ТЕОРИЯ РЕЧЕВЫХ АКТОВ_обзорная статья_Демьянков

«ТЕОРИЯ РЕЧЕВЫХ АКТОВ» В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
В. 3. Демьянков
(Обзор направлений) 1
Одно из положений «теории речевых актов» состоит в том, что минимальной единицей человеческой коммуникации является не предложение или высказывание, а «осуществление определенного вида актов, таких, как констатация, вопрос, приказание, описание,, объяснение, извинение, благодарность, поздравление и т. д.». Эта установка оказалась созвучной тем взглядам в современной лингвистике, для которых характерно стремление выйти за пределы предложения, раздвинуть рамки лингвистического анализа. Такое расширение исследовательского кругозора не самоцель, а средство «разгрузить» семантическое описание предложения и текста, удалив из него некоторые компоненты общекоммуникативного порядка.
С теорией речевых актов лингвисты связывают следующие надежды:
1) выйти за пределы материала, обрабатываемого чисто лингвистическими методами, но при этом стараться разработать достаточно надежный инструментарий 3;
2) объяснить и описать стратегии речевого воздействия на основе атомарных понятий данной теории ;
3) распространить «принцип композиционности» Г. Фреге на область речевого взаимодействия; то есть установить такие структуры и правила их преобразования, которые позволили бы, исходя из интерпретации составных частей речевого общения, получить «композиционным путем» интерпретацию целого ;
4) объяснить и формально показать, как некоторые внешне не зависимые друг от друга высказывания образуют связный дискурс ;
5) объяснить связь между ясностью выражения и эффективностью воздействия; эти понятия риторики связывают «прозрачность» воплощения иллокуции с перлокутивным эффектом; теория речевых актов могла бы дать рекомендации, как добиться «безотказного» достижения риторических целей ;
6) получить таксономию речевых средств и метаязык для лексикографического описания; например, при описании глаголов речи удобно использовать понятийный аппарат теории речевых актов ;
7) включить в сферу теории прагматики коммуникативные намерения, психологические и поведенческие реакции, обычно присущие получателю по ходу коммуникации; исследовать социальные последствия актов коммуникации в терминах отношений социальной зависимости и эквивалентности;
8) углубить теорию перифраз, учитывая не только чисто логические отношения между близкими по смыслу предложениями, но и коммуникативные свойства таких предложений ;
9) установить отношения между репертуаром актов высказывания на конкретном языке, с одной стороны, и иллокутивными актами универсального характера с другой ;
10) включить единицы, большие, чем предложение, в компетенцию семантики истинности, приняв, что денотатом сообщения является функция, выполняемая высказыванием; значение этой функции определяют, в свою очередь, элементы ситуации и формы высказывания (такова посылка модели «денотата сообщения» ).
В рамках общелингвистического подхода к теории речевых актов можно выделить две дисципшины: собственно теорию речевых актов (анализ, классификация и установление взаимосвязи между речевыми актами безотносительно к речевым средствам) и «анализ речевых актов», или лингвистический анализ речи (установление соответствия между речевыми актами и единицами речи). В рамках первой дисциплины вопрос о том, насколько цели и намерения реализуемы в конкретном общении, несуществен. Для второй же дисциплины языковой материал является исходным пунктом; именно здесь лингвистика видит свою область исследования.
Исследователи в понятии речевого акта подчеркивают различные моменты, существенные для лингвистики. Так, М. Хэллидей рассматривает речевой акт как выбор одной из многочисленных переплетающихся между собой альтернатив, образующих «семантический потенциал» языка. Говоря, мы выбираем одну из форм: утверждение, вопрос, обобщение или уточнение, повторение или добавление нового. Иными словами, в противоположность взгляду на язык как на набор правил, или формальных предписаний, здесь предлагается концепция языка как совокупность выборов, которые индивидами могут быть оценены по-разному. Именно в этом смысле речевой акт связан с «планированием речи» и является сложной сущностью, в которой когнитивные и т. п. функции сочетаются с межличностными при том или ином удельном весе этих функций в конкретной ситуации.
Дадим краткую сводку тех характеристик речевого акта (далее РА), которые выделяются различными лингвистическими концепциями в качестве основных:
1) Условия успешности РА заложены в том, что в рамках предложения принято относить к модусу (в смысле Ш. Балли) это соответствующая составляющая предложения, его перформа-тивная часть.
2) РА это элементарная единица речи, последовательность языковых выражений, произнесенная одним говорящим, приемлемая и понятная по меньшей мере одному из множества остальных носителей языка.
3) РА это заключительный акт в серии других действий; различной бывает та степень, в какой РА универсален; противопоставлены универсальные и социально обусловленные РА; пример первых утверждение; пример вторых вопрос о наличии детей, который в ряде африканских племен употребляется как простое приветствие.
4) Универсальные свойства РА противопоставлены тем, которые специфичны для конкретного языка: перлокуции всегда универсальны, а иллокуции бывают как универсальными, так и специфическими (они по-разному в различном наборе представлены в различных языках). Это позволяет обозначить новый аспект в проблеме исследования языковых универсалий.
5) РА может быть как крупнее предложения (высказывания), так и меньше его, то есть он может быть составной частью предложения; так, именное словосочетание можно представить (хотя в классической теории РА этого не делается) как РА описания, в большей или меньшей степени успешный.
6) РА связывает между собой невербальное и вербальное доведение.
7) РА, рассматриваемый как поверхностная структура предложения, не является производным от «скрытых» структур, а есть непосредственная реальность речи с ее текстовыми связями и с правилами употребления языковых единиц, заданными в рамках грамматики.
8) РА позволяет разграничить текст и подтекст.
9) РА связан с понятием «фрейма», или «рамки», в некоторых концепциях моделирования речевой деятельности: имеются «ритуальные» последовательности РА, интерпретируемые на основе знаний о мире и привлекающие для своей интерпретации метаус-ловия (связанные с установлением того, в контексте какого фрейма мы находимся в данный момент, то есть с выбором фрейма), а также опирающиеся на предшествующие, настоящие или будущие (ожидаемые) действия коммуникантов.
10) Типичной задачей РА является воздействие на мысли адресата, когда он интерпретирует высказывание говорящего. В то же время общие свойства РА это свойства кооперированного сознательного и разумного взаимодействия нескольких субъектов. Все это позволяет определить понятие уместности и приемлемости речи на макроуровне, на который не распространяется грамматика отдельно взятого предложения.
11) РА включает в грамматическое описание прагматические понятия контекста и роли говорящего и адресата, лежащие в рамках конвенций и норм конкретного общества. Последние определяют, какой вариант выражения предпочтителен для данного РА.
12) Понимание предложения, в котором реализуется РА, связано с процессом дедуктивного вывода в обыденном мышлении, что по-новому ставит вопрос о соотнесенности грамматики (и норм) языка, с одной стороны, и мышления с другой.
13) Нельзя говорить о понимании предложения только в его буквальном значении: необходимо установить цель РА. Поэтому выявление иллокутивной силы предложения входит в описание языка.
14) РА соединяет предложение и высказывание.
В статье А. Дэйвисон (в наст, сборнике) подчеркивается еще один важный момент: имеются предложения, в логической структуре которых кванторные слова и наречные словосочетания модифицируют показатель иллокутивной силы. Отсюда вытекает, что прагматический и синтаксический подходы к речевым актам тесно переплетены. Об этом же, видимо, свидетельствует и явление так называемых «модализованных речевых актов». Иначе говоря, грамматика должна имплицитно включать в свой состав теорию речевых актов.
2
Статьи, представленные во втором разделе настоящего сборника, не могут, естественно, полностью ответить на вопрос о месте теории речевых актов в современных зарубежных лингвистических исследованиях. Для перевода были выбраны работы, отражающие следующие направления исследований: 1) установление вида семантического и прагматического представления высказывания в рамках формально-грамматического описания (статья А. Дэйвисон); 2) выявление правил общения, формулируемых в терминах теории речевых актов, а также способов интерпретации высказывания с различных точек зрения: говорящего, адресата и присутствующих третьих лиц (статья Г. Кларка и Т. Карлсона); 3) моделирование общения с помощью ЭВМ (статья Дж. Ф. Аллена и Р. Перро); 4) критика теории речевых актов как аппарата лингвистического описания речевой коммуникации (статья Д. Франк). Ниже попытаемся дать предваряющие замечания к каждой из названных тем.
1. Семантико-прагматическое представление высказывания. Статья А. Дэйвисон дает обстоятельный разбор доводов «за» и «против» так называемой «перформативной гипотезы». Эта гипотеза, выдвинутая в начале 1970-х гг., состоит в том, что скрытая (или в терминах трансформационной грамматики глубинная, семантическая и т. п.) структура предложения всегда содержит в качестве «сверхглавного предисловия» предложение типа "Я + перформативный глагол + имя адресата + основная пропозиция". История вопроса достаточно детально изложена в самой статье; имеются и публикации на русском языке, в которых освещается этот вопрос. Остановимся здесь лишь на общетеоретическом контексте этой гипотезы.
В 60-х начале 70-х гг. нашего столетия «научная парадигма» правил проникла далеко за пределы формально-логического и формально-грамматического исследования. Затронула она и теорию речевых актов. Тогда и родилась идея построить грамматику речевых актов в виде формального исчисления. В связи с этим в середине 70-х годов среди лингвистов развернулась дискуссия о том, верно ли, что иллокутивная сила производна от языкового значения. Так, Д. Гордон и Дж. Лакофф считали, что имеется взаимно-однозначное соответствие между «закодированной» иллокутивной силой высказывания и его поверхностно-синтаксической формой: первая выводима из значения поверхностной структуры предложения с помощью постулатов значения.
Другой возможный подход: иллокутивная сила закодирована в логической структуре предложения в виде предиката, отражающего непосредственное намерение высказывания. Например, предложение Закрой окно в логической структуре такого толка содержало бы предикат хотеть и соответствовало бы «развернутой» форме тип'а: Я хочу, чтобы ты закрыл окно. Предложение же типа Здесь холодно среди своих логических представлений имеет развернутые формы типа Я хочу, чтобы вы дали мне пальто; Я хочу, чтобы вы закрыли дверь; Я хочу, чтобы вы закрыли окно. Исходных структур семантической деривации у такого предложения оказывается так много, что всерьез такой подход не рассматривался даже представителями порождающей семантики, считавшими, что речевая деятельность совершается по схеме «от значения к поверхностной структуре» (при говорении) и «от поверхностной структуры к значению» (при понимании).
Компромиссное решение было предложено Дж. Сэйдоком: семантическая репрезентация предложения уже содержит предикат, отражающий «иллокутивный потенциал» предложения; однако в результате семантической деривации возможна замена этого предиката на другой. Так, предложение Вы не могли бы закрыть окно? в своем исходном семантическом представлении содержит предикат спрашивать (типа Я спрашиваю у вас: не могли бы вы закрыть окно), но в поверхностно-семантическом представлении оно получает другой предикат просить, в силу отношений между прямыми и непрямыми способами произведения речевого акта.
В конце статьи А. Дэйвисон формулируются четыре вопроса, на которые должно ответить исследование речевых актов (см. 267 наст, сборника); статья же завершается пессимистически: «При современном уровне знаний ответить на эти вопросы не очень просто». Представляется, что дело вовсе не в недостаточности уровня наших современных знаний: сейчас многое известно о том, каковы отношения между значениями конкретных иллокутивных глаголов и иллокутивными силами высказываний, между значениями этих глаголов и придаточных дополнительных при них и. т. д. Знания эти можно извлечь из многочисленных крупных и мелких публикаций. Но на сегодняшний день еще не создано обобщающей теории, способной органично (а не «списочно») слить в себе все эти сведения.
2. Правила и условия общения. В статье Г. Кларка и Т. Карлсона «Слушающие и речевой акт», в свое время буквально всколыхнувшей англоязычную лингвистическую общественность свежестью подхода, обращается внимание на информирующую силу высказывания. Интерпретировать конкретный акт общения можно только тогда, когда известна информированность коммуникантов до и после речевого акта (это положение, между прочим, лежит в основе и компьютерного подхода к общению). Введение в теорию речевых актов еще одного, ролевого, измерения позволяет получить такую теорию, которая учитывает не только «формальный» обмен репликами, но и личностные характеристики общающихся сторон.
3. Моделирование общения с помощью ЭВМ. В этом направлении исследования внимание сосредоточено на движущих силах диалога: почему мы говорим так, а не иначе, и вообще, почему люди что-либо говорят. В общее понимание высказывания входит и установление намерений говорящего. Так, нам мало просто распознать в высказывании нашего собеседника то или иное пропозициональное содержание, нам еще хочется узнать, зачем он нам это сообщает и почему именно в данной конкретной форме. Во многих концепциях и приложениях теории речевых актов уровень речевого акта рассматривается как промежуточный между уровнем внеречевых целей и чисто языковой обработкой высказывания. Демонстрирует такую концепцию и статья Дж. Ф.%Аллена и Р. Перро в настоящем издании.
4. Речевые акты в коммуникации. Скептицизм часто является двигателем теории. Это касается и теории речевых актов. Осознание ее ограниченности приводит к установлению тех пределов точности, на которые она может претендовать. В статье Д. Франк выдвигаются семь принципиальных замечаний и предлагаются пути усовершенствования теории в целом. Отсылая читателя к тексту этой статьи, добавим, что в сегодняшней зарубежной лингвистике попытки усовершенствовать эту теорию предпринимаются в следующих направлениях:
1) Выйти за пределы отдельно взятого речевого акта, связать его с другими единицами общения таким образом, чтобы получилась целостная картина живого общения с его поворотами, неудачами, исправлениями, усовершенствованиями стиля. Как иногда в этой связи указывается, контекст в этой теории не более, чем «возможный контекст», а истинно творческий аспект языковой деятельности в ее каждодневном проявлении остается затушеванным.
2) Устранить разрыв между намерениями и средствами выражения, принятыми в данном социуме. Иначе смысл речевого действия неясен. Однако, в сегодняшней теории речевых актов удается выявить только свойства логико-синтаксической репрезентации речевого действия, а не реальных речевых действий.
3) Отразить в теории то обстоятельство, что одни лишь синтаксические и семантические свойства предложения как единицы языка (то есть свойства «псевдопредложения») вне речи не могут определять употребимость конкретного предложения в конкретном виде речевого акта. Иначе условия адекватного употребления предложения окажутся, вопреки исходным установкам данной теории, уникальными для каждого конкретного предложения, а не типовыми.
4) Необходимо уточнить исходные понятия; иначе при переходе теории речевых актов от дедуктивных рассуждений к анализу конкретного материала (например, в литературоведческом анализе) происходит следующее: термины и основные понятия начинают употребляться настолько приблизительно, что теряют свой строгий смысл. В результате вся терминология и теоретический аппарат могут восприниматься просто как очередной способ метафорического определения явлений.
5) Учесть не только намерения и мнения говорящего, но и природу речевого общения, главным образом зависящую от взаимоотношений и взаимодействия говорящего и слушающего.
И разумеется, необоснованно использовать теорию речевых актов как метод «прояснения языка».
Имеются и другие направления критики данной теории: как конструктивные, так и деструктивные. Статья Д. Франк (см. наст, сборник) дает интересную систематизацию направлений этой критики. Необходимо иметь в виду, что в своей книге Д. Франк использует эту систематизацию для построения усовершенствованной концепции, в которой диалогические свойства речи привлекаются к описанию грамматики.
3
Итак, многие из недостатков современной теории речевых актов могут быть объяснены ее незавершенностью и продолжающимся становлением. Перспективы применения теории речевых актов, как было показано выше, весьма многообразны. В то же время не следует, видимо, переоценивать значимость понятия РА для языкознания на сегодняшний день.
Во-первых, не всем лингвистам сам термин представляется удачным. Так, Дж. Лайонз отмечает, что РА это не акт речи как таковой (то есть не акт осуществления реального высказывания, в том смысле, в каком это понимал К. Бюлер), а кроме того, РА не ограничен устной речью: возможны и невербальные действия, которые можно приравнять к остиновским речевым актам (так, приветствовать можно не только речью, но и движением головы или руки).
Во-вторых, лингвистический акт это не только коммуницирование (передача информации), но и нечто, вовлекающее в себя динамику интеллекта и эмоций: то или иное высказывание с его выбором слов и расстановкой акцентов может привести к переоценке ценностной системы говорящих, что отразить прямо в терминах РА не всегда возможно*
В-третьих, те условия успешности, о которых говорится в теории РА, сами, в свою очередь, подвергаются различной интерпретации в различных контекстах: их нельзя рассматривать как неменяющиеся эталоны. Это значит, что важное значение имеет также оценка применимости или неприменимости условий выполнения РА.
В-четвертых, спорным является вопрос о том, можно ли представлять целый текст в виде крупного «сверхречевого акта». Характерной чертой РА является то, что он порождает обязательства, накладываемые на общающиеся стороны, а кроме того, приводит к образованию стратегических замыслов с соответствующей тактикой их воплощения. Поэтому точнее было бы представлять текст с точки зрения переплетающихся актов обязательства и выполнения стратегий.
В-пятых, вряд ли оправданно сводить иллокутивную силу высказывания исключительно к синтаксису и семантике (то есть к грамматике), как это делают, например, сторонники перформативной гипотезы.
В-шестых, РА способен менять социальный статус говорящих и слушающих, а также отношения между коммуникантами. В частности, с их помощью устанавливается или отменяется «авторство мнения»3 (Ср.: Я этого не говорил и Да, я действительно так считаю). Формально говоря, РА можно определить как функцию изменения состояния, переводящую один контекст употребления речи в другой, где к контексту следует тогда относить и наличный набор общих презумпций. Эта функция отражает такие свойства человеческого общения, как уверенность и неуверенность, послушание и непослушание и т. п. Таким образом, с помощью РА можно было бы моделировать социальные отношения коммуникантов в их речи, но тогда грамматический аспект отходит на дальний план.
В-седьмых, как отмечает П. Шародо, с семиотической точки зрения, РА находится на месте переплетения экзоцентрических и эндоцентрических сил в общении. Первые придают РА значение в рамках «интертекстуальности» (того, что по ходу общения было сказано раньше или будет сказано позже данного момента) и обладают эксплицитностью. Вторые же навязывают РА значение, исходя из парадигматических отношений между всеми возможными семиотическими актами. Таким образом, синтагматика и парадигматика РА находится в совершенно ином измерении, чем синтагматика и парадигматика единиц языка в речи. Отличие это состоит в частности и в том, что любой РА это одновременно и запланированный (преднамеренный), и незапланированный поступок (в терминах Шародо соответственно «экспедиция» и «приключение»). В этом, в частности, проявляется субъективность РА, никак не отраженная (будем надеяться, пока что временно) в теории речевых актов.
Наконец, следует, видимо, различать: а) произведение речевого акта (акт проведения его), б) внедрение этого РА в общий фон, наличествующий у коммуникантов, и в) диспозицию РА (принятие или отвергание его). Естественно, понять РА не значит принять его, то есть присвоить ему статус узаконенное™ . О принятии или непринятии, а также о внедренности и о констатации РА свидетельствуют так называемые «поддерживающие» или «продолжающие» акты те, которые слушающим совершаются по ходу выступления говорящего в качестве «сигналов обратной связи» (термин В. Ингве). Статус таких сигналов в рамках теории РА неясен, а характерные черты их (по Стенстрёму) выделяют их из ряда остальных РА: они а) не претендуют на статус отдельной реплики, б) сигнализируют об активном участии слушающего, в) выражают согласие, принятие, понимание и т. п., г) могут возникнуть практически в любом месте реплики говорящего, д) обладают непредсказуемыми особенностями, зависящими от говорящих и ситуации общения. Дж. Максуэлл определяет сигналы обратной связи как такие вокализации слушающего, которые нацелены не на перехват инициативы в разговоре, а на поддержку говорящего. Виды таких реплик: междометия (всяческие хмыканья), утверждения (Да-да), отрицания (Нет, конечно, нет), повторение сказанного говорящим и формальные высказывания (небуквальные повторения).
Приведенные факты заставляют нас сделать вывод о том, что в современной зарубежной лингвистике о теории речевых актов пока еще рано говорить как о завершенной научной концепции.


 SearleJ. R., Kiefer F., Bierwisch M. (eds.). Speech act theory and' pragmatics. Amsterdam, D. Reidel Publishers Co., 1980, p. VII.
 Падучева E. В. Проблема коммуникативной неудачи в сказках Льюиса Кэрролла. В кн.: «Text i zdanie: Zbiцr studiцw.», Wroclaw etc., 1983, s. 139 160.
 Wierzbicka A. Genry mowy. In: «Text i zdanie: Zbiцr studiцw», Wroclaw etc., 1983, s. 125137
 Schecker M. Strategien alltдglichen Sprechhandelns. In: «Textproduktion und Textrezeption», Tьbingen, 1983, S. 87.
 Harnish R. M. A projection problem for pragmatics. In: «Syntax and1 Semantics», vol. 10, New York etc., 1979, p. 316.
 Brown G., Yule G. Discourse analysis. Cambridge etc., Cambridge University Press, 1983.
 S t e i n m a n n M. Jr. Speech-act theory and writing. In: «What Writers Know: The Language, Process, and Structure of Written Discourse», New York etc., 1982, p. 291.
 Z i 11 i g W. Bewerten: Sprechakttypen der bewertenden Rede. Tьbingen, Max Niemeyer Verlag, 1982, S. 43.
 Allwood J. A critical look at speech act theory. In: «Logic, pragmatics and grammar», ed. by Ц. Dahl, Lund, 1977, p. 67.
 Tasmowski-De Ryck L. Pragmatique linguistique: III. Essai d'application: impйratif et actes de langage. In: «Le langage en contexte», Amsterdam, 1980, p. 602.
 Hindelang G. Einfьhrung in die Sprechakttheorie. Tьbingen, Max Niemeyer Verlag, 1983, S. 14.
 См.: Zillig W. Op. cit., S. 85.
 Н а 11 i d а у М. А. К. Language structure and language function. In: «New Horizons in Linguistics», Harmondsworth, 1970, p. 142 и сл.
 Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка. М., 1955.
 В г е k 1 е Н. Е. Semantik: Eine Einfьhrung in die sprachwissenschaftliche Bedeutungslehre. Mьnchen, W. Fink Verlag, 1972, S. 128.
 Habermas J. Universalpragmatische Hinweise auf das System der Ich-Abgrenzungen. In: J. Habermas. Zur Entwicklung der Interaktionskompetenz: (Institutsinterne Arbeitsvorlage) Starnberg, 1974, S. 332.
 ). D a v i s о n A. Indirect speech acts and what to do with them. In: «Syntax and semantics», vol. 3, Speech acts, New York, 1975, p. 143185.
 Z w i с k у A. M., S a d о с к J. М. Ambiguity tests and how to fail them. In: «Syntax and Semantics», vol. 4, New York, 1975, p. 25.
 Morgan J. M. Some remarks on the nature of sentences. In: «Papers from the Parasession on Functionalism», Chicago, 1975, p. 436.
 Wright R. A. Meaningnn and conversational implicature. In: «Syntax and semantics», vol. 3, Speech acts, New York, 1975, p. 381.
 Isenberg H. Einige Grundbegriffe fьr eine linguistische Texttheorie. In: «Probleme der Textgrammatik», Berlin, 1976, S. 77.
 Звегинцев В. А. Предложение и его отношение к языку и речи. М., 1976, с. 298.
 D i j k T. A. van. Studies in the pragmatics of discourse. The Hague, Mouton, 1981, p. 220.
 D i j k T. A. van. Op. cit., p. 249.
 8 D i j k T. A. van. Op. cit., p. 298.
 Lang Е., Steinitz R. Kцnnen Satzadverbiale performativ gebraucht werden?In: «Kontexte der Grammatiktheorie», Berlin, Akademie-Verlag, 1978, S. 78.
 Bier wisch M. Wцrtliche Bedeutung: Eine pragmatische Gretchenfrage. In: «Untersuchungen zum Verhдltnis von Grammatik und Kommunikation», Berlin, 1979, S. 6263.
 Power R. The organization of purposeful dialogues. «Linguistics», v. 17, 1979, p. 107; Kutschera F. von. Remarks on action-theoretic semantics. «Theoretical linguistics», v. 10, 1983, p. 3.
 M a r t i n R. Pour une logique du sens. Paris, Presses Universitaires de France, 1983, p. 226.
 Wunderlich D. Modalisierte Sprechakte. In: Brьnner G., R e d -der A. Studien zur Verwendung der Modalverben: Mit einem Beitrag von Dieter Wunderlich. Tьbingen, Gunter Narr Verlag, 1983, S. 226245.
 См. например: Кобозева И. М. Отрицание и пресуппозиции (в связи с правилом перенесения отрицания в русском языке). Автореф. канд. дисс. М., Изд-во МГУ, 1976; Демьянков В. 3. Предикаты и концепция семантической интерпретации.-«Известия АН СССР. Серия литературы и языка», т. 39, 1980, № 4.
 2Sadock J. М. The soft, interpretive underbelly of generative semantics; S t a m p e D. Meaning and truth in the theory of speech acts. In: «Syntax and semantics», vol. 3, Speech acts, New York, 1975.
 G о r d о n D., L a k о f f G. Conversational postulates. In: «Papers from the eighth Regional Meeting of the Chicago Linguistic Society», Chicago, 1971, p. 6385.
 S a d о с k J. М. Toward a Linguistic Theory of Speech Acts. New York etc., Academic Press, 1974.
 См. McCalla G. I. An approach to the organization of knowledge and its use in natural language recall tasks. «Computational linguistics», Oxford etc., 1983, p. 201.
 Cm. L e i t n e r H. Vorschlдge zu einer sprechhandlungsanalytischen Fassung des Argumentationsbegriffes (Dissertation zur Erlangung des Doctorgrades). Kцln, Universitдt zu Kцln, 1984.
 Cm. M er ritt M. Building higher units and levels: The case for the strategic locus of observation. In: «The elements: A parasession on Linguistic Units and Levels», Chicago, 1979, p. 120.
 Vossenkuhl W. Anatomie des Sprachgebrauchs: Uber die Regeln, Intentionen und Konventionen menschlicher Verstдndigung. Stuttgart, Klett-Cotta, 1982, p. 10.
 Звегинцев В. А. Предложение и его отношение к языку и речи. М., Изд-во МГУ, 1976.
 F i s h S. How to do things with Austin and Searle: Speech act theory and literary criticism. «Modem Language Notes», 1976, № 1; ср. возражения в работе: Roberts H. Voice in fictional discourse. In: «Proceeding of the seventh Annual Meeting of the Berkeley Linguistics Society», Berkeley (California), 1981, p. 265.
 R i с h a r d s J. C, Schmidt R. W. Conversational analysis. In: «Language and Communication», London etc., 1983, p. 175; El gin C. Z. With rйfйrence to rйfйrence. Indianapolis (Cambridge); Hackett Publisher Co., 1983, p. 16; о роли адресата см.: Арутюнова H. Д. Фактор адресата. «Известия АН СССР. Серия литературы и языка», т. 40, 1981, № 4.
 Scheppe W. A. Sprechakttheorie und Sprachphilosophie: Eine Kritik der Theorie Austins (Dissertation zur Erlangung des Doktorgrades). Mьchen: Ludwig-Maximilian Universitдt, 1982, S. 54.
 См. об этом в работе: Viehweger D. Semantik und Sprechakttheorie. In: «Richtungen der Modernen Semantikforschung», Berlin, 1983, S. 145245.
 Frank D. Grammatik und Konversation: Stilistische Pragmatik des Dialogs und die Bedeutung deutscher Modalpartikeln. Amsterdam, Kronberg/Ts., 1980.
 Lyons J. Semantics. Vol. 2. Cambridge etc. Cambridge University Press, 1977.
 В ue h 1 e r К. Sprachtheorie: Die Darstellungsfunktion der Sprache. Jena, Verlag von Gustav Fischer, 1934.
 F a r m i n i L. La teoria dйlia lingua: Fra storicismo e nuovi orientamenti. Studi linguistici generali ed applicati. Manfredonia, Atlбntica Editrice, 1981.
 Z i 11 i g W. Op. cit.
 Как это делается, например, в работах: Wierzbicka A. Op. cit., s. 126; Landwehr J. Text und Fiktion. Mtichen, 1975.
 Wunderlich D. Grundlagen der Linguistik. Hamburg, Buske Verlag, 1974; W underlich D. Studien zur Sprechakttheorie. Frankfurt-am-Main, Suhrkamo, 1976.
 Schmachtenberg R. Sprechakttheorie und dramatischer Dialog: Ein Methodenansatz zur Drameninterpretation. Tьbingen, Max Niemeyer Verlag, 1982, S. 21.
 Критику такой редукции см. в книге: Levinson S. С. Pragmatics. Cambridge University Press, 1983.
 Isard S. Changing the context. In: «Formal Semantics of Natural Language», London New York, 1975, p. 287296.
 Mer in A. Where it's at (is what English intonation is about). In: «Papers from the nineteenth Regional Meeting of the Chicago Linguistic Society», Chicago, 1983, p. 283298.
 Charaudeau P. Langage et discours: Йlйments de sйmiolinguistique (Thйorie et pratique). Paris, Classiques Hachette, 1983, p. 19.
 О субъективности речи см.: Степанов Ю. С. В поисках прагматики (Проблема субъекта). «Известия АН СССР. Серия литературы и языка», т. 40, 1981, № 4.
 Rogers A. Remarks on the analysis of asserrtion and the conversational role of speech acts. In: «Proceedings of the fourth Annual Meeting of the Berkeley Linguistics Society», Berkeley (California), 1978, p. 192194.
 D i j k T. A. Van. Op. cit., p. 290.
 Y n g v e V. On getting a word in edgewise. In: «Papers from the sixth Regional Meeting of the Chicago Linguistic Society Chicago», 1970, p. 567 577.
 Stenstrфm A. - B. Questions and Responses in English Conversation. Lund, Gleerup, 1984.
 M a x w e 11 J. M. For you a special language-market Chuj. In: «Papers from the Parasession on Language and Behavior», Chicago, 1981, p. 149.











Заголовок 115

Приложенные файлы

  • doc 15307488
    Размер файла: 107 kB Загрузок: 1

Добавить комментарий