Rozdil_III_Istoriya_filosofiyi_morali


В.В. МАЛИНА ЛЕКЦІЯ 5



ІСТОРІЯ І ФІЛОСОФІЯ МОРАЛІ

Тема 2. Походження та історичний розвиток моралі.

§ 1. Основные подходы к проблеме возникновения и функционирования морали

Как западные, так и восточные культуры проходят несколько стадий своего развития в рамках традиционного общества, которые при всех различиях, своеобразии, связанных с религиозно-этническими, экономическими особенностями, имеют достаточно ярко выраженное сходство, а именно стиль жизни. Поскольку в нем обнаруживается подобие, то и поведение людей, их мотивация, ценности также можно типизировать, независимо оттого, на каких принципах основывается изучающая нравы теория: объясняет она эти закономерности экономическим или духовным развитием. Мы видим, как эти определяющие черты человеческой морали постепенно вырисовываются, переживают свой кризис, разрушаются, оттесняются на задний план более развитыми формами. Старое, забытое, не понятое следующим поколением вдруг возрождается, приобретая совершенно новое содержание. Система требований к поведению (кодекс нравственности), характерная для любой современной культуры, имеет корни в глубокой древности, первоначально выражавшая интересы племени, рода, этноса, нашим современником она прочитывается в духе общечеловеческих ценностей.
Иными словами, мораль исторична. Важнейшая человеческая характеристика, она, безусловно, изменчива, как и сам человек. С развитием знания и изменением приоритетов культуры разрабатываются различные аспекты в объяснении возникновения морали. Условно их можно объединить в несколько основных групп:
при абсолютистском подходе нравственные идеалы и нормы рассматриваются как существующие до опыта человеческой жизни (априорно); они познаются индивидом, насколько это возможно (Платон, И. Кант, Н. О. Лосский и др.);
согласно теистическим (Фома Аквинский, С. Кьеркегор, А. Камю и др.) концепциям Бог диктует нравственные законы человеку, определяет цель и смысл человеческого существования;
методика экстраполяции оценивает мораль как вечный, всеобщий и неизменный закон природы (Пифагор, Гераклит и др.);
натуралистические теории, напротив, объясняют мораль свойством человеческой природы (т. е. таким, которое присуще от рождения) стремлением к пользе и удовольствию, самосохранению (Сократ, М. Монтень, П. А. Кропоткин, Ж. Маритэн и др.);
эволюционизм (Г. Спенсер, В. И. Вернадский, П. Тейярде Шар-ден и др.) определяет мораль как следствие достижения соответствующего уровня развития живой природы;
в соответствии с рационалистическим подходом люди, объединяясь в общество, осознанно и целенаправленно сформулировали нравственные нормы и принципы (Т. Гоббс, Дж. Локк, Ж. Ж. Руссо и др.), которые существенно ограничили свободу индивида и возложили на него непомерную ношу ответственности (3. Фрейд, Ж.-П. Сартр и др.);
экологический подход состоит в объяснении характера и нравов народа природными условиями, прежде всего климатом (Геродот, Ш. Л. Монтескье, А. Р. Ж. Тюрго и др.);
- социально-историческая методология (Аристотель, Ф. Энгельс, М. Вебер. О. Г. Дробницкий и др.) исходит из того, что мораль вырабатывается как исключительно человеческий тип регуляции отношений и поведения в процессе становления и развития социального образа жизни, который основывается на преобразовании материальных и идеальных составляющих культуры в соответствии с интересами и потребностями общества.
Говоря о возникновении морали, следует выяснить самые общие, принципиальные тенденции, которые развивались в течение очень длительной эволюции человечества (и вместе с ней), пока не стали тем, что мы сейчас называем моралью.

§ 2. Предпосылки возникновения морали

Самое общее определение предпосылок возникновения морали учитывает, во-первых, формирование у древнего человека абстрактного мышления, способности образовывать общие понятия, определять связи и закономерности, формулировать принципы насколько это вообще было возможно на том уровне. С развитием такой человеческой способности связывают появление идеологии, содержащей элементы многих современных форм сознания: философии, религии, науки, морали, искусства, политики, права и др. Предположения о возможном времени возникновения этой синкретической (слитной, нерасчлененной) идеологии различны: первыми признаками обладал, вероятно, уже неандерталец (200-30 тыс. лет назад), явными, устойчивыми кроманьонец (40-10 тыс. лет назад). Навыки абстрактного мышления позволяли древнему человеку формулировать законы мира, природы и человеческого сообщества.
Во-вторых, предпосылкой морального сознания можно считать выработку в становящемся человеческом обществе социального способа передачи информации, социальной наследственности, в отличие от генетической программы поведения основы способа жизнедеятельности всех животных. Если исходить из того, что человек является в какой-то мере продолжением некоторых тенденций развития, опробованных природой в животном мире, можно заметить, что по мере усложнения живого существа в его жизни все большую роль играет воспитание через общение с себе подобными. Такая способность наиболее важна для ближайших родственников человека приматов, имеющих очень сложную систему отношений, и совершенно отсутствует у одноклеточных, которые становятся взрослыми и самостоятельными с первого мгновения своего существования. По мере развития форм жизни возрастает степень индивидуализации отдельного существа и его свободы. Без этих понятий невозможно определить суть морали.
Человек использует и опосредованное общение, которое также существует у животных (разнообразные метки на камнях, стволах деревьев и т. п.), однако развивает его в другом направлении. Это и становится огромным преимуществом, основой человеческого прогресса с самых первых шагов. Орудийная деятельность, способность манипулировать предметами присуща различным видам животных, однако особенно преуспел в этом один из видов шимпанзе (обучение детенышей приемам использования камней для добывания пищи). Развитие способности тонкой манипуляции, точных движений кистей рук совершенствует мозг предчеловеческих существ. С другой стороны, орудия труда выступают важным носителем информации, средством ее накопления, преобразования и передачи от поколения к поколению.
Принципиальной характеристикой человеческого существования, в отличие от животного, является не столько соответствие матрице, заложенной в каждом организме, сколько развитие способа жизнедеятельности. Если животное сохраняет свое существование благодаря тому, что знает, как нужно действовать, то суть человеческого бытия в изменении. Только человек сомневается в своей сути, сути своего бытия, своем предназначении. Поэтому человек и определяется как существо преимущественно моральное: постоянное развитие, помимо свободы, предполагает огромную ответственность за принятие решений и последствия их решений. Наконец, еще одно обстоятельство: в отличие от биологической программы, мораль более гибко реагирует на изменения среды обитания. Человечество переживает значительные изменения в более короткие сроки по сравнению с природой. Чем дальше человек от природы, тем эти изменения интенсивнее, поскольку общество само изменяет себя, свой мир и свою деятельность. Безусловно, эта особенность накладывает отпечаток на всю систему культуры, включая мораль.
Как и все живое, человечество не очень любит резкие и значительные изменения в условиях существования. Как и все живое, человек защищает свою жизнь и благосостояние. При достаточно значительных изменениях в средствах и путях достижения цели со времени своего возникновения до наших дней предназначение морали можно считать сопоставимым с инстинктивной программой всего живого в нашем мире: мораль делает возможным сохранение существования человека. В этой направленности деятельности заложена третья предпосылка возникновения морали: человеческая способность действия без расчета на немедленный очевидный результат. Животное действует, имея целью что-либо, существующее объективно: плод манго или мышь. Принципиальное отличие человеческой деятельности заключается в том, что цель его деятельности к началу действия идеальна, воображаема. Начало действия и достижение цели могут разделять годы, так что с человеческим терпением не сравниться даже кошачьему. Человек планирует средства и способ действия и, наконец, действует, получает желаемое, соотносит результате первоначально задуманным и, как правило, бывает разочарован: воображаемое казалось привлекательнее. В этой неудовлетворенности залог его развития и, кроме того, очень важная особенность человеческого отношения к миру, на которой базируется также и мораль.

§ 3. Особенности морали традиционного общества

Нравы родоплеменного общества. Если попытаться определить время возникновения морали, то вероятнее всего, это произошло в родовом обществе, которое имело какие-то признаки структуры, т. е. попытки установить более или менее постоянные отношения. Современные этнографические исследования показывают, что общество, основанное на первобытной системе отношений, строго регламентировано: поведение каждого члена сообщества осуществляется в зависимости от его принадлежности к половозрастной группе. Прежде всего, это поведение диктуется практическими целями, полезностью: в каждой ситуации каждая группа несет определенную ответственность перед остальными членами сообщества. Распределение обязанностей опирается на традицию, хотя, с точки зрения современной культуры, и не совсем справедливую: как правило, основную часть работы (иногда очень тяжелой физически) выполняют женщины.
Традиция обеспечивает бесконфликтность в отношениях. Проступки, некоторые отклонения в поведении беззлобно высмеиваются. Вспышки агрессивности также регламентируются традицией. Подросткам и юношам, живущим за пределами общины, положено быть воинственными. Переход в группу взрослых с соответствующим расширением прав и обязанностей (инициация, лат. посвящение) сопровождается ритуальным разрывом с матерью и демонстрацией агрессивности в отношении «чужих» (усиленной отваром трав). Но, с другой стороны, конфликтность или иные недостатки в характере тормозят продвижение человека в социальной иерархии, достижении полноты прав. Индивид испытывает значительное непосредственное давление (непосредственный коллективизм основанный на равном участии в труде и равном праве на его результаты) со стороны своих соплеменников. Это давление обусловлено, во-первых, непосредственностью общения;
во-вторых, сравнительно небольшим числом постоянно общающихся людей;
в-третьих, отсутствием частной жизни: все тайное немедленно становится явным.
Правила поведения каждой группы в различных ситуациях, предписания и запреты (полинез. табу), имеют очень древнее происхождение. Архаическое (греч. древнее) сознание было синкретичным, в нем элементы морали переплетались с эстетическими взглядами, начатками научного знания: понятия истинного, доброго, красивого совпадали. Законы человеческой деятельности переносились на Вселенную, и отношения со стихиями понимались как окрашенные человеческими чувствами: от действий человека зависела смена сезонов, наступление засухи или паводок. Все это рассматривалось как реакция, оценка поведения человека, награда или возмездие. Выполнение магических церемоний обеспечивало нерушимость космического закона в той же степени, в какой и успех на охоте, обильный урожай, благополучие, сохранение жизнеспособности общины.
Источником доброго и злого, прекрасного и безобразного, правильного и неправильного древние часто считали парное божество близнецов (творящая и разрушительная сила) или первопредка. Он рассматривался как источник нравственных предписаний (кодекса нравственности). Нерефлексивная архаическая мораль решает вопрос добра и зла категорично: добро это выполнение предписаний, зло их нарушение. Нравственные правила имеют сравнительно простой, лаконичный характер как не богата разнообразием событий и жизнь в таких условиях и однозначно трактуются.
Добро и зло абсолютно противоположны. Поскольку эти предписания предназначались для данного сообщества, именно его боги и богоподобные предки-покровители отличали его от других сообществ, имеющих свое имя, своих богов, свои предания и обряды. Хотя различия между ними могут быть и незначительны, они составляют предмет гордости, основу самоуважения, доказательство жизнеспособности, могущества. Деление на «своих» и «чужих» один из определяющих принципов истолкования сути моральных ценностей прошлого вплоть до наших дней. «Свои» источник добра, защищенности, надежности; «чужие» связаны с угрозой, опасностью, коварством, т. е. злом.
Особое внимание в этой сложной системе следует уделить запретам (табу). В отличие от современного представления о зле, недозволенном поведении, табу имеет более жесткий характер и часто связан с таинственным, запретным знанием. Табу многочисленны, разнообразны и обычно абсурдны с точки зрения современного человека, поскольку построены на ином представлении о связях между элементами мира. В истории исследований табу было много попыток объяснить их в системе понятий современной культуры, по аналогии с мышлением нашего современника, однако связь этих правил с реальной жизнью утрачена даже теми людьми, которые их выполняют. Таинственность, непонятность придает им магическую силу.
Наиболее важная группа табу касается семейно-брачных отношений запрет на инцест (лат. кровосмешение, брак между родственниками). Первым шагом в упорядочении половых отношений и укреплении связи между родами племени было то, что супруг и супруга принадлежали к разным родам. Но это правило содержит в себе и другую сторону требование соблюдения особого ритуала, обеспечивающего бесконфликтное вхождение нового человека (чужака) в сообщество.
Вторая важная группа запретов регулировала отношения с «чужими». Собственно, подозрительность в отношении чужого основывалась, например, на ожидании непременной вражды между местными и пришлыми духами (пришедшими со странником). Частично эта враждебность преодолевалась поборами с проезжающих в пользу местных богов.
Третьей группой правил табуирования регулировалось отношение к умершим, которые приобретали статус «чужих»; правило не говорить дурно или не говорить вообще об умершем, возможно, первоначально означало простую предосторожность нежелание призвать его к живым. Забота об умершем не ограничивалась погребальными ритуалами: современная культура сохранила традиции поминовения особые дни, предназначенные для общения с умершими. Украинцы, как и другие народы, сохранили обычай «ходить в гости»: оставлять угощение на могилах родных, приглашать к столу в праздничные дни умерших родственников. Возможно, отношение к умершим первое проявление гуманизма; по крайней мере, с ним связывают первые в истории признаки культуры.
Четвертая основная группа табу связана с пищей и питьем, и в ней мы можем обнаружить корни некоторых современных правил приличия, этикета, которые также очень трудно объяснить с точки зрения здравого смысла, но они являются необходимой составляющей культуры.
Поначалу правила защищали очень узкий круг «своих» в противоположность «чужим». По мере развития культуры круг «своих» расширялся. Первобытный человек решал для себя проблему «чужих» посредством табу, браков, усыновлений, названного родства.
Универсальным средством обеспечения равновесия в мире по мере развития социальной структуры и появления впоследствии государства рассматривается кровная месть (обычай убивать кого-либо из рода обидчика в ответ на оскорбление, убийство сородича), ее вытеснил талион (лат. возмездие, соразмерное ущербу; талион предъявлял жестокие требования к точности исполнения мести, что, в конечном итоге, подорвало основы его существования). Кровная месть основана на принципе коллективной вины и коллективной ответственности, талион следствие индивидуализации ответственности; талион вытеснился композициями (лат. примирение; в этом случае государство выступает третьей стороной, определяя размеры материального вознаграждения за нанесенный ущерб). Такая эволюция отражает изменения в образе жизни человека, участившиеся контакты, столкновения и, в связи с этим, необходимость снятия напряжения, которое возникало в сознании древнего человека. Итак, родоплеменная мораль:
синкретична;
нерефлексивна;
опирается на персонифицированный нравственный закон (выражение коллективного интереса);
мистифицирует субъект нравственного сознания и действия, вынося его за пределы человеческой общности и придавая ему космический характер;
утверждает необходимость узкоспециального характера запретов и предписаний.

Система нравственности древневосточных цивилизаций; историческое значение ветхозаветной морали.
Древний человек развивает свою деятельность, приобретает более надежный источник существования, чем охота, собирательство и рыбная ловля. Это аграрное производство, земледелие. Оно связано с важнейшими переменами в жизни человека: уходит в прошлое решение вопросов на общем собрании, власть переходит к совету старейшин, жрецам и царям; не исчезают, но отодвигаются на второй план кровнородственные связи, появляется территориальная (сельская и городская) община, которая определяет форму человеческих связей в течение очень длительного исторического периода (от начала цивилизации до наших дней) и, в свою очередь, состоит из кровнородственных составляющих семей. Разделение труда, рост мастерства, достижение относительной стабильности позволяет накапливать материальное богатство. Именно богатство теперь является показателем принадлежности к высшим слоям общества высокородным и полновластным. Принадлежность к определенному слою связана, как и прежде, с определенным родом занятий, с определенными правами и обязанностями в общине. Однако подобие это поверхностно. Единство со «своими» теперь не связано с возрастом и полом оно наследуется, обосновывается происхождением от определенного предка. Оно отражается в поведении, в одежде, в украшениях и даже в комплексе добродетелей: «Всяк сверчок знай свой шесток», («Кожний цвіркун має знати свій припічок(жердину, сідало)»; «Что позволено Юпитеру, не позволено быку» и т. д. Эта тенденция оставалась определяющей в развитии нравов вплоть до нашего времени. Мир становится более разнообразным, в него приходят экономическое неравенство, политика и право. Всей этой системе отношений придает своеобразие патриархат, в разной степени проявляющийся в различных культурах. Возникают группы людей, в большей или меньшей степени ограниченные в правах, в первую очередь женщины и дети, от некоторой степени несвободы до полного рабства, статуса имущества.
Сложная система разнообразных связей стабилизируется, приобретает завершенный вид общественной иерархии пирамиды. Необходимость самозащиты, управления этой системой связана с возникновением городов-государств, огромного управленческого аппарата, собственной религии этнической (продолжения земной иерархии в небесной), поскольку в этот период истории складывается неповторимость языка, обычаев, нравов, облика всего того, что включается в понятие «этнос» (греч. народ). Следует отметить особо, что история этнических религий свидетельствует и об эволюции богов: от воплощения природных стихий до олицетворения социальных сил, формирования образа всесильного самодержца, способного на добро и зло ради блага поклоняющегося ему народа. Мифы по-прежнему фиксируют самое высокое в системе ценностей знание священные тайны богов.
В Древнем Китае «благородные господа» (свободные), люди китайской культуры третировали рабов как варваров, низших, то есть, людей некитайской культуры. В Индии три высших варны (арийские) благородные, «дважды рожденные» (что означало прошедшие обряд инициации) противопоставлялись низшей шудрам, утратившим связь со своим родом, лишенным земли и потому беззащитным, а также аборигенам захваченных ариями территорий: термин «даса» (слуга, раб) первоначально означал «чужой», «враг». Своеобразный «первобытный национализм» в какой-то мере отражает действительное превосходство цивилизаций над дикостью и варварством. Однако он не был ориентирован на природные свойства человека цвет кожи, волос, глаз или форму носа. Принятие человеком религии, одежды, обычаев данного народа делало его «своим», т. е., вводило в сферу действия законов культуры. Несомненно, поведение и суждения человека большей частью определялись зависимостью его от общины. В то же время есть признаки некоторой индивидуализации: в чрезвычайно для своего времени развитом месопотамском праве широко представлены талион (например, в знаменитых Законах Хаммурапи, XVIII в. до н. э.) и денежная компенсация ущерба взамен принципа коллективной вины и коллективной ответственности.
Наиболее известны достижения китайской, индийской, месопотамской и египетской цивилизаций (так называемый «плодородный полумесяц»). Они имеют общие характерные черты и оказали огромное влияние на Западную цивилизацию, особенно египетская и месопотамская. Условием счастливого существования считалась, прежде всего, стабильность, а причиной катастроф, всех ужасных потрясений нарушение традиций, законов, невыполнение обязанностей. Поэтому добродетель в целом можно определить как соответствие своему общественному статусу. Мир цивилизации, по сравнению с первобытным, еще больше ценит земную жизнь тем более, что не сразу изобретает ее счастливое потустороннее продолжение. Согласно первому известному китайскому уложению о наказаниях (X в. до н. э.) можно было откупиться от любого наказания, включая смертную казнь. При этом постоянно воюющий Китай жестоко обходился с невольниками, так же как и Месопотамия. По Законам Хаммурапи широко применяли смертную казнь, наказывая как вора, так и неверную жену. Нежеланные младенцы, не принятые отцом, закапывались здесь же, под родным домом. Жизнелюбивые египтяне во времена социальных потрясений добровольно переходили в мир иной, «и крокодилы были сыты», флегматично констатирует летописец. Уровень цивилизованности еще недостаточен, чтобы оберегать индивидуальную человеческую жизнь. При этом семья, дети, родительская привязанность, забота о близких (живых и умерших), несомненно, представляют ценность.
На бытовом уровне чрезвычайно ценится миролюбие, незлобивость, хотя традиционно превозносится агрессивность царей воплощение воинских доблестей. Среди царских добродетелей самая важная забота о подданных, их благоденствии. Насилие и неоказание помощи в обыденной жизни осуждается. Система позитивных ценностей связана с различными жизненными проявлениями: во-первых, долголетие и здоровье, во-вторых, богатство, позволяющее жить долго и счастливо, в-третьих, ученая и житейская мудрость. Не относится к числу безусловных добродетелей трудолюбие, трезвость, супружеская верность. Принудительный труд для большинства населения был необходим, но вряд ли выполнение подневольных работ может восприниматься позитивно. Что же касается пьянства и прелюбодеяния, они осуждаются только в том случае, когда ущемляют чьи-либо интересы, в первую очередь имущественные: жена, как часть имущества, моногамна, пределы свободы мужа определяются его богатством. Жестокость имела свои естественные пределы: можно побить и даже изувечить раба или рабыню, но бессмысленно убивать или ограничивать их работоспособность.
Причину зла в обыденной жизни древняя культура в большей или меньшей степени связывает с социальным неравенством, природой каждого данного человека (жадностью) и поэтому возлагает на него ответственность. Как и пределы добродетелей, пределы зла определяются социальным положением.
Очевидные преступления и проступки не вошли в своды законов, наказания за них определялись обычным правом. Осуждалось умышленное убийство, кража и грабеж, чародейство, клятвопреступление и лжесвидетельство. Сохраняется понятие пищевых запретов. Человек пользовался домашними средствами, гаданием и магией, пытаясь заглянуть в будущее и немного изменить ход событий в свою пользу. Египтяне изобрели Страшный Суд, который определял судьбу души в загробном мире, и спасение. «Книга мертвых» (XV в. до н. э.) описывает эту процедуру: перед богами-судьбами умерший произносит длинную оправдательную речь, состоящую из отрицаний: «Я не чинил людям зла. Я не нанес ущерба скоту. Я не совершил греха в месте Истины... Я не творил дурного...». Перечень включает ущемление прав беззащитных, сквернословие, прелюбодеяние; особо оговариваются различные варианты покушения на храмовую собственность и нарушения табу (осквернение святынь); «Я не был причиной слез», «Я не убивал. Я не приказывал убивать» для большей убедительности эти уверения в безгрешности положено было повторить, обращаясь к каждому из сорока двух судей и Осирису. Текст обладал магической силой, произнесение его и означало очищение от грехов. Вопрос об истинности утверждений вообще не стоял; нужно было лишь смотреть открыто и говорить уверенно, а также произнести специальное заклинание, чтобы сердце умершего не выдало его грозным судьям.
Индийцы верили, что добродетельная жизнь вознаграждается последующим возрождением в более высоком существе; цепочка воплощений по восходящей линии приводит к прекращению страданий, погружению в поток лучезарного покоя (нирваны). Грешники же воплощаются в низкие существа, страдание и есть демонстрация их вины. Китайцы надеялись восстановить социальную гармонию прошлого, выполняя ритуалы культа предков и соблюдая традицию повиновения старшим по положению, происхождению, возрасту.
В поисках мира и гармонии, справедливости и добра Восток, задолго до европейцев, сформулировал принцип (который можно назвать смысловым стержнем современной системы нравственности): поступай по отношению к другому так, как хочешь, чтобы он поступал по отношению к тебе.
История Западной цивилизации, культуры нашей эпохи во многом определялась образным строем, идейным потенциалом сборника текстов, вошедших в нашу жизнь под названием Ветхий (Старый) Завет и почитающихся не только современным иудаизмом, но и многочисленными христианскими церквями. История цивилизации показывает, что наряду с несомненным влиянием устного слова (которое остается основным, как это было в первобытные времена) появляется также новый фактор оформления духовной культуры: письменное слово религиозно-философское и, особенно, этическое.
Сжатая, афористическая форма библейского Декалога (греч. Десяти заповедей: «Не убивай», «Не прелюбодействуй», «Не кради», «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего» и др.) иногда вводила в заблуждение исследователей, заставляла предъявлять неправомерные требования к древнему кодексу. Однако эта афористичность позволила Декалогу выйти за пределы узконациональных требований к поведению, выразить общечеловеческий смысл норм нравственности: «Не следуй за большинством на зло, и не решай тяжбы, отступая по большинству от правды»; «Даров не принимай; ибо дары слепыми делают зрячих и превращают дело правых» [Исх. 23: 2,8]; «Не делайте неправды на суде; не будь лицеприятен к нищему, и не угождай лицу великого; по правде суди ближнего твоего» [Лев. 19:15].
Этот памятник интересен еще и тем, что зафиксировал древнейшие слои культуры, взгляды, традиции, обычаи, ритуалы народа, переходящего от полукочевого скотоводства к оседлому земледелию, от племенного жизненного уклада к иерократическому (греч. власть жрецов) и теократическому (глава государства является главой церкви) государству, от многобожия, поклонения разнообразным племенным и семейным богам и богиням (в том числе и заимствованным у других народов), олицетворявшим силы природы и отражавшим условия жизни, к культу бога-царя, бога-покровителя Израиля, бога-творца, всемогущего, объединившего в себе черты когда-то почитаемых божков. Проявление этих личностных черт отражает важную тенденцию в культуре: хотя основным субъектом остается коллектив (семья, род, племя), от лица бога Яхве выступают уже отдельные лица цари, пророки, судьи. В общем, описание обыденных и фантастических событий в Ветхом Завете (собрание текстов Танах, с XIV в. дон. э. в устной форме, с IX в. до н.э. в письменной) можно определить как историю заключения Яхве договора с людьми, начиная с Адама и заканчивая пророком Моисеем, который передал условия договора людям в виде надписей на каменных плитах Закона. Рассказы же о злоключениях еврейского народа должны были убедить в необходимости соблюдать Десять заповедей, дабы не лишиться покровительства самого могущественного из богов.
В древнеиудейской системе моральных ценностей, пожалуй, ярче, чем в какой-либо другой древневосточной культуре, проявляется приоритет интересов общности за счет индивида, интересов «своих» за счет «чужих». Однако и здесь мы обнаруживаем удивительное для тех суровых нравов требование быть справедливым к пришельцам: ведь жизнь переменчива, и каждый может оказаться без защиты и поддержки («ибо вы сами были пришельцами в земле Египетской» (Исх. 22:211). Таким образом, в восточной культуре моральное сознание тесно переплетено с практическим и магическим пониманием пользы, а также знания. Мораль первых цивилизаций развивалась в рамках традиционной культуры и обладала всеми признаками древнего сознания. Но некоторые черты отличают ее от морали первобытного мира. Эти отличия определяются:
развитием патриархата;
выделением семьи как основной общественной единицы;
дифференциацией нравственных ценностей на основе социального неравенства;
влиянием возникающей теории и письменного слова;
а также выводы более динамичной, более открытой культуры о необходимости миролюбия.

Мораль и нравы Античности. Возникновение христианской морали.
Современная Западная цивилизация отсчитывает свое время от Древней Греции и Древнего Рима, для нее это Античность (лат. древность). Однако и объектами военных операций, и партнерами в торговых сделках, и источником знаний, искусств, умений, и соседями для европейцев были предшествующие Восточные цивилизации.
Для Античности, как и Востока, основным источником существования было земледелие. Земледельца того времени вряд ли можно назвать мирным. Малопроизводительный труд периодически порождал острую нехватку земли, землепашец становился пехотинцем, конником или моряком и увеличивал свой земельный надел, сгоняя соседей или обращая их в рабство. Античная культура расцвела за счет экспансии, впитала материальные и духовные богатства, поглотила соседние народы как дешевую рабочую силу. Поэтому и социальная структура здесь образуется гораздо более сложная по сравнению с древневосточной.
Обычное для Востока и ранних этапов Античности домашнее рабство перерастает в классическое. Новая денежная элита вытесняет родовую знать и утверждается не за счет сограждан, а большей частью за счет «чужих», полностью либо частично лишенных человеческих прав, превращенных в рабов («говорящие орудия»). Безусловно, отношение к рабам менялось: успешные военные действия делали раба дешевым, а положение его невыносимым.
В Риме ценность раба увеличивалась, если хозяин давал ему образование; законы Греции не позволяли обучать раба, развивать его физическую ловкость. Дело даже и не в тяжести рабского труда, а в лишении человека чувства собственного достоинства: раба не называли по имени, ответственность за его проступки нес хозяин, свидетельства раба в суде принимали лишь в том случае, если они были даны под пыткой. Хозяин, в соответствии с законом, распоряжался рабом как вещью. Рост отличий в положении свободного и несвободного человека оказывает колоссальное воздействие на общество: рабство позволило свободнорожденным (или равным, как говорили в Спарте) создать политику и право, философию, этику, искусство и спорт.
Классическое рабовладение породило демократию (греч. власть народа большинства свободных над меньшинством свободных граждан). Доля в общей земельной собственности определяла права, участие в управлении и общие религиозные верования. Собственность, таким образом, означала гражданство, была основой полиса (города-государства). Община создавала суды, защищая свою жизнь и собственность. Покушение на частную собственность каралось весьма строго, иногда мучительной смертью. Древнейшие законы вообще довольно часто определяли в качестве наказания смертную казнь, не оставляя этот вопрос на усмотрение суда. В то же время эти законы должны были предотвратить кровную месть, личную расправу. Человека Античности нельзя упрекнуть в том, что он не ценил жизнь и не уважал смерть: отказ в погребении и эксгумация (лат. извлечение из земли) родственников считались бесчестящими наказаниями. Община, защищая себя, могла изгнать неугодного (остракизм) за пределы полиса: грек становился иностранцем, «чужим», терял права и привилегии.
Как греков, так и римлян можно назвать чрезвычайно «общественными» людьми: они по многу часов проводили, обсуждая новости, философские и литературные произведения на пирах, в театрах, банях, гимнастических залах и цирках, бурно выражая эмоции. Здесь создавалось общественное мнение, выносились оценки и приговоры, так что если говорить о нравах, они, как и прежде, большей частью имели непосредственно коллективный характер. Возникновение этики, развитие теоретического сознания оказывало огромное воздействие на состояние морали, ее индивидуализацию. Любимейшее развлечение театр становилось мощным оружием, заражая своим настроением восприимчивых зрителей; недаром греки не допускали на комедии женщин и молодежь, убийства же не демонстрировали, а только подразумевали.
В античной культуре считались пороками мотовство и спесь, самонадеянность и обжорство. Высмеивались неучи, собирающие редкие и дорогие рукописи, не читая их; назойливые рифмоплеты, преследующие слушателей; богатые выскочки, пытающиеся пирами привлечь высокопоставленных людей и сделать карьеру; невежественные лекари. отправляющие пациентов в Царство теней; азартные игроки, разоряющие семью. Преданность общине остается несомненной ценностью даже во времена Империи: первый римский император называл себя «принцепсом» (лат. первый среди граждан) и долгое время сохранял республиканские (лат. общественное дело) учреждения.
Хозяйственной, военной, культовой единицей античного общества являлась семья. Она строилась на законах патриархата и обязательной моногамии для женщин. Рождение детей считалось долгом перед обществом, предками и самим собой. Дети обязаны были почитать родителей, поддерживать их в старости, родители дать детям необходимое образование. В отличие от спартанской, целью которой было формирование способности выживания любой ценой, смысл афинской системы образования определяется хорошо известной формулой: здоровому телу необходим здоровый дух. Обучение интеллектуальное, музыкальное и физическое диктовалось общественными потребностями и основывалось на принципах калокагатии (греч. единство прекрасного и доброго) и агонистики (греч. состязательность в достижении наилучших результатов в различных сферах деятельности, получение признания). Однако афинская система предназначалась исключительно для мужчин, что и определяло принципиальное отличие дальнейшей женской судьбы. Жизнь афинянки проходила на «женской половине», куда она скрывалась, как только в дом приходили гости. Римская женщина, напротив, по мере развития цивилизации получала гораздо больше социальных и имущественных прав.
Важной чертой античной жизни являлось то, что политика не сводилась к интригам узкого круга придворных и позволяла, если уж не добиться полной справедливости, то, по крайней мере, сохранять веру в ее достижение именно политическим путем. Это придавало общественной жизни некоторую стабильность. Однако впоследствии этот принцип был доведен до абсурда, и во времена распада античной цивилизации жадные до зрелищ и хлеба (даровым хлебом кормилась 1/5 часть населения Рима) толпы продавали свои голоса политическим деятелям.
Нестабильности брака сопутствует расцвет проституции. С накоплением богатства уходят в прошлое старые ценности: знатность, доблесть, преданность и честь, по сравнению с которыми жизнь отдельного человека ничего не стоила. Этот идеал противоречил реальной жизни: самопожертвование несовместимо с растущим индивидуализмом. Социальную ценность человека теперь выражает величина состояния, с другой стороны образованность. Физический труд, обычный для родовой аристократии, в большей или меньшей степени презирается. Труд за плату считается недостойным свободного человека. Эти перемены осознаются как упадок нравственности, распад цивилизации, крушение мира. Кризис, действительно, охватил всю систему, поэтому многочисленные законы, направленные на сохранение нравственных ценностей, не смогли выполнить своего предназначения. В этой ситуации надежды возлагались на восстановление традиций, возвращение «золотого века».
В это неспокойное время в Империю хлынуло огромное количество восточных религиозных культов; лидером оказалось учение о богочеловеке, обладавшем человеческой способностью сострадания (независимо от социального статуса страдальца), божественной способностью преодоления смерти (воскресения) и наделенном царской властью правом и силой перестроить мир по законам справедливости. Христианство отразило потребность в восполнении несовершенной земной жизни совершенной загробной, чего не знало большинство местных культов. Учение строилось на привычном, известном разным народам мифе о воскресении. Образованные греки вначале смеялись над проповедями о возрождении умершего, однако христианство было продолжением и античных традиций. Миф о воскресении дополнился принципом индивидуальной ответственности (воздаяния по делам) вне зависимости от статуса человека в земной жизни (поэтому христианство и не могло осуждать, например, рабство: только в 583 г. Маконский собор запретил продажу христиан в рабство язычникам) и таким образом признанием равенства. Гуманистическое содержание христианства сделало его универсальным учением, понятным и приемлемым для различных социальных и этнических групп.
Итак, мораль античного общества характеризуется противоположными тенденциями в своем историческом развитии. Для нее характерны:
нравственный кризис, разрушение возвышенных идеалов преданности общему делу, самопожертвования и т. д.;
нарастающая индивидуалистическая ориентация, которая проявляется, с одной стороны, в стремлении к самосовершенствованию, в высочайшем уровне самопознания, а с другой в чрезвычайном корыстолюбии, тщеславии, жестокости в борьбе за власть, переживании порока как эстетической ценности;
в то же время позитивные ценности античной морали нашли свое выражение в христианском кодексе.

Сословно-корпоративная мораль Средневековья.
Средневековая культура включает в себя элементы племенной языческой культуры, рафинированной, христианизированной Античности и, наконец, буржуазные элементы. Поэтому можно сказать, что Средневековье это, с одной стороны, высший уровень развития традиционного общества, с другой его преодоление, разрушение, зарождение цивилизации современного типа.
Средневековье в Европе отсчитывают от распада Римской империи и крушения Западной Римской империи (IVV вв.) и до Нового времени (XVII в.), однако в массовом сознании влияние Средневековья сохраняется до XIX в. (так называемое «долгое Средневековье»).
Каковы же особенности того мира, каким его видел средневековый европеец? Человек Средневековья более остро и непосредственно, чем наш современник, переживал события, бурно выражал свои чувства: от дикой необузданности горя до неистовой радости существования. Ведь жизнь тогда протекала более открыто, у всех на глазах в буквальном смысле этого слова; уединение, интимность не характерны для этого времени. Все события переживаются публично. Жизнь наполнена контрастами: сеньоры так же выставляют напоказ свою роскошь, как убогие свои язвы и лохмотья (и те, и другие в надежде вызвать эмоциональное потрясение); блистательные кортежи прекрасных дам и великолепных рыцарей сменялись покаянными процессиями босых крестьян и измученных дальними переходами паломников; казни превращались в спектакли, в которых, согласно обычаю, палач просил прощения у жертвы, а толпа зрителей была охвачена чувством жестокого удовлетворения от торжества справедливости и рыдала горькими слезами сочувствия и умиления.
Миру угрожали внезапные неисчислимые бедствия мор, война, нашествие опасного сброда, которые свидетельствовал и о наступлении Конца Света, завершающем всю эту суету. Мир замкнут, ограничен в пространстве враждебными странами и фантастическими чудовищами. Во временном измерении для человека Средневековья жизнь это неизменность, принадлежность вечности. Перемещения же ассоциируются с разрушением, потерями, смертью. Суета от дьявола. Собственно, все изменения происходят циклически, начало совпадает с концом, конец мира означает его начало, также, как весна переходит в зиму, а осень в лето. Эта повторяемость событий в циклическом времени делает всех ранее и ныне живущих ответственными за первородный грех, всех иудеев виновными в смерти Иисуса Христа (крестоносцы были убеждены, что идут карать палачей, а не их потомков).
Для человека Средневековья удивительным образом сосуществуют мир реальный и мир идеальный, идеал и грубая реальность, ужасы и опасности земного мира с Небесами и Адом, Рай Адама и Евы с тем, в который попадают праведники и который утвердится на земле после Пришествия Христа, младенец Иисус с Иисусом-проповедником и страдальцем, распятым на кресте, а оборванный и жадный грабитель с возвышенным и благородным рыцарем.
Как и прежде, каждый человек определяется принадлежностью к общественной группе (сословию). Мы видим здесь ту же пирамиду, на вершине которой Бог, на низшей ступени простолюдины. Христианство рисовало идиллическую, уравновешенную картину общества, где каждое сословие покорно занимает отведенное ему Богом место в ожидании Страшного Суда, который и установит подлинное равенство. Поэтому клирику (греч. служитель культа) очень трудно было понять отчаянную жестокость крестьянского бунта: он объяснял его индивидуальным конфликтом, нравственными особенностями участников кровавого столкновения. Однако церковь никогда не выступала против неравенства, нищеты, ведь «дурное правление» можно заменить «справедливым» и даже «идеальным». В то же время простонародье для общественной элиты (господ, образованных людей) «невежды», «неотесанные», «вероломные», «подлые», «непослушные», поскольку они отличаются от свободных, благородных: освобождение не меняет природу раба.
Церковь не могла допускать открытой вражды, так как бедность была положительной ценностью (особенно в Раннем Средневековье), она была пропуском в Рай. Конфликт, кроме того, угрожал стабильности системы. Бедность нуждается в милосердии, подаянии. Сами крестьяне считали себя свободными и требовали восстановления своих извечных прав. Господа же не различают «раба» и «крестьянина», «крестьянина» и «горожанина»; для них это «подлое простонародье», предназначение которого состоит в служении высшим сословиям.
Как с этим высокомерием сочетается добродетель рыцарства «защита слабых и угнетенных»? Рыцарство обеспечивает равновесие общества, а, значит, благо всех сословий, в том числе и простолюдинов. На деле общество раздирали не только межсословные, но и внутрисословные, не менее разрушительные конфликты: между кланами (остатки вендетты), соперничество партий в борьбе за трон или папский престол, борьба между «тощими» и «жирными» горожанами и т. п. Вне этой системы всегда существуют отторгнутые обществом: нищие, калеки, прокаженные. С XIV в. к ним относятся все более враждебно, от бродяг стараются избавиться; хотя монахи по обету благотворительности раздают им в некоторые праздники пищу, иногда принимают на время в госпитали, в то же время болезнь свидетельствовала о проклятии, физический дефект о греховности, а тот, кто проклят Богом, должен быть отвергнут и людьми. Более того, бедняков и калек во время эпидемии считали виновными в отравлении колодцев. Но болезнь знатного (даже проказа) не делала его изгоем.
Физическая привлекательность считалась непременным атрибутом и рыцаря, и святого, то есть сословным признаком. То же следует сказать и о роде занятий, который определяет вхождение в цехи, гильдии, корпорации, ордена и другие. Сохраняются возрастные объединения (юношей, проходящих инициацию; в городе, например, подмастерья, студенты), религиозные братства и прочие. Принадлежность к каждой такой группе наделяет определенными правами и возлагает определенные обязательства. Объединяющей силой выступает сословная честь. Каждая группа обладала рядом признаков, по которым выделяла «своих»: поведение (этикет), одежда (включая материал, крой, цвет и т. д.). Шпоры полагалось носить только рыцарям, а лекарям длинные замшевые перчатки. Ранг и звание учитывался и при казни: эшафот для коннетабля (главнокомандующего армией) Франции Сен-Поля был украшен богатым ковром с лилиями, а подушка под колени и повязка на глаза из алого бархата. Принадлежность к социальной группе означала уровень богатства, роскоши: богатство не по статусу постыдно. Попытка перейти в другое состояние, значит, изменить внешний вид, поведение, род деятельности, вызывает жестокие насмешки и обещание бесславного конца, позора. Вместе с тем, добродетели и пороки не столько индивидуальны, сколько абстрактно обобщены, имеют сословно-корпоративный характер. Идеализированный рыцарь щедр, благороден, отважен; в глазах крестьянина он алчен и корыстолюбив; крестьяне скаредны, монахи распутны, женщины болтливы, и все они добыча дьявола.
В идиллически-уравновешенной системе христианского Средневековья род занятий рассматривается как функциональное определение каждой группы: «труд молитвы», «ратный труд» и добывание хлеба насущного, которое ассоциировалось с трудностями, усталостью, мучением, что неприлично благородному человеку. Труд как ценность определяется не в связи с его содержанием; мучение в труде средство борьбы с праздностью, значит, и всеми другими пороками. В этой группе также есть своя иерархия: наилучший труд аграрный, торговля вызывала подозрения, ростовщичество безусловно осуждалось, как и большая часть ремесел. Жонглеры (странствующие комедианты и музыканты) порождение дьявола! Безусловным нравственным авторитетом пользовались только отшельники, удалявшиеся в «пустыню» (что означало жившие уединенно). В итоге пострижение в монахи стало обычным и для рыцарства, и для купечества. То же мы видим и на Руси: князья строили родовые монастыри для спасения души, ухода от мира перед смертью.
В XI в. формируется образ падшего ангела, Дьявола, нарушившего клятву верности, предавшего Господа. Воплощения Добра и Зла постоянно боролись за душу человека, что и порождало его двойственность: он не принадлежит себе, но несет ответственность за грехи. В отношении человечества в целом Добро абсолютно, отдельного человека Дьявол искушает. Что может спасти человека? Исповедь, признание греховности, раскаяние снимают вину. От имени Бога церковь прощала грехи, а с XIIXIII вв. появляются индульгенции (лат. милость), которыми грех, в соответствии с «Таксой святой апостольской канцелярии», отпускался за плату, в зависимости от его тяжести. Индульгенция уравнивала совершенный проступок и намерение его совершить. Таким образом, церковь присвоила себе полномочия высшей судебной инстанции.
Церковь являлась центром общественной жизни, источником информации; многочисленные обряды, праздники, таинства формировали поведение и мнение прихожан. Отлучение от церкви фактически исключало человека из общества. Христианство на обыденном уровне, имевшее язык и образный строй язычества, оказывало мощное эмоциональное воздействие: страх и раскаяние усиливаются в настроениях с XIV в. Святые и сам Иисус представлялись жестокими, грубыми, несправедливыми, такими же опасными, как и божки языческой мифологии, как и сама жизнь. Поэтому надежду на спасение можно назвать доминантой средневековой культуры.
Запугивание вызывало психозы, которые выливались в травлю отдельных людей (например, в соответствии с Буллой против ведьм папы Иннокентия VIII, 1484 г.). Вера отделяет «своих» от «чужих», разделение мира происходит теперь по принципу вероисповедания. «Чужие» это иудеи (с конца XI в., вероятно, антисемитизм усиливается; 4-й Латеранский собор, 1215 г., обязал иудеев носить на одежде специальный опознавательный кружок); далее, мусульмане (вражда усиливается в результате идеологической кампании времен крестовых походов) в XIII в. Запад с ужасом узнает о приближении татар и считает их предвестниками Конца Света; в XIV в. появляются турки и разрушают христианскую Византию.
Надежды на обращение язычников в христианство остаются мифом. Насилие и хитрость оказываются более действенными в отношении европейских языческих племен. Но иноверца можно обратить в истинную веру, а еретика (от греч. особое вероучение) нет. Он более опасный враг, порождение Сатаны. Поэтому нераскаявшегося еретика положено уничтожать так же, как и раскаявшегося. К ненависти здесь примешивается суеверный страх, который привносит в жизнь подозрительность и жестокость. Эту религиозную замкнутость и насилие в отношении инакомыслящих французский историк Ле Гофф называет «религиозным расизмом».
Человек Средневековья твердо убежден, что на всякий поступок есть свое воздаяние, так что требование ужесточения наказания можно считать следствием обостренного чувства справедливости. Планомерным уничтожение инакомыслящих становится с 1233 г., после создания Папой Григорием IX инквизиционных судов. Но просто смерть считалась недостаточной для еретика: его подвергали жестоким пыткам. Это также объяснимо с точки зрения системы ценностей Средневековья, которая спасение связывала с умерщвлением плоти, аскезой. Из народного в официальное христианство приходит представление о чистилище (XIII в.); очистившись мучением в нем, душа все же получала шанс на спасение, В условиях Средневековья это можно считать проявлением оптимизма, так как в некоторые годы никто из умерших не попал в Рай или попали трое из трех тысяч умерших, утверждали богословы.
Носителями Добра и Зла были не только люди, но и минералы, растения, животные. По-прежнему животные несли ответственность перед законом. Причем домашних животных судили в уголовных судах, основываясь на Ветхом Завете. Дела же диких (пиявок, крыс, гусениц, саранчи, кротов и др. злоумышленников), ввиду некоторых технических сложностей, передавались церковным судам. Следует заметить, что при этом соблюдались все необходимые формальности, например, животных представлял адвокат, время от времени довольно успешно. В других же случаях применялись заклинания и проклятие с отлучением от церкви (греч. анафема).
Безусловно, человек не мог существовать в состоянии постоянного гнетушего страха в мире, где все прекрасное, привлекательное могло оказаться лживым дьявольским соблазном. Средневековье создает оппозицию всему пугающему, давяшему, господствующему так называемую «смеховую культуру», выворачивающую все наизнанку, принижающую трагическое, пародирующую в карнавалах, анекдотах, стихах церковную службу, официальные церемонии, молитвы, проповеди, теологические диспуты и пр. Карнавал отменял общественную иерархию, делал всех равными. Карнавальное время время абсолютной свободы. Карнавал не только помогал избавиться от психического перенапряжения, но и служил своего рода магическим заклятием ужасов, порожденных средневековым сознанием.
Вторым полюсом Средневековья, несомненно, является вошедшие в историю культуры рыцарство. Хотя идеалы придворной жизни воспринимаются как противоположные по духу религиозной жизни (ее смирению и всепрощению), однако между ними есть глубинная связь: верность, служение, обеты, к которым относились чрезвычайно серьезно. Средневековая культура вырабатывала цивилизующие правила поведения для людей буйного, пылкого нрава, высокомерных и яростных, но не желающих прослыть варварами. Выражением достоинства благородного человека стали уважение к другому (однако равному!), безграничная щедрость, зашита слабого, верность слову, справедливость даже если это было опасно.
Определяющей ценностью в рыцарской культуре можно считать честь, которую защищали любой ценой. Делом чести рыцаря были поиски более сильного противника, честь не позволяла нападение на упавшего, более слабого (конечно, кодекс чести противоречил реальным боевым условиям: в войнах не гнушались хитростью, внезапностью нападения, мародерством, захватом пленных ради выкупа и пр. Кодекс чести вырабатывался на состязаниях, турнирах, в присутствии Прекрасной Дамы). С рыцарской культурой связывают возникновение современной западной формы брака.
В то время большая патриархальная семья еще сохраняла свою власть над индивидом, определяла меру его ответственности, поведение. В соответствии с традицией сын покидал семью в семилетнем возрасте, чтобы начать свою службу у сеньора сначала пажем, потом оруженосцем (с 14 лет), наконец, в 21-летнем возрасте он мог быть посвящен в рыцари. Рыцарь воспитывался для соперничества, для войны и семьи, как и материнской любви, практически не знал. Женщина для него была загадочным существом. Церковь же утверждала, что женщина существует для погубления души человека. Средневековье жестоко судило женщину, да и чего можно ожидать от военизированного мужского общества! Презрение к женщине оборачивалось пренебрежением к детям. Невозможно, конечно, утверждать полное отсутствие родительской любви, т. к. известны святые, защищавшие от разных детских хворей: рождаемость была высокой, смертность также. Слишком короткое (во всех сословиях) детство и небольшая продолжительность жизни нарушали связь поколений. Ребенка воспринимали как уменьшенную копию взрослого. Возрастающее внимание церкви к женщине изменило отношение и к детям. В придворных кругах, с их увлечением этикетом, предметом романтической привязанности юного аристократа становилась жена сеньора. В традициях культуры были демонстрация чувств, переживаний, страданий, совершение подвигов в честь Прекрасной Дамы.
Правила куртуазной (старофр. придворной) любви предписывали обмен символическими подарками, разнообразные знаки внимания, многочисленные намеки, то есть то, что в несколько иной форме сохранилось как ухаживание. Куртуазная любовь цивилизовала выражение чувств, воспитывала гражданские качества (преданность, самоотречение, верность долгу), формировала ценностный образ мужчины, отличный от женского: мужчина должен совершать подвиги и готовиться к ним, а женщина должна быть верной своему рыцарю.
С XII в. появляется культ Девы Марии в христианстве и Прекрасной Дамы в рыцарских романах, что свидетельствовало о повышении статуса женщины в обществе (хотя имущественные права, напротив, ограничились). В это время возрастает социальная ценность моногамного брака, в том числе и благодаря усилиям церкви (ограничение внецерковных форм брака, укрепление брачных уз и т. д.). Кодекс рыцарского отношения к женщине из придворной игры превращается в норму поведения для различных сословий.
Русское средневековье не в меньшей степени милитаризовано (князь это не только администратор, политик, но и, в первую очередь, главнокомандующий), а, с другой стороны, пронизано ценностями восточного христианства. Следует добавить также, что в значительной степени характер культуры определялся элементами племенных традиций (ценностей жизни) и архаических верований. Сложное взаимодействие этих основных факторов определяет идеализированный образ героя, защитника народа православного (и соответственно церкви, веры), земли Русской и, в конечном итоге, князя Киевского. Прообразом героя часто выступает реальное лицо, например князь Святослав Игоревич.
Столкновение лицом к лицу с врагом, рукопашный бой, способность нанести смертоносный удар требует определенного напряжения всех сил, состояния неистовства («буйства»). Выдающихся воинов называют «буй-тур» (как дикого быка, известного мощной комплекцией, неукротимым, яростным нравом). В то же время политические убийства осуждаются, их жертвы становятся святыми, а исполнители характеризуются крайне пренебрежительно. Князь Владимир Мономах объясняет, что такое убийство не может быть оправдано ни политическими соображениями, ни семейной солидарностью: он христианин. Хотя за спиной у него целая череда успешных военных операций, которыми князь, несомненно, гордится, перечисляя свои подвиги для потомков.
Помимо обычных для профессионального военного талантов, летописи и былины приводят примеры своеобразной «спортивной чести» предупреждения о нападении: «Хочу на вы идти» в противовес вражескому коварству. Эта открытость очень естественно, тем не менее, сочетается с военной хитростью. По отношению к некоторым князьям (в том числе и княгине Ольге) употребляется термин «вещий», то есть, «мудрый» и даже «колдун», «оборотень». Способностью «морочить голову» врагу по необходимости обладали и простые мещане: в осажденном Белограде делегации врагов-печенегов жители продемонстрировали колодец киселя, угощали и «с собою дали», показав бессмысленность осады. Хотя всего-то киселя была дежка из остатков зерна, собранных во всем городе.
Ценностью, несомненно, является и просто грамотность, обычная среди населения Руси II-XI1I веков, и «книжная премудрость» князей; особой любовью пользовались сочинения по философии, истории, этике и жития святых.
Сближение «великих» и «малых» в обществе, несмотря на четкую правовую дифференциацию, находим в призывах Владимира Мономаха к потомкам контролировать деятельность администрации, не позволять боярам обижать слабых; в описании пиршеств, которые устраивал любимец как нищих, так и бояр князь Владимир Святой, рассылая по Киеву возы с напитками и яствами и выражая уважение к своим дружинникам («Серебром и золотом не найду дружины, ас дружиною добуду и серебро, и золото»); в словах его отца, князя Святослава, который в критический момент сражения обратился к дружине: «Я же впереди вас пойду. А если моя голова поляжет, то о своих думайте сами», не только признавая за нею право решения, но и выступая «первым среди равных», чем вызвал прилив сил у своих воинов.
С другой стороны, в русском Средневековье сохраняют ценность семейные связи в том смысле, как мы сейчас их понимаем: почитается мать, уважается жена, защищаются дети. Богатырь, ослушавшийся матушки, обязательно подвергается смертельной опасности и горько сожалеет о своей неразумности. Вероятно, и хвастовство (чванливость), демонстративность, всяческая чрезмерность воспринималась, в лучшем случае, иронически. Непритязательность же, неприхотливость князя Святослава вызывает у летописца неприкрытое восхищение.
Сословно-корпоративная мораль средневековой Европы в полной мере отразила противоречивый характер этой культуры:
с одной стороны, это наиболее развитая форма морали традиционного общества, которая характеризуется подчинением индивида сословию (сословная честь), официальной христианской идеологии;
с другой стороны, средневековое христианство ориентировало человека наличную (в гипертрофированной форме, порождавшей чувства вины, раскаяния, сострадания) ответственность;
проявление этой тенденции, развивающейся постепенно в родо-племенной и древневосточной и особенно в морали античного общества, приводит постепенно к разрушению традиционной системы морали.

§ 4. Переворот в системе нравственных ценностей в период Реформации и Возрождения. Основные тенденции развития морали современной цивилизации.
Можно сказать, что общеевропейская культура барокко (кон. XVI сер. XVIII вв.; от итал. причудливый) с ее идеалами трагической борьбы, сопротивления обстоятельствам как нельзя лучше выражает характер казацкой эпохи в истории Украины: попытки добиться признания прав и привилегий, равных правам и привилегиям католического населения Речи Посполитой. Тесные социально-политические и национально-религиозные рамки неизбежно милитаризовали культуру.
Пожалуй, ни одно сословие в истории человечества не знало столь противоположных оценок от яростного поношения до восторженного почитания как казачество. Разве что рыцарство в Западной Европе. Это, впрочем, и неудивительно, ведь и те, и другие были профессиональными военными. Профессиональное мастерство казаков превозносят и враги, сравнивая их с древними римлянами (польский историк Старовольский). Впрочем, как и всякое сравнение, оно поверхностно. Дух казачества, несомненно, определялся характером Нового времени, Просвещения, ценностями культуры Возрождения, которые не стоит оценивать как привнесение извне, с Запада, так как они выражают внутренние закономерности украинской культуры.
Так, хотя Реформация подготовлена длительной эволюцией католического мира, назревшая потребность в автономии личности вызывает схожие процессы и в православном украинском обществе. В соответствии с древними традициями православные братчики представляли различные сословия (в отличие от католических); создавались братства женские, «младенчески», что и демонстрирует всеобщий, характерный для всей украинской культуры дух этой тенденции развития. Хотя, безусловно, законы сословно-корпоративного общества накладывали свой отпечаток на отношения людей, и авторитет братства в обществе определялся, прежде всего, вступлением в него богатых и вельможных.
Братства используют возможности существующей системы, защищая свои имущественные, политические, духовные интересы; самоуправление, представительство на сеймах и прочее. Общая собственность, казна, которыми владели братства, позволяли не только поддерживать вдов и сирот, но и создавать школы (в том числе высшую) и типографии. Новая система образования, воспитание интеллигенции (священников, поэтов, музыкантов, авторов первых в Восточной Европе учебников, словарей) основывались на высокой требовательности не только к учителям, но и к священникам, проповедникам. Обычным для этого времени было обучение школярами во время каникул сельских детей (захлеб и кров). Все это открывало путь защиты и расширения прав православного населения в широкой полемике, повлекшей за собой изменения в законах Речи Посполитой. Напряженная теоретическая работа создала ту среду, в которой вызрела новая элита.
Традиции, с одной стороны, восточного христианства с его ориентацией на совершенствование внутреннего мира, а, с другой стороны, вековые общинные традиции, формирующие в католическом окружении братства, дают нам то замечательное сочетание, которое так часто встречается в отзывах о казаках: высокий уровень личной ответственности перед товарищами и в такой же мере отчаянное свободолюбие (по словам французского историка Шевалье, неспособность терпеть гнет). Ответственность перед собратьями (которые назывались не иначе как «панове-громадо»), взаимная поддержка фундамент выживания в условиях военного времени. Законы товарищества требовали пренебрежения личными интересами ради общих. Чрезвычайно ценилось и побратимство обычай, вследствие которого устанавливались обязательство друг перед другом иной раз большие, нежели определяемые кровным родством: никакие обстоятельства не могли оправдать предательства побратима.
Вместе с тем современники отмечают щедрость и бескорыстие, равнодушие к накоплению богатств (часть своих средств казаки тратили на храмы, монастыри, госпитали, приюты, школы) и гостеприимство, законы которого были нерушимы вне зависимости от национальности и вероисповедания гостя: он попадал под защиту товарищества. Впрочем, для того времени национальная принадлежность тождественна вероисповеданию; религиозность выступает существенным выражением личности казака, защищающего свою идентичность во враждебном окружении.
Здесь нельзя обойти вопрос об отношении к образованию. Вряд ли случайны высокий для того времени уровень грамотности не менее пятидесяти процентов среди казаков (сириец Павел Халебский: «Даже большинство их жен и дочерей умеют читать и знают порядок церковных служб и церковные пения», «В стране казаков все дети умеют читать, даже сироты»), наличие на сичевых территориях школ, а также то, что среди казацкой элиты были люди не просто грамотные, но высокообразованные (владевшие риторикой, несколькими языками, в том числе и латынью языком науки, знавшие античную историю, литературу и прочее). Можно сказать, что, как и для всей культуры Просвещения в целом, эта черта непосредственно связана с жизненными интересами дипломатическими, военной тактики и стратегии, сичевого хозяйствования.
Казачество сознательно и целенаправленно пользовалось (говоря современным языком) имиджелогией: создавался образ чародеев-характерников (умеющих плавать в ведре под водой, заговаривать пули и сабли, открывать без ключа любые замки, делаться невидимыми и тому подобное). Сила духа, стойкость, юмор и неунывающий характер укрепляли мнение о казаках как о людях, которые «храбры и даже легкомысленны, так как не ценят своей жизни» (французский военный инженер Боплан). Дух рыцарства, авантюризма, героическое стремление переустроить мир совершенно естественно охватили украинцев, называвших себя в Новое время казаками, то есть вольными, независимыми воинами.
Буржуазная мораль претерпела значительные перемены со времени своего возникновения, ведь изменения выражают самую суть буржуазного способа существования. Ускорение темпа жизни превращает время в деньги. Эпоха Возрождения изменила оценку человека и его возможностей. Человек многое может, он имеет право на развитие своих способностей, и это не противоречит устоям христианства: успехи деятельности человека, плоды его усилий демонстрируют благосклонность к нему Господа. Выводы из новой версии христианства (протестантизма), разработанной Реформацией, коротко таковы:
человек, автономная личность наделена правом принимать решение и нести за него ответственность; свобода становится основополагающим принципом современной морали; появляется рефлексивность (способность оценивать поступки с точки зрения мотивов) и большая рассудочность (расчетливость); вследствие автономизации и свободы личности можно говорить о совести в современном ее понимании;
человек, принимающий решение без принуждения, отвечает перед людьми и законом, независимо от расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических и иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного, сословного или иного положения (согласно определению Всеобщей декларации прав человека: нормы нравственности приобретают всеобщий характер);
верующий не нуждается в посредничестве священнослужителя в своем диалоге с Богом, церковь рассматривается как свободное собрание равных; человек способен на самоконтроль и имеет право на свободу вероисповедания.
В отличие от жестко аскетической программы раннего протестантизма, буржуа освящает обеспеченность жизни; увеличение богатства рассматривается как реализация жизненного предназначения человека и служение Богу. Одной из важнейших добродетелей является бережливость. Феодальную честь вытесняют понятия честности, обязательности, пунктуальности, составляющие репутацию. Ее основа трудолюбие и профессионализм, вызывающие уважение до некоторого предела, который определяется низкой оплатой. Благополучие, обеспеченность (следствие высококвалифицированного труда) включает разнообразные показатели и внешние проявления: качество образования, жилья, одежды, пиши, медицинского обслуживания и т. п. Демонстрация успеха, благополучия также составная часть хорошей репутации, надежности.
Напротив, бедность на заре капитализма рассматривалась как преступление (в XVII в. бедные, больные, бродяги изолировались от общества, их помешали в работные, воспитательные дома); современный капиталист, полагая, что нищета это право человека, реализация его свободы, все же предпочитает создавать благотворительные фонды и разнообразные программы для профессионального образования заключенных. Общество пытается защитить традиционные ценности дом, семью, несмотря на то, что чисто профессиональные интересы вступают с ними в противоречие. В то же время, при всей открытости общества, буржуа ревностно защищает свою частную жизнь, неприкосновенность личности и жилья, профессиональные секреты. Благодаря интенсивному развитию науки увеличивается продолжительность жизни, что вносит существенные изменения в понимание прав личности, гуманизма.
Мораль капиталистического общества испытывает значительное влияние поглощаемых культур. Это особенно ярко демонстрирует XX столетие. Разделение мира на капиталистическую и социалистическую системы приводит к их напряженному соперничеству. Внешне они весьма различны, основываются на противоположных принципах: первая на индивидуализме, вторая на коллективизме. Однако наиболее острые моменты обнаруживали их сходство: манипуляция сознанием масс, подавление инакомыслия, насаждение инакомыслия, создание кумиров, коллективная ответственность, синдром «чужого» и пр. Так, начальная фаза развития капитализма на мощном слое традиционной культуры в Российской империи конца XIX начала XX в. привела к возрождению морали, которую определяют следующие черты:
общинность, которая нивелирует личность, принудительный и добровольный отказ (вплоть до рабского положения) от собственной воли;
обесценивание индивидуальной жизни, ущемление личных интересов ради общего блага;
мифологизированность сознания: персонификация идеала (культ личности), вера в магическую силу слова, приказа, перекладывание права решения на начальство;
уравнительное равенство («простой советский человек», «незаменимых людей нет») как ценность наряду с системой льгот, званий, поощрений («знатная свинарка»), которые оправдывали существование привилегий правящей элиты;
постоянное возрождение неприязни к «чужому» («враг народа», «вредитель» и т. п.), с уничтожением которого жизнь станет «легче и веселее»; моральная оценка при отсутствии системы правовой защиты приравнивается к судебному приговору, эта неприязнь подпитывалась страхом из-за осознания отличия от нравственного идеала, который выдавался за норму морали;
утверждение социальной неполноценности некоторых видов деятельности, групп населения (интеллигенции, верующих), идеологий (украинский буржуазный национализм) и национальных культур;
принцип коллективной ответственности (семьи репрессированных, трудовые коллективы и т. п.), что и породило единственное в своем роде «историческое явление советский народ», славящийся своей терпеливостью, миролюбием и душевностью.
Такое положение сохранялось благодаря чрезвычайно замкнутому информационному пространству, в пределах которого навязывался идеал человека, жертвующего сегодняшним благом ради «светлого будущего человечества». Аскетическое самоограничение в соединении с социальным оптимизмом и боязнью отличия от этого идеала (конформизм, от лат. подобный) постепенно становится основным стержнем существования человека на фоне торможения развития экономики, политики и т. д. Поскольку из социальной системы ценностей были изъяты другие стимулы, кроме нравственных (поощрение, одобрение; повышение квалификации давало лишь незначительные преимущества), действительно классовое расслоение сдерживалось, то тормозился и рост общественного богатства. Идеологи прибегли к последнему средству морализаторству, взывая к чувству ответственности и трудолюбию («активный, деятельный характер морали»), коллективизму («преданность общему делу») и гуманизму («все на благо человека!»). Однако резервы такого пути развития были исчерпаны, что и порождало «социальную пассивность», «двойственную мораль» и «расхождение слова с делом». Не только общий кризис системы, но и создание действительно имевшего позитивную ценность идеала (народ-герой, народ-победитель и др.) шаг за шагом разрушали тоталитаризм.
Для определения подлинной ценности результатов этих изменений необходима временная дистанция; нашему времени доступно лишь обозначение общих тенденций развития человеческих нравов:
мораль осознается как отдельный, самостоятельный вид деятельности, отношений, сознания;
по мере развития письменной культуры и научного знания нравственное сознание, мораль испытывают все большее влияние этики;
информатизация культуры принципиально меняет характер и качество человеческих отношений;
в связи с возрастающей специализированностью человеческой деятельности возникают и специальные моральные кодексы (врача, юриста, воина, педагога и т. п.);
в круг нравственных проблем включается в наше время не только отношение человека к человеку, но и человека к среде его обитания: сегодня это необходимая составляющая гуманизма;
нормы нравственности приобретает общечеловеческий характер;
в современной культуре (западного типа) возрастает свобода и ответственности личности, ее нравственная ценность, таким образом происходит гуманизация морали.
Изучение исторических изменений морали обладает огромным нравственным потенциалом. Как бы ни менялись нравственные нормы, как бы ни совершенствовались нравственные законы, самый главный открыт уже давно. И хотя его произносили на разных языках и формулировали по-разному, смысл его таков: поступай по отношению к другому так, как хочешь, чтобы он поступал по отношению к тебе.
15

Приложенные файлы

  • doc 18356889
    Размер файла: 186 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий