Rozhdestvo_v_moem_serdtse


Рождество в моем сердце
Освещенный праздничными гирляндами и неоновым сиянием рождественских витрин город утопал в пушистом снегу, веселье и суете. Главная улица сверкала ярмарочными огнями, отовсюду звучали веселые рождественские мелодии. Ноздри девушки защекотал аппетитный аромат жаренных на огне колбасок и горячих имбирных пряников. Чего только не было на ярмарке — леденцы на палочке, яблоки в карамели, нарядные горшочки с медом, огромная сверкающая карусель с расписными лошадками, высокая украшенная пряничными домиками ель. Толпы людей, смеясь и толкаясь, разгуливали от прилавка к прилавку, выбирая подарки и праздничные сладости. Казалось, все вокруг исполнены счастьем и радостью, однако глаза прохожих, в которые с надеждой заглядывала Маша, оставались пусты и безучастны.
Кутаясь в тоненькое пальтишко, Мария дрожала от холода и одиночества, которое особенно остро ощущается именно в толпе. Нет, Рождество совсем не вселяло в ее сердце радость. Ни капли. Медленно брела она по заснеженному вечернему городу, разглядывая витрины, прохожих, дома. Всюду виднелся свет и мерцание елочных огней. За каждым окошком неспешно текла своя жизнь, своя история.
«Рождество... Посреди нарядной комнаты стоит благоухающая лесом и смолой украшенная ель, хозяйки пекут праздничные кексы и красиво заворачивают подарки для детворы. Все радостны и счастливы, но так ли это на самом деле? – размышляла юная девушка. – Если Рождество такой светлый праздник, почему тогда вокруг столько удрученных спешащих людей с потухшим взглядом и обеспокоенными лицами? Как много прохожих, бессмысленно снующих по шумным улицам праздничного города!
Если бы у меня была семья, я бы провела Рождество вместе с родителями. Мы бы сидели за огромным деревянным столом, мягко сияли бы высокие свечи, сладко пахло бы праздничной выпечкой, мандаринами и елочкой! Я бы каждому подарила подарки в красивых коробках с красными и зелеными лентами. Маме – большую кашемировую шаль и крошечный флакончик дорогих духов, папе – хорошую книгу, какую-нибудь энциклопедию, брату (а у меня обязательно был бы брат: сильный, смелый, благородный, который защищал бы меня ото всех!), брату... Что же дарят мальчишкам? Может, дорогущий кожаный мяч или огромную коробку домашних сладостей... А сестренке, маленькой такой, пухленькой и красивой, я бы подарила голубой бархатный бант для ее кудрей! И настоящую кукольную мебель: деревянную, резную, с кружевным постельным бельем и махонькими подушками. Как же я мечтала о такой мебели когда-то! Бабушке и дедушке я сварила бы варенье из медовых слив. Мало что может сравниться с его вкусом! Я бы разлила его по маленьким пузатым баночкам и украсила бы...», – резко остановившись, девушка оборвала поток своих мыслей, глаза защипало, и скатилось несколько слезинок, замерзая на опушенных инеем длинных ресницах.
«Зачем об этом думать? У меня нет, не было и никогда не будет родных. Да и Рождество — выдумка, все фальшивое: искусственные не только снежные бороды и елки, но также смех, радость, всеобщее веселье. Когда я была малышкой, я верила в Бога. Помню ту единственную молитву, это тоже было Рождество...».
И в памяти Марии вспыхнуло воспоминание. Она снова увидела серую комнату приюта, заставленную узкими кроватями с серым бельем, желтый мигающий свет, унылый фонарь, что светил в зарешеченные окна, и маленькую испуганную девочку, стоящую на коленях в молитве. Вспомнились даже слова:
— Господи, я никогда ничего не просила у Тебя, и я обещаю, что не попрошу больше! Дай мне, пожалуйста, только одно – пусть Петя заметит меня! У меня нет ни отца, ни матери, но если я, когда вырасту, стану женой Пети, я стану самой счастливой!
Тут же раздался хохот детей, услышавших ее молитву.
— Ишь ты, чего захотела! Да хоть с ночи до утра молись, Петя на тебя не посмотрит! И вообще, с чего ты взяла, что Бог тебя станет слушать? — едко спросила девчушка с остреньким, как у лисички, личиком.
— Кукольный театр, который к нам приезжал, показывал сценку, где говорилось, что Бог всех слышит! — смело ответила Маша.
— Нашла чему верить! — засмеялась девочка.
— Маша любит Петю! — захохотали остальные дети.
— А Петя любит синеглазую принцессу! — торжественно добавила «лисичка».
— Машка влюбилась, Машка влюбилась! — весело скандировали мальчишки.
— Посмотрим, ответит ей Бог или нет, – донеслось до Маши откуда-то сбоку.
— Ее никто не любит, даже Петька, а уж о Боге и говорить нечего! Он любит только хороших детей. А раз родители бросили нас, значит, мы плохие и никому не нужны, и тем более Ему, — заявила малышка с огромными печальными глазами.
— Я думаю, Он очень занят, — тихо добавила ее сестренка.
— А Машка плохие слова говорила, я слышала, Бог ее точно не полюбит, — уверенно сказала одна из девочек.— А тех детей из театра Он, конечно, любит, ведь у них и родители есть, и красивая одежда.
— Говорили, что Бог всех любит, — попыталась возразить Маша, но ее уже никто не слушал.
Вдруг зашел Петя. Он был старше Марии на два года, ему уже было тринадцать, но выглядел он на все пятнадцать. Его спокойные глаза оглядели всех присутствующих.
— Софья Андреевна зовет всех на ужин. Сегодня к молоку дадут сахарное печенье – праздник ведь.
Даже не глядя в сторону Маши, Петя пошел в столовую. Все остальные ушли следом за ним.
***
Петю все уважали: и девчонки, и мальчишки. Он был развит не по годам и всегда говорил, что, как подрастет немного, непременно сбежит. Сбежит туда, где светло и нет серости и холода. Все ему верили – так убедительно он говорил. А Мария тихо радовалась, что он все еще не вырос.
Она знала его почти с пеленок, и всегда он был рядом – вместе они росли, играли, учились. Маша даже не помнила, когда впервые почувствовала эту щемящую сердце нежность к нему, желание взять его за руку и никогда не отпускать. Хоть он был и ненамного старше нее, она чувствовала силу и надежность. Как задумчив и серьезен взгляд его серых глаз! А как сурово он хмурит брови, когда о чем-то думает! Все мальчишки хотят с ним дружить. И многим девочкам он нравится, но ни одной он не нравился так, как ей, Маше, — она это точно знала.
Но он даже не смотрел на нее. Он смотрел лишь на одну единственную — на синеглазую принцессу, как прозвала ее детвора. Она жила в доме напротив приюта и каждый день ходила мимо него в школу. Тогда Петя примыкал к забору и любовался ею. Да и как ею было не любоваться – она была так свежа, так мила! На нежном лице сияли огромные синие глаза, а по спине почти до пояса струилась толстая золотая коса. И каждый день на ней было новое платье, а зимой яркие красивые пальто и шапочки с помпонами и... и она была само совершенство!
А вот Маша была тощей, угловатой, такой ужасно нескладной, с вечными синяками на хрупком тельце и худым испачканным лицом. Единственной ее гордостью были большие миндалевидные зеленые глаза с длинными изогнутыми ресницами, но их, казалось, никто не замечал – все глядели только на ее ужасные фурункулы. Врачи говорили, что необходимо делать переливание крови, но у приюта «Аленушка» не было на это денег, и лечили они иначе — прокалывали иглой и выдавливали. Маша тогда приучилась терпеть боль и не плакать. Плакала она, когда отрезали ее чудесные волосы.
— Вши, дорогая моя, – заразная болезнь. Волосы у тебя все равно не очень, что ты их так жалеешь? Будут потом еще лучше, — успокаивала ее нянечка.
Однако Маша считала свои волосы красивыми, хоть были они недлинными, всего по плечо, и не слишком густыми, но зато какими пушистыми и цвета какао! А как они блестели на солнце! Даже Петя однажды сказал, что в ее кудрях будто запуталось солнышко.
— В твоих трех волосинах паразитов столько, что на весь приют хватит! Довольно слез, сиди смирно, — распорядилась медсестра.
Взяв большие ножницы, она принялась состригать прядь за прядью так коротко, что местами виднелась кожа. У приюта не было денег на дорогие современные средства от вшей, при которых можно было бы не стричь волосы. Поэтому девочку остригли и тщательно вымыли голову керосином. Как же нещадно жгло кожу и щипало и без того воспаленные от слез глаза!
— Все, иди к себе, хватит здесь сырость разводить, было бы из-за чего плакать, — сказала медсестра, выставляя Машу за дверь.
Казалась, сил плакать больше нет, но Маша вспомнила синеглазую принцессу с ее косой и, проведя рукой по остриженной голове, задыхаясь от рыданий, опустилась на пол. Слезы текли по худому грязному личику, сердечко бешено стучало в груди, а она все плакала и плакала, и сил остановиться не было. В таком состоянии ее и нашел тогда Петя.
— Маша, ну не плачь, вот у меня тоже короткая стрижка и ничего, — он улыбнулся.
— Ты ма... мальчик, — заикаясь и всхлипывая произнесла Маша.
— Это же волосы! Они ведь вырастут совсем скоро. Тем более почти у всех наших девочек они так острижены.
— У наших, — с горечью повторила она. — Я теперь не принцесса.
— Как это не принцесса?! – воскликнул Петя. – Только принцессы бывают такими добрыми как ты! Помнишь, прошлой зимой, когда я болел корью и лежал в изоляторе, только ты тайком ходила ко мне, не боясь заразиться, и приносила свои конфеты. А как ты помогаешь всем по русскому языку! Ведь только ты правильно пишешь диктанты. А как разорвала свой единственный праздничный передник, чтобы перевязать мне колено, когда я упал с дерева, помнишь, в июне? А как...
— Ладно, ладно, перестань, Петя, ты все это помнишь?
— Ну конечно, Машенька!
В тот момент Маша забыла и о принцессе, и об остриженной голове, и о злой медсестре, и о жестоких подругах и серых стенах – обо всем. Она видела лишь его улыбающиеся глаза, и все вокруг казалось прекрасным садом. Еще много лет подряд, засыпая в своей узкой кроватке и прижимая к груди выцветшего лоскутного зайца, Маша вспоминала этот разговор.

***
Как-то раз Мария заметила, что Петя весь день был сам не свой. Все утро он бегал с этажа на этаж, не в силах усидеть на месте, он даже как-то по-особенному причесался в тот день.
— Петя, что ты ищешь? — набравшись смелости, спросила Маша, и про себя подумала: «Вот в последний раз начну разговор первой, и если он опять будет таким отстраненным, забуду его».
— Да, я… — замялся мальчик, не зная, что ответить.
И тут она заметила вещицу в его руках, которую он прятал. Это была небольшая гладкая шкатулка из светлого дерева, на крышке которой было вырезано отверстие в виде сердечка. При виде нее Машино собственное сердце забилось быстро-быстро.
— Это подарок, – пояснил Петя. – Я сам его сделал на трудах, но положить не во что, а так дарить неловко как-то.
— Это для нее? — поинтересовалась Маша.
— Да, для Аленушки. Ее зовут так же, как наш приют, представляешь?— он мечтательно улыбнулся.
Сердце Марии больно кольнуло. «Не любит», — в очередной раз с горечью осознала она, но тут же почувствовала такую жертвенную всепрощающую и безусловную любовь к нему, что прошла к своей тумбочке и словно в тумане потянулась к золотистому бумажному пакетику. Она очень дорожила этим пакетом, ведь на нем была изображена ее любимая картинка, которая каждый раз уносила ее в чудесную сказку! Это был стеклянный шар, внутри которого всегда шел снег, сверкающим облаком опускаясь на маленькую церквушку, оконца которой светились теплым светом. Девочка могла часами рассматривать эту картинку, представляя себя внутри этого шара и думая о том, как, должно быть, там уютно и тепло, как дома.
Маша вытряхнула оттуда все свое богатство: маленького тряпичного зайца, кружевную ленту для волос, обертку от конфеты, которой угощал ее Петя, и потрепанную открытку, что много лет назад подарили ей дети из кукольного театра. «Вкусите, и увидите, как благ Господь! Блажен человек, который уповает на Него!» — было написано на ней. Девочка не понимала этих слов, но они ей нравились. Она протянула пакетик Пете.
— Держи. Положи сюда свою шкатулку. И ленточку возьми – завяжешь бант. Давай помогу.
«Не любит меня, ну и пускай. Но я люблю и хочу, чтобы он был счастлив», — думала девочка, проглатывая предательский комок в горле.
— Спасибо, Маша, но это же твои сокровища и…
— Бери-бери! — торопливо сказала она. Но про себя подумала: «Когда-нибудь ты узнаешь, чем я для тебя была».
Петя взял золотистый пакетик и, радостно улыбаясь, помчался во двор.
Солнце сияло, освещая Аленушкины косы:
— Это тебе! – сказал мальчик, смущенно протянув через решетку забора пакетик с подарком.
— Мне? Петя, какая чудесная шкатулка! Я буду хранить в ней свои стеклянные бусики!
Глаза девочки радостно сверкали.
— Аленушка, мне уже скоро шестнадцать! Еще немного и я смогу сбежать отсюда, найти работу. И тогда мы сможем видеться столько, сколько захотим!
— Петя, ты такой красивый, когда говоришь так серьезно, — прошептала она и просунула через железные прутья пухлую розовую ручку с красивыми отполированными ноготками.
Петя восторженно припал к ней губами, а из окна приюта на них глядела Маша. Не замечая катившихся слез, она шептала: «Пускай, пускай, если это делает его счастливым».
Она удивлялась, откуда в ее сердечке столько любви к этому мальчику. Вероятно, все свои нерастраченные чувства она отдавала ему. Теперь ей были безразличны насмешки окружающих, она просто хотела, чтобы он был счастлив и всегда улыбался. В последние месяцы он был очень грустным, и это ее сильно волновало. Бессонными ночами она думала над тем, что с ним происходит и как ему помочь. Не находя ответа, она, опечаленная, засыпала.
***
Однажды утром Мария проснулась от необычного для их тихого приюта шума. Оказалось, что Петя исчез. Сколько его ни искали и ни звали — юноши нигде не было. Тогда все сразу же вспомнили его детские мечты о побеге.
В те дни Маша очень сильно заболела. Она лежала в холодной комнате под тонким одеялом, и ее худенькие плечи содрогались от кашля. Ей делали уколы и давали лекарства, но девушка так и не поправлялась. Ее организм не хотел бороться за жизнь, потому что душа была в холоде нелюбви. И дети не могли ей помочь, ведь они были такие же нелюбимые, как и она сама. Людям вообще очень сложно понять скорбь другого человека, и только собственная беда представляется им самой большой и горькой.
Воспитателям до Маши не было особого дела.
— Вот если бы была зарплата больше, тогда бы мы и больше их любили! А так только и думаешь, как прокормить на эти гроши своих детей, куда уж нам до этих! — рассуждала медсестра, и все остальные согласно кивали. — А ты ешь, — говорила она Маше, — не будешь есть – помрешь.
Одна Софья Андреевна утешала девушку и нежно, по-матерински, гладила по голове.
Все думали, что Мария уже не оправится от болезни, но Господь решил по-другому. С каждым днем ей становилось лучше и, наконец, девушка выздоровела, но стала какой-то другой – тихой, задумчивой. Так прошли ее последние годы в приюте.
Потом было медицинское училище. Маша не любила вспоминать годы, проведенные там, – столько унижений пришлось ей вынести в суровых старинных стенах.
— Это та, с приюта, — часто слышала она.
Мария и сама замечала, как сильно отличается от смешливых нарядно одетых девушек. Веселыми стайками они собирались на перерывах и неустанно обсуждали модные платья, фильмы. На праздники они получали от мальчишек букетики и записки. Их блестящие глаза и кудри привлекали внимание и вызывали интерес, а элегантные наряды обеспечивали определенное уважение. Ведь встречают-то все же по одежке. А стипендии Марии едва хватало, чтобы заплатить за комнату и купить немного еды. Ее платья были такими старенькими, что скрыть это не представлялось возможным. Предательски короткие рукава нередко вызывали хихиканье однокурсниц.
Домашние холеные девушки сторонились ее и лишь в последние годы стали немного приветливее. Но Маша старательно училась, поглощая знания и навыки. Теперь она работала санитаркой в местной больнице. Ее открытая участливая улыбка снискала ей любовь пациентов, им даже казалось, что они быстрее выздоравливают, когда Мария приходит навести порядок в их палатах. Она старалась хоть немного порадовать этих людей – не только освежить полы, но и почитать больному книгу или украсить тумбочку букетиком первоцветов.
Ей нравилось учиться и нравилось работать. Нелегкий труд позволял ей забывать о своих горестях. Дни складывались в недели и месяцы. Так и жила девушка, стараясь позабыть любовь, терзавшую ее юное преданное сердце.
***
В это Рождество Мария не хотела быть одна. Гуляя по заснеженному городу, она пыталась разобраться в себе, хотела понять, в чем смысл ее жизни, кто она, кому нужна и что ей делать дальше. Ведь несмотря на благородный труд жизнь ее, казалось, была пустой и бессмысленной. Раньше она хотела посвятить себя Пете, быть его счастьем, но он ушел, а она осталась, и будущее было скрыто густой пеленой тумана.
— Рождество — семейный праздник, — вдруг услышала Маша. — И ты проведешь его с нами, — заявила дородная женщина, по самый нос укутанная в рыжую шубу.
— Как же мне все это надоело, — проворчал в ответ юноша. — Рождество, Рождество... Я пообещал Диане, что мы проведем этот праздник вместе. О, кстати, а вот и она! — и он подскочил к Маше. — Притворись Дианой, — шепнул он ей, — а то старики затянут меня в свою секту, их новое пугающее увлечение.
Маша удивленно округлила глаза.
— Здравствуйте!
— Диана, милая, неужели вы хотите провести Рождество в праздности, ведь сегодня родился Спаситель мира! — воскликнула женщина, всплеснув руками.
— Мы еще мало знаем о Нем, но в одном я твердо уверен – этот вечер моя семья проведет в Доме Божьем. Там, где говорят о Нем, где воздают хвалу и славу Родившемуся Царю! — уверенно произнес глава семейства.
— Диана, вы пойдете с нами? — вновь обратилась к Маше женщина.
— Да, — совершенно неожиданно для себя ответила Мария. — Только я не Диана, меня зовут Мария.
Сердце девушки вдруг наполнилось радостным предвкушением. Что-то должно было произойти сегодня. Она чувствовала это. Слова этих незнакомых людей, их глаза – все было особенным.
Непокорный юноша все-таки остался с родителями, предпочтя выдуманной Диане красивую Марию, но от дня Рождества Спасителя его сердце было очень далеко.
— Я Виктор, — с довольной улыбкой сообщил он.
— Очень приятно, — вежливо ответила Мария.
— Иду только из-за тебя.
— Меня? — удивилась девушка.
— Да, а ты из-за меня? — самодовольно приосанившись, спросил Виктор.
В этот момент Маша рассмеялась.
— Нет, у меня такое чувство, что я что-то потеряла, а сейчас найду, что-то очень ценное. Ах, как красиво! — вдруг воскликнула она, увидев церковь, которая выглядела так уютно, так тепло, словно далекая позабытая мечта!
Окна ее горели ярким теплым светом, на фасаде огоньками сиял крест, а из приоткрытых дверей доносилось стройное пение рождественского псалма.
Как только Мария вошла в дом молитвы, ее сердце наполнилось такой радостью, словно она попала в родной дом, которого никогда не имела. Лица всех присутствующих были озарены необыкновенным счастьем, в их глазах она видела... вечность! Они пели псалом, и слова, казалось, изливались из их сердец.

Эта ночь святая,
Эта ночь спасенья
Возвестила всему миру
Тайну Боговоплощенья.

Пастухи у стада
В эту ночь не спали,
Святый Ангел прилетел к ним
Из небесной светлой дали.

Страх объял великий
Тех детей пустыни.
Он сказал им: «О, не бойтесь —
Всему миру радость ныне.

Ныне Бог родился
Людям во спасенье;
Вы пойдите, посмотрите
На великое смиренье.

Вы Богомладенца
обретете сами.
В пеленах Он, в бедных яслях —
сами узрите очами».

Из высот небесных
Раздалось вдруг пенье:
«Слава в Вышних Богу,
на земле благоволенье!»

Очарованная увиденным, Мария стояла, разглядывая этих счастливых людей — детей, молодежь, стариков. За кафедру вышел юноша, и каждое его слово было откровением для девушки.
— Сегодня день рождения Христа! Оставив славу Неба, в образе Дитяти Он пришел в этот мир. Великий Бог явился в нашу историю, чтобы изменить ее и принести нам Своей смертью на кресте вечную жизнь. Все, что Он хочет, это чтобы мы отдали ему наше бедное, израненное сердце, свою бессмысленную жизнь. Мы нуждаемся в Нем. Он как добрый Отец желает слушать наши молитвы и дать нам самое лучшее и самое главное — вечную жизнь рядом с Ним. Воздайте славу родившемуся Спасителю! Отдайте Ему свои проблемы, свою боль, свои грехи. Вкусите, и увидите, как благ Господь!
Слезы катились по щекам Марии – она нашла то, чего тщетно искала ее душа все это время.
Когда проповедник предложил помолиться, она вышла вперед и, опустившись на колени, стала молиться:
— Возьми мое сердце, Спаситель, Ты нужен мне! Ты мой Отец! Когда-то я просила у Тебя любви, но не понимала, что любовь — это Ты. Я говорила, что никогда ничего не попрошу больше, но я не знала, что Ты хочешь слышать мои просьбы. Ты так сильно полюбил меня, такую грешную и плохую, что умер за меня! Спасибо! Я хочу полюбить Тебя всем сердцем! Аминь!
Словно тяжелый груз упал с сердца Марии, а ему на смену пришли бесконечный мир и совершенная радость! Она видела улыбающиеся лица, многие плакали от счастья, и все обнимали ее. В один день, сказочный день Рождества, она обрела любящего Отца и огромную семью.
После служения пастор церкви подарил ей Библию и расспросил о ее жизни. Затем помолился вместе с девушкой, чтобы Господь вел ее и дальше.
Домой она возвращалась совсем другой. Сегодня Маша узнала, что Бог любит всех, весь мир, что Он умер и за нее тоже. Узнала о том, что Бог очень хочет, чтобы она Ему молилась.
Маша подумала о детях в детских домах, которые уверены, что Бог их не любит, и которые считают себя ненужными и брошенными. Горячие слезы потекли по ее щекам.
— Господь, Ты всегда любил меня, Ты ждал меня, а я любила только одного человека! Теперь я хочу любить Тебя и всех людей, хочу всем рассказать о Твоей любви, Отец!
И она рассказала. В каждом приюте города дети с нетерпением ждали красивую девушку с длинными волнистыми волосами и огромными лучистыми глазами цвета весенней листвы. Как же прекрасна и стройна она была, как нежна и добра, какие чудесные вещи говорила!
— И меня Он любит? — удивленно вопрошала четырехлетняя малышка.
— А меня? — замерев от волнения, спрашивала другая.
— А я... я воровал пирожки в столовой, – с вызовом заявил мальчонка со вздернутым конопатым носом. – Он что, меня тоже простит?
— А я курил! — самодовольно заявил еще один юный бунтарь.
— А меня Он тоже любит? — осторожно поинтересовалась девочка с испуганными глазками, спрятанными за толстыми диоптриями больших круглых очков.
Столько вопросов, столько несчастных глаз с замиранием сердца ждали ответа!
— Любит! Любит каждого, — нежно отвечала Мария, растапливая в детских душах лед лаской и добротой.
— А меня? А меня? — звучало со всех сторон.
Несчастные крошки не могли поверить в то, что кто-то любит их просто за то, что они есть. Озлобленных, непокорных, раздраженных и отверженных даже своими родными матерями.
— И тебя, – уверяла девушка. – Любит каждого так сильно, что умер ради вас на кресте, чтобы искупить все ваши грехи, чтобы ваши сердечки стали чистыми.
— Искупить, как это? — силились понять малыши.
— Это значит покрыть, простить, забыть. Понимаете, Он наш добрый чудесный Отец. И Он дарит нам не только любовь отца, но и нежность матери. Он сама Любовь, великая и святая, и Он так любит всех вас! Он хочет, чтобы вы общались с Ним. Кто хочет помолиться Ему?
— Я! Я! — послышались детские возгласы.

***
Мария теперь училась в медицинском университете, она хотела стать хорошим детским врачом. Но главным ее желанием было рассказать всем о Небесном Враче, что исцеляет покинутые, одинокие, сокрушенные сердца.
Вместе с другими юношами и девушками из церкви она посещала больницы, приюты, детские дома и рассказывала о том, что сделал для нее Иисус, как наполнил ее сердце миром, жизнь — смыслом, глаза — светом, а душу — мечтой! Рассказывала, как в холодном мире обрела любовь. Любовь Отца.
Они приносили детям одежду, игрушки, конфеты, но самую большую радость малышам доставляли их нежные объятия. Так не хватало им материнской ласки и отцовского наставления! Сколько обиды было в детских сердцах на родителей, оставивших их! И, став взрослыми, вероятно, они повторили бы их ошибки! Но теперь все стало иначе! Их просветленные лица, обращенные в молитве к Богу, были прекрасны!
Но не все приюты принимали христиан.
— Наши дети крещены в другой вере! – слышали они. – Нечего им от нее отрекаться! Не забивайте им головы, отдайте гостинцы и идите с миром. Большего для них вы все равно не сделаете! Они вас послушают, а потом снова будут грызться и драться!
Да, работники детских домов могли закрыть двери от Божьих посланцев, но они не могли затворить двери для их молитв!
И верующие молились. Молились о пробуждении для страны, о детях и о молодежи, что погибает в грехе. А Мария продолжала стучаться в приюты и каждый раз радовалась, если ей разрешали побыть с детьми. И неизвестно, кто радовался больше — она или дети.
Так она попала в «Аленушку», приют, где выросла. Долго не решалась она пойти туда, страшась прошлого, и в особенности медсестру. Но из тех сотрудников осталась одна лишь Софья Андреевна. С радостью бросилась Маша в объятия старушки.
— Шесть лет уж прошло с последней нашей встречи, — задумчиво произнесла старая нянечка.
— А тут так ничего и не изменилось, — отметила Мария, оглядывая унылые серые стены.
— Зато как изменилась ты! Прямо королевна!
— Конечно! – смущенно улыбнулась девушка. – Прошли мои болезни, и волосы стали длинными. Да это что! Самое большое изменение приобрело мое сердце! Бог простил мои грехи.
— Да ты же всегда была такой хорошей девочкой! Какие грехи? — искренне удивилась Софья Андреевна.
— Что вы, я такая грешница! Я не любила Иисуса, в моем сердце была обида на весь мир, жизнь я проводила в праздности и суете, поэтому так бессмысленна она была! До отвращения. А также иногда посещали меня грешные чувства – зависть, непрощение, горечь. И еще, — тихо добавила она, — человека я любила больше, чем Христа. Нет, я грешница, но прощенная! И Он стал моим Отцом, понимаете, я теперь не сирота! Господь утешил меня и подарил надежду. Он и Вас утешит!
Старушка, в изумлении глядя на Машу, расплакалась, слезы текли по морщинистым щекам, открывая ее сердце навстречу Слову.
— Я тоже грешница! – раскаялась она. – Бог доверил мне стольких малюток, а я так плохо о них заботилась!
— Что Вы, Софья Андреевна!
— Да, да, я осознаю это! И столько грехов юности давит на меня. Ведь я когда-то оставила свое дитя! И чтоб хоть как-то искупить грех, пошла работать в приют няней. Но не было во мне любви.
— Мы не можем искупить свой грех и не должны, – с уверенностью произнесла Мария. – Иисус сделал это за нас. Он искупил все грехи Своей драгоценной кровью. А любовь вся у Него, всем просящим Он дает просто и без упрека, дает с избытком. Впустите Его в свое сердце!
Старушка и девушка склонили колени, и Софья Андреевна обрела мир и Божью благодать, груз тяжкого греха упал с ее сердца навсегда. Сын Божий снял его.
А за приоткрытой дверью еще один человек с истерзанной душой опустился на колени. Глаза его наполнились слезами.
— Прости и меня, Господи! – взмолился он. – Ты всех прощаешь, прости и меня, грешного. Я был самовлюбленным, эгоистичным. Мнил себя выше других и не хотел знать Тебя. Отвергал тех, кто любил меня. Я хотел одного – обрести достаток и влияние. На мне много грехов. Но прости их, ибо Ты любишь меня, и я хочу, чтобы Ты, Христос, стал и моим Отцом! Прости мою неблагодарность, ропот, всю мою злость и недовольство. Аминь.
Юноша плакал, и вместе со слезами уходили боль и горечь из его сердца. Бог услышал его искреннюю жаркую молитву.
Мария в изумлении остановилась в дверях.
— Петя, — выдохнула она.
Молодой человек поднял на нее свои блестящие от слез серые глаза.
— Маша!
— Поднимайся же, пойдем, – сказала девушка.
Но он не в силах был этого сделать. Тогда Маша, взяв его под руки, помогла ему встать.
— Что с тобой, Петр? — испуганно спросила она.
Он оперся о стену.
— Это все, что ты хочешь у меня спросить?
— Ты будто нездоров...
— Главное, что мое сердце исцелено Господом! Последние три года Он стучался ко мне, но я не понимал. Однажды я зашел в церковь и хотел выйти покаяться, но что-то остановило меня, и я не смог, хоть и очень хотел. Потом мне встретилась верующая семья, они много говорили о Христе, но я убедил самого себя, что не грешен. А сегодня я не мог больше ждать. Он любит меня! Он меня зовет! И Он мне очень нужен!
— Я так рада, Петя!
— Как ты изменилась! – с восхищением подметил юноша. – Тебя не узнать! Я на самом деле пришел сюда искать тебя. Я уже приходил, но Софьи Андреевны не было. Я хотел спросить у нее, знает ли она, где ты сейчас. А никто, кроме нее, не смог мне ничего сказать. Все эти годы я вспоминал о тебе, пытался забыть и снова вспоминал.
— А я все эти годы думала, что твои мысли заняты Аленушкой.
— Были, — честно признался он. — Когда я сбежал, мне, наверное, с месяц пришлось бродяжничать, пытаясь найти работу. Но скитался я недолго. Меня нашли и перевели в другой интернат, где очень строго со мной обходились. Потом я закончил строительное училище и поступил в академию архитектуры. С Аленушкой я не виделся, но мечтал о ней. Тебя ведь я знал с самого детства, ты казалась открытой книгой, а она была так загадочна, непостижима, все в ней было для меня ново. Я учился на втором курсе, когда увидел ее снова. Это была случайная встреча, но мы сразу узнали друг друга! Я уже был другим, учился на бюджете, имел подработку. Ей даже льстило мое внимание. Но вскоре я почувствовал, что в моем сердце нет и никогда не было любви к ней. Я заботился о себе, она о себе, и я вспомнил маленькую девочку, которая всегда беспокоилась обо мне и приходила не тогда, когда ей было плохо, а тогда, когда нуждался в заботе я. И этот образ вытеснил Аленушку навсегда. Но она сказала, что любит меня. Ее отец устроил меня в свою компанию, я обрел все, к чему стремился, и решил, что эта женитьба выгодна. Закончив академию с отличием, получив прекрасную работу, пускай и не совсем честным путем, я возгордился, полагая, что всего достиг сам, из бедного сироты превратившись в успешного человека. Однако со мной случился несчастный случай, после чего...
— Что ты говоришь, какой случай? — встрепенулась молчавшая до сих пор Маша.
— Оставим это, я после скажу. В общем, после случившегося Аленушка оставила меня. Ее отец отдал мое место другому. Выйдя из больницы, я вновь был одиноким сиротой. Тогда-то Бог и стал все громче звать меня. Те верующие люди, что говорили мне об Иисусе, помогли мне найти работу, и у меня появилось несколько хороших заказов, доход. Но я не приходил в церковь, я был зол и обижен на Бога за то, что Он допустил то несчастье.
— Да, потерять Аленушку действительно несчастье, — вздохнула Мария.
Петр помолчал и продолжил:
— Но теперь я благодарен Богу, что так произошло. Если бы не это, моя гордость не была бы сломлена. Я не плакал бы столько ночей, пытаясь обрести мир. Не пошел бы искать тебя, не услышал бы, как просто ты говоришь о Нем, и не отдал бы Ему свое сокрушенное сердце. Маша, ты снова помогла мне!
— Это Его воля, — улыбнулась она.
— Теперь ты знаешь все. Ничего не скрыл я о своем скверном характере, об обидном для тебя увлечении Аленушкой. Но я хотел, чтобы ты знала, что спустя годы, когда тебя уже не было рядом, я понял, что люблю тебя. И всегда любил, но не осознавал это, пока ты была около меня. Я не смею просить тебя о взаимности, просто знай, что теперь я всегда буду рядом и готов помочь тебе в любую минуту.
«Ничего не кончилось, я так же люблю его, — думала Маша, — только теперь Иисуса больше. И это дарит такой мир в сердце! Иисус, мой Господь, как печален Петя! Наполни его сердце радостью, помоги стать его утешением!» — взмолилась она.
«Господи, не смею просить о ней, я недостоин такого дара, но только бы она не отвернулась!» – думал про себя Петя.
***
Шли месяцы. Мария, внешне не показывая своих чувств, молилась о Пете, а он в свою очередь помогал ей в служении, был мил, приветлив и все же печален. Он публично покаялся в церкви, теперь собирался принимать крещение, как и Мария.
Бог совершил работу в сердце Петра, убрав гордыню и вложив смирение. Он наполнил юношу духовными дарами, мудростью. И Петр с каждым днем все с большим удовольствием читал и размышлял над Словом, а Маша все чаще просила его пояснить ей то или иное место. Кроме того, Петр помогал строить еще одну церковь, в пригороде. Готовил чертежи, смету, давал дельные советы. А вместе с Машей посещал он больницы и приюты, рассказывая детям о любви Иисуса.
Много времени проводили они с Марией, и порой она ловила на себе его пытливый взгляд, но никогда больше Петя не говорил о своих чувствах к ней.
«Наверное, он любит меня лишь как сестру», — решила она.
Петр был уже не тем мальчиком, которого она когда-то полюбила. Исчезла его озорная улыбка, походка стала медленной и тяжелой, никогда больше он не бегал и не спешил, взгляд стал печальней и еще серьезней.
Но с удивлением Маша осознала, что любит его еще больше. Бог вложил в ее сердце истинную любовь к этому человеку.
— Петя, скажи мне, что тебя мучит? — наконец не выдержала она.
— Маша, — он грустно поглядел на нее, — если бы я мог сказать…
— Бог простил твои грехи, ты должен ликовать и славить Его, а ты унываешь!
— Нет, Маша, я славлю Его и благодарен Богу. Но мучит меня... Ты знаешь, один брат из нашей церкви собирается сделать тебе предложение. Он молится о Божьей воле. Я не должен был этого говорить. Ты будешь счастлива с ним.
— Богу виднее.
— Это так, — согласился юноша. Но тут же с жаром он начал говорить: — Никогда, сказал я себе, никогда я не признаюсь ей в этом и не посмею предложить стать моей женой! И я молился, чтобы Бог убрал мои чувства к тебе! Но они остались и укрепились. И вот я решил: скажу правду, чтобы ты сама отвергла меня!
С этими словами он тяжело опустился в кресло и приподнял брюки – из ботинок виднелись железные протезы, ниже колена ног у Петра больше не было.
В ужасе глядела на него Мария, не в силах вымолвить ни слова, не замечая, как из широко открытых глаз струятся жгучие слезы. Теперь она поняла, почему он больше не бегал, почему не смел просить стать его женой, почему был так бледен и несчастен.
— Инвалид, — с горечью продолжил он. — Я никогда не был достоин тебя, а особенно недостоин сейчас. Я не хочу быть твоей обузой. Однажды я не смогу так передвигаться и буду вынужден сесть в коляску. Не всегда будут молодые силы, но...
Девушка опустилась на колени рядом с его креслом и, взяв его руки в свои, сказала:
— Бог вложил в мое сердце столько любви к тебе, сколько требуется, чтобы сказать сейчас «да», но ты еще не задал вопроса.
То, что она увидела в его глазах, было истинным подарком Бога.
Много было свадеб в той церкви, но никогда там еще не видели такой счастливой невесты! Казалось, она готова обнять весь мир! А в глазах Петра, обращенных к небу, читалась такая горячая благодарность, что гости не могли сдержать слез умиления.
Прошло уже много лет с того дня, а их любовь к Спасителю и друг к другу все так же пламенела. Вместе они служили Богу, рука об руку трудились во славу Его.
В их доме всегда слышался звонкий смех, тишины и порядка там не было никогда, зато были шестеро счастливых детей! Двое своих и четверо приемных. Но все они были одинаково любимы.
Петр стал пастором той самой церкви, которую когда-то строил, а Мария – прекрасным врачом. Знаниями и лекарствами лечила она тела и Словом Божьим — сердца. Все приюты города всегда были рады видеть ее в своих стенах, ведь эта хрупкая женщина несла с собой нежность и утешение.

***
Приближалось Рождество. Во всем чувствовалось предвкушение этого чудесного дня.
Мария стояла у окна и, улыбаясь, держала в руках стеклянный шар с маленькой церквушкой внутри — подарок любимого мужа. Крошечная церковь была копией той, что когда-то давно он строил и в которой потом стал служить. Молодая женщина вспоминала, как однажды холодным рождественским вечером она обрела Отца и дом. Эти воспоминания и та любовь, с которой был сделан подарок, делали его особенно ценным. Мария повернула ключик, и полилась чудесная рождественская мелодия.
А за окном шел снег, сверкающими крупицами он падал на землю, укрывая ее своей чистотой. Звезды сияли особенно ярко. Природа словно замерла в ожидании прихода Мессии.
Вся семья пребывала в радостном предвкушении этого дня! Дня, который нес в себе радость и благодать для измученных людских сердец.
А ведь столько людей еще не знает об истинном смысле Рождества! Большинство детей ждут дедушку в красном костюме с подарками и оленьей упряжкой, вместо того, чтобы поздравить Христа с Днем Его Рождения и принять самый восхитительный чудесный подарок — младенца Иисуса. Принять Его в ясли своего сердца и позволить возрастать в нем, умаляясь самим. Позволить Господу наполнить сердце миром, радостью и счастьем!
Супруги Мария и Петр неустанно, подкрепляя друг друга, трудились для Господа, рассказывая всем о Его великой необъятной любви, дающей всем просто и без упрека.
«Вкусите, и увидите, как благ Господь», — возвещали они уставшим сердцам, и с каждым днем все больше людей могли с радостью воскликнуть: «Рождество в моем сердце!».


Приложенные файлы

  • docx 18356606
    Размер файла: 30 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий