O_molitve

Правило Духа
«Провозглашайте о добровольных приношениях»
(Ам. 4:5)
«Перед Господом изливаю душу мою»
(Анна Пророчица)

Человеку всегда бывает менее обременительно, менее ответственно придумать, возложить на себя или получить себе какое-нибудь внешнее послушание, чем понять всежизненность послушания Божию, евангельскому духу, к которому призван он.
«Если не превзойдет ваша праведность праведности книжников и фарисеев, не войдете в Царствие Небесное». Казалось бы – ясны слова Спасителя. Однако человека влечет именно эта внешне безупречная, книжническая праведность – праведность «выполнения», на пути которой он все время спотыкается, каждый раз мучается и нередко духовно умирает. Не выполнив малого, он делается повинен во всем, и совесть его всегда осквернена.
Новый Завет Господа Иисуса Христа есть нечто не умещающееся в категориях старой психологии богопочитания и потому всегда соблазнительное для «иудеев» и «эллинов» современного мира. Завет этот – не половинчатая и не вынуждаемая, но свободная и сыновняя любовь к Богу.
Св. Григорий Богослов говорит, что «молиться надо чаще, чем дышать». Вот это – правило православия от св. отцов. Тело не спрашивает определения времени, когда ему дышать и сколько раз дышать; оно дышит органически, когда может, т.е. всегда. Не дышать для него – смерть. Точно то же самое бывает с молитвою души, живущей во Христе. Она не может себе точно определить сроки и меры молитвословия; молитвенная память о Боге есть ее жизнь и дыхание, без которого она умирает. Есть, конечно, у ней минуты особенного сосредоточения духа, особой мольбы, но непрестанное хождение пред Богом – смысл ее жизни, цель каждого ее мгновения. Давать такой душе «обязательное» правило, составленное из молитв чужого сердца, это все равно, что заставлять ребенка класть определенное число поклонов, просьб и благодарностей любимой матери, без сознания близости которой ребенок не может быть спокойным ни одной минуты.
Система правил (как и эпитимий) потерна сейчас в духе и воспитывает, без надлежащего духовного руководства, нравственно-наемническое отношение долга к Богу, а не сыновний дух любви. Человек показывает знаки своего поклонения Богу, но не имеет Его в духе.
« Но настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух: и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине (Ин. 4, 23-24). Истинно благоугодить Богу можно только духом, сердцем. «Сыне, даждь ми сердце твое». Труд, угодный Богу, есть только труд от сердца и труд сердца. Телесный же труд ради Бога, есть лишь внешнее выражение стремления к сосредоточению, отвлечению от земной суеты помыслов и похотений. Бог наш есть Бог Вседержитель, носящий жизнь нашу, как мириады миров, и дух наш должен пригвождаться к Нему вне счислений пространства и времени.
Человек, не понявший этой жизни Царствия Божия, поистине, как говорил апостол, «несчастнее всех человеков» (1 Кор. 15:19). Труды, посты и подвиги его не только напрасны, но являются и камнями, которыми он сам завалил себя (или другие завалили ему) вход в Царство Небесное.
Количественная норма молитвы имеет смысл лишь в общественном богослужении, связанном с порядком человеческого дня. Личная же молитва должна быть переводима с меры длины на меру глубины, с количественного порядка на качественный, с временного на вневременный. Обучение Царствию Божию есть обучение преодолению времени, обращение земного времени в вечность небесную.
«Как молиться?» Этот вопрос исходит из уст многих не только неверующих, но и верующих, и это ужасающее свидетельство, что молитва человека не свидетельствует ему того, что она должна свидетельствовать сама: о своей истине. И всякий, кто знает молитву, понимает фальшь внешнего «отправления» отношений своих к Творцу. Но какая-то сила все толкает некоторых людей на безжизненное, холодное предстояние Богу.
Это – вопрос очень серьезный; ибо даже некоторые священнослужители, призванные быть светильниками духа Христова в мире, из неверного понимания послушания Церкви, сами безрадостно держатся только внешнего правила, не решаясь отдаться всесветлому и всеблаженному духу сердечной и постоянной молитвы, как единственно достойной подготовки к Литургии.
И как могут они зажечь христианина духом истинной молитвы, если они сами не преодолели ветхого законнического понимания Царства Божия и не воспили его нового вина?
Это острый вопрос духовной жизни, вопрос Православия.
Обилие несыновних душ в Церкви, мало-помалу, ввело обычай обязательных норм личной молитвы человека, так как надо было закреплять человека на молитве, от которой он всячески убегал. Но основа нормирования Церковью молитвы (только так и можно понимать «правило») есть в сущности лишь регулирование уже имеющегося у верующих дара молитвы, а также и проверка его духа.
Конечно, чин молитвы возможен и для личных молитвословий. Этот чин может вылиться и в форму правила; но правила в духе своем, сыновнего, свободного, при котором, если человек и нудит себя (а это необходимо бывает иногда, при лживости нашего тела), то нудит себя на молитву, а не на правило. Различие очень существенное.
Если Господь всежизненные заповеди Свои дал в форме блаженств свободного сыновнего духа, мог ли Он заповедать Церкви Своей молитву в иной форме? Думать так, это значит не понимать нагорных слов Творца.
Какой камень свалится с бедной и слабой совести человека, когда он поймет, что он ничего не «обязан», ничего не «должен» вычитывать пред Богом. Пусть он изольет пред Богом сердце свое, как может; пусть, если сердце возжаждет, прочтет три правила, и – детски просто, детски доверчиво и детски смиренно идет к Своему Отцу, в Святых Тайнах являющемуся ему. Пусть знает, что сколько бы он ни промолился, это ничто в сравнении с тем даром Богообщения, который он получает. Всякий его дар Богу – ничтожен, всякое его правило – неправильно, слепо, несовершенно и есть лишь тот детский лепет, который не измеряется никакой человеческой мерой, но имеет на небесах свои меры.
Из-за правила священники – нередко – избегают служения литургии. Из-за правила миряне лишают себя Чаши. Евхаристическое общение ушло из тела верующих. И результаты оскудения веры и непонимания веры слишком явны в обществе верующих.
Но разве для иерея сама горящая духом проведенная литургия не есть уже достаточное «Правило ко Причащению»? Не только горение, но даже алкание этого горения, при неимении его, уже есть исполненное правило богоустремления. Две предпричастных молитвы, от полноты духа отданных Богу, могут стать полнотою правила. Правило только тогда истинно, когда оно согревает сердце к служению и молитве. Правило это лишь побуждение души – к молитве. Когда молитва приходит, правила отменяются и не нужны.
Надо снять все бремена неудобоносимые, которые «не могли понести отцы наши» (Дн. 15:10). Надо освободить совесть человека от оцеживаний внешних соблюдений; надо обратить всецелое внимание на славу соблюдения духа Христова в жизни, на блаженство усыновления Богу в молитве. Надо сказать ясно и открыто: «доброе должно быть не вынужденно, а добровольно» (Флм. 1:14). «Сын Мой! Отдай сердце твое Мне» (Прит. 23:26). В углу твоей комнаты, в углу твоей подушки, на перекрестках твоих улиц, дай все, что можешь. И знай, что если все отдашь – до тысячи смертей! – ничего не сделаешь – пред океаном Благодати Божией. И можешь все сделать в одном дыхании! Жаждущий Духа Божия человек никогда не пойдет ни к каким отделяющим себя от церковного единства людям, если он их частичную, «сектаризированную» правду увидит в ясном церковном сиянии.
В Православии Христовом – истинная полнота. Но, конечно, не в тех мнимых представителях православного духа, которые продают и покупают неоценимые, как Кровь Христова, дары Божии, все равно, за требную ли бумажку, или за часовое нуждение своего тела, при нелюбови к духу.
Существенный и важный в духовном делании вопрос «усилий над собой» (по слову: «Царство Божие берется с усилием, и только употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11:12) перенесен законническим сознанием человека в плотскую область усилий над плотью, без усилий над сердцем, без внутреннего самоотвергания человека.
Как воспринять «поклоны» в церковном духе? Поклоны имеют глубокий смысл, но, например, наказывать ими человека – бессмысленно. Наказанием было бы, для христианина, обратное: запрещение поклонов Богу.
Поклон есть знак внутреннего состояния духа, прилепления сердца к Богу. Являясь всегда выражением внутреннего влечения духа, истинные поклоны имеют целию и дают все большее возгорание духа. Но, в минуты углубленного молитвенного созерцания и тишины сердца, идущего к Богу, поклоны безусловно вредны, и было бы высшим неразумием рассеивать себя их плотскими действиями, горячая ими свою кровь В эти минуты пребывания ума в сердце, всякое шевеление ума, всякое будоражение и развлечение его, не только «вычитыванием» молитв по книге, но даже своими словесными молитвами, было бы непониманием и Царства Божьего, и своего состояния. Смысл поклонов – сосредотачивать, отвлекать от суеты внешних впечатлений ума и чувств. И, при хладности естества, настраивание себя и введение себя внутрь может совершаться различными путями и средствами.
Законническое выполнение внешнего служения даже теперь, после девятнадцати веков Христова благовестия, все пытается заслонить собою истинное служение Богу. Психология обрезания по сей день существует и соблазн, которому на минуту поддался сам апостол Петр, даже после Пятидесятницы, до сих пор силен в Церкви Божией. Не считая спасительным свершение обрезания после принятия иного Откровения о спасении, ап. Петр, тем не менее, из боязни соблазнить иудеев отменою их законного правила обрезания, поощрил это правило, проявив двойственность – по любви, конечно; к немощному сознанию братьев. Но ап. Павел огненно противостал этой двойственности, и братски обличил ап. Петра в лицемерии. Церковь сочла поступок ап. Павла более соответствующим ее духу. Ибо поступком ап. Петра умалялась острота единого спасения Христова, но включалось еще что-то «спасительное». Тоже случается и в наше время, когда, без разъяснения подлинного духа и смысла правила, проповедуется лишь формальная обязательность и безусловная необходимость данных его форм для спасения.
В период духовного младенчества в вере идея правила может иметь и смысл напоминания о молитве и давать силу теплящемуся в человеке молитвенному духу. Так, обрезание имело смысл напоминания об обетовании и укрепляло сознание духовного союза с Богом. Но в Новом Завете исчезает правда обрезания; и правда правила исчезает в минуту усыновления человека Богом.
Правило молитвослова, это костыли для духом расслабленных; это рука, протянутая взрослым, за которую младенцу надо держаться, чтобы научиться ходить.
«Положенные молитвы», написанные святыми отцами, учат не повторению чужих молитв, но они учат своей молитве, то есть собственной молитве самого молящегося человека. Святые отцы молились именно своей молитвой, и потому только оставили после себя такие чудные молитвы. И молитвы эти, вошедшие в молитвослов, учат всякого человека изливать пред Богом собственное содержание сердца.
Обилие «младенцев в вере», не умерших для своего «я», но считающих себя верующими, как бы узаконило для всех повторение данных молитв правильника. Конечно, эти молитвы очень ценны для не имеющего духа молитвы. По ним душа может научиться молиться. Но ограничивать себя ими душе, имеющей свой «избыток сердца», не надо. Собственный лепет ребенка угоднее матери , чем самые лучшие , выученные наизусть или сказанные по книжке, фразы.
Душа, не знающая, чем себя связать с Богом, связывает себя внешними делами «долга» и «исполнения». Купцы ставят особой тяжести свечи; монахи – ограничивают жизнь души исполнением «правила», канона, закона. Трудно бывает некоторым понять, что Господь исполнил весь закон, все правила – за нас, и хочет лишь одного нашего сердца: «Сыне, даждь Ми сердце твое». И иным мы не приблизимся к Нему. «Заповедь новая» (Ин. 13:34) нам дана.
Вся психология надежды спасения должна изменяться после Евангелии. Но плоть, мир и Диавол делают все время свое дело, и возвращают, окольными путями, даже верующее человечество на старый путь проклятия и смерти, разрушая, утаивая (как утаил даже апостол Петр) единую спасительную надежду Христову.
Но как же – опять спросят нас – молитвы святых отцов, «положенные» на тот или иной случай личных молитвословий? Каково должно быть отношение к ним? Отношение к ним должно быть правильное.
Что такое «молитвы святых отцов»? Где они? На бумаге? В правильнике? В правильнике ведь их оболочка. А сами молитвы – уже у Престола Божия. Оболочка их оставлена Церкви как мысленное руководство, как пример слов, изшедших от святого молитвенного сердца. Оболочка эта нам дана, чтобы мы знали характер угодной Богу молитвы и настроили бы сердце соответственно, если еще не понимаем, что такое общение с Богом, если Дух еще не ходатайствует за нас в нас.
Ученики просили Господа «научить их молиться». Господь дал пример молитвы. После, в веках, Он же, Господь, излил через святых отцов, другие примеры изъявления благодатных интересов и веяний сердца.
И мы теперь призваны молиться, как от себя, соответственно этим молитвам святой церкви, так и по правильнику, наполняя безжизненную оболочку чужих слов своим духом, своим горением, своей молитвой. Без этого их содержания, чужие слова (даже Господни!) будут мертвой оболочкой для нашего сердца и для слуха Господня. Они возвратятся к нам такими же тощими, какими мы их послали на небо. Теплой, «как свежевыпеченный хлеб», «дышащей» (выражение о. Иоанна Кронштадтского) должна быть истинная молитва, все равно, наша ли она, или повторяемая нами молитва какого-либо другого человека. Слова молитвослова должны стать всецело нашими словами. На страницах правильника они еще лежат, как сухое дерево. Человеку нужно зажечь их своим огнем. Этот огонь и согреет душу, и пережжет ее.
И для того, кто тепло, со слезами, с любовью молится Богу в Духе, решительно все равно, говорить ли, или молчать языком, водить ли глазами по строчкам, или не видеть ничего; читать ли Божью молитву, делая ее своею, или свою говорить, делая ее Божьей.
В храме «своя» молитва должна быть тайной, оживотворяющей общую, мудро собранную для всех нужд Церкви. В комнате же своей и повсюду в мире (ибо молитва должна идти всюду и всегда: «Молитесь во всякое время духом», Еф. 6: 18) лучшая молитва – та, когда исчезает всякая грань между читаемой и говоримой молитвой, и Сам Дух молится в истинно-молящемся человеке.
Святые отцы учат простоте обращения к Богу. Один угодник Божий сказал, что «верующий» человек – это тот, кто «с Богом говорит, как с человеком», не в вольности, конечно, беседы своей, но в простоте младенческой. «Если не обратитесь и не будете, как дети, не войдете в Царствие» небесной молитвы!
В храме еще более, может быть, чем в своей комнате, должны мы быть детьми. Церковь мудро спрятала личную молитву в храме под покров соборной, идущей через века. Она уничтожила этим всякий повод к соблазнам, которые могли бы возникать при искусственных человеческих молитвенных импровизациях. В импровизациях легко происходит рационализация молитвы, произношение ее более «для людей», чем пред Богом. Слишком гладкой и хорошо сложенной идущая от сердца молитва не всегда бывает, а верующим нужно всегдашнее назидание сознания – то, что апостол называет «плодом ума» (1 Кор. 14:14).
Поэтому нельзя не признать, что церковный чин молитвословий, усваиваемый священнослужителями как их собственная сердечная молитва, есть наиболее разумный и чистый вид общего моления верующих.
Вся жизнь есть правило молитвенное. И верующий человек, готовый к исходу в вечную жизнь, всегда готов и к причастию Св. Тайн. И каждую минуту, во всех своих мыслях, чувствах, настроениях, словах и делах он выполняет Правило Приготовления, - неся покаяние лишь за неисполнение этого правила.
15

Приложенные файлы

  • doc 18356732
    Размер файла: 52 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий