BUROVA_konspekty


И С Т О Р И Я   З А Р У Б Е Ж Н О Й   Л И Т Е Р А Т У Р Ы Ч А С Т Ь   I I
Вопросы к экзамену

[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]

 
Ответы

XVII–XVIII века
1. Эстетика классицизма
Классицизм (от лат. classicus – образцовый), стиль и направление в литературе и искусстве 17 – нач. 19 вв., обратившиеся к античному наследию как к норме и идеальному образцу. Своего рода каноном, образцом для художественного творчества представители классицизма считали искусство античности (отсюда и происхождение термина). Из античного искусства они черпали темы, сюжетные ситуации, сходные конфликты и характеры, насыщая их новым историческим содержанием. Основные тенденции искусства классицизма: утверждение идеи единой национальной государственности, патриотизма, общественного долга, общенациональных интересов, воссоздание типа человека, готового к борьбе за высокие цели, преодолевавшего личные интересы во имя общественных идеалов. Отражение подлинных исторических конфликтов, определявших яркость характеров героев, в произведениях художников этого направления позволяет говорить о проявлении в искусстве классицизма реалистических тенденций. Классицизм сложился в 17 в. во Франции. В 18 в. классицизм был связан с Просвещением; основываясь на идеях философского рационализма, на представлениях о разумной закономерности мира, о прекрасной облагороженной природе, стремился к выражению большого общественного содержания, возвышенных героических и нравственных идеалов, к строгой организованности логичных, ясных и гармоничных образов. Соответственно возвышенным этическим идеям, воспитательной программе искусства эстетика классицизма устанавливала иерархию жанров – «высоких» (трагедия, эпопея, ода, история, мифология, религиозная картина и т.д.) и «низких» (комедия, сатира, басня, жанровая картина и т.д.). Французский теоретик Н. Буало в своей поэме «Поэтическое искусство» (1674 г.), имевшей значение художественного манифеста классицизма, призыв к правдивому воспроизведению жизни ограничил строгим предупреждением: «Но берегите взор от низменных предметов». Именно отсюда и проистекало сужение художественного кругозора художников классицизма, ведущее за собой отрыв от жизни, рационализм, условность и схематизм в создании абстрактных характеров героев и окружающих их обстоятельств. В литературе (трагедии П. Корнеля, Ж. Расина, Вольтера, комедии Мольера, поэма «Поэтическое искусство» и сатиры Н. Буало, басни Ж. Лафонтена, проза Ф. Ларошфуко, Ж. Лабрюйера во Франции, творчество веймарского периода И.В. Гете и Ф. Шиллера в Германии, оды М.В. Ломоносова и Г.Р. Державина, трагедии А.П. Сумарокова и Я.Б. Княжнина в России) ведущую роль играют значительные этические коллизии, нормативные типизированные образы. Для театрального искусства (Мондори, Дюпарк, М. Шанмеле, А.Л. Лекен, Ф.Ж. Тальма, Рашель во Франции, Ф.К. Нейбер в Германии, Ф.Г. Волков, И.А. Дмитревский в России) характерны торжественный, статичный строй спектаклей, размеренное чтение стихов. В музыкальном театре утвердились героика, нормативность и приподнятость стиля, логичная ясность драматургии, доминирование речитатива (оперы Ж.Б. Люлли во Франции) или вокальная виртуозность в ариях (итальянская опера-сериа), благородная простота и возвышенность (реформаторские оперы К.В. Глюка в Австрии). Архитектуре классицизма (Ж. Ардуэн-Мансар, Ж.А. Габриель, К.Н. Леду во Франции, К. Рен в Англии, В.И. Баженов, М.Ф. Казаков, А.Н. Воронихин, А.Д. Захаров, К.И. Росси в России) присущи четкость и геометризм форм, логичность планировки, сочетание гладкой стены с ордером и сдержанным декором. Изобразительное искусство (живописцы Н. Пуссен, К. Лоррен, Ж.Л. Давид, Ж.О.Д. Энгр, скульпторы Ж.Б. Пигаль, Э.М. Фальконе во Франции, скульпторы Г. Шадов в Германии, Б. Торвальдсен в Дании, А. Канова в Италии, живописцы А.П. Лосенко, Г.И. Угрюмов, скульпторы М.И. Козловский, И.П. Мартос в России) отличается логичным развертыванием сюжета, ясностью, уравновешенностью композиции.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
2. Творчество Корнеля
Корнель (Corneille) Пьер (6 июня 1606, Руан – 1 октября 1684, Париж), французский драматург, представитель классицизма. Сборник стихов «Поэтическая смесь» (1632). Трагический конфликт страсти и долга в основе трагикомедии «Сид» (постановка и издание 1637), первого образца классицистического театра. Тема государства как высшего начала жизни (воплощение разума и общенациональных интересов), торжество героической воли в трагедиях «Гораций» (постановка 1640), «Цинна» (постановка 1640–1641). Разочарование в абсолютизме в трагедиях «Мученик Полиевкт» (1643), «Смерть Помпея» (1644). Следы эстетики барокко в «Родогуне» (1647) и других трагедиях Корнеля кон. 40-х гг., в пьесе «Никомед» (постановка и издание 1651) и др.
Начальный период творчества. Корнель происходил из нормандских судейских. Сын адвоката, он получил прекрасное классическое образование в иезуитском коллеже своего родного города Руана, затем изучал право и в 1628–1650 занимал пост королевского советника в местном отделении управления вод и лесов. Его первая пьеса – комедия «Мелита» – в 1629 была поставлена в Руане, а в следующем году в Париже. Дебют оказался успешным, и Корнель продолжал писать комедии: одна за другой вышли пьесы «Клитандр» (1632), «Вдова» (1633), «Галерея суда» (1633), «Субретка» (1634), «Королевская площадь» (1634), которые намного превосходили популярные фарсы того времени. В это время началось движение за создание «подлинной трагедии» на основе трех единств – времени, места и действия. Теория «единств» пришла из Италии, а первой «правильной» трагедией во Франции стала «Софонисба» Жана Мере (1634). В 1635 Корнель впервые обратился к трагедии в «Медее», избрав уже использованный Еврипидом и Сенекой сюжет, но большого успеха не снискал.
Формирование классицистской драмы. В конце декабря 1636 или в начале января 1637 появился «Сид» – первая великая трагедия Корнеля и первая французская пьеса, ставшая событием общенационального значения. Энтузиазм публики не знал границ: в качестве отклика на постановку возникло выражение «прекрасно, как «Сид». Корнель в значительной степени использовал сюжет трагикомедии испанского драматурга Гильена де Кастро «Подвиги Сида» (1618), однако кардинально изменил проблематику, поставив в центр трагический конфликт между страстью и долгом. Молодые герои любят друг друга, но отец Химены наносит оскорбление отцу Родриго, и тот убивает обидчика на дуэли. Химена требует покарать возлюбленного, который тем временем совершает подвиги в войне с маврами, получает прозвище «Сид» и становится опорой государства. Король не желает предавать смерти героя и убеждается в том, что Химена его по-прежнему любит. Финал пьесы остается открытым: Химена должна выйти замуж за Родриго через год. Именно это обстоятельство вызвало ожесточенную полемику, которая получила название «Спор о «Сиде». Соперники Корнеля – Жан Мере и Жорж де Скюдери обвинили драматурга в аморальности, поскольку благонравная девушка не должна была соглашаться на брак с убийцей своего отца. Корнель оправдывался тем, что исторический Сид женился на Химене. Французская Академия выступила арбитром в споре по просьбе Скюдери. Легенда о злокозненном (из зависти) вмешательстве Ришелье родилась в 18 веке: у кардинала были к пьесе претензии чисто политического характера – он увидел в ней оправдание дуэлей. Академия вынесла весьма двусмысленное суждение, не удовлетворившее ни одну из сторон: признав совершенство и блеск стихотворной формы «Сида», она осудила замысел пьесы в силу того, что «чудовищную правду» нельзя представлять на сцене.
Корнель всегда болезненно воспринимал нападки критики: он замолчал на несколько лет и вернулся в Нормандию, где в 1641 женился на дочери руанского магистрата – этот брак принес ему семерых детей. Следующие его трагедии – «Гораций» (1641), «Цинна, или Милосердие Августа» (1643), «Мученик Полиевкт» (1643) – составили вместе с «Сидом» так называемую «классическую тетралогию», в которой главными темами являются конфликт разума и чувства, столкновение личных интересов с государственным или нравственным долгом. В 1643 драматург вновь обратился к комедийному жанру, создав одну из лучших комедий интриги «Лжец». В 1647 он перебрался вместе с семьей в Париж и в том же году был избран во Французскую Академию.
«Трагедии второй манеры». В этих пьесах Корнель стремился реализовать разработанную им «теорию восхищения» перед нечеловеческой мощью героя, которая могла проявиться и в «мрачном величии порока». Среди «трагедий второй манеры» выделяются «Родогуна» (1647) и «Никомед» (1651). Сам драматург считал лучшей своей трагедией «Родогуну». В этой пьесе явственно проявляются барочные тенденции: человек предстает жалкой песчинкой во вселенной и не способен разгадать тайны бытия. Близнецы Антиох и Селевк влюблены в пленную парфянскую царевну Родогуну, которую смертельно ненавидит их мать – сирийская царица Клеопатра. Царевичи пытаются найти достойный выход из ситуации и не возненавидеть друг друга, однако они бессильны против злобы, овладевшей душами любимых женщин. Антиох спасается лишь потому, что Родогуна проявила «слабость» и призналась в любви к нему, тогда как Клеопатра осталась верна своей натуре и погибла при попытке отравить родного сына.
Трагедии «третьей манеры». В 1652, после провала трагедии «Пертарит» Корнель на восемь лет покинул театр, занявшись переводом «Подражания Христу» Фомы Кемпийского и издав в 1660 собрание своих пьес. В 1659 он вернулся на сцену с трагедией «Эдип». Его новые пьесы появлялись почти каждый год, однако публика заметно к ним охладела. Корнель не мог соперничать с утонченным психологизмом своего молодого соперника Расина, поскольку даже в лучших пьесах выражал чувства при помощи декламации. Нагромождение препятствий на пути героя, чрезмерное усложнение интриги и ярко выраженное стремление к «необыкновенному» противоречили как утвердившемуся классицистскому канону, так и вкусам большинства зрителей. В 1674 была поставлена последняя трагедия Корнеля «Сурена», которая была встречена с полным равнодушием. Пенсия, дарованная ему Ришелье после выхода «Горация», выплачивалась нерегулярно, и последние годы он прожил в весьма стесненных обстоятельствах. Корнеля по праву называют «отцом французской трагедии». Он создал тип классицистской драмы, а также множество вариантов – отклонений от этого типа.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
4. Творчество Расина
Расин (Racine) Жан (крещен 22 декабря 1639, Ла Ферте-Милон, графтство Валуа, ныне департамент Эн, в 80 км к северо-востоку от Парижа – 21 апреля 1699, Париж), французский драматург, поэт, представитель классицизма. В трагедиях «Британник» (постановка 1669, издана 1670), «Береника» (постановка 1670, издана 1671), «Митридат» (постановка и издана 1673), «Федра» (постановка и издана 1677) – масштабное поэтическое изображение трагической любви, конфликта между монархическим деспотизмом и его жертвами, противоборства страстей в человеческой душе, утверждение необходимости следовать требованиям нравственного долга.
Пор-Рояль. Подобно Корнелю, Расин происходил из семьи провинциальных судейских чиновников. В 1641 он лишился матери, которая умерла при родах его единственной сестры, а в три года потерял отца. Детей взяла на воспитание бабушка. Расину было девять лет, когда его отдали в пансион, связанный с аббатством Пор-Рояль, оплотом янсенистов1. Это близкое к протестантизму религиозное движение было осуждено Римом еще в 1642, а в 1656 были закрыты королевским указом все школы Пор-Рояля. Стержень учения янсенистов составляла идея предопределения – «благодати», от которой зависит спасение души. В Пор-Рояле Расин получил великолепное эллинистическое образование – одновременно он унаследовал от своих учителей-янсенистов обостренный интерес к «греховным» движениям души и искусство анализа сокрытых психологических состояний.
Начало творческого пути. В 1658 Расин начал изучать право в Париже и завел первые связи в литературной среде. В 1660 он написал поэму «Нимфа Сены», за которую получил пенсию от короля, а также создал две пьесы, никогда не ставившиеся на сцене и не дошедшие до наших дней. Семья матери решила подготовить его к религиозному поприщу, и в 1661 он уехал к дяде-священнику в Лангедок, где провел два года в надежде получить от церкви денежное содержание, которое позволило бы ему целиком посвятить себя литературному труду. Эта затея окончилась неудачей, и около 1663 Расин вернулся в Париж. Круг его литературных знакомств расширился, перед ним открылись двери придворных салонов. Первые из его сохранившихся пьес – «Фиваида» (1664) и «Александр Великий» (1665) – были поставлены Мольером. Сценический успех побудил Расина вступить в полемику со своим бывшим учителем – янсенистом Пьером Николем, который провозгласил, что любой писатель и драматург является публичным отравителем душ.
Триумфальное десятилетие. В 1665 Расин разорвал отношения с театром Мольера и перешел в театр Бургундский отель вместе со своей любовницей, прославленной актрисой Терезой Дю Парк, сыгравшей в 1667 заглавную роль в «Андромахе». Это был первый шедевр Расина, имевший колоссальный успех у публики. Широко известный мифологический сюжет уже был разработан Еврипидом, но французский драматург изменил суть трагедийного конфликта с тем, чтобы «образ Андромахи соответствовал тому представлению о ней, которое утвердилось у нас». Сын Ахилла Пирр помолвлен с дочерью Менелая Гермионой, но страстно любит вдову Гектора Андромаху. Добиваясь ее согласия на брак, он угрожает в случае отказа выдать грекам сына Гектора Астианакса. Греческое посольство возглавляет Орест, влюбленный в Гермиону. В «Андромахе» отсутствует конфликт между долгом и чувством: отношения взаимной зависимости создают неразрешимую дилемму и ведут к неизбежной катастрофе – когда Андромаха соглашается выйти замуж за Пирра, Гермиона приказывает Оресту убить своего жениха, после чего проклинает убийцу и кончает с собой. В этой трагедии показаны раздирающие душу человека страсти, которые делают «разумное» решение невозможным.
С постановки «Андромахи» начался самый плодотворный период в творчестве Расина: вслед за его единственной комедией «Сутяги» (1668) появились трагедии «Британник» (1669), «Береника» (1670), «Баязет» (1672), «Митридат» (1673), «Ифигения» (1674). Драматург находился на гребне славы и успеха: в 1672 он был избран во Французскую Академию, а благоволивший к нему король даровал ему дворянский титул. Поворотным пунктом этой чрезвычайно успешной карьеры стала постановка «Федры» (1677). Враги Расина предприняли все усилия, чтобы провалить пьесу: незначительный драматург Прадон использовал тот же сюжет в своей трагедии, которая была поставлена одновременно с «Федрой», и величайшая трагедия французского театра (которую сам драматург считал своей лучшей пьесой) на первом представлении провалилась. Беззаконная любовь жены афинского царя Тесея к пасынку Ипполиту в свое время привлекла внимание Еврипида, для которого главным героем был чистый юноша, жестоко наказанный богиней Афродитой. Расин поставил в центр своей трагедии Федру, показав мучительную борьбу женщины со сжигающей ее греховной страстью. Существует по крайней мере две трактовки этого конфликта – «языческая» и «христианская». С одной стороны, Расин показывает мир, населенный чудовищами (одно из них губит Ипполита) и управляемый злобными богами. Вместе с тем здесь можно обнаружить существование «сокрытого Бога» янсенистов: он не подает людям никаких «знаков», но только в нем можно обрести спасение. Не случайно пьесу с восторгом принял учитель Расина Антуан Арно, которому принадлежит знаменитое определение: «Федра – это христианка, на которую не снизошла благодать». Героиня трагедии обретает «спасение», обрекая себя на смерть и спасая честь Ипполита в глазах отца. В этой пьесе Расину удалось сплавить воедино понятие языческого рока с кальвинистской идеей предопределения.
Уход из театра. Интрига вокруг «Федры» вызвала бурную полемику, в которой Расин не стал принимать участия. Внезапно оставив сцену, он женился на набожной, но вполне заурядной девушке, родившей ему семерых детей, и занял должность королевского историографа вместе со своим другом Буало. Единственными его пьесами за этот период стали «Эсфирь» (1689) и «Гофолия» (1690), написанные для школы девочек в Сен-Сире по просьбе их патронессы маркизы де Ментенон, морганатической супруги Людовика XIV.
Творчество Расина представляет собой высший этап французского классицизма: в его трагедиях гармоническая строгость построения и ясность мысли сочетается с глубоким проникновением в тайники человеческой души.
____________
1 Янсенизм, течение в католицизме, начало которому положил нидерландский богослов 17 в. Янсений (Jansenius) (наст. имя Янсен Корнелий) (1585–1638), голландский католический богослов. Профессор в Лувене с 1630, епископ Ипернский с 1636. Учение Янсения о предопределении и благодати, изложенное в его книге об Августине (т. 1–3, 1640) и противостоящее доктрине иезуитов, послужило толчком к возникновению религиозного течения янсенизма во Франции и Нидерландах. Янсенизм воспринял некоторые черты кальвинизма (в догмате о предопределении). Предопределение, в религиозных воззрениях исходящая от воли бога детерминированность поведения человека и отсюда его спасения или осуждения в вечности. Янсенисты резко выступали против иезуитов. Янсенизм распространился главным образом во Франции (центр – Пор-Руаяль) (потерял значение к сер. 18 в.). Осужден папством.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
6. Комедиография Мольера. Периодизация его творчества
Мольер (Moliere) (наст. имя и фам. Жан Батист Поклен, Poquelin) (крещен 15 января 1622, Париж – 17 февраля 1673, там же), французский комедиограф, режиссер, актер, театральный деятель, реформатор сценического искусства. Служил при дворе Людовика XIV. Опираясь на традиции народного театра и достижения классицизма, создал жанр социально-бытовой комедии, в которой буффонада, плебейский юмор сочетались с изяществом и артистизмом. Высмеивая сословные предрассудки аристократов, ограниченность буржуа, ханжество дворян и церковников, видел в них извращение человеческой природы («Смешные жеманницы», поставлена 1659; «Мизантроп», поставлена 1666; «Скупой», поставлена 1668; «Ученые женщины», поставлена 1672; «Мещанин во дворянстве», поставлена 1670; «Мнимый больной», поставлена 1673); с особой непримиримостью разоблачал лицемерие, создав бессмертный образ Тартюфа, – комедия «Тартюф, или Обманщик» (поставлена 1664). Постановка «Дон Жуана» в 1665 подверглась преследованиям за вольнодумство. Жизненность, художественная емкость образов Мольера оказали огромное влияние на развитие мировой, в т.ч. русской, драматургии и театра.
Семья. Семья Покленов принадлежала к обеспеченному торговому классу: в 1631 отец Мольера получил высокую официальную должность королевского обойщика. Он дал прекрасное образование своему старшему сыну, который с 1636 по 1639 учился в иезуитском Клермонском коллеже в Париже, где воспитывались отпрыски многих дворянских семей. Жан Батист знал толк в обойном ремесле и вступил в ремесленный цех, но родня предназначала его к юридической карьере: в 1641 он был принят в коллегию адвокатов.
Первые шаги на театральном поприще. Примерно в это же время Жан Батист вошел в круг учеников философа-эпикурейца Гассенди и завел знакомства в актерской среде: итальянский мим Фиорилли, по прозвищу Скарамуш, дал ему несколько уроков сценического мастерства, а молодая актриса Мадлен Бежар стала его любовницей. В 1643 он решил окончательно связать свою судьбу со сценой и заключил с Мадлен Бежар договор о создании «Блистательного театра». В 17 веке актерская профессия считалась «подлой», поэтому на сцене никто не выступал под собственным именем. Псевдоним «Мольер» впервые зафиксирован в документе от 28 января 1644 года. В 1645 будущий комедиограф дважды побывал в тюрьме из-за долгов, и труппе пришлось покинуть столицу. Турне по провинциям продолжалось 12 лет: первые пьесы Мольера «Шалый, или Все невпопад» (1655), «Любовная размолвка» (1656) относятся именно к этому периоду. Годы странствий сыграли значительную роль в жизни драматурга: став превосходным актером и режиссером, он научился успешно вести дела с авторами, коллегами и властями.
Парижский период: взлеты и падения. В 1658 труппа вернулась в Париж и устроила в Лувре представление для Людовика XIV, которому чрезвычайно понравилась пьеса Мольера «Влюбленный доктор». Первый успех у публики драматург снискал в 1659 комедией «Смешные жеманницы», в которой высмеял прециозную слащавость и вычурность манер. В 1661 провалилась единственная «правильная» пьеса Мольера «Дон Гарсия Наваррский», но зато оказались чрезвычайно удачными постановки «Школы мужей» и «Докучных» в театре Пале-Рояль, где ныне размещается Комеди Франсез (известная также под именем «Дом Мольера»). В следующем году разразилась «памфлетная война» в связи с представлением «Школы жен»: святоши увидели в ней покушение на принципы христианского воспитания. Пьеса имела колоссальный успех: по словам современника, «все находили ее жалкой, и все спешили ее увидеть». Это означало зарождение столь характерного для Франции «двойного вкуса» или «двойного стандарта»: либо популярность, либо точное следование «правилам». Мольеру ставили в вину слабую интригу, которая и в самом деле почти примитивна: Арнольф поместил в монастырь крестьянскую девочку Агнессу, чтобы дать ей благочестивое воспитание и получить затем покорную жену, однако плутовка влюбилась в юного красавчика Ораса и обрела благородного отца, который освободил ее от тиранических притязаний старика. Как и во многих других комедиях Мольера, развязка здесь притянута за уши. Однако драматурга интересовал вовсе не финал (для Арнольфа почти трагический), а «общечеловеческий» тип: пожилой мужчина, влюбленный в юную девушку и воспитавший ее на радость молодому сопернику. Вызванная пьесой полемика по значению почти не уступала «Спору о «Сиде». На нападки своих врагов Мольер ответил «Критикой «Школы жен», в которой суммировал все уже высказанные суждения и вложил в уста одного из персонажей примечательные слова: «На мой взгляд, самое важное правило – нравиться. Пьеса, которая достигла этой цели, хорошая пьеса. Таким образом, Мольер существенно раздвинул рамки классицистской эстетики, поставив мнение широкой публики выше оценки «мудрецов». В «Школе жен» усматривают иногда и отражение личной жизни драматурга. В 1622 сорокалетний Мольер женился на двадцатилетней Арманде Бежар, сестре Мадлен, и этот брак послужил поводом для сканадала: один из актеров Бургундского отеля (конкурирующего с театром Мольера) направил королю жалобу, в которой утверждал, будто Арманда вовсе не сестра Мадлен, а ее дочь от Мольера. Людовик XIV оставил этот донос без внимания, а впоследствии согласился стать крестным отцом для первенца своего любимого автора и актера. Арманда родила Мольеру троих детей, однако супружеская жизнь драматурга была, по общему мнению, крайне несчастной.
В 1663 появился «Тартюф», вызвавший грандиозный скандал. Противники Мольера добились запрета пьесы через посредство могущественного «Общества святых даров», и только после примирения Людовика XIV с Церковью в 1669 комедию начали ставить с неизменным успехом у публики: за один лишь первый год пьеса выдержала более 60 представлений. Первый вариант пьесы не сохранился. Во второй (смягченной) редакции Тартюф терпит сокрушительное поражение: его уводят в тюрьму по приказу короля. Но до благодетельного вмешательства власти Оргон и его семейство оказываются в полной власти коварного ханжи, которому хозяин дома отписал все свое имущество и доверил крайне опасные бумаги. Тартюф пленил Оргона тем, что обещал спасение души и открыл греховность мира – это, безусловно, можно считать пародией на янсенистов, хотя повадками своими Тартюф больше напоминал воспитанника иезуитов. За реалиями конкретной эпохи скрывается вечный тип лицемера, успешно обделывающего свои делишки под маской святости. Равным образом Оргон являет собой привычную для того времени фигуру дворянина, слегка затронутого янсенизмом, и одновременно – тип недалекого, но симпатичного человека, слепо доверяющего друзьям.
В 1665 очередную бурю вызвала постановка «Дон Жуана»: на сей раз враги Мольера, не довольствуясь временным запретом, предприняли все возможное, чтобы окончательно изгнать пьесу с театральных подмостков, и после 15 представлений ее при жизни драматурга уже никогда более не ставили. С финансовой точки зрения оказался неудачным и поставленный в 1666 году «Мизантроп». Это одна из самых «загадочных» и многозначных комедий Мольера. Альцест – честный человек, который не находит своего места в обществе. Он проигрывает тяжбу, ссорится с другом Филинтом, теряет любимую девушку Селимену и гордо удаляется «в пустыню» – прочь от порочного света. Стремление Альцеста раскрыть истинный смысл социальных условностей, несомненно, совпадает с позицией самого Мольера. Вместе с тем Альцест показан не только как идеалист, но и как зрелый человек, упорно не желающий взрослеть. Многие его претензии к Селимене и Филинту выглядят смехотворными. Он демонстрирует крайнюю обидчивость в ситуациях совершенно безобидных. Наконец, при очень жестких требованиях к другим он весьма снисходителен к самому себе. 17 век отдавал безусловное предпочтение Филинту – именно этот персонаж считался воплощением «порядочного человека». В 18 веке Филинта порицали за конформизм, тогда как Альцест стал символом принципиальности. В ранг одинокого гения, гонимого пошлым обществом, возвели Альцеста романтики.
Денежные затруднения вынудили Мольера за один лишь сезон 1667–1668 написать пять пьес: в их число входят «Жорж Данден, или Одураченный муж», «Брак поневоле» и «Скупой». В 1670 появилась одна из самых популярных комедий драматурга «Мещанин во дворянстве», которая представляет собой веселый фарс со вставным турецким балетом – возможно, эти сцены были заказаны королем, чтобы сбить спесь с посланника Оттоманской империи. Обессмертила пьесу фигура г-на де Журдена – неправдоподобно глупого и очень смешного буржуа, помешавшегося на своем стремлении стать «своим» в кругу дворян.
Сценическая карьера драматурга завершилась трагически. В феврале 1673 был поставлен «Мнимый больной», где Мольер, несмотря на давнюю тяжелую болезнь (скорее всего, у него был туберкулез) исполнял главную роль. На четвертом представлении он потерял сознание, и его пришлось отнести домой. Он скончался в ночь с 17 на 18 февраля, не успев исповедаться и отречься от актерской профессии. Приходской священник запретил хоронить его на освященной земле: вдова обратилась за помощью к королю, и лишь тогда было разрешено произвести религиозное погребение.
Пьесы Мольера выдержали на сцене одной только Комеди Франсез более 30 тысяч представлений. Французская Академия, пренебрегавшая «комедиантом» при жизни, в 1769 объявила конкурс на «Похвалу Мольеру» и установила у себя его бюст. Мольер стал подлинным создателем жанра классицистской комедии, где коллективным героем являются бесчисленные и безмерные человеческие заблуждения, которые иногда переходят в манию.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
7. «Великие комедии» Мольера. Анализ произведения по выбору («Тартюф», «Мизантроп», «Дон Жуан»)
В 1663 появился «Тартюф», вызвавший грандиозный скандал. Противники Мольера добились запрета пьесы через посредство могущественного «Общества святых даров», и только после примирения Людовика XIV с Церковью в 1669 комедию начали ставить с неизменным успехом у публики: за один лишь первый год пьеса выдержала более 60 представлений. Первый вариант пьесы не сохранился. Во второй (смягченной) редакции Тартюф терпит сокрушительное поражение: его уводят в тюрьму по приказу короля. Но до благодетельного вмешательства власти Оргон и его семейство оказываются в полной власти коварного ханжи, которому хозяин дома отписал все свое имущество и доверил крайне опасные бумаги. Тартюф пленил Оргона тем, что обещал спасение души и открыл греховность мира – это, безусловно, можно считать пародией на янсенистов, хотя повадками своими Тартюф больше напоминал воспитанника иезуитов. За реалиями конкретной эпохи скрывается вечный тип лицемера, успешно обделывающего свои делишки под маской святости. Равным образом Оргон являет собой привычную для того времени фигуру дворянина, слегка затронутого янсенизмом, и одновременно – тип недалекого, но симпатичного человека, слепо доверяющего друзьям.
В 1665 очередную бурю вызвала постановка «Дон Жуана» с ее резкой критикой дворянской распущенности и чертами свободомыслия: на сей раз враги Мольера, не довольствуясь временным запретом, предприняли все возможное, чтобы окончательно изгнать пьесу с театральных подмостков, и после 15 представлений ее при жизни драматурга уже никогда более не ставили.
С финансовой точки зрения оказался неудачным и поставленный в 1666 году «Мизантроп». Это одна из самых «загадочных» и многозначных комедий Мольера. Альцест – честный человек, который не находит своего места в обществе. Он проигрывает тяжбу, ссорится с другом Филинтом, теряет любимую девушку Селимену и гордо удаляется «в пустыню» – прочь от порочного света. Стремление Альцеста раскрыть истинный смысл социальных условностей, несомненно, совпадает с позицией самого Мольера. Вместе с тем Альцест показан не только как идеалист, но и как зрелый человек, упорно не желающий взрослеть. Многие его претензии к Селимене и Филинту выглядят смехотворными. Он демонстрирует крайнюю обидчивость в ситуациях совершенно безобидных. Наконец, при очень жестких требованиях к другим он весьма снисходителен к самому себе. 17 век отдавал безусловное предпочтение Филинту – именно этот персонаж считался воплощением «порядочного человека». В 18 веке Филинта порицали за конформизм, тогда как Альцест стал символом принципиальности. В ранг одинокого гения, гонимого пошлым обществом, возвели Альцеста романтики.
Тартюф, или Обманщик
Тартюф, или Обманщик (Le Tartuffe, ou L'Imposteur) – Комедия (1664–1669)
В доме почтенного Оргона по приглашению хозяина обосновался некий г-н Тартюф. Оргон души в нем не чаял, почитая несравненным образцом праведности и мудрости: речи Тартюфа были исключительно возвышенны, поучения – благодаря которым Оргон усвоил, что мир являет собой большую помойную яму, и теперь и глазом не моргнул бы, схоронив жену, детей и прочих близких – в высшей мере полезны, набожность вызывала восхищение; а как самозабвенно Тартюф блюл нравственность семейства Оргона...
Из всех домочадцев восхищение Оргона новоявленным праведником разделяла, впрочем, лишь его матушка г-жа Пернель. Эльмира, жена Оргона, ее брат Клеант, дети Оргона Дамис и Мариана и даже слуги видели в Тартюфе того, кем он и был на самом деле – лицемерного святошу, ловко пользующегося заблуждением Оргона в своих немудреных земных интересах: вкусно есть и мягко спать, иметь надежную крышу над головой и еще кой-какие блага.
Домашним Оргона донельзя опостылели нравоучения Тартюфа, своими заботами о благопристойности он отвадил от дома почти всех друзей. Но стоило только кому-нибудь плохо отозваться об этом ревнителе благочестия, г-жа Пернель устраивала бурные сцены, а Оргон, тот просто оставался глух к любым речам, не проникнутым, восхищением перед Тартюфом. Когда Оргон возвратился из недолгой отлучки и потребовал от служанки Дорины отчета о домашних новостях, весть о недомогании супруги оставила его совершенно равнодушным, тогда как рассказ о том, как Тартюфу случилось объесться за ужином, после чего продрыхнуть до полудня, а за завтраком перебрать вина, преисполнила Оргона состраданием к бедняге.
Дочь Оргона, Мариана, была влюблена в благородного юношу по имени Валер, а ее брат Дамис – в сестру Валера. На брак Марианы и Валера Оргон вроде бы уже дал согласие, но почему-то все откладывал свадьбу. Дамис, обеспокоенный собственной судьбой, – его женитьба на сестре Валера должна была последовать за свадьбой Марианы – попросил Клеанта разузнать у Оргона, в чем причина промедления. На расспросы Оргон отвечал так уклончиво и невразумительно, что Клеант заподозрил, не решил ли тот как-то иначе распорядиться будущим дочери.
Каким именно видит Оргон будущее Марианы, стало ясно, когда он сообщил дочери, что совершенства Тартюфа нуждаются в вознаграждении, и таким вознаграждением станет его брак с ней, Марианой. Девушка была ошеломлена, но не смела перечить отцу. За нее пришлось вступиться Дорине: служанка пыталась втолковать Оргону, что выдать Мариану за Тартюфа – нищего, низкого душой урода – значило бы стать предметом насмешек всего города, а кроме того – толкнуть дочь на путь греха, ибо сколь бы добродетельна ни была девушка, не наставлять рога такому муженьку, как Тартюф, просто невозможно. Дорина говорила очень горячо и убедительно, но, несмотря на это, Оргон остался непреклонен в решимости породниться с Тартюфом.
Мариана была готова покориться воле отца – так ей велел дочерний долг. Покорность, диктуемую природной робостью и почтением к отцу, пыталась преобороть в ней Дорина, и ей почти удалось это сделать, развернув перед Марианой яркие картины уготованного им с Тартюфом супружеского счастья.
Но когда Валер спросил Мариану, собирается ли она подчиниться воле Оргона, девушка ответила, что не знает. В порыве отчаяния Валер посоветовал ей поступать так, как велит отец, тогда как сам он найдет себе невесту, которая не станет изменять данному слову; Мариана отвечала, что будет этому только рада, и в результате влюбленные чуть было не расстались навеки, но тут вовремя подоспела Дорина. Она убедила молодых людей в необходимости бороться за свое счастье. Но только действовать им надо не напрямик, а окольными путями, тянуть время, а там уж что-нибудь непременно устроится, ведь все – и Эльмира, и Клеант, и Дамис – против абсурдного замысла Оргона,
Дамис, настроенный даже чересчур решительно, собирался как следует приструнить Тартюфа, чтобы тот и думать забыл о женитьбе на Мариане. Дорина пыталась остудить его пыл, внушить, что хитростью можно добиться большего, нежели угрозами, но до конца убедить его в этом ей не удалось.
Подозревая, что Тартюф неравнодушен к жене Оргона, Дорина попросила Эльмиру поговорить с ним и узнать, что он сам думает о браке с Марианой. Когда Дорина сказала Тартюфу, что госпожа хочет побеседовать с ним с глазу на глаз, святоша оживился. Поначалу, рассыпаясь перед Эльмирой в тяжеловесных комплиментах, он не давал ей и рта раскрыть, когда же та наконец задала вопрос о Мариане, Тартюф стал заверять ее, что сердце его пленено другою. На недоумение Эльмиры – как же так, человек святой жизни и вдруг охвачен плотской страстью? – ее обожатель с горячностью отвечал, что да, он набожен, но в то же время ведь и мужчина, что мол сердце – не кремень... Тут же без обиняков Тартюф предложил Эльмире предаться восторгам любви. В ответ Эльмира поинтересовалась, как, по мнению Тартюфа, поведет себя ее муж, когда услышит о его гнусных домогательствах. Перепуганный кавалер умолял Эльмиру не губить его, и тогда она предложила сделку: Оргон ничего не узнает, Тартюф же, со своей стороны, постарается, чтобы Мариана как можно скорее пошла под венец с Валером.
Все испортил Дамис. Он подслушал разговор и, возмущенный, бросился к отцу. Но, как и следовало ожидать, Оргон поверил не сыну, а Тартюфу, на сей раз превзошедшему самого себя в лицемерном самоуничижении. В гневе он велел Дамису убираться с глаз долой и объявил, что сегодня же Тартюф возьмет в жены Мариану. В приданое Оргон отдавал будущему зятю все свое состояние.
Клеант в последний раз попытался по-человечески поговорить с Тартюфом и убедить его примириться с Дамисом, отказаться от неправедно приобретенного имущества и от Марианы – ведь не подобает христианину для собственного обогащения использовать ссору отца с сыном, а тем паче обрекать девушку на пожизненное мучение. Но у Тартюфа, знатного ритора, на все имелось оправдание.
Мариана умоляла отца не отдавать ее Тартюфу – пусть он забирает приданое, а она уж лучше пойдет в монастырь. Но Оргон, кое-чему научившийся у своего любимца, глазом не моргнув, убеждал бедняжку в душеспасительности жизни с мужем, который вызывает лишь омерзение – как-никак, умерщвление плоти только полезно. Наконец не стерпела Эльмира – коль скоро ее муж не верит словам близких, ему стоит воочию удостовериться в низости Тартюфа. Убежденный, что удостовериться ему предстоит как раз в противном – в высоконравственности праведника, – Оргон согласился залезть под стол и оттуда подслушать беседу, которую будут наедине вести Эльмира и Тартюф.
Тартюф сразу клюнул на притворные речи Эльмиры о том, что она якобы испытывает к нему сильное чувство, но при этом проявил и известную расчетливость: прежде чем отказаться от женитьбы на Мариане, он хотел получить от ее мачехи, так сказать, осязаемый залог нежных чувств. Что до нарушения заповеди, с которым будет сопряжено вручение этого залога, то, как заверял Эльмиру Тартюф, у него имеются свои способы столковаться с небесами.
Услышанного Оргоном из-под стола было достаточно, чтобы наконец-то рухнула его слепая вера в святость Тартюфа. Он велел подлецу немедленно убираться прочь, тот пытался было оправдываться, но теперь это было бесполезно. Тогда Тартюф переменил тон и, перед тем как гордо удалиться, пообещал жестоко поквитаться с Оргоном.
Угроза Тартюфа была небезосновательной: во-первых, Оргон уже успел выправить дарственную на свой дом, который с сегодняшнего дня принадлежал Тартюфу; во-вторых, он доверил подлому злодею ларец с бумагами, изобличавшими его родного брата, по политическим причинам вынужденного покинуть страну.
Надо было срочно искать какой-то выход. Дамис вызвался поколотить Тартюфа и отбить у него желание вредить, но Клеант остановил юношу – умом, утверждал он, можно добиться большего, чем кулаками. Домашние Оргона так еще ничего не придумали, когда на пороге дома объявился судебный пристав г-н Лояль. Он принес предписание к завтрашнему утру освободить дом г-на Тартюфа. Тут руки зачесались уже не только у Дамиса, но и у Дорины и даже самого Оргона.
Как выяснилось, Тартюф не преминул использовать и вторую имевшуюся у него возможность испортить жизнь своему недавнему благодетелю: Валер принес известие о том, что негодяй передал королю ларец с бумагами, и теперь Оргону грозит арест за пособничество мятежнику-брату. Оргон решил бежать пока не поздно, но стражники опередили его: вошедший офицер объявил, что он арестован.
Вместе с королевским офицером в дом Оргона пришел и Тартюф. Домашние, в том числе и наконец прозревшая г-жа Пернель, принялись дружно стыдить лицемерного злодея, перечисляя все его грехи. Тому это скоро надоело, и он обратился к офицеру с просьбой оградить его персону от гнусных нападок, но в ответ, к великому своему – и всеобщему – изумлению, услышал, что арестован.
Как объяснил офицер, на самом деле он явился не за Оргоном, а для того, чтобы увидеть, как Тартюф доходит до конца в своем бесстыдстве. Мудрый король, враг лжи и оплот справедливости, с самого начала возымел подозрения относительно личности доносчика и оказался как всегда прав – под именем Тартюфа скрывался негодяй и мошенник, на чьем счету великое множество темных дел. Своею властью государь расторг дарственную на дом и простил Оргона за косвенное пособничество мятежному брату.
Тартюф был с позором препровожден в тюрьму, Оргону же ничего не оставалось, кроме как вознести хвалу мудрости и великодушию монарха, а затем благословить союз Валера и Марианы.
Мизантроп
Мизантроп (Le Misanthrope) – Комедия (1666)
Своим нравом, убеждениями и поступками Альцест не переставал удивлять близких ему людей, и вот теперь даже старого своего друга Филинта он отказывался считать другом – за то, что тот чересчур радушно беседовал с человеком, имя которого мог потом лишь с большим трудом припомнить. С точки зрения Альцеста, тем самым его бывший друг продемонстрировал низкое лицемерие, несовместимое с подлинным душевным достоинством. В ответ на возражение Филинта, что, мол, живя в обществе, человек несвободен от требуемых нравами и обычаем приличий, Альцест решительно заклеймил богопротивную гнусность светской лжи и притворства. Нет, настаивал Альцест, всегда и при любых обстоятельствах следует говорить людям правду в лицо, никогда не опускаясь до лести.
Верность своим убеждениям Альцест не только вслух декларировал, но и доказывал на деле. Так он, к примеру, наотрез отказался улещивать судью, от которого зависел исход важной для него тяжбы, а в дом своей возлюбленной Селимены, где его и застал Филинт, Альцест пришел именно с тем, чтобы вдохновленными любовью нелицеприятными речами очистить ее душу от накипи греха – свойственных духу времени легкомыслия, кокетства и привычки позлословить; и пусть такие речи будут неприятны Селимене...
Разговор друзей был прерван молодым человеком по имени Оронт. Он тоже, как и Альцест, питал нежные чувства к очаровательной кокетке и теперь желал представить на суд Альцеста с Филинтом новый посвященный ей сонет. Выслушав произведение, Филинт наградил его изящными, ни к чему не обязывающими похвалами, чем необычайно потрафил сочинителю. Альцест же говорил искренне, то есть в пух и прах разнес плод поэтического вдохновения Оронта, и искренностью своею, как и следовало ожидать, нажил себе смертельного врага.
Селимена не привыкла к тому, чтобы воздыхатели – а у нее их имелось немало – добивались свидания лишь для того, чтобы ворчать и ругаться. А как раз так повел себя Альцест. Наиболее горячо обличал он ветреность Селимены, то, что в той или иной мере она дарит благосклонностью всех вьющихся вокруг нее кавалеров. Девушка возражала, что не в ее силах перестать привлекать поклонников – она и так для этого ничего не делает, все происходит само собой. С другой стороны, не гнать же их всех с порога, тем более что принимать знаки внимания приятно, а иной раз – когда они исходят от людей, имеющих вес и влияние – и полезно. Только Альцест, говорила Селимена, любим ею по-настоящему, и для него гораздо лучше, что она равно приветлива со всеми прочими, а не выделяет из их числа кого-то одного и не дает этим оснований для ревности. Но и такой довод не убедил Альцеста в преимуществах невинной ветрености.
Когда Селимене доложили о двух визитерах – придворных щеголях маркизе Акаете и маркизе Клитандре, – Альцесту стало противно и он ушел; вернее, преодолев себя, остался. Беседа Селимены с маркизами развивалась ровно так, как того ожидал Альцест – хозяйка и гости со вкусом перемывали косточки светским знакомым, причем в каждом находили что-нибудь достойное осмеяния: один глуп, другой хвастлив и тщеславен, с третьим никто не стал бы поддерживать знакомства, кабы не редкостные таланты его повара.
Острый язычок Селимены заслужил бурные похвалы маркизов, и это переполнило чашу терпения Альцеста, до той поры не раскрывавшего рта Он от души заклеймил и злословие собеседников, и вредную лесть, с помощью которой поклонники потакали слабостям девушки.
Альцест решил было не оставлять Селимену наедине с Акастом и Клитандром, но исполнить это намерение ему помешал жандарм, явившийся с предписанием немедленно доставить Альцеста в управление. Филинт уговорил его подчиниться – он полагал, что все дело в ссоре между Альцестом и Оронтом из-за сонета. Наверное, в жандармском управлении задумали их примирить.
Блестящие придворные кавалеры Акает и Клитандр привыкли к легким успехам в сердечных делах. Среди поклонников Селимены они решительно не находили никого, кто мог бы составить им хоть какую-то конкуренцию, и посему заключили между собой такое соглашение: кто из двоих представит более веское доказательство благосклонности красавицы, за тем и останется поле боя; другой не станет ему мешать.
Тем временем с визитом к Селимене заявилась Арсиноя, считавшаяся, в принципе, ее подругой. Селимена была убеждена, что скромность и добродетель Арсиноя проповедовала лишь поневоле – постольку, поскольку собственные ее жалкие прелести не могли никого подвигнуть на нарушение границ этих самых скромности и добродетели. Впрочем, встретила гостью Селимена вполне любезно.
Арсиноя не успела войти, как тут же – сославшись на то, что говорить об этом велит ей долг дружбы – завела речь о молве, окружающей имя Селимены. Сама она, ну разумеется, ни секунды не верила досужим домыслам, но тем не менее настоятельно советовала Селимене изменить привычки, дающие таковым почву. В ответ Селимена – коль скоро подруги непременно должны говорить в глаза любую правду – сообщила Арсиное, что болтают о ней самой: набожная в церкви, Арсиноя бьет слуг и не платит им денег; стремится завесить наготу на холсте, но норовит, представился бы случай, поманить своею. И совет для Арсинои у Селимены был готов: следить сначала за собой, а уж потом за ближними. Слово за слово, спор подруг уже почти перерос в перебранку, когда, как нельзя более кстати, возвратился Альцест.
Селимена удалилась, оставив Альцеста наедине с Арсиноей, давно уже втайне неравнодушной к нему. Желая быть приятной собеседнику, Арсиноя заговорила о том, как легко Альцест располагает к себе людей; пользуясь этим счастливым даром, полагала она, он мог бы преуспеть при дворе. Крайне недовольный, Альцест отвечал, что придворная карьера хороша для кого угодно, но только не для него – человека с мятежной душой, смелого и питающего отвращение к лицемерию и притворству.
Арсиноя спешно сменила тему и принялась порочить в глазах Альцеста Селимену, якобы подло изменяющую ему, но тот не хотел верить голословным обвинениям. Тогда Арсиноя пообещала, что Альцест вскоре получит верное доказательство коварства возлюбленной.
В чем Арсиноя действительно была права, это в том, что Альцест, несмотря на свои странности, обладал даром располагать к себе людей. Так, глубокую душевную склонность к нему питала кузина Селимены, Элианта, которую в Альцесте подкупало редкое в прочих прямодушие и благородное геройство. Она даже призналась Филинту, что с радостью стала бы женою Альцеста, когда бы тот не был горячо влюблен в другую.
Филинт между тем искренне недоумевал, как его друг мог воспылать чувством к вертихвостке Селимене и не предпочесть ей образец всяческих достоинств – Элианту. Союз Альцеста с Элиантой порадовал бы Филинта, но если бы Альцест все же сочетался браком с Селименой, он сам с огромным удовольствием предложил бы Элианте свое сердце и руку.
Признание в любви не дал довершить Филинту Альцест, ворвавшийся в комнату, весь пылая гневом и возмущением. Ему только что попало в руки письмо Селимены, полностью изобличавшее ее неверность и коварство. Адресовано письмо было, по словам передавшего его Альцесту лица, рифмоплету Оронту, с которым он едва только успел примириться при посредничестве властей. Альцест решил навсегда порвать с Селименой, а вдобавок еще и весьма неожиданным образом отомстить ей – взять в жены Элианту. Пусть коварная видит, какого счастья лишила себя!
Элианта советовала Альцесту попытаться примириться с возлюбленной, но тот, завидя Селимену, обрушил на нее град горьких попреков и обидных обвинений. Селимена не считала письмо предосудительным, так как, по ее словам, адресатом была женщина, но когда девушке надоело заверять Альцеста в своей любви и слышать в ответ только грубости, она объявила, что, если ему так угодно, писала она и вправду к Оронту, очаровавшему ее своими бесчисленными достоинствами.
Бурному объяснению положило конец появление перепуганного слуги Альцеста, Дюбуа. То и дело сбиваясь от волнения, Дюбуа рассказал, что судья – тот самый, которого его хозяин не захотел улещивать, полагаясь на неподкупность правосудия, – вынес крайне неблагоприятное решение по тяжбе Альцеста, и поэтому теперь им обоим, во избежание крупных неприятностей, надо как можно скорее покинуть город.
Как ни уговаривал его Филинт, Альцест наотрез отказался подавать жалобу и оспаривать заведомо несправедливый приговор, который, на его взгляд, только лишний раз подтвердил, что в обществе безраздельно царят бесчестие, ложь и разврат. От этого общества он удалится, а за свои обманом отобранные деньги получит неоспоримое право на всех углах кричать о злой неправде, правящей на земле.
Теперь у Альцеста оставалось только одно дело: подождать Селимену, чтобы сообщить о скорой перемене в своей судьбе; если девушка по-настоящему его любит, она согласится разделить ее с ним, если же нет – скатертью дорога.
Но окончательного решения требовал у Селимены не один Альцест – этим же донимал ее Оронт. В душе она уже сделала выбор, однако ей претили публичные признания, обыкновенно чреватые громкими обидами. Положение девушки еще более усугубляли Акает с Клитандром, которые также желали получить от нее некоторые разъяснения. У них в руках было письмо Селимены к Арсиное – письмом, как прежде Альцеста, снабдила маркизов сама ревнивая адресатка, – содержавшее остроумные и весьма злые портреты искателей ее сердца.
За прочтением вслух этого письма последовала шумная сцена, после которой Акает, Клитандр, Оронт и Арсиноя, обиженные и уязвленные, спешно раскланялись. Оставшийся Альцест в последний раз обратил на Селимену все свое красноречие, призывая вместе с ним отправиться куда-нибудь в глушь, прочь от пороков света. Но такая самоотверженность была не по силам юному созданию, избалованному всеобщим поклонением – одиночество ведь так страшно в двадцать лет.
Пожелав Филинту с Элиантой большого счастья и любви, Альцест распрощался с ними, ибо ему теперь предстояло идти искать по свету уголок, где ничто не мешало бы человеку быть всегда до конца честным.
Скупой
Скупой (L'Avare) – Комедия (1668)
Элиза, дочь Гарпагона, и юноша Валер полюбили друг друга уже давно, и произошло это при весьма романтических обстоятельствах – Валер спас девушку из бурных морских волн, когда корабль, на котором оба они плыли, потерпел крушение. Чувство Валера было так сильно, что он поселился в Париже и поступил дворецким к отцу Элизы. Молодые люди мечтали пожениться, но на пути к осуществлению их мечты стояло почти непреодолимое препятствие – невероятная скаредность отца Элизы, который едва ли согласился бы отдать дочь за Валера, не имевшего за душой ни гроша. Валер, однако, не падал духом и делал все, чтобы завоевать расположение Гарпагона, хотя для этого ему и приходилось изо дня в день ломать комедию, потворствуя слабостям и неприятным причудам скупца.
Брата Элизы, Клеанта, заботила та же проблема, что и ее: он был без ума влюблен в поселившуюся недавно по соседству девушку по имени Мариана, но поскольку она была бедна, Клеант опасался, что Гарпагон никогда не позволит ему взять Мариану в жены.
Деньги являлись для Гарпагона самым главным в жизни, причем безграничная скупость его сочеталась еще и со столь же безграничной подозрительностью – всех на свете, от слуг до собственных детей, он подозревал в стремлении ограбить его, лишить любезных сердцу сокровищ. В тот день, когда разворачивались описываемые нами события, Гарпагон был более мнителен, чем когда-либо: еще бы, ведь накануне ему вернули долг в десять тысяч экю. Не доверяя сундукам, он сложил все эти деньги в шкатулку, которую потом закопал в саду, и теперь дрожал, как бы кто не пронюхал о его кладе.
Собравшись с духом, Элиза с Клеантом все же завели с отцом разговор о браке, и тот, к их удивлению, с готовностью поддержал его; более того, Гарпагон принялся расхваливать Мариану: всем-то она хороша, разве что вот бесприданница, но это ничего... Короче, он решил жениться на ней. Эти слова совершенно ошарашили брата с сестрой. Клеанту так просто стало дурно.
Но это еще было не все: Элизу Гарпагон вознамерился выдать замуж за степенного, благоразумного и состоятельного г-на Ансельма; лет ему было от силы пятьдесят, да к тому же он согласился взять в жены Элизу – подумать только! – совсем без приданого. Элиза оказалась покрепче брата и решительно заявила отцу, что она скорее руки на себя наложит, чем пойдет за старика.
Клеант постоянно нуждался в деньгах – того, что давал ему скупердяй отец, не хватало даже на приличное платье – и в один прекрасный день решился прибегнуть к услугам ростовщика. Маклер Симон нашел для него заимодавца, имя которого держалось в секрете. Тот, правда, ссужал деньги не под принятые пять процентов, а под грабительские двадцать пять, да к тому же из требуемых пятнадцати тысяч франков только двенадцать готов был дать наличными, в счет остальных навязывая какой-то ненужный скарб, но выбирать Клеанту не приходилось, и он пошел на такие условия. Заимодавцем выступал родной папаша Клеанта. Гарпагон охотно согласился иметь дело с неизвестным ему молодым повесой, так как, по словам Симона, тот в самое ближайшее время ожидал кончины своего богатого отца. Когда наконец Гарпагон с Клеантом сошлись в качестве деловых партнеров, возмущению как одного, так и другого не было предела: отец гневно клеймил сына за то, что тот постыдно залезает в долги, а сын отца – за не менее постыдное и предосудительное ростовщичество.
Прогнав с глаз долой Клеанта, Гарпагон был готов принять дожидавшуюся его Фрозину, посредницу в сердечных делах, или, попросту говоря, сваху. С порога Фрозина принялась рассыпаться в комплиментах пожилому жениху: в свои шестьдесят Гарпагон и выглядит лучше иных двадцатилетних, и проживет он до ста лет, и еще похоронит детей и внуков (последняя мысль пришлась ему особенно по сердцу). Не обошла она похвалами и невесту: красавица Мариана хоть и бесприданница, но так скромна и непритязательна, что содержать ее – только деньги экономить; и к юношам ее не потянет, так как она терпеть их не может – ей подавай не моложе шестидесяти, да так чтоб в очках и при бороде.
Гарпагон был чрезвычайно доволен, но, как ни старалась Фрозина, ей – как и предсказывал слуга Клеанта, Лафлеш, – не удалось выманить у него ни гроша. Впрочем, сваха не отчаивалась: не с этого, так с другого конца она свои денежки получит.
В доме Гарпагона готовилось нечто прежде невиданное – званый ужин; на него были приглашены жених Элизы г-н Ансельм и Мариана. Гарпагон и тут сохранил верность себе, строго велев слугам не дай Бог не ввести его в расходы, а повару (кучеру по совместительству) Жаку приготовить ужин повкуснее да подешевле. Всем указаниям хозяина относительно экономии усердно вторил дворецкий Валер, таким образом пытавшийся снискать расположение отца возлюбленной. Искренне преданному Жаку было противно слушать, как бессовестно Валер подлизывался к Гарпагону. Дав волю языку, Жак честно рассказал хозяину, как весь город прохаживается насчет его невероятной скаредности, за что был побит сначала Гарпагоном, а потом и усердствующим дворецким. Побои от хозяина он принял безропотно, Валеру же обещал как-нибудь отплатить.
Как было договорено, Мариана в сопровождении Фрозины нанесла Гарпагону и его семейству дневной визит. Девушка была в ужасе от женитьбы, на которую ее толкала мать; Фрозина пыталась утешить ее тем, что в отличие от молодых людей Гарпагон богат, да и в ближайшие три месяца непременно помрет. Только в доме Гарпагона Мариана узнала, что Клеант, на чьи чувства она отвечала взаимностью, – сын ее старого уродливого жениха. Но и в присутствии Гарпагона, не отличавшегося большой сообразительностью, молодые люди ухитрились побеседовать как бы наедине – Клеант делал вид, что говорит от имени отца, а Мариана отвечала своему возлюбленному, тогда как Гарпагон пребывал в уверенности, что слова ее обращены к нему самому. Увидав, что уловка удалась, и от этого осмелев, Клеант, опять же от имени Гарпагона, подарил Мариане перстень с бриллиантом, сняв его прямо с папашиной руки. Тот был вне себя от ужаса, но потребовать подарок обратно не посмел.
Когда Гарпагон ненадолго удалился по спешному (денежному) делу, Клеант, Мариана и Элиза повели беседу о своих сердечных делах. Присутствовавшая тут же Фрозина поняла, в каком нелегком положении оказались молодые люди, и от души пожалела их. Убедив молодежь не отчаиваться и не уступать прихотям Гарпагона, она пообещала что-нибудь придумать.
Скоро возвратясь, Гарпагон застал сына целующим руку будущей мачехи и забеспокоился, нет ли тут какого подвоха. Он принялся расспрашивать Клеанта, как тому пришлась будущая мачеха, и Клеант, желая рассеять подозрения отца, отвечал, что при ближайшем рассмотрении она оказалась не столь хороша, как на первый взгляд: наружность, мол, у нее посредственная, обращение жеманное, ум самый заурядный. Здесь настал черед Гарпагона прибегнуть к хитрости: жаль, сказал он, что Мариана не приглянулась Клеанту – ведь он только что передумал жениться и решил уступить свою невесту сыну. Клеант попался на отцовскую уловку и раскрыл ему, что на самом деле давно влюблен в Мариану; это-то и надо было знать Гарпагону.
Между отцом и сыном началась ожесточенная перепалка, не закончившаяся рукоприкладством только благодаря вмешательству верного Жака. Он выступил посредником между отцом и сыном, превратно передавая одному слова другого, и так добился примирения, впрочем недолгого, так как, едва стоило ему уйти, соперники разобрались что к чему. Новая вспышка ссоры привела к тому, что Гарпагон отрекся от сына, лишил его наследства, проклял и велел убираться прочь.
Пока Клеант не слишком успешно боролся за свое счастье, его слуга Лафлеш не терял даром времени – он нашел в саду шкатулку с деньгами Гарпагона и выкрал ее. Обнаружив пропажу, скупец едва не лишился рассудка; в чудовищной краже он подозревал всех без исключения, чуть ли даже не самого себя.
Гарпагон так и заявил полицейскому комиссару: кражу мог совершить любой из его домашних, любой из жителей города, любой человек вообще, так что допрашивать надо всех подряд. Первым под руку следствию подвернулся Жак, которому тем самым неожиданно представился случай отомстить подхалиму-дворецкому за побои: он показал, что видел у Валера в руках заветную Гарпагонову шкатулку.
Когда Валера приперли к стенке обвинением в похищении самого дорогого, что было у Гарпагона, он, полагая, что речь, без сомнения, идет об Элизе, признал свою вину. Но при этом Валер горячо настаивал на том, что поступок его простителен, так как совершил он его из самых честных побуждений. Потрясенный наглостью молодого человека, утверждавшего, что деньги, видите ли, можно украсть из честных побуждений, Гарпагон тем не менее упорно продолжал считать, что Валер сознался именно в краже денег – его нимало не смущали слова о непоколебимой добродетельности шкатулки, о любви к ней Валера... Пелена спала с его глаз, только когда Валер сказал, что накануне они с Элизой подписали брачный контракт.
Гарпагон еще продолжал бушевать, когда к нему в дом явился приглашенный на ужин г-н Ансельм. Лишь несколько реплик потребовалось для того, чтобы вдруг открылось, что Валер и Мариана – брат и сестра, дети знатного неаполитанца дона Томазо, ныне проживающего в Париже под именем г-на Ансельма, Дело в том, что шестнадцатью годами ранее дон Томазо вынужден был с семьей бежать из родного города; их корабль попал в бурю и утонул. Отец, сын, мать с дочерью – все жили долгие годы с уверенностью, что прочие члены семьи погибли в море: г-н Ансельм на старости лет даже решил обзавестись новой семьей. Но теперь все встало на свои места.
Гарпагон позволил наконец Элизе выйти за Валера, а Клеанту взять в жену Мариану, при условии, что ему возвратят драгоценную шкатулку, а г-н Ансельм возьмет на себя расходы по обеим свадьбам, справит Гарпагону новое платье и заплатит комиссару за составление оказавшегося ненужным протокола.
Мещанин во дворянстве
Мещанин во дворянстве (Le Bourgeois Gentilhomme) – Комедия (1670)
Казалось бы, чего еще нужно почтенному буржуа г-ну Журдену? Деньги, семья, здоровье – все, что только можно пожелать, у него есть. Так ведь нет, вздумалось Журдену стать аристократом, уподобиться знатным господам. Мания его причиняла массу неудобств и волнений домочадцам, зато была на руку сонму портных, парикмахеров и учителей, суливших посредством своего искусства сделать из Журдена блестящего знатного кавалера. Вот и теперь двое учителей – танцев и музыки – вместе со своими учениками дожидались появления хозяина дома. Журден пригласил их с тем, чтобы они веселым и изысканным представлением украсили обед, который он устраивал в честь одной титулованной особы.
Представ перед музыкантом и танцором, Журден первым делом предложил им оценить свой экзотический халат – такой, по словам его портного, по утрам носит вся знать – и новые ливреи своих лакеев. От оценки вкуса Журдена, по всей очевидности, непосредственно зависел размер будущего гонорара знатоков, посему отзывы были восторженными.
Халат, впрочем, стал причиной некоторой заминки, поскольку Журден долго не мог решить, как ему сподручнее слушать музыку – в нем или без него. Выслушав же серенаду, он счел ее пресноватой и в свою очередь исполнил бойкую уличную песенку, за которую снова удостоился похвал и приглашения помимо прочих наук заняться также музыкой с танцами. Принять это приглашение Журдена убедили заверения учителей в том, что каждый знатный господин непременно обучается и музыке, и танцам.
К грядущему приему учителем музыки был подготовлен пасторальный диалог. Журдену он в общем-то понравился: раз уж нельзя обойтись без этих вечных пастушков и пастушек – ладно, пусть себе поют. Представленный учителем танцев и его учениками балет пришелся Журдену совсем по душе.
Окрыленные успехом у нанимателя, учителя решили ковать железо, пока горячо: музыкант посоветовал Журдену обязательно устраивать еженедельные домашние концерты, как это делается, по его словам, во всех аристократических домах; учитель танцев тут же принялся обучать его изысканнейшему из танцев – менуэту.
Упражнения в изящных телодвижениях прервал учитель фехтования, преподаватель науки наук – умения наносить удары, а самому таковых не получать. Учитель танцев и его коллега-музыкант дружно не согласились с заявлением фехтовальщика о безусловном приоритете умения драться над их освященными веками искусствами. Народ подобрался увлекающийся, слово за слово – и пару минут спустя между тремя педагогами завязалась потасовка.
Когда пришел учитель философии, Журден обрадовался – кому как не философу вразумлять дерущихся. Тот охотно взялся за дело примирения: помянул Сенеку, предостерег противников от гнева, унижающего человеческое достоинство, посоветовал заняться философией, этой первейшей из наук... Тут он переборщил. Его стали бить наравне с прочими.
Потрепанный, но все же избежавший увечий учитель философии в конце концов смог приступить к уроку. Поскольку Журден отказался заниматься как логикой – слова там уж больно заковыристые, – так и этикой – к чему ему наука умерять страсти, если все равно, коль уж разойдется, ничто его не остановит, – ученый муж стал посвящать его в тайны правописания.
Практикуясь в произношении гласных звуков, Журден радовался, как ребенок, но когда первые восторги миновали, он раскрыл учителю философии большой секрет: он, Журден, влюблен в некую великосветскую даму, и ему требуется написать этой даме записочку. Философу это было пара пустяков – в прозе, в стихах ли... Однако Журден попросил его обойтись без этих самых прозы и стихов. Знал ли почтенный буржуа, что тут его ожидало одно из самых ошеломительных в жизни открытий – оказывается, когда он кричал служанке: «Николь, подай туфли и ночной колпак», из уст его, подумать только, исходила чистейшая проза!
Впрочем, и в области словесности Журден был все ж таки не лыком шит – как ни старался учитель философии, ему не удалось улучшить сочиненный Журденом текст: «Прекрасная маркиза! Ваши прекрасные глаза сулят мне смерть от любви».
Философу пришлось удалиться, когда Журдену доложили о портном. Тот принес новый костюм, сшитый, естественно, по последней придворной моде. Подмастерья портного, танцуя, внесли обнову и, не прерывая танца, облачили в нее Журдена. При этом весьма пострадал его кошелек: подмастерья не скупились на лестные «ваша милость», «ваше сиятельство» и даже «светлость», а чрезвычайно тронутый Журден – на чаевые.
В новом костюме Журден вознамерился прогуляться по улицам Парижа, но супруга решительно воспротивилась этому его намерению – и без того над Журденом смеется полгорода Вообще, по ее мнению, ему пора уже было одуматься и оставить свои придурковатые причуды: к чему, спрашивается, Журдену фехтование, если он не намерен никого убивать? зачем учиться танцам, когда ноги и без того вот-вот откажут?
Возражая бессмысленным доводам женщины, Журден попытался впечатлить ее со служанкой плодами своей учености, но без особого успеха: Николь преспокойно произносила звук «у», даже не подозревая, что при этом она вытягивает губы и сближает верхнюю челюсть с нижней, а рапирой она запросто нанесла Журдену несколько уколов, которые он не отразил, поскольку непросвещенная служанка колола не по правилам.
Во всех глупостях, которым предавался ее муж, г-жа Журден винила знатных господ, с недавних пор начавших водить с ним дружбу. Для придворных франтов Журден был обычной дойной коровой, он же, в свою очередь, пребывал в уверенности, что дружба с ними дает ему значительные – как их там – пре-ро-га-тивы.
Одним из таких великосветских друзей Журдена был граф Дорант. Едва войдя в гостиную, этот аристократ уделил несколько изысканных комплиментов новому костюму, а затем бегло упомянул о том, что нынче утром он говорил о Журдене в королевской опочивальне. Подготовив таким манером почву, граф напомнил, что он должен своему другу пятнадцать тысяч восемьсот ливров, так что тому прямой резон одолжить ему еще две тысячи двести – для ровного счета. В благодарность за этот и последующие заемы Дорант взял на себя роль посредника в сердечных делах между Журденом и предметом его поклонения – маркизой Дорименой, ради которой и затевался обед с представлением.
Г-жа Журден, чтобы не мешалась, в этот день была отправлена на обед к своей сестре. О замысле супруга она ничего не знала, сама же была озабочена устройством судьбы своей дочери: Люсиль вроде бы отвечала взаимностью на нежные чувства юноши по имени Клеонт, который в качестве зятя весьма подходил г-же Журден. По ее просьбе Николь, заинтересованная в женитьбе молодой госпожи, так как сама она собиралась замуж за слугу Клеонта, Ковьеля, привела юношу. Г-жа Журден тут же отправила его к мужу просить руки дочери.
Однако первому и, по сути, единственному требованию Журдена к соискателю руки Люсиль Клеонт не отвечал – он не был дворянином, тогда как отец желал сделать дочь в худшем случае маркизой, а то и герцогиней. Получив решительный отказ, Клеонт приуныл, но Ковьель полагал, что еще не все потеряно. Верный слуга задумал сыграть с Журденом одну шутку, благо у него имелись друзья-актеры, и соответствующие костюмы были под рукой.
Тем временем доложили о прибытии графа Доранта и маркизы Доримены. Граф привел даму на обед отнюдь не из желания сделать приятное хозяину дома: он сам давно ухаживал за вдовой маркизой, но не имел возможности видеться с нею ни у нее, ни у себя – это могло бы скомпрометировать Доримену. К тому же все безумные траты Журдена на подарки и разнообразные развлечения для нее он ловко приписывал себе, чем в коне концов покорил-таки женское сердце.
Изрядно позабавив благородных гостей вычурным неуклюжим поклоном и такой же приветственной речью, Журден пригласил их за роскошный стол.
Маркиза не без удовольствия поглощала изысканные яства под аккомпанемент экзотических комплиментов чудаковатого буржуа, когда все благолепие неожиданно было нарушено появлением разгневанной г-жи Журден. Теперь она поняла, зачем ее хотели спровадить на обед к сестре – чтобы муженек мог спокойно спускать денежки с посторонними женщинами. Журден с Дорантом принялись заверять ее, – что обед в честь маркизы дает граф и он же за все платит, но заверения их ни в коей мере не умерили пыл оскорбленной супруги. После мужа г-жа Журден взялась за гостью, которой должно было бы быть стыдно вносить разлад в честное семейство. Смущенная и обиженная маркиза встала из-за стола и покинула хозяев; следом за ней удалился Дорант.
Только знатные господа ушли, как было доложено о новом посетителе. Им оказался переодетый Ковьель, представившийся другом отца г-на Журдена, Покойный батюшка хозяина дома был, по его словам, не купцом, как то все кругом твердили, а самым что ни на есть настоящим дворянином. Расчет Ковьеля оправдался: после такого заявления он мог рассказывать все что угодно, не опасаясь, что Журден усомнится в правдивости его речей.
Козьель поведал Журдену, что в Париж прибыл его хороший приятель, сын турецкого султана, без ума влюбленный в его, Журдена, дочь. Сын султана хочет просить руки Люсиль, а чтобы тесть был достоин новой родни, он решил посвятить его в мамамуши, по-нашему – паладины. Журден был в восторге.
Сына турецкого султана представлял переодетый Клеонт. Он изъяснялся на жуткой тарабарщине, которую Ковьель якобы переводил на французский. С главным турком прибыли положенные муфтии и дервиши, от души повеселившиеся во время церемонии посвящения: ока вышла очень колоритной, с турецкими музыкой, песнями и плясками, а также с ритуальным избиением посвящаемого палками.
Доранту, посвященному в замысел Ковьеля, удалось наконец уговорить Дорименту вернуться, соблазнив возможностью насладиться забавным зрелищем, а потом еще и отменным балетом. Граф и маркиза с самым серьезным видом поздравили Журдена с присвоением ему высокого титула, тому же не терпелось поскорее вручить свою дочь сыну турецкого султана. Люсиль сначала ни в какую не желала идти за шута-турка, но, как только признала в нем переодетого Клеонта, сразу согласилась, делая вид, что покорно исполняет дочерний долг. Г-жа Журден, в свою очередь, сурово заявила, что турецкому пугалу не видать ее дочери, как собственных ушей. Но стоило Ковьелю шепнуть ей на ухо пару слов, и мамаша сменила гнев на милость.
Журден торжественно соединил руки юноши и девушки, давая родительское благословение на их брак, а затем послали за нотариусом. Услугами этого же нотариуса решила воспользоваться и другая пара – Дорант с Дорименой. В ожидании представителя закона все присутствующие славно провели время, наслаждаясь балетом, поставленным учителем танцев.
13 LINK
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·tm" \l "_%D0%92%D0%BE%D0%BF%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%8B_%D0%BA_%D1%8D%D0%BA%D0%B7%D0%B0%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%83" 14
· Вернуться к вопросам 
·15
8. Творчество Мильтона
Мильтон, Милтон (Milton) Джон (9 декабря 1608, Лондон – 8 ноября 1674, там же), английский поэт, политический деятель, мыслитель. Сын нотариуса, близкого пуританским кругам. В 1632 окончил Кембриджский университет, получив степень магистра искусств. Уже в ранних произведениях Мильтон (соч. философского характера, стихи на английском и латинском языках) сказалось знакомство Мильтона с философией Ф. Бэкона и др., его близость к пуританской поэзии: «L'allegro» («Жизнерадостный») и «Il penseroso» («Задумчивый») – лирический диптих; драматическая поэма «Комус» – аллегория борьбы целомудрия с пороком. В 1638 Милтон опубликовал элегию «Люсидас», полную намеков на религиозно-политическую борьбу в Англии. В 1638–1639 жил в Италии, в 1639 вернулся на родину, чтобы выступить против т.н. епископальной церкви; борьба против нее была прелюдией борьбы против монархического строя. В период Английской буржуазной революции 17 века Мильтон – выдающийся публицист, сторонник индепендентов. В защиту свободы печати против принятого Долгим парламентом закона о цензуре написал памфлет «Ареопагитика» (1644). Книга «Иконоборец» (1649), обосновывающая осуждение и казнь короля Карла I как тирана, убийцы и откровенного врага английского государства, открывает полемику с роялистскими памфлетистами Англии и континентальной Европы. В двух памфлетах «Защита английского народа» (1650 и 1654) Мильтон выступил последователем тираноборческих теорий 16 в., поборником суверенитета английской республики. В 1649–1652 в должности «латинского секретаря» вел международную государственную переписку; сотрудничал в официозном журнале «Меркуриус политикус» («Mercurius Politicus»). Неоднократно высказывал тревогу по поводу положения дел в Англии, порицая нарушение прерогатив парламента, отсутствие религиозной свободы, расправу с демократическим движением. В памфлетах 1659–1660 Мильтон предупреждает о том, что торжество Реставрации приведет к возрождению тирании. К этому времени относятся его переводы псалмов и сонеты.
После реставрации Стюартов (1660) соч. Мильтон «Иконоборец» и оба памфлета «Защита английского народа» были публично сожжены. Избежав тюрьмы и смерти, Мильтон вел уединенную жизнь. Его бедствия усугубила слепота. В этот период напряженного творчества им созданы поэмы на библейском материале «Потерянный рай» (1667) и «Возвращенный рай» (1671), а также «История Британии» (1670). В первой говорится о закономерности восстания против самого бога. Мятежный образ Сатаны, при всем противоречии, которое проявил Мильтон в оценке его действий, титаничен и глубоко привлекателен, как и образы людей, нарушающих божью заповедь. Гуманист, боровшийся в Мильтон с богобоязненным пуританином, определил сложный, противоречивый идейно-художественный комплекс поэмы. Вторая поэма Мильтон слабее, хотя и в ней содержится идея борьбы. Творческий путь Мильтон закончил блестящей трагедией «Самсон-борец» (1671), славящей неисчерпаемые силы народного сопротивления тирании. Творческого эволюция Мильтона шла от традиций Позднего Ренессанса к выработке самостоятельного стиля, в котором намечается общая классицистическая тенденция. Воздействие Мильтона на развитие европейской поэзии прослеживается вплоть до 30-х гг. 19 в. Английского поэта и мыслителя знали и высоко ценили в России 18–19 вв., и сам Мильтон проявил интерес к России, посвятив ей «Краткую историю Московии» (1682, рус. пер. под названием «Московия Джона Мильтона», 1875)
·–
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·\\za.ru.lit.htm" \l "_%D0%92%D0%BE%D0%BF%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%8B_%D0%BA_%D1%8D%D0%BA%D0%B7%D0%B0%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%83" 14
· Вернуться к вопросам 
·15
 
9. Общая характеристика европейского Просвещения
Просвещение, идейное течение и широкое культурное движение в Европе и Северной Америке конца 17 – 18 вв., основанное на убеждении в решающей роли разума и науки в познании «естественного порядка», соответствующего подлинной природе человека и общества, ставившее своей целью распространение идеалов научного знания, политических свобод, общественного прогресса и разоблачение соответствующих предрассудков и суеверий. Невежество, мракобесие, религиозный фанатизм просветители считали причинами человеческих бедствий; выступали против феодально-абсолютистского режима, за политическую свободу, гражданское равенство. Главные представители Просвещения в Англии (где оно возникло) – Дж. Локк, Дж.А. Коллинз, Дж. Толанд, А.Э. Шефтсбери; во Франции (период наибольшего распространения здесь Просвещения, между 1715 и 1789, называют «веком Просвещения») – Вольтер, Ш. Монтескье, Ж.Ж. Руссо, Д. Дидро, К.А. Гельвеций, П.А. Гольбах; в Германии – Г.Э. Лессинг, И.Г. Гердер, Ф. Шиллер, И.В. Гете; в США – Т. Джефферсон, Б. Франклин, Т. Пейн; в России – Н.И. Новиков, А.Н. Радищев). Идеи Просвещения оказали значительное влияние на развитие общественной мысли. Вместе с тем в 19–20 вв. идеология Просвещения нередко подвергалась критике за идеализацию человеческой природы, оптимистическое толкование прогресса как неуклонного развития общества на основе совершенствования разума. В широком смысле просветителями называли выдающихся распространителей научных знаний.
Центрами идеологии и философии Просвещения были Франция, Англия и Германия. Свое концентрированное выражение идеология Просвещения получила во Франции в период с 1715 по 1789 гг., названный веком Просвещения (siecle des lumieres). Кантовское определение Просвещения как «мужества пользоваться своим собственным умом» говорит о принципиальной установке Просвещения на наделение разума статусом высшего авторитета и связанной с этим этической ответственностью его носителей – просвещенных граждан.
Основные идеи и принципы Просвещения. При всех национальных особенностях Просвещение имело несколько общих идей и принципов. Существует единый порядок природы, на познании которого основаны не только успехи наук и благополучие общества, но и морально-религиозное совершенство; верное воспроизведение законов природы позволяет построить естественную нравственность, естественную религию и естественное право. Разум, освобожденный от предрассудков, является единственным источником знания; факты суть единственный материал для разума. Рациональное знание должно освободить человечество от социального и природного рабства; общество и государство должны гармонизировать с внешней природой и натурой человека. Теоретическое познание неотделимо от практического действия, обеспечивающего прогресс как высшую цель общественного бытия.
Конкретные пути реализации этой программы в рамках Просвещения существенно расходились. Особенно значителен был разброс в мнениях о религии: практический атеизм Ламетри, Гольбаха, Гельвеция и Дидро, рационалистический антиклерикальный деизм Вольтера, умеренный деизм Д'Аламбера, благочестивый деизм Кондильяка, эмоциональный «деизм сердца» Руссо. Объединяющим моментом была ненависть к традиционной церкви. При этом, однако, деизм Просвещения не исключал таких организационных форм, как масонская квази-церковь с ее ритуалами. Гносеологические различия были менее разнообразны: в основном просветители придерживались эмпиризма локковского толка с подчеркнуто сенсуалистским толкованием происхождения знаний. Сенсуализм мог носить механико-материалистический характер (Гельвеций, Гольбах, Дидро), но не исключался скептический и даже спиритуалистический вариант (Кондильяк). Онтология интересовала просветителей в меньшей степени: они предоставляли решение этих проблем конкретным наукам (в этом отношении философия Просвещения может считаться первым вариантом позитивизма), фиксируя лишь очевидность существования субъекта, природы и бога-первопричины. Только в «Системе природы» Гольбаха дана догматическая картина атомистически-материального бытия. В социальной сфере просветители старались обосновать теорию прогресса и связать ее со стадиями хозяйственного и политического развития общества (Тюрго, Кондорсе). Экономические (Тюрго), политические (Монтескье), правозащитные (Вольтер) идеи Просвещения сыграли значительную роль в становлении либеральной цивилизации современного Запада.
Просвещение во Франции. Национальные школы Просвещения имели свои особенности. Философия французского Просвещения отличается своей радикальной социальной и антиклерикальной направленностью. Для нее характерна блестящая литературная форма, в ряде случаев дающая литературные и публицистические шедевры (Дидро, Вольтер, Руссо). При все своем остром интересе к социальной и исторической проблематике французские просветители не создают общей философии истории, растворяя специфику исторического в природе с ее властью случайности и в произволе человеческой воли. Цвет французского Просвещения объединило издания «Энциклопедии» (1751–1780), возглавленное Дидро и Д'Аламбером. «Энциклопедия» стала своего рода эмблематически деянием просветителей, поскольку объединяла в себе функции пропаганды науки, воспитания граждан, воспевание созидательного труда, объединения авторов в «партию» просветителей, эффективного практического предприятия и «полезной» эстетики, воплощенной в великолепных гравюрах. В программных статьях («Вступительное рассуждение», «Энциклопедия») перед «добротной» философией была поставлена задача «объять единым взглядом объекты умозрений и операции, которые можно выполнить над этими объектами» и строить заключения «исходя из фактов или общепринятых истин».
Английское и немецкое Просвещение. Английское Просвещение сосредоточено на проболемах утилитарной морали (Шефтсбери, Хатчесон, Гартли, Мандевиль) и сенсуалистической эстетики (Хом, Берк, Шефтсбери, Хатчесон). В гносеологии оригинальна шотландская школа «здравого смысла». Английский деизм более увлечен проблемой веротерпимости и свободомыслия, чем богословскими проблемами (Толанд, С. Кларк, А. Коллинз).
Немецкое Просвещение более метафизично и плавно вырастает из традиций классического рационализма 17 в. (Чирнхауз, Пуфендорф, Томазий, Вольф, Крузиус, Тетенс). Позднее немецкое просвещение увлечено религиозными спорами (под влиянием пиетистского фермента) о веротерпимости, пантеизме, соотношении прав государства и церкви (Реймарус, Мендельсон, Лессинг, Гердер). Баумгартен и Лессинг вносят заметный вклад в эстетику. Гердер – один из первых создателей принципа историзма – создает обширную картину эволюции природы от неорганической материи до высших форм человеческой культуры.
Кризис европейского Просвещения становится заметен в таких предромантических явлениях как апология эмоциональной и народной стихии у позднего Руссо, немецкое литературно-философское течение «Буря и Натиск» с его агрессивным волюнтаризмом, интуиционизм зрелого Гете, антипросвещенческие выпады Гамана и Ф. Якоби, визионерская мистика Сведенборга.
Идейное наследие Просвещения. Исторической границей европейского Просвещения становятся 1780–1790-е гг. В эпоху английской промышленной революции на смену публицистам и идеологам в культуру пришли инженеры и предприниматели. Великая французская революция разрушила исторический оптимизм Просвещения. Немецкая литературно-философская революция пересмотрела статус разума.
Интеллектуальное наследие. Просвещение было скорее идеологией, чем философией, и поэтому оно быстро вытесняется немецкой классической философией и романтизмом, получив от них эпитет «плоского рационализма». Однако Просвещение находит союзников в лице позитивистов 2-й половины 19 века и обретает «второе дыхание» в 20 веке, воспринимаясь иногда как альтернатива и противоядие в борьбе с тоталитаризмом. Так, просвещенческие мотивы звучат, например, в работах Гуссерля, М. Вебера, Рассела, Витгенштейна.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
 
11. Литературное творчество Вольтера
Вольтер (Voltaire) (наст. имя Франсуа Мари Аруэ, Arouet) (21 ноября 1694, Париж – 30 мая 1778, там же), французский писатель и философ-просветитель, деист, публицист эпохи Просвещения, иностранный почетный член Петербургской АН (1746). Лирика молодого Вольтера проникнута эпикурейскими мотивами, содержит выпады против абсолютизма. Зрелая проза разнообразна по темам и жанрам: философские повести «Макромегас» (1752), «Кандид, или Оптимизм» (1759), «Простодушный» (1767), трагедии в стиле классицизма «Брут» (1731), «Танкред» (издана в 1761), сатирические поэмы («Орлеанская девственница», 1735, издана в 1755), публицистика, исторические сочинения. Деятельность Вольтера связана с борьбой против религиозной нетерпимости и мракобесия, критикой феодально-абсолютистской системы: «Философские письма» (1733), «Философский словарь» (1764–1769). Сыграл значительную роль в развитии мировой, в т.ч. русской, философской мысли, в идейной подготовке Французской революции кон. 18 в. С именем Вольтера связано распространение в России т.н. вольтерьянства (дух свободомыслия, пафос ниспровержения авторитетов, ирония).
Его творчество, подрывавшее авторитет абсолютной монархии и феодально-клерикального мировоззрения, сыграло большую роль в подготовке умов к Великой Французской революции. Оно способствовало также формированию нового типа личности, активной, предприимчивой, принимающей на себя ответственность за свою судьбу и сознательно стремящейся к собственному и общественному благосостоянию.
Семья. Мать Вольтера, Мари Маргерит Домар, была дочерью секретаря уголовного суда, а отец, Франсуа Аруэ, – нотариусом и сборщиком налогов. Сам Вольтер не любил этого человека и его ремесло, а позднее (1744) предпочел объявить себя незаконным отпрыском некоего шевалье де Рошбрюна, нищего мушкетера и поэта, чем оставаться сыном преуспевающего буржуа.
Начало литературной карьеры. После нескольких лет учебы в парижском иезуитском коллеже Людовика Великого (1704–1711) юный Аруэ по настоянию отца занялся изучением права. Вскоре он восстал против родительской воли и без сожаления променял юриспруденцию на лавры дерзкого стихотворца и радости светской жизни. В мае 1717 за составление сатиры на регента Франции герцога Орлеанского начинающий сочинитель попал в Бастилию, однако год тюремного заключения не охладил пробудившегося литературного пыла. Уже в 1718 была поставлена его первая значительная пьеса «Эдип», благосклонно принятая публикой. В том же году ее автор впервые выступил под псевдонимом «де Вольтер». Крупная эпическая поэма «Генриада», первоначально названная «Лига» (1723), упрочила его репутацию искусного рассказчика и вместе с тем борца за идею. Посвященная эпохе Религиозных войн 16 в. и ее главному герою королю Генриху IV, поэма осуждала религиозный фанатизм королей-деспотов и прославляла монарха, сделавшего веротерпимость лозунгом своего правления.
Пребывание в Англии. «Философские письма»
В начале 1726 произошла стычка Вольтера с шевалье де Роганом, позволившим себе публично насмехаться над его попыткой скрыть под псевдонимом свое недворянское происхождение. Дерзский ответ («Сударь, мое имя ждет слава, а ваше – забвение!») дорого обошелся Вольтеру: перенесенные от лакеев де Рогана побои и последующие унижения дали ему почувствовать на собственном опыте, что такое социальная несправедливость. Вооружившись пистолетами, он пытался отомстить обидчику, но был арестован, брошен в Бастилию, а в конце 1726 вынужден покинуть Париж. Более чем двухлетнее пребывание в Англии укрепило его приверженность к веротерпимости и политической свободе. Свои либеральные взгляды Вольтер изложил в знаменитых «Философских письмах», вышедших в 1733 на английском, а в 1734 на французском языках. «Письма» идеализировали английские порядки и в самом мрачном свете рисовали состояние общественных институтов Франции. В 1734, уже после возвращения Вольтера на родину, книга была сожжена по приговору Парижского парламента, а над автором нависла угроза ареста.
Сирейский период. Решив не искушать судьбу, Вольтер тогда же, в 1734, удалился в Сирей, расположенный в Шампани замок своей возлюбленной маркизы дю Шатле. Одна из образованнейших женщин того времени, она разделяла увлечение Вольтера метафизикой, естественными науками, а также интерес к Библии. Отчеты о результатах совместных лабораторных опытов они отправляли в Париж, в Королевскую Академию наук. Десять лет, проведенных в Сирее, оказались весьма плодотворными для Вольтера: он создал там трагедии «Альзира» (1736) и «Магомет» (1742), «Трактат о метафизике» (1734) и «Основы философии Ньютона» (1738), написал большую часть исторического труда «Век Людовика XIV» (1751). Приобретенные в Сирее познания укрепили Вольтера в неприятии традиционной христианской картины мира, усилили критическую направленность его ума, стимулировали дальнейшие поиски рационального объяснения природных и социальных явлений.
Воинственный скепсис сирейского периода проявился в работе Вольтера над эпической поэмой «Орлеанская девственница», первая половина которой была завершена к 1735. Поэма в течение долгого времени распространялась в списках, ее первое пиратское издание появилось лишь в 1755, а официальная публикация состоялась только в 1762 в Женеве. Вольтер не побоялся использовать дорогую сердцам французов историю Жанны д'Арк для нового разоблачения религиозных предрассудков. Он избрал для этой цели самое мощное орудие – иронию. Стремясь опровергнуть мнение хронистов о том, что Жанна была послана Богом, их повествования о ее видениях и чудесах, Вольтер изобразил эти стороны предания в смешном виде. Досталось и пресловутой девственности Жанны, ибо Вольтеру претила сама мысль, будто именно эта добродетель героини стала залогом спасения Франции. Подлинную причину ее успеха он видел в том, что Жанна уверовала в собственные силы, и свою уверенность сумела передать королю и армии. Трагическая смерть Орлеанской девы побуждает Вольтера отбросить иронию; на смену ей приходит гнев, который обрушивается на головы палачей Жанны – отцов-инквизиторов.
Вольтер-придворный. В 1744 началась краткая и неудачная карьера Вольтера-царедворца. Литературная известность и влиятельные покровители обеспечили ему место придворного историографа Франции (1745). В 1746 состоялось его избрание во Французскую Академию, однако ему так и не удалось снискать расположение короля, несмотря на все заискивания писателя.
Холодность Людовика XV, разочарование в версальском дворе, смерть маркизы Дю Шатле (1749) склоняли Вольтера принять приглашение Фридриха II, ко двору которого он явился в 1750. Дружеская переписка Вольтера с Фридрихом началась еще в 1736 с восторженного письма молодого кронпринца. В последующее десятилетие они несколько раз встречались. Полагаясь на испытанную годами привязанность и щедрость «короля-философа», Вольтер рассчитывал прижиться в Пруссии. Но вблизи ему открылись во Фридрихе не только острый ум, но и двуличие и деспотизм, что и стало причиной отъезда Вольтера в 1753 из Пруссии.
Вольтер и «Энциклопедия». В декабре 1754 Вольтер прибыл в Швейцарию, где ему предстояло провести большую часть оставшейся жизни. В окрестностях Женевы он купил небольшое имение, названное им «Делис» («Отрада»). Здесь Вольтер начал сотрудничать в «Энциклопедии» Дидро и Д'Аламбера. Первые его статьи появились в 1755 в 5-м томе: «Дух», «Красноречие», «Изящество». Уже к 1756 из-под его пера вышла дюжина энциклопедических статей, отличавшихся большой смелостью. Так, в статье «История» (1756) он выразил сомнение в достоверности многих исторических сказаний, в т.ч. преданий о чудесах, а в статье «Идол, идолопоклонник, идолопоклонство», написанной в 1757, а вышедшей только в 1765 в 8-м томе «Энциклопедии», утверждал, что христиане в сущности ничуть не меньше идолопоклонники, чем язычники. Именно Вольтер поддержал Д'Аламбера в его намерении опубликовать знаменитую статью «Женева» (1757, 7-й т.). Похвалы республиканскому строю и вольнолюбивым женевцам звучали в ней как критика французской действительности. Кальвинистские пасторы Женевы были представлены почти как деисты, что далеко не соответствовало истине, однако расправа Кальвина над Серветом была уподоблена ужасной Варфоломеевской ночи. Решительный протест самих пасторов и Женевского университета поставил швейцарских друзей «Энциклопедии» в затруднительное положение, они признали статью неудачной.
Фернейский период. После всего случившегося Вольтер решил обезопасить себя от ярости духовенства Женевы. В конце 1758 он арендовал поместье Турней, а в начале 1759 приобрел еще и поместье Ферней, расположенные по обе стороны границы Женевского кантона с Францией. Ферней стал его «удельным княжеством», которым он правил как просвещенный государь. Наконец-то Вольтер мог позволить себе роскошный образ жизни. Состояние его пополнялось из разных источников: пенсионы от знатных особ, наследство отца, гонорары за издание и переиздание сочинений, поступления от продажи принадлежавших ему должностей и от финансовых спекуляций. В 1776 годовой доход Вольтера составил двести тысяч ливров, что превращало фернейского патриарха в одного из богатейших людей Франции.
Ферней стал тем местом, где в течение 20 лет разворачивалась просветительская деятельность Вольтера. Здесь он принимал гостей со всей Европы. Паломничество в Ферней стало чуть ли не обязательным для всякого просвещенного путешественника. Отсюда Вольтер вел обширнейшую переписку. К числу его корреспондентов принадлежали прусский король Фридрих II, российская императрица Екатерина II, польский король Станислав Август Понятовский, шведский король Густав III, датский король Христиан VII. В свои 65 лет и далее он продолжал отправлять сотни писем, выпускать множество литературных, публицистических, философских и исторических сочинений, одним из которых является «История Российской империи при Петре Великом» (1759–1763). Написанная по заказу русского правительства, «История» прославляла царя-реформатора, резко порвавшего с варварством. Среди прочих плодов фернейского периода – философские повести «Кандид» (1759) и «Простодушный» (1767), «Трактат о веротерпимости» (1763), «Опыт о всеобщей истории и нравах и духе народа» (1756–1769), «Карманный философский словарь» (1764), «Вопросы об «Энциклопедии» (1770–1772).
Наибольшую известность на протяжении 1760–1770-х гг. принесло Вольтеру его участие в защите доброго имени таких жертв религиозных и политических преследований, как Калас, Сирвен, шевалье де Ла Барр, граф де Лалли. Призыв Вольтера: «Раздавите гадину!», впервые прозвучавший в письме к д'Аламберу в октябре 1760, был направлен против всесильной католической церкви. Впрочем, не менее знаменита и другая его крылатая фраза, относящаяся к 1769: «Если бы Бога не существовало, его следовало бы выдумать». Он отнюдь не призывал вовсе отказаться от религии – она по-прежнему должна была оставаться уздой для народа.
Возвращение в Париж. Смерть. На склоне лет, когда Вольтеру исполнилось 83 года, он решил еще раз, может быть последний, повидать Париж. 10 февраля 1778 патриарх французского Просвещения прибыл в столицу Франции, где его ждала восторженная встреча. Он четырежды побывал на заседаниях Французской Академии, посмотрел постановку своей пьесы «Ирена» (1776) в «Комеди Франсез» и даже вступил в масонскую ложу Девяти Сестер. Спустя три месяца он скончался.
Даже смертью своей Вольтер нанес удар по католицизму. Деизм мыслителя был широко известен. Бог Вольтера, создавший Вселенную, но не имевший никакого отношения ни к чудесам, ни к таинствам, отличался от Бога правоверных католиков. Однако Вольтер не желал, чтобы его тело, тело еретика, выбросили на свалку, и формально исповедовался перед смертью. Парижский архиепископ Кристоф де Бомон счел сие недостаточным и отказал останкам Вольтера в христианском погребении. Они были тайно вывезены из Парижа и захоронены в Шампани. Такое обращение с гордостью Франции подрывало авторитет церкви и вызвало справедливое негодование. Вольтеру предстояло еще раз триумфально вернуться в Париж в 1791 и обрести покой в национальной усыпальнице выдающихся людей – Пантеоне.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
12. Философские повести Вольтера
Среди прочих плодов фернейского периода – философские повести «Кандид» (1759) и «Простодушный» (1767), «Трактат о веротерпимости» (1763), «Опыт о всеобщей истории и нравах и духе народа» (1756–1769), «Карманный философский словарь» (1764), «Вопросы об «Энциклопедии» (1770–1772).
Кандид
Кандид (Candide) – Повесть (1759)
Кандид, чистый и искренний юноша, воспитывается в нищем замке нищего, но тщеславного вестфальского барона вместе с его сыном и дочерью. Их домашний учитель, доктор Панглосс, доморощенный философ-метафизик, учил детей, что они живут в лучшем из миров, где все имеет причину и следствие, а события стремятся к счастливому концу.
Несчастья Кандида и его невероятные путешествия начинаются, когда его изгоняют из замка за увлечение прекрасной дочерью барона Кунегондой.
Чтобы не умереть с голоду, Кандид вербуется в болгарскую армию, где его секут до полусмерти. Он едва избегает гибели в ужасном сражении и спасается бегством в Голландию. Там он встречает своего учителя философии, умирающего от сифилиса. Его лечат из милосердия, и он передает Кандиду страшную новость об истреблении семьи барона болгарами. Кандид впервые подвергает сомнению оптимистическую философию своего учителя, настолько потрясают его пережитое и ужасное известие. Друзья плывут в Португалию, и, едва они ступают на берег, начинается страшное землетрясение. Израненные, они попадают в руки инквизиции за проповедь о необходимости свободной воли для человека, и философа должны сжечь на костре, дабы это помогло усмирить землетрясение. Кандида хлещут розгами и бросают умирать на улице. Незнакомая старуха подбирает его, выхаживает и приглашает в роскошный дворец, где его встречает возлюбленная Кунегонда. Оказалось, что она чудом выжила и была перепродана болгарами богатому португальскому еврею, который был вынужден делить ее с самим Великим Инквизитором. Вдруг в дверях показывается еврей, хозяин Кунегонды. Кандид убивает сначала его, а затем и Великого Инквизитора. Все трое решают бежать, но по дороге какой-то монах крадет у Кунегонды драгоценности, подаренные ей Великим Инквизитором. Они с трудом добираются до порта и там садятся на корабль, плывущий в Буэнос-Айрес. Там они первым делом ищут губернатора, чтобы обвенчаться, но губернатор решает, что такая красивая девушка должна принадлежать ему самому, и делает ей предложение, которое она не прочь принять. В ту же минуту старуха видит в окно, как с подошедшего в гавань корабля сходит обокравший их монах и пытается продать украшения ювелиру, но тот узнает в них собственность Великого Инквизитора. Уже на виселице вор признается в краже и подробно описывает наших героев. Слуга Кандида Какамбо уговаривает его немедленно бежать, не без основания полагая, что женщины как-нибудь выкрутятся. Они направляются во владения иезуитов в Парагвае, которые в Европе исповедуют христианских королей, а здесь отвоевывают у них землю. В так называемом отце полковнике Кандид узнает барона, брата Кунегонды. Он также чудом остался жив после побоища в замке и капризом судьбы оказался среди иезуитов. Узнав о желании Кандида жениться на его сестре, барон пытается убить низкородного наглеца, но сам падает раненый. Кандид и Какамбо бегут и оказываются в плену у диких орейлонов, которые, думая, что друзья – слуги иезуитов, собираются их съесть. Кандид доказывает, что только что он убил отца полковника, и вновь избегает смерти. Так жизнь вновь подтвердила правоту Какамбо, считавшего, что преступление в одном мире может пойти на пользу в другом.
На пути от орейлонов Кандид и Какамбо, сбившись с дороги, попадают в легендарную землю Эльдорадо, о которой в Европе ходили чудесные небылицы, что золото там ценится не дороже песка. Эльдорадо была окружена неприступными скалами, поэтому никто не мог проникнуть туда, а сами жители никогда не покидали своей страны. Так они сохранили изначальную нравственную чистоту и блаженство. Все жили, казалось, в довольстве и веселости; люди мирно трудились, в стране не было ни тюрем, ни преступлений. В молитвах никто не выпрашивал благ у Всевышнего, но лишь благодарил Его за то, что уже имел. Никто не действовал по принуждению: склонность к тирании отсутствовала и в государстве, и в характерах людей. При встрече с монархом страны гости обычно целовали его в обе щеки. Король уговаривает Кандида остаться в его стране, поскольку лучше жить там, где тебе по душе. Но друзьям очень хотелось показаться на родине богатыми людьми, а также соединиться с Кунегондой. Король по их просьбе дарит друзьям сто овец, груженных золотом и самоцветами. Удивительная машина переносит их через горы, и они покидают благословенный край, где на самом деле все происходит к лучшему, и о котором они всегда будут сожалеть.
Пока они движутся от границ Эльдорадо к городу Суринаму, все овцы, кроме двух, гибнут. В Суринаме они узнают, что в Буэнос-Айресе их по-прежнему разыскивают за убийство Великого Инквизитора, а Кунегонда стала любимой наложницей губернатора Решено, что выкупать красавицу туда отправится один Какамбо, а Кандид поедет в свободную республику Венецию и там будет их ждать. Почти все его сокровища крадет мошенник купец, а судья еще наказывает его штрафом. После этих происшествий низость человеческой души в очередной раз повергает в ужас Кандида. Поэтому в попутчики юноша решает выбрать самого несчастного, обиженного судьбой человека. Таковым он счел Мартина, который после пережитых бед стал глубоким пессимистом. Они вместе плывут во Францию, и по дороге Мартин убеждает Кандида, что в природе человека лгать, убивать и предавать своего ближнего, и везде люди одинаково несчастны и страдают от несправедливостей.
В Париже Кандид знакомится с местными нравами и обычаями. И то и другое весьма его разочаровывает, а Мартин только больше укрепляется в философии пессимизма. Кандида сразу окружают мошенники, лестью и обманом они вытягивают из него деньги. Все при этом пользуются невероятной доверчивостью юноши, которую он сохранил, несмотря на все несчастья. Одному проходимцу он рассказывает о любви к прекрасной Кунегонде и своем плане встретить ее в Венеции. В ответ на его милую откровенность Кандиду подстраивают ловушку, ему грозит тюрьма, но, подкупив стражей, друзья спасаются на корабле, плывущем в Англию. На английском берегу они наблюдают совершенно бессмысленную казнь ни в чем не повинного адмирала. Из Англии Кандид попадает наконец в Венецию, помышляя лишь о встрече с ненаглядной Кунегондой. Но там он находит не ее, а новый образец человеческих горестей – служанку из его родного замка. Ее жизнь доводит до проституции, и Кандид желает помочь ей деньгами, хотя философ Мартин предсказывает, что ничего из этого не получится. В итоге они встречают ее в еще более бедственном состоянии. Сознание того, что страдания для всех неизбежны, заставляет Кандида искать человека, чуждого печали. Таковым считался один знатный венецианец. Но, посетив этого человека, Кандид убеждается, что счастье для него в критике и недовольстве окружающим, а также в отрицании любой красоты. Наконец он обнаруживает своего Какамбо в самом жалком положении. Тот рассказывает, что, заплатив огромный выкуп за Кунегонду, они подверглись нападению пиратов, и те продали Кунегонду в услужение в Константинополь. Что еще хуже, она лишилась всей своей красоты. Кандид решает, что, как человек чести, он все равно должен обрести возлюбленную, и едет в Константинополь. Но на корабле он среди рабов узнает доктора Панглосса и собственноручно заколотого барона. Они чудесным образом избегли смерти, и судьба сложными путями свела их рабами на корабле. Кандид немедленно их выкупает и отдает оставшиеся деньги за Кунегонду, старуху и маленькую ферму.
Хотя Кунегонда стала очень уродливой, она настояла на браке с Кандидом. Маленькому обществу ничего не оставалось как жить и работать на ферме. Жизнь была поистине мучительной. Работать никто не хотел, скука была ужасна, и только оставалось, что без конца философствовать. Они спорили, что предпочтительнее: подвергнуть себя стольким страшным испытаниям и превратностям судьбы, как те, что они пережили, или обречь себя на ужасную скуку бездеятельной жизни. Достойного ответа никто не знал. Панглосс потерял веру в оптимизм, Мартин же, напротив, убедился, что людям повсюду одинаково плохо, и переносил трудности со смирением. Но вот они встречают человека, живущего замкнутой жизнью на своей ферме и вполне довольного своей участью. Он говорит, что любое честолюбие и гордыня гибельны и греховны, и что только труд, для которого были созданы все люди, может спасти от величайшего зла: скуки, порока и нужды. Работать в своем саду, не пустословя, так Кандид принимает спасительное решение. Община упорно трудится, и земля вознаграждает их сторицей. «Нужно возделывать свои сад», – не устает напоминать им Кандид.
Простодушный
Простодушный (L'ingйnu) – Повесть (1767)
Июльским вечером 1689 г. аббат де Керкабон прогуливался с сестрой по берегу моря в своем маленьком приорате в Нижней Бретани и размышлял о горькой судьбе брата и его жены, двадцать лет назад отплывших с того самого берега в Канаду и исчезнувших там навеки. В этот момент в бухту причаливает судно и высаживает на берег молодого человека в одежде индейца, который представляется Простодушным, поскольку так называли его друзья-англичане за искренность и неизменную честность. Он поражает почтенного приора учтивостью и здравомыслием, и его приглашают на ужин в дом, где Простодушного представляют местному обществу. На следующий день, желая отблагодарить своих хозяев за гостеприимство, юноша дарит им талисман: связанные на шнурке портретики неизвестных ему людей, в которых приор с волнением узнает сгинувших в Канаде брата-капитана и его жену. Простодушный не знал своих родителей, и его воспитали индейцы гуроны. Обретя в лице приора и его сестры любящих дядю и тетушку, юноша поселяется в их доме.
Первым делом добрый приор и его соседи решают окрестить Простодушного. Но сперва надобно было просветить его, так как нельзя обратить в новую религию взрослого человека без его ведома. Простодушный читает Библию, и благодаря природной понятливости, а также тому, что его детство не было обременено пустяками и нелепостями, его мозги воспринимали все предметы в неискаженном виде. Крестной матерью, согласно желанию Простодушного, была приглашена очаровательная м-ль де Сент-Ив, сестра их соседа аббата. Однако таинство неожиданно оказалось под угрозой, поскольку юноша искренне был уверен, что креститься можно только в реке по примеру персонажей Библии. Неиспорченный условностями, он отказывался признать, что мода на крещение могла измениться. С помощью прелестной Сент-Ив Простодушного все же удалось уговорить креститься в купели. В нежной беседе, последовавшей за крещением, Простодушный и м-ль де Сент-Ив признаются во взаимной любви, и юноша решает немедленно жениться. Благонравной девице пришлось объяснить, что правила требуют разрешения на брак их родственников, и Простодушный счел это очередной нелепостью: почему счастье его жизни должно зависеть от его тетушки. Но почтенный приор объявил племяннику, что по божеским и людским законам жениться на крестной матери – страшный грех. Простодушный возразил, что в Священной книге о такой глупости ничего не сказано, как и о многом другом из того, что он наблюдал в своей новой родине. Он также не мог взять в толк, почему римский папа, живущий за четыреста лье и говорящий на чужом языке, должен позволить ему жениться на любимой девушке. Он поклялся жениться на ней в тот же день, что и попробовал осуществить, вломившись в ее комнату и ссылаясь при этом на ее обещание и свое естественное право. Ему стали доказывать, что, не будь между людьми договорных отношений, естественное право обращалось бы в естественный разбой. Нужны нотариусы, священники, свидетели, договоры. Простодушный возражает, что только бесчестным людям нужны между собой такие предосторожности. Его успокаивают, сказав, что законы придумали как раз честные и просвещенные люди, и чем лучше человек, тем покорнее он должен им подчиняться, чтобы подавать пример порочным. В это время родственники Сент-Ив решают спрятать ее в монастыре, чтобы выдать замуж за нелюбимого человека, от чего Простодушный приходит в отчаяние и ярость.
В мрачном унынии Простодушный бродит по берегу, когда вдруг видит отступающий в панике отряд французов. Оказалось, что английская эскадра вероломно высадилась и собирается напасть на городок. Он доблестно бросается на англичан, ранит адмирала и воодушевляет французских солдат на победу. Городок был спасен, а Простодушный прославлен. В упоении битвой он решает взять штурмом монастырь и вызволить свою невесту. От этого его удерживают и дают совет поехать в Версаль к королю, а там получить вознаграждение за спасение провинции от англичан. После такой чести никто не сможет помешать ему жениться на м-ль де Сент-Ив.
Путь Простодушного в Версаль лежит через маленький городок протестантов, которые только что лишились всех прав после отмены Нантского эдикта и насильно обращались в католичество. Жители со слезами покидают город, и Простодушный пробует понять причину их несчастий: почему великий король идет на поводу у папы и лишает себя в угоду Ватикану шестисот тысяч верных граждан. Простодушный убежден, что виной всему козни иезуитов и недостойных советников, окруживших короля. Как бы иначе он мог потакать папе, своему открытому врагу? Простодушный обещает жителям, что, встретив короля, он откроет ему истину, а познав истину, по мнению юноши, нельзя не последовать ей. К его несчастью, за столом во время беседы присутствовал переодетый иезуит, состоявший сыщиком при духовнике короля, отце Лашез, главном гонителе бедных протестантов. Сыщик настрочил письмо, и Простодушный прибыл в Версаль почти одновременно с этим письмом. Наивный юноша искренне полагал, что по приезде он сразу сможет увидеть короля, рассказать ему о своих заслугах, получить разрешение на брак с Сент-Ив и открыть глаза на положение гугенотов. Но с трудом удается Простодушному добиться приема у одного придворного чиновника, который говорит ему, что в лучшем случае он сможет купить чин лейтенанта. Юноша возмущен, что он еще должен платить за право рисковать жизнью и сражаться, и обещает пожаловаться на глупого чиновника королю. Чиновник же решает, что Простодушный не в своем уме, и не придает значения его словам. В этот день отец Лашез получает письма от своего сыщика и родственников м-ль Сент-Ив, где Простодушный назван опасным смутьяном, подговаривавшим жечь монастыри и красть девушек. Ночью солдаты нападают на спящего юношу и, несмотря на его сопротивление, везут в Бастилию, где бросают в темницу к заключенному философу-янсенисту.
Добрейший отец Гордон, принесший впоследствии нашему герою столько света и утешения, был заключен без суда за отказ признавать папу неограниченным владыкой Франции. У старца были большие знания, а у молодого – большая охота к приобретению знаний. Их беседы становятся все поучительнее и занимательнее, при этом наивность и здравый смысл Простодушного ставят в тупик старого философа. Он читает исторические книги, и история представляется ему сплошной цепью преступлений и несчастий. Прочитав «Поиски истины» Мальбранша, он решает, что все сущее – колесики огромного механизма, душа которого Бог. Бог был причиной как греха, так и благодати. ум молодого человека укрепляется, он овладевает математикой, физикой, геометрией и на каждом шагу высказывает сообразительность и здравый ум. Он записывает свои рассуждения, приводящие в ужас старого философа. Глядя на Простодушного, Гордону кажется, что за полвека своего образования он только укреплял предрассудки, а наивный юноша, внемля одному лишь простому голосу природы, смог намного ближе подойти к истине. Свободный от обманчивых представлений, он провозглашает свободу человека главнейшим его правом. Он осуждает секту Гордона, страдающую и гонимую из-за споров не об истине, но темных заблуждениях, потому что все важные истины Бог уже подарил людям. Гордон понимает, что обрек себя на несчастье ради каких-то бредней, и Простодушный не находит мудрыми тех, кто подвергает себя гонениям из-за пустых схоластических споров. Благодаря излияниям влюбленного юноши, суровый философ научился видеть в любви благородное и нежное чувство, способное возвысить душу и породить добродетель. В это время прекрасная возлюбленная Простодушного решается ехать в Версаль на поиски любимого. Ее выпускают из монастыря, чтобы выдать замуж, и она ускользает прямо в день свадьбы. Оказавшись в королевской резиденции, бедная красавица в полной растерянности пытается добиться приема у разных высоких лиц, и наконец ей удается выяснить, что Простодушный заключен в Бастилию. Открывший ей это чиновник говорит с жалостью, что у него нет власти делать добро, и он не может ей помочь. Но вот помощник всесильного министра г-н де Сент-Пуанж творит и добро и зло. Одобренная Сент-Ив спешит к Сент-Пуанжу, и тот, очарованный красотой девушки, намекает, что ценой своей чести она могла бы отменить приказ об аресте Простодушного. Знакомые также толкают ее ради священного долга пожертвовать женской честью. Добродетель вынуждает ее пасть. Ценой позора она освобождает своего возлюбленного, но измученная сознанием своего греха, нежная Сент-Ив не может пережить падение, и, охваченная смертельной лихорадкой, умирает на руках Простодушного. В этот момент появляется сам Сент-Пуанж, и в порыве раскаяния клянется загладить причиненное несчастье.
Время смягчает все. Простодушный стал превосходным офицером и до конца жизни чтил память прекрасной Сент-Ив.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
13. Творчество Дефо
Дефо (Defoe) Даниель (ок. 1660–1731), английский писатель, политический деятель, зачинатель английского реалистического романа. В публицистике пропагандировал здравомыслие и практицизм, выступал в защиту веротерпимости и свободы слова. Авантюрно-приключенческие романы «Капитан Сингльтон» (1720), «История полковника Жака» (1722), «Молль Флендерс» (1722) дают бесстрастно-реалистическую картину жизни деклассированных элементов. Приключенческий роман «Робинзон Крузо» (1719), восславивший труд и волю к жизни, породил многие литературные подражания.
Отец его, по профессии мясник, был диссидентом; носил он фамилию Фо, измененную впоследствии Даниэлем в Дефо Образование Дефо получил в диссидентском учебном заведении, носившем громкое название академии. Но больших знаний «академия» не давала и враги Дефо всегда корили его недостаточностью образования. Блестящие способности Дефо дали ему возможность самому завершить образование. Многочисленные его сочинения по различным отраслям знания и превосходное усвоение 5-ти языков несомненно свидетельствуют против нареканий его врагов. По окончании курса в «академии» Дефо предстояло вступить в духовное звание, но он предпочел занятие торговлей. Когда до него дошла весть о восстании Монмута, Дефо оставил торговую контору и литературные планы, сражался в рядах инсургентов и едва не попал в руки мстительных победителей. Сперва он бежал за границу, а потом возвратился в Лондон, где по-прежнему принялся за торговые дела. В это время он держал чулочную лавку или, может быть, состоял агентом по чулочному производству, что не помешало ему в последние годы царствования Иакова II выпустить несколько памфлетов по поводу текущих событий. Дела его между тем расстроились и он потерпел банкротство. В это время Вильгельм Оранский вступил в пределы Англии и Дефо немедленно присоединился к его армии. Охватываемый царствованием Вильгельма III период общественной и литературной деятельности Дефо представляет счастливое сочетание ума, таланта, искренности и прямоты. Он озарил ярким светом всю жизнь писателя и создал ему прочную славу. Дефо был вдохновлен мыслью о поддержке планов горячо любимого им короля; он имел одну цель – защиту высокопочитаемого, чуть не обожаемого им героя от клеветы врагов. За это время Дефо написал целый ряд замечательнейших своих произведений. Наиболее выдающиеся между ними: «Опыт о проектах» (An Essay upon Projects), в котором идет речь об улучшениях в делах политики, торговли, педагогики и благотворительности; «Защитительное слово бедняка» (The poor man's Plea), в котором автор остроумно защищает бедняков от взводимых на них напраслин и предлагает лицемерным реформаторам исправиться прежде всего самим; «Прирожденный англичанин» (The true-born Englishman) – сатира, являющаяся отповедью только что перед тем появившемуся в печати памфлету, направленному против личности Вильгельма III. Все это обратило внимание Вильгельма на Дефо Талантливый лавочник был призван во дворец; король давал ему темы для политических памфлетов и не раз имел случай пользоваться его советами. Со смертью Вильгельма III в 1702 г. положение Дефо существенно изменилось. Вступление на престол королевы Анны положило начало реакции, характер которой был, главным образом, клерикальный и в некоторой степени якобитский. Дефо не сразу уяснил себе истинное положение вещей при новых порядках. Продолжая по-прежнему принимать участие в обсуждении злобы дня, он вступил в полемику о так называемом «случайном согласовании». Дело шло о том: следует ли диссидентам отступать от принятого ими правила не посещать богослужения государственной церкви в тех случаях, когда, присутствие при нем входило в круг официальных обязанностей должностного лица. Сначала Дефо решал вопрос в пользу соблюдения обрядности; но, заметив, что диссиденты стали смотреть на него, как на изменника, и видя в то же время, что поддержка билля шла со стороны врагов веротерпимости, он быстро переменил тактику и, скрыв свое имя, выпустил памфлет под заглавием: «Кратчайшая расправа с диссидентами» (The Shortest Way with the Dissenters), в котором, принимая тон и манеру представителя реакции, он советовал принять против диссидентов самые жестокие меры. Реакционеры были введены в ошибку и на первых порах горячо приветствовали неизвестного автора; но когда стало известно, что автор памфлета – диссидент, правительство нашло нужным предать Дефо суду. Дефо сперва скрылся, но потом решился «сдаться на милость правительства». Суд приговорил его к штрафу, троекратному стоянию у позорного столба, внесению обеспечивающего его поведение залога и тюремному заключению на срок, зависящий от милости королевы. Во время заключения в ньюгэтской тюрьме Дефо имел возможность заниматься литературой, печатать и распространять свои произведения. Здесь он между прочим написал «Гимн к позорному столбу» (A Hymn to the Pillory), благодаря своевременному распространению которого в публике, время стояния у позорного столба обратилось для Дефо в торжество: толпа сделала ему блистательную овацию. В Ньюгэте же он стал издавать газету: «Обозрение дел Франции» (A Review of the Affairs of France), выходившую и после освобождения Дефо из тюрьмы, вплоть до 1712 г. Благодаря этому литературно-политическому изданию Дефо считается одним из родоначальников англ. периодической печати.
Роберту Гарлею, весьма ценившему талант Дефо, не трудно было выхлопотать помилование Дефо, когда он согласился сделаться тайным слугою своих бывших врагов – ториев. С этого времени «прирожденный англичанин», как говорит о Дефо один из его биографов, «перестает существовать». Вместо самостоятельного и смелого борца является наемник, старающийся уверить всех, что никакой перемены с ним не произошло, но на самом деле готовый служить и ториям, и вигам, смотря по тому, кто из них будет находиться у власти. В течение царствования королевы Анны и затем при Георге I Дефо несколько раз переходил от вигов к ториям и обратно. Он служил им и пером своим, и непосредственным влиянием на избирателей, среди которых он вращался в качестве тайного агента, и своевременными извещениями о политическом настроении и мнениях отдельных лиц. В течение всего этого времени ему вполне удалось сохранить в тайне свои разведывания, и репутация его осталась непоколебленной, несмотря на многочисленные обвинения и нападки.
В 1715 г., в видах самозащиты, Д. издал «Воззвание к чести и справедливости» (An Appeal to Honour and Justice), и с этого времени под его именем появлялись одни только беллетристические произведения. Одному из его биографов – Вильяму Ли – удалось открыть в 1864 г. шесть писем Дефо, хранившихся в государственном архиве. Из писем этих обнаружилось, что тайная агентура его продолжалась и после 1715 г. и велась главным образом в редакциях оппозиционных газет. Главною ее жертвою был некий Мист, который, открыв позже предательство Дефо, бросался на него с оружием в руках и обесславил Дефо повсеместно до такой степени, что под конец жизни он был всеми оставлен. Из беллетристических сочинений его прославился только «Робинзон Крузе», переменив, впрочем, круг читателей и став детскою книгою. Ж.Ж. Руссо, в своем «Эмиле», первый обратил внимание на педагогическое значение «Робинзона». Другие романы Дефо представляют собою автобиографии фиктивных плутов, воров, проституток и всякого рода авантюристов. Таковы: «Ронсони», «Моль Флендерс», «Полковник Джек», «Капитан Сингльтон» и др. Плодовитость Дефо, как писателя, изумительна. Ли перечисляет двести пятьдесят четыре сочинения, политического, социального, теологического, педагогического и беллетристического содержания. В 1728 г., вследствие семейных раздоров, Дефо скрылся из дому и через два слишком года умер на руках у чужих людей.
Из написанного Дефо «Essays upon projects» принадлежит к числу выдающихся произведений эпохи, широко и свободно развивая программу прогрессивной политики. Не менее, если не более, значения имели его многочисленные, едкие и красноречивые памфлеты по текущим вопросам английской политической жизни. Беллетристические произведения Дефо относятся к рудиментарной стадии художественного творчества. Вместо художественных образов, автор старается дать читателю ловкий обман. Все произведения Дефо ведутся от имени будто бы действительно существовавшего героя, передающего свои приключения и впечатления. Этот жанр литературы процветал в Испании и оттуда проник в Англию еще раньше Дефо, который, однако, знал и испанский яз. Справедливо указывают на эти испанские повести, как на предвестник реалистического романа. Дефо содействовал пересадке их в Англию; но в его повестях реалистического (в смысле воспроизведения повседневной обыкновенной жизни) не очень много, и лишь с большою натяжкою можно бы было сохранить за ним имя отца реалистического романа в Англии (как пробовали его называть некоторые критики).
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
14. «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо» Дефо
К числу беллетристических произведений, написанных по тому же шаблону фиктивной автобиографии, принадлежит и книга, обессмертившая имя Дефо – «Робинзон» (о котором, впрочем, сам Дефо впоследствии писал, как об аллегории), распадающаяся на два сочинения, лишь механически между собою связанных. В банальный, часто неправдоподобный, порою грубый рассказ о фиктивном путешествии и посещении стран, никогда автором не виданных, вставлено, в качестве отдельного эпизода, повествование о пребывании героя на необитаемом острове. Этот талантливо рассказанный эпизод «робинзонады», проникнутый философскою мыслью и полный завлекательных положений, и дал бессмертие книге Дефо Еще Руссо указал, что в этом эпизоде – вся ценность книги, что он должен быть выделен из нее и очищен тогда получится лучшая детская книга. Предсказание Руссо сбылось. Произведение Дефо действительно сохранило только этот эпизод «робинзонады» и действительно стало детскою книгою. «Робинзонада» имела своих предшественников. Незадолго до выхода «Робинзона» Дефо в Англии вышло описание пребывания некоего Селькирка на необитаемом острове. Приключения Селькирка послужили первым материалом для Дефо, избравшего для Робинзона те же места и ту же природу, среди которых жил Селькирк. Но в то время, как последний одичал, Робинзон нравственно возродился. Это нравственное совершенствование в одиночестве, в общении с природою, вдали от общества и цивилизации, составляет выдающуюся философскую идею книги, а самый процесс возрождения и пробуждения – главную ее прелесть, главное право ее на воспитательное значение.
Робинзон Крузо
Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, описанные им самим (The Life and Strange Surprising Adventures of Robinson Crusoe of York, Mariner, Written by Himself) – Роман (1719)
Этот роман знают все. Даже не читавшие его (что трудно вообразить) помнят: молодой моряк отправляется в далекое плавание и после кораблекрушения попадает на необитаемый остров. Он проводит там около двадцати восьми лет. Вот, собственно, и все «содержание». Двести с лишним лет человечество зачитывается романом; нескончаем список его переложений, продолжений и подражаний; экономисты выстраивают по нему модели человеческого существования («робинзонады»); Ж.Ж. Руссо восторженно взял его в свою педагогическую систему. В чем притягательность этой книги? «История», или жизнь, Робинзона поможет ответить на этот вопрос.
Робинзон был третьим сыном в семье, баловнем, его не готовили ни к какому ремеслу, и с детских лет его голова была набита «всякими бреднями» – главным образом мечтами о морских путешествиях. Старший его брат погиб во Фландрии, сражаясь с испанцами, без вести пропал средний, и поэтому дома слышать не хотят о том, чтобы отпустить последнего сына в море. Отец, «человек степенный и умный», слезно умоляет его стремиться к скромному существованию, на все лады превознося «среднее состояние», уберегающее человека здравомыслящего от злых превратностей судьбы. Увещевания отца лишь на время урезонивают 18-летнего недоросля. Попытка несговорчивого сына заручиться поддержкой матери тоже не увенчивается успехом, и еще без малого год он надрывает родительские сердца, пока 1 сентября 1651 г. не отплывает из Гулля в Лондон, соблазнившись бесплатным проездом (капитан – отец его приятеля).
Уже первый день на море стад предвестьем грядущих испытаний. Разыгравшийся шторм пробуждает в душе ослушника раскаяние, впрочем, улегшееся с непогодой и окончательно развеянное попойкой («как обыкновенно у моряков»). Через неделю, на ярмутском рейде, налетает новый, куда более свирепый шторм. Опытность команды, самоотверженно спасающей корабль, не помогает: судно тонет, моряков подбирает шлюпка с соседнего суденышка. На берегу Робинзон снова испытывает мимолетное искушение внять суровому уроку и вернуться в родительский дом, но «злая судьба» удерживает его на избранном гибельном пути. В Лондоне он знакомится с капитаном корабля, готовящегося идти в Гвинею, и решает плыть с ними – благо, это ни во что ему не обойдется, он будет «сотрапезником и другом» капитана. Как же будет корить себя поздний, умудренный испытаниями Робинзон за эту свою расчетливую беспечность! Наймись он простым матросом, он научился бы обязанностям и работе моряка, а так он всего-навсего купец, делающий удачный оборот своим сорока фунтам. Но какие-то мореходные знания он приобретает: капитан охотно занимается с ним, коротая время. По возвращении в Англию капитан вскоре умирает, и Робинзон уже самостоятельно отправляется в Гвинею.
То была неудачная экспедиция: их судно захватывает турецкий корсар, и юный Робинзон, словно во исполнение мрачных пророчеств отцa, проходит тяжелую полосу испытаний, превратившись из купца в «жалкого раба» капитана разбойничьего судна. Тот использует его на домашних работах, в море не берет, и на протяжении двух лет у Робинзона нет никакой надежды вырваться на свободу. Хозяин между тем ослабляет надзор, посылает пленника с мавром и мальчиком Ксури ловить рыбу к столу, и однажды, далеко отплыв от берега, Робинзон выбрасывает за борт мавра и склоняет к побегу Ксури. Он хорошо подготовился: в лодке есть запас сухарей и пресной воды, инструменты, ружья и порох. В пути беглецы постреливают на берегу живность, даже убивают льва и леопарда, миролюбивые туземцы снабжают их водой и пищей. Наконец их подбирает встречный португальский корабль. Снисходя к бедственному положению спасенного, капитан берется бесплатно довезти Робинзона в Бразилию (они туда плывут); более того, он покупает его баркас и «верного Ксури», обещая через десять лет («если он примет христианство») вернуть мальчику свободу. «Это меняло дело», благодушно заключает Робинзон, покончив с угрызениями совести.
В Бразилии он устраивается основательно и, похоже, надолго: получает бразильское подданство, покупает землю под плантации табака и сахарного тростника, в поте лица трудится на ней, запоздало жалея, что рядом нет Ксури (как помогла бы лишняя пара рук!). Парадоксально, но он приходит именно к той «золотой середине», которой его соблазнял отец, – так зачем было, сокрушается он теперь, покидать родительский дом и забираться на край света? Соседи-плантаторы к нему расположены, охотно помогают, ему удается получить из Англии, где он оставил деньги у вдовы своего первого капитана, необходимые товары, земледельческие орудия и хозяйственную утварь. Тут бы успокоиться и продолжать свое прибыльное дело, но «страсть к скитаниям» и, главное, «желание обогатиться скорее, чем допускали обстоятельства» побуждают Робинзона резко сломать сложившийся образ жизни.
Все началось с того, что на плантациях требовались рабочие руки, а невольничий труд обходился дорого, поскольку доставка негров из Африки была сопряжена с опасностями морского перехода и еще затруднена юридическими препонами (например, английский парламент разрешит торговлю рабами частным лицам только в 1698 г.). Наслушавшись рассказов Робинзона о его поездках к берегам Гвинеи, соседи-плантаторы решают снарядить корабль и тайно привезти в Бразилию невольников, поделив их здесь между собой. Робинзону предлагается участвовать в качестве судового приказчика, ответственного за покупку негров в Гвинее, причем сам он не вложит в экспедицию никаких денег, а невольников получит наравне со всеми, да еще в его отсутствие компаньоны будут надзирать за его плантациями и блюсти его интересы. Конечно, он соблазняется выгодными условиями, привычно (и не очень убедительно) кляня «бродяжнические наклонности». Какие «наклонности», если он обстоятельно и толково, соблюдая все канительные формальности, распоряжается оставляемым имуществом! Никогда прежде судьба не предостерегала его столь внятно: он отплывает первого сентября 1659 г., то есть день в день спустя восемь лет после побега из родительского дома. На второй неделе плавания налетел жестокий шквал, и двенадцать дней их трепала «ярость стихий». Корабль дал течь, нуждался в починке, команда потеряла троих матросов (всего на судне семнадцать человек), и было уже не до Африки – скорее бы добраться до суши. Разыгрывается второй шторм, их относит далеко от торговых путей, и тут в виду земли корабль садится на мель, и на единственной оставшейся шлюпке команда «отдается на волю бушующих волн». Даже если они не перетонут, гребя к берегу, у суши прибой разнесет их лодку на куски, и приближающаяся земля кажется им «страшнее самого моря». Огромный вал «величиной с гору» опрокидывает лодку, и обессилевший, чудом не добитый настигающими волнами Робинзон выбирается на сушу.
увы, он один спасся, свидетельством чему выброшенные на берег три шляпы, фуражка и два непарных башмака. На смену исступленной радости приходят скорбь по погибшим товарищам, муки голода и холода и страх перед дикими зверями. Первую ночь он проводит на дереве. К утру прилив пригнал их корабль близко к берегу, и Робинзон вплавь добирается до него. Из запасных мачт он сооружает плот и грузит на него «все необходимое для жизни»: съестные припасы, одежду, плотницкие инструменты, ружья и пистолеты, дробь и порох, сабли, пилы, топор и молоток. С неимоверным трудом, каждую минуту рискуя опрокинуться, он приводит плот в спокойный заливчик и отправляется подыскать себе жилье. С вершины холма Робинзону уясняется его «горькая участь»: это остров, и, по всем признакам, – необитаемый. Оградившись со всех сторон сундуками и ящиками, он проводит на острове вторую ночь, а утром снова вплавь отправляется на корабль, торопясь взять что можно, пока первая же буря не разобьет его в щепки. В эту поездку Робинзон забрал с корабля множество полезных вещей – опять ружья и порох, одежду, парус, тюфяки и подушки, железные ломы, гвозди, отвертку и точило. На берегу он сооружает палатку, переносит в нее от солнца и дождя съестные припасы и порох, устраивает себе постель. Всего он двенадцать раз наведался на корабль, всегда разживаясь чем-нибудь ценным – парусиной, снастями, сухарями, ромом, мукой, «железными частями» (их он, к великому огорчению, почти целиком утопил). В свой последний заезд он набрел на шифоньерку с деньгами (это один из знаменитых эпизодов романа) и философски рассудил, что в его положении вся эта «куча золота» не стоит любого из ножей, лежавших в соседнем ящике, однако, поразмыслив, «решил взять их с собой». В ту же ночь разыгралась буря, и наутро от корабля ничего не осталось.
Первейшей заботой Робинзона становится устройство надежного, безопасного жилья – и главное, в виду моря, откуда только и можно ожидать спасения. На скате холма он находит ровную полянку и на ней, против небольшого углубления в скале, решает разбить палатку, оградив ее частоколом вбитых в землю крепких стволов. Войти в «крепость» можно было только по приставной лестнице. Углубление в скале он расширил – получилась пещера, он использует ее как погреб. На эти работы ушло много дней. Он быстро набирается опыта. В самый разгар строительных работ хлынул дождь, сверкнула молния, и первая мысль Робинзона: порох! Не страх смерти напугал его, а возможность одним разом потерять порох, и он две недели пересыпает его в мешочки и ящички и прячет в разные места (не менее сотни). Заодно он знает теперь, сколько у него пороха: двести сорок фунтов. Без цифр (деньги, товары, груз) Робинзон уже не Робинзон.
Очень важно это «заодно»: осваиваясь в новой жизни, Робинзон, делая что-то «одно», будет всегда примечать идущее на пользу «другое» и «третье». Перед знаменитыми героями Дефо, Роксаной и Молль Флендерс, стояла та же задача: выжить! Но для этого им требовалось освоить пусть нелегкую, но одну «профессию» – куртизанки и соответственно воровки. Они жили с людьми, умело пользовались их сочувствием, паразитировали на их слабостях, им помогали толковые «наставники». А Робинзон одинок, ему противостоит мир, глубоко безразличный к нему, просто не ведающий о его существовании, – море, ветры, дожди, этот остров с его дикой флорой и фауной. И чтобы выжить, ему предстоит освоить даже не «профессию» (или множество их, что, впрочем, он сделает), но законы, «нравы» окружающего мира и взаимодействовать, считаясь с ними. В его случае «жить» значит все примечать – и учиться. Так, он не сразу догадывается, что козы не умеют смотреть вверх, зато потом будет легко добывать мясо, стреляя со скалы или холма. Его выручает не одна природная смекалка: из цивилизованного мира он принес представления и навыки, позволившие ему «в полной безмолвия печальнейшей жизни» ускоренно пройти основные этапы становления общественного человека – иначе говоря, сохраниться в этом качестве, не одичать, подобно многим прототипам. Тех же коз он научится одомашнивать, добавит к мясному столу молочный (он будет лакомиться сыром). А сэкономленный порох еще как пригодится! Помимо скотоводства, Робинзон наладит земледелие, когда прорастут вытряхнутые с трухой из мешка зерна ячменя и риса. Поначалу он увидит в этом «чудо», сотворенное милостивым Провидением, но вскоре вспомнит про мешок и, полагаясь на одного себя, в свой срок уже будет засевать немалое поле, успешно борясь с пернатыми и четвероногими грабителями.
Приобщенный исторической памяти, возрастая от опыта поколений и уповая на будущее, Робинзон хоть и одинок, но не затерян во времени, отчего первейшей заботой этого жизнестроителя становится сооружение календаря – это большой столб, на котором он каждый день делает зарубку. Первая дата там – тридцатое сентября 1659 г. Отныне каждый его день назван и учтен, и для читателя, прежде всего тогдашнего, на труды и дни Робинзона падает отсвет большой истории. За время его отсутствия в Англии была восстановлена монархия, и возвращение Робинзона «подгадает» к «Славной революции» 1688 г., приведшей на трон Вильгельма Оранского, доброжелательного патрона Дефо; в эти же годы в Лондоне случится «Великий пожар» (1666 г.), и воспрянувшее градостроительство неузнаваемо изменит облик столицы; за это время умрут Мильтон и Спиноза; Карл II издаст «Хабеас корпус акт» – закон о неприкосновенности личности. А в России, которой, как выяснится, тоже будет небезразлична судьба Робинзона, в это время сжигают Аввакума, казнят Разина, Софья становится регентшей при Иване V и Петре I. Эти дальние зарницы мерцают над человеком, обжигающим глиняный горшок.
Среди «не особо ценных» вещей, прихваченных с корабля (вспомним «кучу золота»), были чернила, перья, бумага, «три очень хороших Библии», астрономические приборы, подзорные трубы. Теперь, когда быт его налаживается (с ним, кстати, живут три кошки и собака, тоже корабельные, потом прибавится в меру разговорчивый попугай), самое время осмыслить происходящее, и, покуда не кончились чернила и бумага, Робинзон ведет дневник, чтобы «хоть сколько-нибудь облегчить свою душу». Это своеобразный гроссбух «зла» и «добра»: в левой колонке – он выброшен на необитаемый остров без надежды на избавление; в правой – он жив, а все его товарищи утонули. В дневнике он подробно описывает свои занятия, производит наблюдения – и примечательные (относительно ростков ячменя и риса), и повседневные («Шел дождь». «Опять весь день дождь»).
Случившееся землетрясение вынуждает Робинзона задуматься о новом месте для жилья – под горой небезопасно. Между тем к острову прибивает потерпевший крушение корабль, и Робинзон берет с него строительный материал, инструменты. В эти же дни его сваливает лихорадка, и в горячечном сне ему является «объятый пламенем» человек, грозя смертью за то, что он «не раскаялся». Сокрушаясь о своих роковых заблуждениях, Робинзон впервые «за много лет» творит покаянную молитву, читает Библию – и по мере сил лечится. На ноги его поднимет ром, настоянный на табаке, после которого он проспал две ночи. Соответственно из его календаря выпал один день. Поправившись, Робинзон наконец обследует остров, где прожил уже больше десяти месяцев. В его равнинной части среди неведомых растений он встречает знакомцев – дыню и виноград; последний его особенно радует, он будет сушить его на солнце, и в межсезонье изюм подкрепит его силы. И живностью богат остров – зайцы (очень невкусные), лисицы, черепахи (эти, наоборот, приятно разнообразят его стол) и даже вызывающие недоумение в этих широтах пингвины. На эти райские красоты он смотрит хозяйским глазом – делить их ему не с кем. Он решает поставить здесь шалаш, хорошо укрепить его и жить по нескольку дней на «даче» (это его слово), основное время проводя «на старом пепелище» вблизи моря, откуда может прийти освобождение.
Непрерывно трудясь, Робинзон и второй, и третий год не дает себе послабления. Вот его день: «На первом плане религиозные обязанности и чтение Священного Писания (...) Вторым из ежедневных дел была охота (...) Третьим была сортировка, сушка и приготовление убитой или пойманной дичи». Прибавьте к этому уход за посевами, а там и сбор урожая; прибавьте уход за скотом; прибавьте работы по хозяйству (сделать лопату, повесить в погребе полку), забирающие много времени и сил из-за недостатка инструментов и по неопытности. Робинзон имеет право погордиться собой: «Терпением и трудом я довел до конца все работы, к которым был вынужден обстоятельствами». Шутка сказать, он будет испекать хлеб, обходясь без соли, дрожжей и подходящей печи!
Заветной его мечтой остается построить лодку и добраться до материка. Он даже не задумывается над тем, кого и что он там встретит, главное – вырваться из неволи. Подгоняемый нетерпением, не обдумав, как доставить лодку от леса к воде, Робинзон валит огромное дерево и несколько месяцев вытесывает из него пирогу. Когда же она наконец готова, ему так и не удастся спустить ее на воду. Он стоически переносит неудачу: Робинзон стал мудрее и выдержаннее, он научился уравновешивать «зло» и «добро». Образовавшийся досуг он благоразумно употребляет на обновление износившегося гардероба: «строит» себе меховой костюм (брюки и куртку), шьет шапку и даже мастерит зонтик. В каждодневных трудах проходит еще пять лет, отмеченных тем, что он-таки построил лодку, спустил ее на воду и оснастил парусом. К далекой земле на ней не добраться, зато можно объехать вокруг острова. Течение уносит его в открытое море, он с огромным трудом возвращается на берег недалеко от «дачи». Натерпевшись страху, он надолго утратит охоту к морским прогулкам. В этот год Робинзон совершенствуется в гончарном деле и плетении корзин (растут запасы), а главное, делает себе царский подарок – трубку! На острове пропасть табаку.
Его размеренное существование, наполненное трудами и полезными досугами, вдруг лопается как мыльный пузырь. В одну из своих прогулок Робинзон видит на песке след босой ноги. Напуганный до смерти, он возвращается в «крепость» и три дня отсиживается там, ломая голову над непостижимой загадкой: чей след? Вероятнее всего, это дикари с материка. В его душе поселяется страх: вдруг его обнаружат? Дикари могут его съесть (он слышал про такое), могут разорить посевы и разогнать стадо. Начав понемногу выходить, он принимает меры безопасности: укрепляет «крепость», устраивает новый (дальний) загон для коз. Среди этих хлопот он опять набредает на человеческие следы, а затем видит и остатки каннибальского пира. Похоже, на острове опять побывали гости. Ужас владеет им все два года, что он безвылазно остается на своей части острова (где «крепость» и «дача»), живя «всегда настороже». Но постепенно жизнь возвращается в «прежнее покойное русло», хотя он продолжает строить кровожадные планы, как отвадить дикарей от острова. Его пыл охлаждают два соображения: 1) это племенные распри, лично ему дикари не сделали ничего плохого; 2) чем они хуже испанцев, заливших кровью Южную Америку? Этим примирительным мыслям не дает укрепиться новое посещение дикарей (идет двадцать третья годовщина его пребывания на острове), высадившихся на сей раз на «его» стороне острова. Справив свою страшную тризну, дикари уплывают, а Робинзон еще долго боится смотреть в сторону моря.
И то же море манит его надеждой на освобождение. Грозовой ночью он слышит пушечный выстрел – какой-то корабль подает сигнал бедствия. Всю ночь он палит огромный костер, а утром видит вдалеке остов разбившегося о рифы корабля. Истосковавшись в одиночестве, Робинзон молит небо, чтобы «хоть один» из команды спасся, но «злой рок», словно в издевку, выбрасывает на берег труп юнги. И на корабле он не найдет ни единой живой души. Примечательно, что небогатая «добыча» с корабля не очень его огорчает: он крепко стоит на ногах, вполне себя обеспечивает, и радуют его только порох, рубахи, полотно – и, по старой памяти, деньги. Им неотвязно владеет мысль о бегстве на материк, и поскольку в одиночку это неисполнимо, на подмогу Робинзон мечтает спасти предназначенного «на убой» дикаря, рассуждая в привычных категориях: «приобрести слугу, а может быть, товарища или помощника». Он полтора года строит хитроумнейшие планы, но в жизни, как водится, все выходит просто: приезжают каннибалы, пленник сбегает, одного преследователя Робинзон сваливает прикладом ружья, другого застреливает насмерть.
Жизнь Робинзона наполняется новыми – и приятными – заботами. Пятница, как он назвал спасенного, оказался способным учеником, верным и добрым товарищем. В основу его образования Робинзон закладывает три слова: «господин» (имея в виду себя), «да» и «нет». Он искореняет скверные дикарские привычки, приучая Пятницу есть бульон и носить одежду, а также «познавать истинного бога» (до этого Пятница поклонялся «старику по имени Бунамуки, который живет высоко»). Овладевая английским языком. Пятница рассказывает, что на материке у его соплеменников живут семнадцать спасшихся с погибшего корабля испанцев. Робинзон решает построить новую пирогу и вместе с Пятницей вызволить пленников. Новый приезд дикарей нарушает их планы. На этот раз каннибалы привозят испанца и старика, оказавшегося отцом Пятницы. Робинзон и Пятница, уже не хуже своего господина управляющийся с ружьем, освобождают их. Мысль собраться всем на острове, построить надежное судно и попытать счастья в море приходится по душе испанцу. А пока засеивается новая делянка, отлавливаются козы – пополнение ожидается немалое. Взяв с испанца клятвенное обещание не сдавать его инквизиции, Робинзон отправляет его с отцом Пятницы на материк. А на восьмой день на остров жалуют новые гости. Взбунтовавшаяся команда с английского корабля привозит на расправу капитана, помощника и пассажира. Робинзон не может упустить такой шанс. Пользуясь тем, что он тут знает каждую тропку, он освобождает капитана и его товарищей по несчастью, и впятером они разделываются с негодяями. Единственное условие, которое ставит Робинзон, – доставить его с Пятницей в Англию. Бунт усмирен, двое отъявленных негодяев висят на рее, еще троих оставляют на острове, гуманно снабдив всем необходимым; но ценнее провизии, инструментов и оружия – сам опыт выживания, которым Робинзон делится с новыми поселенцами, всего их будет пятеро – еще двое сбегут с корабля, не очень доверяя прощению капитана.
Двадцативосьмилетняя одиссея Робинзона завершилась: 11 июня 1686 года он вернулся в Англию. Его родители давно умерли, но еще жива добрая приятельница, вдова его первого капитана. В Лисабоне он узнает, что все эти годы его бразильской плантацией управлял чиновник от казны, и, поскольку теперь выясняется, что он жив, ему возвращаются все доходы за этот срок. Состоятельный человек, он берет на свое попечение двух племянников, причем второго готовит в моряки. Наконец Робинзон женится (ему шестьдесят один год) «небезвыгодно и вполне удачно во всех отношениях». У него два сына и дочь.
Дальнейшие приключения Робинзона Крузо
Дальнейшие приключения Робинзона Крузо (Farther Adventures of Robinson Crusoe) – Роман (1719)
Покой не для Робинзона, он с трудом высиживает в Англии несколько лет: мысли об острове преследуют его днем и ночью. Возраст и благоразумные речи жены до поры до времени удерживают его. Он даже покупает ферму, намерен заняться сельским трудом, к которому он так привычен. Смерть жены ломает эти планы. Больше его ничто не держит в Англии. В январе 1694 г. он отплывает на корабле своего племянника-капитана. С ним верный Пятница, два плотника, кузнец, некий «мастер на всякие механические работы» и портной. Груз, который он берет на остров, трудно даже перечислить, предусмотрено, кажется, все, вплоть до «скобок, петель, крючков» и т.п. На острове он предполагает встретить испанцев, с которыми разминулся.
Забегая вперед, он рассказывает о жизни на острове все, что узнает потом от испанцев. Колонисты живут недружно. Те трое отпетых, что были оставлены на острове, не образумились – лодырничают, посевами и стадом не занимаются. Если с испанцами они еще держат себя в рамках приличия, то двух своих соотечественников нещадно эксплуатируют. Дело доходит до вандализма – вытоптанные посевы, порушенные хижины. Наконец и у испанцев лопается терпение и эта троица изгоняется на другую часть острова. Не забывают про остров и дикари: проведав о том, что остров обитаем, они наезжают большими группами. Происходят кровавые побоища. Между тем неугомонная тройка выпрашивает у испанцев лодку и навешает ближайшие острова, вернувшись с группой туземцев, в которой пятеро женщин и трое мужчин. Женщин англичане берут в жены (испанцам не позволяет религия). Общая опасность (самый большой злодей, Аткинс, отлично показывает себя в схватке с дикарями) и, возможно, благотворное женское влияние совершенно преображают одиозных англичан (их осталось двое, третий погиб в схватке), так что к приезду Робинзона на острове устанавливаются мир и согласие.
Словно монарх (это его сравнение), он щедро одаряет колонистов инвентарем, провиантом, платьем, улаживает последние разногласия. Вообще говоря, он действует как губернатор, кем он вполне мог быть, если бы не спешный отъезд из Англии, помешавший взять патент. Не меньше, чем благосостоянием колонии, Робинзон озабочен наведением «духовного» порядка. С ним французский миссионер, католик, однако отношения между ними выдержаны в просветительском духе веротерпимости. Для начала они венчают супружеские пары, живущие «в грехе». Потом крестят самих туземных жен. Всего Робинзон пробыл на своем острове двадцать пять дней. В море они встречают флотилию пирог, набитых туземцами. Разгорается кровопролитнейшая сеча, погибает Пятница. В этой второй части книги вообще много проливается крови. На Мадагаскаре, мстя за гибель матроса-насильника, его товарищи выжгут и вырежут целое селение. Возмущение Робинзона настраивает против него головорезов, требующих высадить его на берег (они уже в Бенгальском заливе). Племянник-капитан вынужден уступить им, оставив с Робинзоном двух слуг.
Робинзон сходится с английским купцом, соблазняющим его перспективами торговли с Китаем. В дальнейшем Робинзон путешествует посуху, утоляя природную любознательность диковинными нравами и видами. Для русского читателя эта часть его приключений интересна тем, что в Европу он возвращается через Сибирь. В Тобольске он знакомится с ссыльными «государственными преступниками» и «не без приятности» проводит с ними долгие зимние вечера. Потом будут Архангельск, Гамбург, Гаага, и, наконец, в январе 1705 г., пространствовав десять лет и девять месяцев, Робинзон прибывает в Лондон.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
15. Творчество Свифта
Свифт (Swift) Джонатан (30 ноября 1667, Дублин – 19 октября 1745, там же), английский писатель-сатирик, поэт, публицист, политический деятель. В памфлете «Сказка бочки» (1704) борьба католической, англиканской и пуританской церквей изображена в духе пародийного «жития». Памфлеты «Письма суконщика» (1723–1724) и «Скромное предложение» (1729) осуждают угнетение ирландского народа. «Путешествия Гулливера» (т. 1–2, 1726). Желчная сатира Свифта неотделима от гуманистического пафоса его творчества, развивавшегося в русле Просвещения, утверждавшего необходимость искоренения частных и общественных пороков. Традиции свифтовской сатиры – в ряду самых плодотворных в мировой литературе.
Детство. В Тринити-колледже. Его дед, видный священнослужитель англиканской церкви и стойкий приверженец короля Карла I Стюарта, во время гражданских войн 1641–1648 был обездолен революционным режимом Кромвеля. Отец Свифта, женившись на бесприданнице, отправился искать счастья в полуколониальную Ирландию, где устроился судейским чиновником и умер за полгода до рождения сына. Сироту воспитывали зажиточные родственники. Их иждивением он получил приличное школьное образование и поступил в престижный Тринити-колледж Дублинского университета, где учился в 1682–1688, по собственному позднейшему признанию, довольно небрежно, то есть упоенно читал самые разнообразные книги в ущерб предписанной зубрежке риторико-теолого-философских пособий Бургерсдициуса, Кеккерманнуса и Смиглециуса. Однако, по-видимому, уже тогда он ощутил священническое призвание и твердо решил пойти по стопам деда, чему никак не противоречила его обнаружившаяся склонность к литературному сочинительству.
Первыми сочинениями двадцатидвухлетнего Свифта были по моде того времени возвышенные оды, и в них явственно сказывались неподдельная и основательная религиозность, суровое благочестие и глубокое отвращение ко всем революционным преобразованиям и новшествам, особенно в области духовной.
В усадьбе Темпла. Довершить учение помешали ирландские беспорядки 1688–1689: пришлось перебираться в Англию, и священнический сан Свифт принял лишь в 1695, а степень доктора богословия получил в Оксфорде в 1701. Но «промежуточные» в его жизни 1690-е гг. оказались определяющими для формирования его личности и писательского дара. Эти годы большей частью протекли в роскошной усадьбе Мур-Парк близ Лондона отдаленного родственника матери Свифта, отставного дипломата и царедворца, видного мыслителя и эссеиста 1660–1680-х гг. сэра Уильяма Темпла, который поначалу из милости взял нищего юношу библиотекарем, затем оценил его таланты и приблизил к себе в качестве секретаря и доверенного лица. В распоряжении Свифта – неутомимого читателя – было богатое собрание книг, особенно французских; и Рабле, Монтень, Ларошфуко стали его любимейшими авторами. Оценил Свифт и своего патрона; его единственного он признавал своим наставником, правда, лишь по части здравомыслия, кругозора, взвешенности и продуманности суждений. Суждения же их могли разниться коренным образом, например, в религиозном отношении: Темпл был более или менее свободомыслящим деистом, а Свифт считал всякую религиозную пытливость порождением недомыслия или гордыни. Разница в мировоззрении и темпераменте, однако, почти не мешала им уживаться друг с другом. Десятилетие, проведенное в поместье Темпла, Свифт называл счастливейшим временем своей жизни.
Памфлет «Битва книг». После смерти Темпла Свифту впервые пришлось полагаться лишь на себя; в его активе была выработанная при содействии старшего друга и наставника собственная жизненная и идейная позиция. Кроме того, явственно определился характер его писательского дарования: выступив на стороне Темпла в литературной полемике о сравнительных достоинствах античной и современной словесности с памфлетом «Битва книг» (1697), Свифт показал себя сокрушительным полемистом, мастером пародийного слога и убийственной иронии. Памфлет представляет собой оживленное блистательной игрой воображения язвительное обличение тогдашнего (главным образом французского) литературного модернизма и ненавистного Свифту духовного новаторства.
Сатирическая энциклопедия. В 1700 Свифт получил приход в Ирландии, но все его расчеты и ожидания были связаны с большой политикой, к которой его приобщил знаток политической жизни Темпл, и с литературной деятельностью лондонских властителей умов. На их придирчивый и взыскательный суд он собирался представить не только еще не напечатанную «Битву книг», но и своего рода сатирическую энциклопедию английской умственной жизни конца 17 века – «Сказку бочки», над которой, впрочем, еще стоило поработать и для которой требовалось подготовить почву, приобрести хоть какое-то имя и репутацию. События складывались благоприятно: тори одолевали вигов, добившись большинства в палате общин и вовсю используя популистскую демагогию. Консервативные принципы были Свифту гораздо ближе, чем либеральные, но всякий популизм был ему глубоко подозрителен. Он встревоженно заметил, что в античные времена «таким же способом была истреблена свобода», и немедля написал трактат «Рассуждение о раздорах и разногласиях между знатью и общинами в Афинах и Риме» (1701), где строго и доходчиво проанализировал партийную свару как симптом пришествия демократической тирании, которая ничуть не лучше тирании аристократической. Трактат весьма повлиял на общественное мнение и очень способствовал победе вигов на очередных парламентских выборах; Свифт, таким образом, сделался фаворитом правящей партии, ее «золотым пером», и в 1705, наконец, счел уместным опубликовать вместе с «Битвой книг» «Сказку бочки».
Признанный мастер. Книга была всеми замечена и определила дальнейшую репутацию доктора богословия Свифта, вызывая у одних глубокое восхищение своим беспощадным и неисчерпаемым остроумием, у других (в том числе у занявшей английский престол набожной королевы Анны) – ужас и гнев своим непочтительным подходом к делам религии. Ибо сюжетной основой «Сказки» служила притчеобразная побасенка о трех братьях, более или менее олицетворявших католичество, англиканство и крайний протестантизм, которые не сумели сберечь в целости и сохранности завещанные им годные на все случаи жизни кафтаны, то бишь христианское вероучение. Аллегория нарочито дурацкая, пригодная для шутовских игрищ с переодеваниями. Она составляет едва ли четверть «Сказки» и используется как иллюстрация к другим главам, в сумме с ними представляя некий английский аналог столь любимой Свифтом «Похвалы Глупости» Эразма Роттердамского. У Свифта воплощением всевластной Глупости является подставной «Автор» «Сказки», продажный писака, который подрядился соорудить нечто вроде программы грядущего всеобщего помешательства, призванного подменить подлинную действительность иллюзорной и отчасти утопической. Веком утопий, становящихся из мечтаний проектами общественного переустройства, был 18 век, и Свифт издевательски предвосхищает идеологию Просвещения с ее «общественным договором», социальным прожектерством и культом механистического материализма.
Современники более оценили остроумие Свифта, нежели содержательность его «Сказки». За ним было признано особого рода первенство в литературе, и он закрепил его такими примыкающими к «Сказке бочки» антиидеологическими сочинениями, как «Тритический трактат об умственных способностях» (1707) и «Возражение против отмены христианства» (1708). Салонную славу принесло ему пародийно-проповедническое «Размышление о палке от метлы» (1707), где он предостерегает «великих преобразователей мира», «исправителей зла» и «устранителей всех обид» против самонадеянного реформаторства, способного лишь осквернить мир.
Еще одну словесную маску идеолога и деятеля нового времени создал Свифт в лице ученого джентльмена-астролога Исаака Бикерстаффа, который от имени науки и во имя общественного блага упраздняет настоящее и распоряжается будущим, наглядно показывая власть пропаганды над действительностью. Были опубликованы его единственно научные «Предсказания на 1708 год»; затем эти предсказания были удостоверены с помощью печатного слова и стали неопровержимыми фактами общественной жизни. Такого рода факты позднейшие идеологи любили называть «упрямой вещью». Бикерстафф не случайно полюбился тогдашним друзьям Свифта и зачинателям европейской журналистики Дж. Аддисону и Р. Стилю. Один из первых английских журналов назывался «Тэтлер» («Болтун») и издавался от лица «мистера Исаака Бикерстаффа, эсквайра», который вскоре обрел биографию и стал пародийным персонажем английской литературы.
Политик и публицист. Вскоре Свифту предстояло самому на разные лады блистательно продемонстрировать могущество печатного слова как инструмента политики и его бессилие в качестве средства разъяснения или вразумления. Отношения с вигами вконец разладились после того, как Свифт напрямик высказал свои умеренно-охранительные взгляды в памфлете «Соображения английского церковника относительно религии и правительства» (1709). И когда правительство тори в 1710–1714 пошло навстречу требованиям церковных кругов и к тому же вознамерилось с почетом вывести Англию из затянувшейся и бессмысленной, хоть и победоносной, войны за Испанское наследство, Свифт сблизился и даже подружился с ведущими консерваторами. Он стал их главным публицистом, и все политические успехи консервативного правительства были достигнуты благодаря свифтовским памфлетам и руководимому им журналу «Экзаминер» (1710–1711), сформировавшему благоприятное для заключения мира общественное мнение. В связи с этим Свифт жил в 1710–1713 в Лондоне, и его каждодневные письма-отчеты в Ирландию бывшей воспитаннице Темпла Эстер Джонсон составили изданный через полвека и имевший огромный успех в качестве эпистолярного романа «Дневник для Стеллы».
Изобретательный патриот Ирландии. В 1714 умерла покровительница консерваторов королева Анна Стюарт, и лидеры тори, друзья Свифта, были обвинены в государственной измене, а его успели заблаговременно устроить настоятелем (деканом) собора св. Патрика в Дублине, так что он оказался в некой почетной ссылке, на одной из виднейших церковных должностей Ирландии. Быстро и основательно разобравшись в ирландских делах, Свифт во всеуслышание объявил Ирландию краем рабства и нищеты; рабское состояние и особенно рабскую покорность здешних обитателей он считал несовместимыми с человеческим достоинством; они уязвляли его пастырскую совесть. Уже в 1720 в памфлете «Предложение о всеобщем употреблении ирландской мануфактуры» он призвал к бойкоту всех английских «носильных вещей». Призыв его услышан не был, а памфлет (разумеется, анонимный) объявлен «возмутительным, раскольническим и опасным», и печатник был отдан под суд. Присяжные, однако, его оправдали, и Свифт это принял к сведению. Он рассудил, что эффективнее всего будет бойкотировать английские деньги, объявив их ненастоящими; и случай для этого вскоре представился. В Англии был выдан патент на чеканку мелкой медной монеты для Ирландии. Патент был прибыльный, хотя вовсе не жульнический, но исследователь пропагандистской демагогии Свифт прекрасно понимал, что доказать отсутствие мошенничества в таком щекотливом, затрагивающем все карманы на деле никак невозможно. Оставалось выбрать подходящую для агитации маску; и в феврале 1724 появилось первое письмо «М.Б., Суконщика», где «торговцы, лавочники, фермеры и все простые люди королевства Ирландии» скопом мобилизовывались на борьбу с английской медной монетой, а по сути дела с Англией. Писем в ближайшие полтора года появилось еще пять, и тон их был все возмутительнее, а призывы все грознее; для пущей их действенности Свифт не выходил из роли простолюдина. Вся Ирландия кипела; общенародное восстание должно было вот-вот разразиться, и обычно покорный ирландский парламент готов был его возглавить, а Свифт готовил для него программу. Но в решающий момент английский премьер-министр счел за благо уступить: он всего-навсего аннулировал патент, и напряжение спало. «Суконщик» победил; Свифт потерпел поражение.
Вероятно, горечь этого поражения напитала его горчайший, исполненный нестерпимого презрения к человеческому рабству памфлет «Скромное предложение» (1729), где «для блага отчизны, развития торговли и облегчения участи бедняков» выдвигается благодетельный, экономически и гастрономически разработанный проект употребления в пищу детей ирландской бедноты; именно такой способ решения ирландских социальных проблем добряк-автор считает наиболее практичным, осуществимым и отвечающим духу времени.
Главное произведение. Манифестом ирландской свободы «Письма М.Б., суконщика» не стали, но сохранились в истории английской литературы как речевой портрет англо-ирландского простолюдина начала 18 века – тем более мастерский, что декан Свифт не имел со своим персонажем ничего общего, как, впрочем, и с возникавшим из небытия героем своего главного произведения, Лемюэлем Гулливером, «сперва судовым врачом, а потом капитаном нескольких кораблей». С начала 1720-х гг. в письмах Свифта появляются упоминания о «моих Путешествиях»; в ноябре 1726 в Лондоне выходит том, содержащий «сжатое описание» первых двух из них. Второй том с описанием третьего и четвертого путешествий вышел в феврале 1727.
Описание действительных и воображаемых путешествий и сопутствующих им открытий было с начала 16 века одним из ведущих европейских литературных жанров. Используя его, Свифт помещал свое произведение в один ряд с «Утопией» Томаса Мора, с «Гаргантюа и Пантагрюэлем» Ф. Рабле, с самой популярной и самой насыщенной религиозным содержанием книгой 17 века «Путем паломника» Джона Баньяна, а также и с опубликованным в 1719 «Робинзоном Крузо» Д. Дефо, самым оптимистичным сочинением нового времени, по смыслу и пафосу прямо противоположным «Путешествиям Гулливера».
Сюжет их, как и в «Сказке бочки», был подставной, пародийный: Свифт в отличие от великого множества утопистов, мечтателей и выдумщиков, не открывал новые страны, а возвращал читателя к поразительной реальности его повседневного существования, заставляя взглянуть на себя и окружающий мир новыми глазами и произвести трезвую нравственную (то есть прежде всего религиозную) самооценку.
Чудовищное и нормальное. «Путешествия Гулливера» – итоговая книга Свифта, где фантастически-иносказательно преломляется его богатый жизненный и творческий опыт – так, что почти каждый эпизод повествования выглядит притчей. Этому способствует и излюбленный свифтовский прием изображения – бытовой гротеск, то есть выявление странности и чудовищности обыденной жизни и обыденного сознания. Нормальное и чудовищное постоянно меняются местами: в царствах лилипутов и великанов это достигается игрой с масштабом восприятия 12:1:12. Это соотношение размеров позволяет как нельзя более наглядно показать в первых двух частях ничтожество большой политики и грандиозность человеческого быта. Третья часть – целиком фантасмагорическая – компендиум сбывшихся мечтаний человечества, вооруженного наукой, грезившееся еще Автору «Сказки бочки» торжество умалишенного прожектерства. Это – первая в истории европейских литератур технократическая антиутопия.
Главная мысль четвертой части. Наконец, в четвертой части, в Стране лошадей появляется «естественный человек», которого через полвека восславит Руссо – и в своем природном состоянии, лишенный веры и благодати, он оказывается самым омерзительным из скотов, которому пристало разве что быть в рабстве у лошадей; попутно обнаруживается, что идеальное общественное устройство возможно лишь помимо человека. Проникшийся идеей такого благоустройства Лемюэль Гулливер отрекается от человечества и становится приживальщиком в конюшне. Эту немного замысловатую проповедь против смертного греха человеческой гордыни современники воспринимали как должное; но в период торжества просветительского гуманизма она вызывала множество нареканий.
«Упорный заступник мужественной свободы». «Путешествия Гулливера» прославили Свифта на всю Европу, но до конца своих дней он оставался ирландским изгнанником, о котором тамошний наместник говорил: «Я правлю Ирландией с позволения декана Свифта». Среди его последних произведений, в основном повторяющих прежние темы и мотивы, выделяются незаконченные «Наставления слугам», на бытовом материале пародирующие «Государя» Макиавелли, и «Серьезный и полезный проект устройства приюта для неизлечимых» (1733) – сочинение в духе «Скромного предложения». «Стихи на смерть доктора Свифта» он написал заблаговременно, в 1731; в своей эпитафии он пожелал остаться в памяти потомков «упорным заступником мужественной свободы» и поведал о «жестоком негодовании», которое «терзало его сердце». Это негодование недостаточно умерялось милосердием; но обращено оно было не против людей, а главным образом против попрания человеческой свободы. Глубоко и твердо верующий священнослужитель, поборник воинствующего здравого смысла, осененного христианской религией, Свифт противостоял идеализации человека, предвещавшей новое его закрепощение, и в особенности планам универсального общественного благоустройства, которое, как он предвидел, может привести лишь к всевластию безумия и всеобщему рабству. Пафос его жизни и творчества вполне передают слова апостола Павла из Послания к Ефесянам (6:12), которые Свифт любил повторять: «Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных».
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
16. «Приключения Гулливера» Свифта
Главное произведение. Манифестом ирландской свободы «Письма М.Б., суконщика» не стали, но сохранились в истории английской литературы как речевой портрет англо-ирландского простолюдина начала 18 века – тем более мастерский, что декан Свифт не имел со своим персонажем ничего общего, как, впрочем, и с возникавшим из небытия героем своего главного произведения, Лемюэлем Гулливером, «сперва судовым врачом, а потом капитаном нескольких кораблей». С начала 1720-х гг. в письмах Свифта появляются упоминания о «моих Путешествиях»; в ноябре 1726 в Лондоне выходит том, содержащий «сжатое описание» первых двух из них. Второй том с описанием третьего и четвертого путешествий вышел в феврале 1727.
Описание действительных и воображаемых путешествий и сопутствующих им открытий было с начала 16 века одним из ведущих европейских литературных жанров. Используя его, Свифт помещал свое произведение в один ряд с «Утопией» Томаса Мора, с «Гаргантюа и Пантагрюэлем» Ф. Рабле, с самой популярной и самой насыщенной религиозным содержанием книгой 17 века «Путем паломника» Джона Баньяна, а также и с опубликованным в 1719 «Робинзоном Крузо» Д. Дефо, самым оптимистичным сочинением нового времени, по смыслу и пафосу прямо противоположным «Путешествиям Гулливера».
Сюжет их, как и в «Сказке бочки», был подставной, пародийный: Свифт в отличие от великого множества утопистов, мечтателей и выдумщиков, не открывал новые страны, а возвращал читателя к поразительной реальности его повседневного существования, заставляя взглянуть на себя и окружающий мир новыми глазами и произвести трезвую нравственную (то есть прежде всего религиозную) самооценку.
Чудовищное и нормальное. «Путешествия Гулливера» – итоговая книга Свифта, где фантастически-иносказательно преломляется его богатый жизненный и творческий опыт – так, что почти каждый эпизод повествования выглядит притчей. Этому способствует и излюбленный свифтовский прием изображения – бытовой гротеск, то есть выявление странности и чудовищности обыденной жизни и обыденного сознания. Нормальное и чудовищное постоянно меняются местами: в царствах лилипутов и великанов это достигается игрой с масштабом восприятия 12:1:12. Это соотношение размеров позволяет как нельзя более наглядно показать в первых двух частях ничтожество большой политики и грандиозность человеческого быта. Третья часть – целиком фантасмагорическая – компендиум сбывшихся мечтаний человечества, вооруженного наукой, грезившееся еще Автору «Сказки бочки» торжество умалишенного прожектерства. Это – первая в истории европейских литератур технократическая антиутопия.
Главная мысль четвертой части. Наконец, в четвертой части, в Стране лошадей появляется «естественный человек», которого через полвека восславит Руссо – и в своем природном состоянии, лишенный веры и благодати, он оказывается самым омерзительным из скотов, которому пристало разве что быть в рабстве у лошадей; попутно обнаруживается, что идеальное общественное устройство возможно лишь помимо человека. Проникшийся идеей такого благоустройства Лемюэль Гулливер отрекается от человечества и становится приживальщиком в конюшне. Эту немного замысловатую проповедь против смертного греха человеческой гордыни современники воспринимали как должное; но в период торжества просветительского гуманизма она вызывала множество нареканий.
Путешествия Гулливера
Путешествия в некоторые отдаленные страны света Лемюэля Гулливера, сначала хирурга, а потом капитана нескольких кораблей (Travels into Several Remote rations of the World in Aour Parts by Lemuel Gulliver, First a Surgeon, and then a Captain of Several Ships) – Роман (1726)
«Путешествия Гулливера» – произведение, написанное на стыке жанров: это и увлекательное, чисто романное повествование, роман-путешествие (отнюдь, впрочем, не «сентиментальное», которое в 1768 г. опишет Лоренс Стерн); это роман-памфлет и одновременно роман, носящий отчетливые черты антиутопии – жанра, который мы привыкли полагать принадлежащим исключительно литературе XX столетия; это роман со столь же отчетливо выраженными элементами фантастики, и буйство свифтовского воображения воистину не знает пределов. Будучи романом-антиутопией, это и роман в полном смысле утопический тоже, в особенности его последняя часть. И наконец, несомненно, следует обратить внимание на самое главное – это роман пророческий, ибо, читая и перечитывая его сегодня, прекрасно отдавая себе отчет в несомненной конкретности адресатов свифтовской беспощадной, едкой, убийственной сатиры, об этой конкретике задумываешься в последнюю очередь. Потому что все то, с чем сталкивается в процессе своих странствий его герой, его своеобразный Одиссей, все проявления человеческих, скажем так, странностей – тех, что вырастают в «странности», носящие характер и национальный, и наднациональный тоже, характер глобальный, – все это не только не умерло вместе с теми, против кого Свифт адресовал свой памфлет, не ушло в небытие, но, увы, поражает своей актуальностью. А стадо быть – поразительным пророческим даром автора, его умением уловить и воссоздать то, что принадлежит человеческой природе, а потому носит характер, так сказать, непреходящий.
В книге Свифта четыре части: его герой совершает четыре путешествия, общая длительность которых во времени составляет шестнадцать лет и семь месяцев. Выезжая, точнее, отплывая, всякий раз из вполне конкретного, реально существующего на любой карте портового города, он неожиданно попадает в какие-то диковинные страны, знакомясь с теми нравами, образом жизни, житейским укладом, законами и традициями, что в ходу там, и рассказывая о своей стране, об Англии. И первой такой «остановкой» оказывается для свифтовского героя страна Лилипутия. Но сначала – два слова о самом герое. В Гулливере слились воедино и некоторые черты его создателя, его мысли, его представления, некий «автопортрет», однако мудрость свифтовского героя (или, точнее, его здравомыслие в том фантастически абсурдном мире, что описывает он всякий раз с неподражаемо серьезно-невозмутимой миной) сочетается с «простодушием» вольтеровского Гурона. Именно это простодушие, эта странная наивность и позволяет Гулливеру столь обостренно (то есть столь пытливо, столь точно) схватывать всякий раз, оказываясь в дикой и чужой стране, самое главное. В то же время и некоторая отстраненность всегда ощущается в самой интонации его повествования, спокойная, неспешная, несуетная ироничность. Словно он не о собственных «хождениях по мукам» рассказывает, а взирает на все происходящее как бы с временной дистанции, причем достаточно немалой. Одним словом, иной раз возникает такое чувство, будто это наш современник, некий неведомый нам гениальный писатель ведет свой рассказ. Смеясь над нами, над собой, над человеческой природой и человеческими нравами, каковые видятся ему неизменными. Свифт еще и потому является современным писателем, что написанный им роман кажется принадлежащим к литературе, которую именно в XX столетии, причем во второй его половине, назвали «литературой абсурда», а на самом деле ее истинные корни, ее начало – вот здесь, у Свифта, и подчас в этом смысле писатель, живший два с половиной века тому назад, может дать сто очков вперед современным классикам – именно как писатель, изощренно владеющий всеми приемами абсурдистского письма.
Итак, первой «остановкой» оказывается для свифтовского героя страна Лилипутия, где живут очень маленькие люди. Уже в этой, первой части романа, равно как и во всех последующих, поражает умение автора передать, с психологической точки зрения абсолютно точно и достоверно, ощущение человека, находящегося среди людей (или существ), не похожих на него, передать его ощущение одиночества, заброшенности и внутренней несвободы, скованность именно тем, что вокруг – все другие и все другое.
В том подробном, неспешном тоне, с каким Гулливер повествует обо всех нелепостях, несуразностях, с какими он сталкивается, попав в страну Лилипутию, сказывается удивительный, изысканно-потаенный юмор.
Поначалу эти странные, невероятно маленькие по размеру люди (соответственно столь же миниатюрно и все, что их окружает) встречают Человека Гору (так называют они Гулливера) достаточно приветливо: ему предоставляют жилье, принимаются специальные законы, которые как-то упорядочивают его общение с местными жителями, с тем чтобы оно протекало равно гармонично и безопасно для обеих сторон, обеспечивают его питанием, что непросто, ибо рацион незваного гостя в сравнении с их собственным грандиозен (он равен рациону 1728 лилипутов!). С ним приветливо беседует сам император, после оказанной Гулливером ему и всему его государству помощи (тот пешком выходит в пролив, отделяющий Лилипутию от соседнего и враждебного государства Блефуску, и приволакивает на веревке весь блефусканский флот), ему жалуют титул нардака, самый высокий титул в государстве. Гулливера знакомят с обычаями страны: чего, к примеру, стоят упражнения канатных плясунов, служащие способом получить освободившуюся должность при дворе (уж не отсюда ли позаимствовал изобретательнейший Том Стоппард идею своей пьесы «Прыгуны», или, иначе, «Акробаты»?). Описание «церемониального марша»... между ног Гулливера (еще одно «развлечение»), обряд присяги, которую он приносит на верность государству Лилипутия; ее текст, в котором особое внимание обращает на себя первая часть, где перечисляются титулы «могущественнейшего императора, отрады и ужаса вселенной», – все это неподражаемо! Особенно если учесть несоразмерность этого лилипута – и всех тех эпитетов, которые сопровождают его имя. Далее Гулливера посвящают в политическую систему страны: оказывается, в Лилипутии существуют две «враждующие партии, известные под названием Тремексенов и Слемексенов», отличающиеся друг от друга лишь тем, что сторонники одной являются приверженцами... низких каблуков, а другой – высоких, причем между ними происходят на этой, несомненно весьма значимой, почве «жесточайшие раздоры»: «утверждают, что высокие каблуки всего более согласуются с... древним государственным укладом» Лилипутии, однако император «постановил, чтобы в правительственных учреждениях... употреблялись только низкие каблуки...». Ну чем не реформы Петра Великого, споры относительно воздействия которых на дальнейший «русский путь» не стихают и по сей день! Еще более существенные обстоятельства вызвали к жизни «ожесточеннейшую войну», которую ведут между собой «две великие империи» – Лилипутия и Блефуску: с какой стороны разбивать яйца – с тупого конца или же совсем наоборот, с острого. Ну, разумеется, Свифт ведет речь о современной ему Англии, разделенной на сторонников тори и вигов – но их противостояние кануло в Лету, став принадлежностью истории, а вот замечательная аллегория-иносказание, придуманная Свифтом, жива. Ибо дело не в вигах и тори: как бы ни назывались конкретные партии в конкретной стране в конкретную историческую эпоху – свифтовская аллегория оказывается «на все времена». И дело не в аллюзиях – писателем угадан принцип, на котором от века все строилось, строится и строиться будет.
Хотя, впрочем, свифтовские аллегории конечно же относились к той стране и той эпохе, в какие он жил и политическую изнанку которых имел возможность познать на собственном опыте «из первых рук». И потому за Лилипутией и Блефуску, которую император Лилипутии после совершенного Гулливером увода кораблей блефусканцев «задумал... обратить в собственную провинцию и управлять ею через своего наместника», без большого труда прочитываются отношения Англии и Ирландии, также отнюдь не отошедшие в область преданий, по сей день мучительные и губительные для обеих стран.
Надо сказать, что не только описанные Свифтом ситуации, человеческие слабости и государственные устои поражают своим сегодняшним звучанием, но даже и многие чисто текстуальные пассажи. Цитировать их можно бесконечно. Ну, к примеру: «Язык блефусканцев настолько же отличается от языка лилипутов, насколько разнятся между собою языки двух европейских народов. При этом каждая из наций гордится древностью, красотой и выразительностью своего языка. И наш император, пользуясь преимуществами своего положения, созданного захватом неприятельского флота, обязал посольство [блефусканцев] представить верительные грамоты и вести переговоры на лилипутском языке». Ассоциации – Свифтом явно незапланированные (впрочем, как знать?) – возникают сами собой...
Хотя там, где Гулливер переходит к изложению основ законодательства Лилипутии, мы слышим уже голос Свифта – утописта и идеалиста; эти лилипутские законы, ставящие нравственность превыше умственных достоинств; законы, полагающие доносительство и мошенничество преступлениями много более тяжелыми, нежели воровство, и многие иные явно милы автору романа. Равно как и закон, полагающий неблагодарность уголовным преступлением; в этом последнем особенно сказались утопичные мечтания Свифта, хорошо знавшего цену неблагодарности – и в личном, и в государственном масштабе.
Однако не все советники императора разделяют его восторги относительно Человека Горы, многим возвышение (в смысле переносном и буквальном) совсем не по нраву. Обвинительный акт, который эти люди организуют, обращает все оказанные Гулливером благодеяния в преступления. «Враги» требуют смерти, причем способы предлатаются один страшнее другого. И лишь главный секретарь по тайным делам Рельдресель, известный как «истинный друг» Гулливера, оказывается истинно гуманным: его предложение сводится к тому, что достаточно Гулливеру выколоть оба глаза; «такая мера, удовлетворив в некоторой степени правосудие, в то же время приведет в восхищение весь мир, который будет приветствовать столько же кротость монарха, сколько благородство и великодушие лиц, имеющих честь быть его советниками». В действительности же (государственные интересы как-никак превыше всего!) «потеря глаз не нанесет никакого ущерба физической силе [Гулливера], благодаря которой [он] еще сможет быть полезен его величеству». Сарказм Свифта неподражаем – но гипербола, преувеличение, иносказание абсолютно при этом соотносятся с реальностью. Такой «фантастический реализм» начала XVIII века...
Или вот еще образчик свифтовских провидений: «У лилипутов существует обычай, заведенный нынешним императором и его министрами (очень непохожий... на то, что практиковалось в прежние времена): если в угоду мстительности монарха или злобе фаворита суд приговаривает кого-либо к жестокому наказанию, то император произносит в заседании государственного совета речь, изображающую его великое милосердие и доброту как качества всем известные и всеми признанные. Речь немедленно оглашается по всей империи; и ничто так не устрашает народ, как эти панегирики императорскому милосердию; ибо установлено, что чем они пространнее и велеречивее, тем бесчеловечнее было наказание и невиннее жертва». Все верно, только при чем тут Лилипутия? – спросит любой читатель. И в самом деле – при чем?..
После бегства в Блефуску (где история повторяется с удручающей одинаковостью, то есть все рады Человеку Горе, но и не менее рады от него поскорее избавиться) Гулливер на выстроенной им лодке отплывает и... случайно встретив английское купеческое судно, благополучно возвращается в родные пенаты. С собой он привозит миниатюрных овечек, каковые через несколько лет расплодились настолько, что, как говорит Гулливер, «я надеюсь, что они принесут значительную пользу суконной промышленности» (несомненная «отсылка» Свифта к собственным «Письмам суконщика» – его памфлету, вышедшему в свет в 1724 г.).
Вторым странным государством, куда попадает неугомонный Гулливер, оказывается Бробдингнег – государство великанов, где уже Гулливер оказывается своеобразным лилипутом. Всякий раз свифтовский герой словно попадает в иную реальность, словно в некое «зазеркалье», причем переход этот происходит в считанные дни и часы: реальность и ирреальность расположены совсем рядом, надо только захотеть...
Гулливер и местное население, в сравнении с предыдущим сюжетом, словно меняются ролями, и обращение местных жителей с Гулливером на этот раз в точности соответствует тому, как вел себя сам Гулливер с лилипутами, во всех подробностях и деталях, которые так мастерски, можно сказать, любовно описывает, даже выписывает Свифт. На примере своего героя он демонстрирует потрясающее свойство человеческой натуры: умение приспособиться (в лучшем, «робинзоновском» смысле слова) к любым обстоятельствам, к любой жизненной ситуации, самой фантастической, самой невероятной – свойство, какового лишены все те мифологические, выдуманные существа, гостем которых оказывается Гулливер.
И еще одно постигает Гулливер, познавая свой фантастический мир: относительность всех наших представлений о нем. Для свифтовского героя характерно умение принимать «предлагаемые обстоятельства», та самая «терпимость», за которую ратовал несколькими десятилетиями раньше другой великий просветитель – Вольтер.
В этой стране, где Гулливер оказывается даже больше (или, точнее, меньше) чем просто карлик, он претерпевает множество приключений, попадая в итоге снова к королевскому двору, становясь любимым собеседником самого короля. В одной из бесед с его величеством Гулливер рассказывает ему о своей стране – эти рассказы будут повторяться не раз на страницах романа, и всякий раз собеседники Гулливера снова и снова будут поражаться тому, о чем он будет им повествовать, представляя законы и нравы собственной страны как нечто вполне привычное и нормальное. А для неискушенных его собеседников (Свифт блистательно изображает эту их «простодушную наивность непонимания»!) все рассказы Гулливера покажутся беспредельным абсурдом, бредом, подчас – просто выдумкой, враньем. В конце разговора Гулливер (или Свифт) подвел некоторую черту: «Мой краткий исторический очерк нашей страны за последнее столетие поверг короля в крайнее изумление. Он объявил, что, по его мнению, эта история есть не что иное, как куча заговоров, смут, убийств, избиений, революций и высылок, являющихся худшим результатом жадности, партийности, лицемерия, вероломства, жестокости, бешенства, безумия, ненависти, зависти, сластолюбия, злобы и честолюбия». Блеск!
Еще больший сарказм звучит в словах самого Гулливера: «...мне пришлось спокойно и терпеливо выслушивать это оскорбительное третирование моего благородного и горячо любимого отечества... Но нельзя быть слишком требовательным к королю, который совершенно отрезан от остального мира и вследствие этого находится в полном неведении нравов и обычаев других народов. Такое неведение всегда порождает известную узость мысли и множество предрассудков, которых мы, подобно другим просвещенным европейцам, совершенно чужды». И в самом деле – чужды, совершенно чужды! Издевка Свифта настолько очевидна, иносказание настолько прозрачно, а наши сегодняшние по этому поводу естественно возникающие мысли настолько понятны, что тут не стоит даже труда их комментировать.
Столь же замечательно «наивное» суждение короля по поводу политики: бедный король, оказывается, не знал ее основного и основополагающего принципа: «все дозволено» – вследствие своей «чрезмерной ненужной щепетильности». Плохой политик!
И все же Гулливер, находясь в обществе столь просвещенного монарха, не мог не ощущать всей унизительности своего положения – лилипута среди великанов – и своей, в конечном итоге, несвободы. И он вновь рвется домой, к своим родным, в свою, столь несправедливо и несовершенно устроенную страну. А попав домой, долго не может адаптироваться: вое кажется... слишком маленьким. Привык!
В части третьей книги Гулливер попадает сначала на летающий остров Лапуту. И вновь все, что наблюдает и описывает он, – верх абсурда, при этом авторская интонация Гулливера – Свифта по-прежнему невозмутимо-многозначительная, исполнена неприкрытой иронии и сарказма. И вновь все узнаваемо: как мелочи чисто житейского свойства, типа присущего лапутянам «пристрастия к новостям и политике», так и вечно живущий в их умах страх, вследствие которого «лалутяне постоянно находятся в такой тревоге, что не могут ни спокойно спать в своих кроватях, ни наслаждаться обыкновенными удовольствиями и радостями жизни». Зримое воплощение абсурда как основы жизни на острове – хлопальщики, назначение которых – заставить слушателей (собеседников) сосредоточить свое внимание на том, о чем им в данный момент повествуют. Но и иносказания более масштабного свойства присутствуют в этой части книги Свифта: касающиеся правителей и власти, и того, как воздействовать на «непокорных подданных», и многого другого. А когда Гулливер с острова спустится на «континент» и попадет в его столицу город Лагадо, он будет потрясен сочетанием беспредельного разорения и нищеты, которые бросятся в глаза повсюду, и своеобразных оазисов порядка и процветания: оказывается, оазисы эти – все, что осталось от прошлой, нормальной жизни. А потом появились некие «прожектеры», которые, побывав на острове (то есть, по-нашему, за границей) и «возвратившись на землю... прониклись презрением ко всем... учреждениям и начали составлять проекты пересоздания науки, искусства, законов, языка и техники на новый лад». Сначала Академия прожектеров возникла в столице, а затем и во всех сколько-нибудь значительных городах страны. Описание визита Гулливера в Академию, его бесед с учеными мужами не знает себе равных по степени сарказма, сочетающегося с презрением, – презрением в первую очередь в отношении тех, кто так позволяет себя дурачить и водить за нос... А лингвистические усовершенствования! А школа политических прожектеров!
Утомившись от всех этих чудес, Гулливер решил отплыть в Англию, однако на его пути домой оказался почему-то сначала остров Глаббдобдриб, а затем королевство Лаггнегг. Надо сказать, что по мере продвижения Гулливера из одной диковинной страны в другую фантазия Свифта становится все более бурной, а его презрительная ядовитость – все более беспощадной. Именно так описывает он нравы при дворе короля Лаггнегга.
А в четвертой, заключительной части романа Гулливер попадает в страну гуигнгнмов. Гуигнгнмы – это кони, но именно в них наконец находит Гулливер вполне человеческие черты – то есть те черты, каковые хотелось бы, наверное, Свифту наблюдать у людей. А в услужении у гуигнгнмов живут злобные и мерзкие существа – еху, как две капли воды похожие на человека, только лишенные покрова цивильности (и в переносном, и в прямом смысле), а потому представляющиеся отвратительными созданиями, настоящими дикарями рядом с благовоспитанными, высоконравственными, добропорядочными конями-гуигнгнмами, где живы и честь, и благородство, и достоинство, и скромность, и привычка к воздержанию...
В очередной раз рассказывает Гулливер о своей стране, об ее обычаях, нравах, политическом устройстве, традициях – ив очередной раз, точнее, более чем когда бы то ни было рассказ его встречает со стороны его слушателя-собеседника сначала недоверие, потом – недоумение, потом – возмущение: как можно жить столь несообразно законам природы? Столь противоестественно человеческой природе – вот пафос непонимания со стороны коня-гуигнгнма. Устройство их сообщества – это тот вариант утопии, какой позволил себе в финале своего романа-памфлета Свифт: старый, изверившийся в человеческой природе писатель с неожиданной наивностью чуть ли не воспевает примитивные радости, возврат к природе – что-то весьма напоминающее вольтеровского «Простодушного». Но Свифт не был «простодушным», и оттого его утопия выглядит утопично даже и для него самого. И это проявляется прежде всего в том, что именно эти симпатичные и добропорядочные гуигнгнмы изгоняют из своего «стада» затесавшегося в него «чужака» – Гулливера. Ибо он слишком похож на еху, и им дела нет до того, что сходство у Гулливера с этими существами только в строении тела и ни в чем более. Нет, решают они, коль скоро он – еху, то и жить ему должно рядом с еху, а не среди «приличных людей», то бишь коней. утопия не получилась, и Гулливер напрасно мечтал остаток дней своих провести среди этих симпатичных ему добрых зверей. Идея терпимости оказывается чуждой даже и им. И потому генеральное собрание гуигнгнмов, в описании Свифта напоминающее ученостью своей ну чуть ли ни платоновскую Академию, принимает «увещание» – изгнать Гулливера, как принадлежащего к породе еху. И герой наш завершает свои странствия, в очередной раз возвратясь домой, «удаляясь в свой садик в Редрифе наслаждаться размышлениями, осуществлять на практике превосходные уроки добродетели...».
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
19. Творчество Ричардсона
Ричардсон (Richardson) Сэмюэл (1689, Дербишир. – 4 июля 1761, Парсонс-Грин), английский писатель. Создатель европейского семейно-бытового романа в эпистолярном жанре. Роман «Памела, или Вознагражденная добродетель» (1740) рисует идеализированный путь возвышения человека из «низов». Власть денег – тема психологического романа «Кларисса Гарлоу» (т. 1–7, 1747–1748). В «Истории сэра Чарльза Грандисона» (т. 1–7, 1754) – попытка создать образ положительного героя. Связанное с просветительским реализмом творчество Ричардсона вместе с тем близко сентиментализму.
Сын столяра, ученик лондонского типографа, затем хозяин собственной типографии. Выступил с романом «Памела, или Вознагражденная добродетель» (1740), в центре которого мастерски разработанный социально-этический конфликт между служанкой и помещиком, между «щепетильной» моралью буржуа и сословной бесцеремонностью аристократа. Демократический пафос романа – в утверждении духовных и нравственных возможностей простолюдина. Однако гуманистический просветительский идеал Ричардсона ограничен пуританскими предрассудками автора. Роман вызвал пародийные переложения и «продолжения» (см. в ст. Г. Филдинг). Вершина творчества Ричардсона – проблемный роман «Кларисса» (т. 1–7, 1747–1748). Уравняв Клариссу и ее соблазнителя Ловласа в общественном положении, Ричардсон сосредоточивает внимание на психологических и нравственных сторонах конфликта героини с пошлым, расчетливым окружением, показывает растлевающую силу денег. Кларисса – один из первых трагических характеров в прозе нового времени. Завоеванием просветительского реализма стал и образ Ловласа, в котором «аристократические» пороки уживаются с гуманными душевными порывами. Попытка создать безупречно положительного героя в «Истории сэра Чарльза Грандисона» (т. 1–7, 1754) успехом не увенчалась. Некоторыми мотивами последний роман Ричардсона близок литературе предромантизма. Творчество Ричардсона высоко ценили Вольтер, Д. Дидро. В 20 в. интерес к Ричардсона возрождается. Встречаются попытки модернистского истолкования его творчества (например, с точки зрения психоанализа, литературы «потока сознания»).
Памела, или Вознагражденная добродетель
Памела, или Вознагражденная добродетель (Pamela, or Virtue Rewarded) – Роман в письмах (1740)
Памела, едва достигшая пятнадцати дет, дочь бедной, но добродетельной супружеской четы Эндрюс, сообщает в письме к родителям, что благородная дама, в услужении у которой она провела последние несколько лет своей жизни, скончалась от тяжелой болезни. Ее благородство и доброе отношение к Памеле выразилось не только в том, что она научила девушку читать и считать, но и не забыла о ее будущем на смертном одре, вверив заботу о Памеле своему сыну. Молодой господин так участливо отнесся к девушке, что одарил ее значительной для крестьянской дочери суммой – четырьмя золотыми гинеями и серебром, – которую она отдает теперь своим родителям, чтобы они могли расплатиться хотя бы с частью долгов. К тому же он соблаговолил прочесть ее письмо, чтобы удостовериться в отсутствии ошибок (в дальнейшем хозяин начал «охоту» за письмами, так как не хотел, чтобы наивную девушку просветили, истолковав истинный смысл его знаков внимания). А так как при этом молодой эсквайр держал Памелу за руку и предложил в дальнейшем пользоваться библиотекой своей покойной матери, наивная девушка уверилась в его бесконечной доброте. Из ответа родителей следовало, что любезность и щедрость молодого господина их чрезвычайно насторожили, и они призывают Памелу следовать только по пути добродетели. Супруги Эндрюс, посоветовавшись с одной весьма достойной дамой о поведении молодого хозяина, просят дочь помнить о том, что двери их дома всегда открыты для нее, если она сочтет, что ее чести грозит малейшая опасность. В последующих письмах девушка говорит о добром отношении к себе всех живущих в доме. Так, приехавшая в гости сестра хозяина – леди Дэверс, заметив красоту Памелы, дает ей добрый совет – держать мужчин на расстоянии. Добрая леди, помимо этого, пообещала взять юную красавицу в свой дом. Такие же мысли, по наущению своего хозяина, внушали Памеле и другие обитатели дома. Только потом стало ясно, что, якобы заботясь о благонравии девушки, мистер Б. думает только о своих интересах, далеких от сохранения девичьей чести. Девушка не упускает ни одной подробности из своих взаимоотношений с хозяином и другими слугами в доме. Родители узнают о подарках мистера Б. – платьях, белье, носовых платках (редкость в быту даже состоятельных людей тех времен) и даже передниках из голландского полотна. Восхищение молодой служанки своим хозяином сменилось настороженностью, а потом и страхом, после того как мистер Б. перестал скрывать свои намерения. Памела вспомнила о предложении леди Дэверс и хотела было переехать в ее дом, но хозяин, восхищение которым окончательно прошло, категорически воспротивился, при этом лживость его доводов была очевидна. Самые горькие опасения родителей подтвердились. Молодой хозяин уже давно, еще при жизни своей матери, обратил внимание на прелестную служанку и решил сделать ее своей любовницей. Письма Памелы стали исчезать, а хозяин и его слуги пытались убедить Памелу в том, что ей не следует переписываться с родителями, под смехотворным предлогом, что она причиняет вред семье мистера Б., сообщая своим близким о происходящем. Поэтому многие подробности случившегося с ней запечатлены не в письмах, а в дневнике.
Памела была готова уехать немедленно. Экономка миссис Джарвис, не сумев уговорить девушку остаться, вызвалась сопровождать ее, как только сможет найти время. Девушка отложила свой отъезд. Со временем ей стало казаться, что ее благочестие и стыдливость смягчили жестокое сердце мистера Б., так как он не только согласился отпустить ее, но и предоставил в ее распоряжение дорожную карету и кучера для сопровождения к тому месту, где Памелу должен был встретить отец. Девушка собрала все вещи, когда-либо подаренные ей покойной хозяйкой и молодым господином, с тем чтобы экономка проверила содержимое ее узелков. Сама же переоделась в то самое простое крестьянское платье, в котором некогда прибыла в Бедфордшир. Мистер Б., подслушавший разговор обеих женщин, воспользовался ситуацией, обвинив впоследствии девушку в воровстве, надеясь тем самым удержать Памелу при себе. Позднее девушка узнает и о других бесчестных поступках эсквайра, например о судьбе мисс Салли Годфри, соблазненной мистером Б.
Дневник Памелы позволяет узнать все подробности того, как она оказалась в руках бывшей трактирщицы – миссис Джукс, домоправительницы мистера Б. в его Линкольнширском поместье. По дороге из Бедфордшира (именно там началась история Памелы) к месту встречи со своим отцом девушка была вынуждена остановиться в трактире, где ее приезда уже ждала злобная женщина. Она не скрывала, что следует инструкциям своего хозяина мистера Б. Тщетно ищет Памела защиты у соседей и всех тех, кто, казалось, оценил по достоинству ее набожность и скромность. Никто не захотел выступить в ее защиту, опасаясь мести богатого и потому всесильного эсквайра. Те же, кто отважился поддержать ее, как, например, молодой пастор – мистер уильямс, подверглись гонениям и преследованиям. Он вел с Памелой переписку и был готов помочь девушке любой ценой. Джукс сообщала хозяину о всех планах Памелы и пастора. Священник сначала подвергся жестокому нападению, а затем был арестован по ложному обвинению за неуплату долга. Чтобы предотвратить возможный побег Памелы, жестокосердная Джукс отняла у девушки все деньги, на день отнимала у нее башмаки, а ночью укладывала спать между собой и служанкой. Можно только вообразить горе отца, не нашедшего дочери в условленном месте. Позднее мистер Б. писал родителям девушки и, не скрывая своих намерений, предлагал отцу и матери деньги за дочь.
О душевном состоянии Джона Эндрюса, отца Памелы, мы узнаем из авторских рассуждений, предваряющих дневник девушки. Находясь взаперти, Памеле остается уповать только на Божью помощь, и она не перестает молиться. Но ее ожидает новое несчастье – возвращаясь из поездки в Швейцарию, в Линкольншире появляется молодой хозяин и прямо предлагает девушке стать его любовницей, считая, что деньги и материальное благополучие ее семьи заставят юное создание уступить его домогательствам. Памела. остается непреклонной, и никакие соблазны не могут отвратить ее с истинного пути и свойственного ей благочестия. Коварный соблазнитель, сраженный ее благородством, предлагает Памеле стать ее мужем. Даже угрозы сестры (леди Дэверс) прервать с ним всякие отношения, если он женится на простолюдинке, не пугают молодого дворянина, вставшего на достойный путь. Он старается исправить причиненный им вред, и брачную церемонию поручает провести священнику Уильямсу – единственному, кто отважился защитить невинную девушку. Первая часть романа заключается очередным авторским рассуждением о пользе благочестия и верности моральному долгу.
Во второй, третьей и четвертой частях романа Памела по-прежнему ведет обширную переписку, но уже в качестве миссис Б. Отцу героиня подробно рассказывает о всех, даже незначительных событиях своей жизни, размолвках и примирениях с мужем, радостях, визитах. Она подробно описывает характеры, привычки и туалеты всех тех, с кем приходится встречаться. Более всего ей хочется поделиться своими наблюдениями о том, как меняется в лучшую сторону ее муж. Родители дают ей наставления, касающиеся долга и обязанностей замужней женщины. Сестра мужа восхищена слогом и рассуждениями Памелы, постоянно просит молодую женщину подробнее описать различные эпизоды ее жизни в доме матери. Она не может скрыть удивления и восхищения тем, что Памела сумела простить своих обидчиков, прежде всего миссис Джукс (которая даже присутствовала на свадьбе девушки и теперь тоже пишет ей). Миссис Б. поведала своей золовке, что христианский долг не позволяет ей отказывать в помощи никому, кто встал на путь исправления. Долг заставляет ее сделать все, чтобы предостеречь заблудшую душу от уныния и помешать вернуться к прежней порочной жизни. Позднее они обмениваются мнением по поводу воспитания детей, посланных друг другу подарков, советуются в различных повседневных делах.
Роман заканчивается авторским (во всех отступлениях Ричардсон называет себя издателем) заключением о тех обстоятельствах жизни героев, которые не вошли в переписку или дневник. Чета Эндрюс (родители героини) прожили двенадцать лет на своей ферме в довольстве и покое и умерли почти одновременно.
Леди Дэверс после смерти своего мужа поселилась в Линкольншире, рядом со счастливой семьей своего брата и прожила еще очень долго.
Мистер Б. стал одним из самых уважаемых людей в стране, пробыл некоторое время на государственной службе, затем удалился от дел, поселившись со своей семьей, и встретил старость, окруженный всеобщим уважением за свою всегдашнюю доброту и участливость.
Памела стада матерью семерых детей, которые росли, окруженные любовью и нежностью своих родителей.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
22. Творческий путь Шиллера
Шиллер (Schiller) Фридрих фон (полное имя Иоганн Кристоф Фридрих) (10 ноября 1759, Марбах на Неккаре – 9 мая 1805, Веймар), немецкий поэт, драматург и теоретик искусства Просвещения; наряду с Г.Э. Лессингом и И.В. Гете основоположник немецкой классической литературы. Мятежное стремление к свободе, утверждение человеческого достоинства, ненависть к феодальным порядкам выражены уже в юношеских драмах периода «Бури и натиска»: «Разбойники» (1781), «Заговор Фиеско» (1783), «Коварство и любовь» (1784). Столкновение просветительских идеалов с действительностью, интерес к сильным характерам и социальным потрясениям прошлого определили напряженный драматизм трагедий Шиллера («Дон Карлос», 1783–1787; «Мария Стюарт», «Орлеанская дева», обе 1801, и др.), народные драмы «Вильгельм Телль» (1804), обусловили создание им теории «эстетического воспитания» как способа достижения справедливого общественного устройства.
Детство и годы в военной академии. Родился в семье полкового фельдшера, состоявшего на службе у вюртембергского герцога Карла Евгения.
В 1773 по высочайшему приказу 14-летний Фридрих был направлен на обучение в только что созданную герцогом военно-медицинскую академию, а его отец вынужден был дать подписку, что Фридрих «совершенно отдается к услугам герцогского вюртембергского дома и не имеет права выйти из него без получения на то всемилостивейшего разрешения». В академии Шиллер изучает право и медицину, которые не вызывают у него интереса. В 1779 диссертация Шиллера отвергается руководством академии, и он вынужден остаться на второй год. Наконец, в конце 1780 Шиллер покидает стены академии и получает место полкового фельдшера в Штутгарте.
Ранние драмы. Еще в академии Шиллер увлекся литературой и философией и, несмотря на запреты преподавателей, штудирует Ф.Г. Клопштока, Альбрехта фон Галлера, И.В. Гете, писателей «Бури и натиска»1, Ж.Ж. Руссо. Под влиянием одного из своих наставников Шиллер становится членом тайного общество иллюминатов, предшественников немецких якобинцев. В 1776–1777 гг. несколько шиллеровских стихотворений было опубликовано в «Швабском журнале». В этом же журнале за 1775 Шиллер находит и материал для своего первого значительного произведения: за основу пьесы «Разбойники» (1781) начинающий драматург берет новеллу Даниеля Шубарта «К истории человеческого сердца».
Шиллер значительно обогатил схематический сюжет первоисточника, основанного на мотиве вражды двух братьев, который был весьма распространен среди писателей «Бури и натиска»: Карл, главный герой драмы, старший сын графа фон Моора, эмоциональная, «стихийная, естественная натура», не может примириться с размеренной городской жизнью и участвует вместе со своими друзьями в проказах, не всегда безобидных. Вскоре, однако, он раскаивается и в письме к отцу обещает исправиться. Письмо перехватывает его младший брат, Франц, который завидует Карлу – любимцу отца. Франц замышляет лишить брата наследства и читает отцу другое, сочиненное им самим, письмо, после чего фон Моор проклинает старшего сына, а Франц пишет ответ брату от имени отца. Карл, потрясенный несправедливостью отца, вместе со своими друзьями уходит разбойничать в Богемские леса, а Франц обманом заточает отца в подземелье, обрекая его на гибель. Карл проникает домой под видом чужеземного графа, узнает о гибели отца и хочет отомстить брату, но тот в страхе перед разбойниками уже покончил с собой.
В первой драме Шиллера виртуозно соединились шекспировская мощь в изображении характеров, правдоподобные картины немецкой повседневности, элементы библейского стиля (характерно, что первоначально автор хотел озаглавить драму «Блудный сын»), личные переживания поэта: его сложные отношения с отцом. Шиллеру удалось уловить бунтарские вольнолюбивые настроения, царившие в обществе в первые годы после Великой французской революции и выразить их в образе Карла Моора. Первая постановка «Разбойников» в Мангейме в январе 1782 произвела фурор: «незнакомые люди бросались друг другу в объятия, женщины в полуобморочном состоянии покидали зал». Автор, которого тут же окрестили «немецким Шекспиром», тайком присутствовал на премьере.
Однако по возвращении в Штутгарт Шиллер был арестован и по приказу герцога посажен на гауптвахту. Летом 1782 драматург бежал из владений Карла Евгения, взяв с собой рукопись своего второго значительного драматического произведения – драмы «Заговор Фиеско в Генуе» (поставлена в 1783). На несколько лет Шиллер обосновывается в Мангейме, где получает место заведующего литературной частью в «Национальном театре».
В апреле 1784 на сцене этого театра состоялась премьера мещанской трагедии Шиллера «Коварство и любовь». В отличие от первых драм здесь центральным персонажем является девушка: Луиза Миллер (по ее имени Шиллер первоначально предполагал назвать пьесу), дочь бедного музыканта. Она влюблена в Фердинанда, сына аристократа, однако сословные предрассудки не дают им соединиться. Мещанская гордость отца Луизы и карьеристские планы Президента, отца Фердинанда, столкновение жестоких законов абсолютистского общества и человеческих чувств, приводят к трагической развязке: попавшись в сеть интриг, Фердинанд из ревности убивает Луизу.
До Шиллера никто не решался трактовать обычную для сентиментальной литературы того времени тему любви представителей различных сословий с такой социальной тенденциозностью. Даже Г.Э. Лессинг в бюргерской трагедии «Эмилия Галотти», с которой очевидно перекликается пьеса Шиллера, предпочел перенести действие своего произведения в Италию, дабы избежать конфликта с властями. Благодаря своему гражданскому пафосу пьеса «Коварство и любовь» имела огромный успех у публики.
«Дон Карлос». В 1785 в виду финансовых затруднений Шиллер вынужден был оставить Мангейм. Он переезжает в Дрезден, где, не имея постоянного дома, живет у друзей. Несмотря на непростые условия, Шиллер активно работает: он пробует себя в прозаических жанрах (новеллы «Преступление из-за потерянной чести», 1786, «Игра судьбы», 1789, фрагмент романа «Духовидец», 1787), завершает «Философские письма», пишет «драматическую поэму» «Дон Карлос, инфант испанский» (1787). В произведениях дрезденского периода намечается отход Шиллера от прежней бунтарской идеологии. Теперь Шиллер считает, что для того, чтобы примирить идеал и жизнь, поэтический гений «должен стремиться к разрыву с областью действительного мира». Переворот в мировоззрении поэта происходит как вследствие разочарования в идеалах «Бури и натиска», так и в результате изучения кантовской философии и увлечения идеями франкмасонства. Драма «Дон Карлос», написанная на материале испанской истории, хорошо отражает этот перелом уже даже формально: в отличие от ранних пьес, герои которых говорили простым языком, «Дон Карлос» написан классическим пятистопным ямбом, ее главным героем является не представитель «мещанского сословия», как это было принято у представителей «Бури и натиска», а придворная особа; одной из центральных идей драмы является идея реформирования общества просвещенным правителем (Шиллер вкладывает ее в уста маркиза Поза, друга заглавного героя).
После «Дон Карлоса» Шиллер все больше погружается в изучение античности и кантовской философии. Если раньше ценность античности для поэта заключалась в определенных гражданских идеалах, то теперь античность становится важной для него в первую очередь как эстетический феномен. Подобно И.И. Винкельману и Гете, Шиллеру видится в античности «благородная простота и умиротворенное величие», обуздание «хаоса». Возродив форму античного искусства, можно приблизиться к утраченной навсегда гармонии безмятежного «детства человечества». Свои мысли о значении античности Шиллер выражает в двух программных стихотворениях: «Боги Греции» и «Художники» (оба – 1788).
Годы в Веймаре. Большие исторические драмы. В 1787 Шиллер переезжает в Веймар, где общается с философом И.Г. Гердером и писателем К.М. Виландом. Он завершает историческое исследование на тему «История отпадения Нидерландов», которое начал еще во время работы над «Дон Карлосом». Вскоре по ходатайству Гете Шиллер получает кафедру профессора истории в Йенском университете. Здесь он читает курс лекций по истории Тридцатилетней войны (опубликован в 1793). В первой половине 1790-х гг. Шиллер не создает больших драматических произведений, зато появляется ряд его философских сочинений: «О трагическом в искусстве» (1792), «Письма об эстетическом воспитании человека», «О возвышенном» (оба – 1795) и т.д. Отталкиваясь от теории Канта об искусстве, как о связующем звене между царством природы и царством свободы, Шиллер создает свою теорию перехода от «естественного абсолютистского государства к буржуазному царству разума» с помощью эстетической культуры и нравственного перевоспитания человечества. К этим теоретическим трудам вплотную примыкает ряд стихотворений 1795–1798 гг. («Поэзия жизни», «Сила песнопения», «Раздел земли», «Идеал и жизнь») и баллад, написанных в тесном сотрудничестве с Гете (особенно в 1797, так называемый «балладный год»): «Перчатка», «Ивиковы журавли», «Поликратов перстень», «Геро и Леандр» и др.
В последние годы жизни. Исторические и философские штудии дали Шиллеру обширный материал для дальнейшего творчества: с 1794 по 1799 он работает над трилогией «Валленштейн» («Лагерь Валленштейна», 1798, «Пикколомини», «Смерть Валленштейна», обе – 1799), посвященной одному из полководцев Тридцатилетней войны (грандиозной постановкой драмы на сцене Веймарского придворного театра руководил Гете). В «Валленштейне» драматург обращается к критическому, поворотному моменту истории, ибо, как считал Шиллер, лишь в такие моменты человек может свободно проявить себя как духовная личность, именно в кризисные времена чаще всего создается противоречие между свободой и необходимостью, между личностью и обществом, а разрешение конфликта между чувственными стремлениями и моральным долгом возможно лишь в гибели героя. На всех последующих драмах Шиллера лежит отпечаток подобной идеологии («Мария Стюарт», «Орлеанская дева», обе – 1801, трагедия рока – «Мессинская невеста», 1803).
В драме «Вильгельм Телль» (1804), при создании которой драматург использовал швейцарскую легенду об искусном стрелке, Шиллер попытался показать не только развитие одного человека (в начале Телль показан покладистым крестьянином, в конце же – политически сознательным бунтарем), но эволюцию целого народа от «наивного» к «идеальному»; драматическая коллизия заключается в том, что лишь путем преступления, швейцарцы могут избавиться от австрийского господства, но на это, по Шиллеру, они не имеют права, так как «народ может заниматься лишь «самозащитой», а не «самоосвобождением»«.
В 1805 Шиллер начинает работу над драмой «Дмитрий», посвященной «смутному времени» русской истории, но она осталась незавершенной.
____________
1 «Буря и натиск» («Sturm und Drang»; название – по одноименной драме Ф.М. Клингера), литературное движение в Германии 70–80-х гг. 18 в. Восприняв гуманистический пафос Просвещения, отвергнув нормативную эстетику классицизма, представители «Бури и натиска» отстаивали национальное своеобразие, народность искусства, требовали изображения сильных страстей, героических деяний, характеров, не сломленных деспотическим режимом. Главный теоретик И.Г. Гердер. Драматурги и поэты: молодые И.В. Гете и Ф. Шиллер, Я.М.Р. Ленц, Ф. М. Клингер, Г.Л. Вагнер, К.Ф.Д. Шубарт, И.Г. Фосс, Л.Г.К. Хельти, Г.А. Бюргер и др.
Коварство и любовь
Коварство и любовь (Kabale und Liebe) – Мещанская трагедия (1784)
Действие разворачивается в Германии XVIII в., при дворе одного из немецких герцогов.
Сын президента фон Вальтера влюблен в дочь простого музыканта Луизу Миллер. Ее отец относится к этому с недоверием, так как брак аристократа с мешанкой невозможен. На руку Луизы претендует и секретарь президента – Вурм, он уже давно посещает дом Миллеров, но девушка не испытывает к нему никаких чувств. Сам музыкант понимает, что Вурм более подходящая партия для Луизы, хотя он Миллеру и не по сердцу, но последнее слово здесь за самой дочерью, отец не собирается принуждать ее ни за кого выходить замуж.Вурм сообщает президенту об увлечении его сына дочерью мещанина Миллера. Фон Вальтер не воспринимает это всерьез. Мимолетное чувство, возможно, даже появление на свет здорового побочного внука – все это не новость в дворянском мире. Для своего сына г-н президент уготовил другую судьбу. Он хочет женить его на леди Мильфорд, фаворитке герцога, чтобы иметь возможность через нее овладеть доверием герцога. Известие секретаря заставляет фон Вальтера ускорить ход событий: о своей предстоящей женитьбе сын должен узнать немедленно.
Возвращается домой Фердинанд. Отец пытается поговорить с ним о его будущем. Сейчас ему двадцать лет, а он уже в чине майора. Если и дальше он будет слушаться отца, то ему уготовано место в соседстве с троном. Сейчас сын должен жениться на леди Мильфорд, что окончательно упрочит его положение при дворе. Майор фон Вальтер отказывается от предложения отца взять в жены «привилегированную прелестницу», ему противны делишки президента и то, как он их «обделывает» при дворе герцога. Место возле трона его не прельщает.
Тогда президент предлагает Фердинанду жениться на графине Остгейм, которая из их круга, но в то же время не опорочила себя дурной репутацией. Молодой человек опять не согласен, оказывается, он не любит графиню. Пытаясь сломить упрямство сына, фон Вальтер приказывает ему посетить леди Мильфорд, известие о его предстоящем браке с которой уже разнесено по всему городу.
Фердинанд врывается в дом леди Мильфорд. Он обвиняет ее, что она хочет своим замужеством с ним обесчестить его. Тогда Эмилия, которая тайно влюблена в майора, рассказывает ему историю своей жизни. Потомственная герцогиня Норфольк, она вынуждена была бежать из Англии, оставив там все свое состояние. Родных у нее не осталось. Герцог воспользовался ее молодостью и неопытностью и превратил в свою дорогую игрушку. Фердинанд раскаивается в своей грубости, но сообщает ей, что не в силах жениться на ней, так как любит дочь музыканта Луизу Миллер. Рушатся все планы Эмилии на личное счастье. «Вы губите себя, меня и еще третье лицо», – говорит она майору. Леди Мильфорд не может отказаться от брака с Фердинандом, так как ей «не смыть позора», если подданный герцога отвергнет ее, поэтому вся тяжесть борьбы ложится на плечи майора.
Президент фон Вальтер является в дом музыканта. Он пытается унизить Луизу, называя ее продажной девкой, которая ловко завлекла в свои сети сына дворянина. Однако, справившись с первым волнением, музыкант и его дочь держатся с достоинством, они не стыдятся своего происхождения. Миллер в ответ на запугивания фон Вальтера даже указывает ему на дверь. Тогда президент хочет арестовать Луизу и ее мать и приковать их к позорному столбу, а самого музыканта бросить в острог. Подоспевший вовремя Фердинанд шпагой защищает свою возлюбленную, он ранит полицейских, но это не помогает. Ему ничего не остается, как прибегнуть к «дьявольскому средству», он шепчет на ухо отцу, что расскажет всей столице, как он убрал своего предшественника. Президент в ужасе покидает дом Миллера.
Выход из сложившейся ситуации ему подсказывает коварный секретарь Вурм. Он предлагает сыграть на чувстве ревности Фердинанда, подбросив ему записку, написанную Луизой к вымышленному возлюбленному. Это должно склонить сына к женитьбе на леди Мильфорд. Подставным возлюбленным Луизы президент уговорил стать гофмаршала фон Кальба, который вместе с ним составлял фальшивые письма и отчеты, чтобы убрать с поста его предшественника.
Вурм отправляется к Луизе. Он сообщает ей, что ее отец в остроге и ему грозит криминальный процесс, а мать в работном доме. Послушная дочь может освободить их, если напишет под диктовку Вурма письмо, а также примет присягу признавать это письмо добровольным. Луиза соглашается. Письмо, «потерянное» фон Кальбом, попадает в руки к Фердинанду, тот вызывает гофмаршала на дуэль. Трусливый фон Кальб пытается все объяснить майору, но страсть мешает тому услышать откровенное признание.
Тем временем леди Мильфорд устраивает в своем доме встречу с Луизой. Она хотела унизить девушку, предложив ей у себя место камеристки. Но дочь музыканта проявляет такое благородство по отношению к сопернице, что униженная Эмилия покидает город. Она бежит в Англию, раздав все свое имущество слугам.
Пережившая так много за последние дни Луиза хочет покончить с жизнью, но домой возвращается ее старик отец. Слезами ему удается отговорить дочь от страшного поступка, появляется Фердинанд. Он показывает Луизе письмо. Дочь Миллера не отрицает, что оно написано ее рукой. Майор вне себя, он просит Луизу принести ему лимонаду» музыканта же посылает к президенту фон Вальтеру с просьбой передать от него письмо и сказать, что он не придет к ужину. Оставшись наедине со своей возлюбленной, Фердинанд незаметно добавляет в лимонад яд, пьет сам и дает страшное зелье Луизе. Предстоящая смерть снимает печать клятвы с уст Луизы, и она сознается, что написала записку по приказу президента, чтобы спасти своего отца от тюрьмы. Фердинанд в ужасе, Луиза умирает. В комнату вбегают фон Вальтер и старик Миллер. Фердинанд обвиняет своего отца в смерти невинной девушки, тот указывает на Вурма. Появляется полиция, Вурма арестовывают, но он не намерен всю вину брать на себя. Фердинанд умирает, перед смертью он прощает отца.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
23. Творческий путь Лессинга
Лессинг (Lessing) Готхольд Эфраим (22 января 1729, Каменц, Саксония, – 15 февраля 1781, Брауншвейг), немецкий драматург, теоретик искусства и литературный критик-просветитель, основоположник немецкой классической литературы. В борьбе за демократическую национальную культуру как средство политического обновления Германии создал первую немецкую «мещанскую» драму «Мисс Сара Сампсон» (1755), просветительскую комедию «Минна фон Барнхельм» (1767). В трагедии «Эмилия Галотти» (1772) осудил социальный произвол, в драме «Натан Мудрый» (1779) выступил сторонником религиозной терпимости и гуманности. Отстаивал эстетические принципы просветительского реализма (книга «Лаокоон», 1766; «Гамбургская драматургия», 1767–1769).
Родился в семье пастора. Образование получил в Лейпцигском (1746–1748) и Виттенбергском (1748) университетах. Переехав в Берлин, отказался от духовной или университетской карьеры и от покровительства знати, вёл полуголодное существование независимого литератора. В 1760–1765 секретарь губернатора Силезии, прусского генерала Тауэнцина. Совершил неудавшуюся попытку основать театр в Гамбурге (1767–1768). Окончил свои дни в скромной должности библиотекаря брауншвейгского герцога. Основной пафос деятельности Лессинга – борьба с идеологией абсолютизма за создание демократической национальной культуры как средства политического объединения страны, уничтожения феодализма и сословности. Утверждая в ранних анакреонтических песнях право человека на радости жизни, Лессинг в баснях и эпиграммах зло высмеивал нравы знати и немецкого филистерства. В борьбе с классицизмом создал первую в Германии семейную «мещанскую» драму «Мисс Сара Сампсон» (1755) и комедию с национальными характерами «Минна фон Барнхельм» (1767), в которой просвещенная мораль торжествует над сословными и региональными предрассудками. В трагедии «Эмилия Галотти» (1772) гневно осудил деспотизм и произвол феодальных князей. Просветительская проблематика определяет и публицистическую деятельность Лессинга (сотрудничество в газете «Фоссише цайтунг», 1751–55; издание «Театральной библиотеки», 1754–1758, и др.). Против церковной реакции и религиозной нетерпимости, в защиту гуманности и общечеловеческого равенства направлена драматическая поэма «Натан Мудрый» (1779). Важнейшая заслуга Лессинга – обоснование учения о динамике и полноте отражения жизни как первоосновах поэзии («Лаокоон», 1766), защита теоретических принципов реалистического театра и драмы. В борьбе с аристократическим придворным театром Л. отстаивал правдивость и простоту театральных и драматургических форм («Гамбургская драматургия», 1767–1769). В философии Лессинг явился одним из родоначальников материалистической традиции в Германии. Н.Г. Чернышевский посвятил Лессингу специальную монографию (1857). Высокую оценку деятельности Лессингу дали К. Маркс, Ф. Энгельс, Ф. Меринг. В 1888–1943 в Берлине существовал «Лессинг-театр».
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
24. Творческий путь Гете
Гете (Goethe) Иоганн Вольфганг (28 августа 1749, Франкфурт-на-Майне – 22 марта 1832, Веймар), немецкий писатель, основоположник немецкой литературы Нового времени, мыслитель и естествоиспытатель, иностранный почетный член Петербургской АН (1826).
Начал с бунтарства «Бури и натиска» сентиментального романа «Страдания молодого Вертера» (1774). Через период веймарского классицизма, проникнутого стихийным материализмом античности («Римские элегии», 1790), отмеченного антифеодальными и тираноборческими (драма «Эгмонт», 1788) тенденциями, Гете шел к реалистическому осмыслению проблем художественного творчества, взаимоотношений человека и общества (автобиографическая книга «Поэзия и правда», издана 1811–1833; романы «Годы учения Вильгельма Мейстера», 1795–1796, и «Годы странствий Вильгельма Мейстера», 1821–1829), пантеистическому наслаждению полнотой жизненных переживаний (сборник лирических стихов «Западно-восточный диван», 1814–1819). Творчество Гете отразило важнейшие тенденции и противоречия эпохи. В итоговом философском сочинении – трагедии «Фауст» (1808–1832), насыщенной научной мыслью своего времени, Гете воплотил поиски смысла жизни, находя его в деянии. Автор трудов «Опыт о метаморфозе растений» (1790), «Учение о цвете» (1810). Подобно Гете-художнику, Гете-натуралист охватывал природу и все живое (включая человека) как единое целое. На темы произведений Гете писали музыку Л. Бетховен, Ш. Гуно.
Детство. Юность. Родился в семье имперского советника и дочери франкфуртского старейшины. Узкий семейный круг и домашнее воспитание – отец сам занимался образованием Иоганна и eго сестры – позволяли поэту сосредоточиться на самом себе.
Гете рано проявил склонность к поэтическому творчеству, но господствовавшие в доме отца взгляды исключали для него возможность профессионального занятия искусством. В возрасте шестнадцати лет Гете переезжает в Лейпциг, где изучает право в университете, вскоре из-за болезни вынужден возвратиться во Франкфурт. Он увлекается оккультной философией, астрологией, изучает средневековые алхимические трактаты. В 1769 выходит его первый печатный сборник стихов Гете «Новые песни».
Период «Бури и натиска»
В начале 1770 начинающий поэт отправляется в Страсбург, чтобы продолжить свои занятия юриспруденцией; кроме того, Гете посещает лекции по химии, медицине, филологии. В Страсбурге происходит знакомство Гете с Фридерикой Брийон. дочерью пастора в Зазенгейме. Письма в стихах, т.н. «Зазенгеймские песни», адресованные возлюбленной были опубликованы в 1775. Центральной темой Песен (впервые в немецкой литературе) являются юношеские переживания, что составляло резкий контраст предшествующей литературной традиции.
В сентябре 1770 в Страсбург приезжает философ и критик И.Г. фон Гердер, который пробуждает в Гете интерес к готической архитектуре и к народной поэзии. Гете читает Гомера, Оссиана, кельтский эпос. У философа начинающий поэт перенимает критическое отношение к господствовавшему в то время на немецкой сцене французскому театру. В качестве противовеса «разумному» театру французского классицизма, Гердер указывает Гете на театр Шекспира, который приносит классицистические принципы построения драматического произведения в жертву естественному, эмоциональному выражению. Во многом опираясь на шекспировскую драматическую традицию, по возвращении из Страсбурга во Франкфурт в ноябре 1771 Гете создает свою первую значительную пьесу «Гец фон Берлихинген» (поставлена в 1774 году). Гец фон Берлихинген – реальный исторический персонаж, которым Гете заинтересовался во время работы над своей диссертацией по вопросам истории государственного права 15 и 16 веков. Берлихинген, воевавший на стороне крестьян во время Великой крестьянской войны (1524–1526), воплощает собой идеальный тип «благородного немца», героя-патриота, мудрого, искреннего, мужественного, одержимого жаждой свободы. Гец, каким его изобразил поэт, был воспринят современниками как образец для подражания, а сама пьеса стала своего рода манифестом «бури и натиска», политически ангажированного движения молодых литераторов, сформировавшегося вокруг Гердера и И.Г. Мерка. Совместно с другими участниками движения, Гете принимает участие в написании памфлета «О немецком духе и искусстве» (1773), программном документе движения.
Страдания юного Вертера. В мае 1772 Гете отправляется на юридическую практику в город Вецлар, где он намеревался изучать деятельность высшего апелляционного суда Священной Римской империи. В Вецларе Гете знакомится с невестой секретаря ганноверского посольства И.К. Кестнера Шарлоттой Буфф, в которую страстно влюбляется. После безнадежных любовных терзаний Гете принимает решение покинуть город. В сентябре он неожиданно для всех уезжает из Вецлара, отослав прощальное письмо Шарлотте. Вскоре Гете из письма к нему Кестнера узнает, что в Вецларе застрелился секретарь брауншвейгского посольства Ф. Иерузалем, который был влюблен в жену своего друга, В день самоубийства Иерузалем одолжил у Кестнера пистолеты.
На Гете это известие произвело сильное впечатление. Он много времени размышляет о самоубийстве, у него возникает мысль покончить с собой. Но в это же время Гете переживает новое увлечение. Предметом его поклонения стала замужняя женщина Максимилиана Брентано, дочь его знакомой. Гете приходится сделать колоссальное усилие над собой, чтобы избавиться от чувства к ней. Весной 1774, полностью отгородившись от внешнего мира, за четыре недели, Гете пишет «Страдания юного Вертера», первое значительное произведение новой немецкой литературы. Роман Гете продолжал традиции сентиментального романа в письмах, получившего распространение во второй половине 18 века (образцовым произведением эпистолярного жанра в то время считался роман Ж.-Ж. Руссо «Юлия, или Новая Элоиза»). Но если многотомные эпистолярные романы составляла переписка сразу всех героев, то в «Вертере» ведущая роль принадлежит одному человеку. Более того, в «Вертере» описание внутренней жизни одного человека сочетается с картинами обыденной бюргерской жизни. Гете революционным образом соединяет две литературные традиции, ведь романы, описывавшие повседневную жизнь, составляли традицию иную, нежели романы, рассказывавшие историю души. В первом романе Гете бытие «внутреннего человека», его духовное развитие, трагедия его любви и смерти, разворачиваются на фоне повседневной жизни провинциального городка.
Создававшийся в эпоху Просвещения, когда главенство разума над чувством не ставилось под сомнение, роман Гете стал своего рода откровением. Главной темой «Вертера» является любовь во всех ее проявлениях. Заглавие романа очевидным образом отсылало читателей к литургической формуле, применяемой к страданиям Иисуса Христа. Любовь простого человека получает в романе религиозное значение, помогает ему осознать свою индивидуальность, обрести внутреннюю свободу. Но осознание собственной индивидуальности, а значит, и определенной ограниченности, и приводит Вертера к самоубийству: в смерти герой преодолевает ограниченность физического мира, ограниченность своей любви, растворяется в бесконечной природе.
Опубликованный в конце лета 1774 «Вертер» имел феноменальный успех в Германии и за ее пределами. Роман сразу же был переведен на многие европейские языки. Его восторженно приняло новое поколение европейской молодежи, тем не менее он вызвал ожесточенную критику со стороны просветителей и церковных служителей, которые посчитали произведение молодого автора апологией самоубийства.
Годы в Веймаре. Летом 1775 Гете знакомится с наследным принцем, герцогом Саксонии-Веймара Карлом Августом. В ноябре того же года Гете переезжает в Веймар, где почти безвыездно проведет вторую половину своей жизни. Первые десять лет пребывания в Веймаре Гете принимает активное участие в политической жизни герцогства, он управляет военной коллегией, руководит дорожным строительством. К этому времени относится работа Гете над драмами «Эгмонт» и «Ифигения в Тавриде», а также начало работы над «Фаустом». Наиболее значительными лирическими произведениями этого периода являются т.н. «Стихи к Лиде» и баллады, в которых преобладают мотивы таинственной сущности природы, приносящей счастье и одновременно губительной.
Реакцией на бурные политические события эпохи (Великая французская революция, франко-прусские войны) становятся попытки Гете устраниться от литературной деятельности: он все больше времени уделяет изучению естественных наук, занимается физикой, ботаникой (трактат «Опыт метаморфозы растений», 1790) анатомией. В 1784 Гете открывает межчелюстную кость у человека.
Веймарский классицизм. Осенью 1786, устав от обязанностей при дворе и двусмысленных отношений с женой одного из веймарских чиновников Шарлоттой фон Штейн, которая не могла поступиться своим общественным положением ради любви к поэту, Гете тайно покинул Веймар. Взяв с собой рукописи некоторых произведений, он направляется в Италию. Результатом двухлетнего пребывания в Италии, во время которого Гете предается изучению античного и классического искусства, становится перелом в мировоззрении поэта: Гете приходит к выводу о необходимости гармоничного соединения чувства и разума в рамках строгой завершенной формы. В Риме Гете переделывает драмы «Ифигения в Тавриде» (1779–1786), «Торквато Тассо» (1780–1789) и «Эгмонт» (1788) в соответствии со своими новыми художественными принципами. С итальянского путешествия Гете начинается эпоха т.н. «веймарского классицизма» (1786–1805) в немецкой литературе. После того как Гете с 1788 возвращается из Италии в Веймар, Карл-Август освобождает поэта от большей части придворных обязанностей, предоставив ему полную свободу деятельности. В том же году Гете берет в свой дом юную работницу цветочной мастерской Х. Вульпиус, с которой живет, не заключая брака, чем шокирует веймарскую общественность. В 1789 она родила ему сына. И только в 1806 Гете решается официально вступить с ней в брак.
Последнее десятилетие 18 и первые годы 19 века проходят под знаком тесного сотрудничества Гете и Фридриха Шиллера, которое продолжилось вплоть до смерти Шиллера в 1805. По совету Шиллера Гете завершает работу над первым романом о Вильгельме Мейстере («Годы учения Вильгельма Мейстера», 1793–1796), возобновляет работу над «Фаустом». Вместе они пишут цикл эпиграмм «Ксении», работают над балладами (шиллеровские баллады «Ивиковы журавли», «Кольцо Поликрата», «Коринфская невеста» Гете).
Последние годы. В 1808 Гете вновь переживает тяжелый душевный кризис, поводом к которому стало увлечение юной Минной Херцлиб. Гете ненадолго покидает Веймар и отправляется в Карлсбад, где диктует первые главы романа «Избирательное сродство» (1809), который можно считать предвестником немецкой интеллектуальной прозы 20 века. Гете переносит химический термин «избирательного сродства» – явления случайного притяжения элементов на сферу человеческих отношений с тем, чтобы показать действенность и единство стихийных законов природы не только в области химических наук, но и в «царстве разума», а также в мире любви. В этом произведении исключительная философская глубина сочетается с простотой и ясностью повествования, а каждая, даже самая незначительная, деталь описания имеет символический смысл, ведь и в обыденной жизни, – так утверждает Гете – все простое наполнено символическим значением, которое не всегда можно понять.
В 1811 Гете публикует книгу своих воспоминаний «Поэзия и правда». В 1819 на свет появляется «Западно-восточный диван», уникальный поэтический сборник, в котором Гете предпринимает попытку синтеза культурных традиций Запада и Востока, а в 1829 выходит вторая часть гетевского романа о Вильгельме Мейстере.
Если в первом романе о Мейстере, продолжавшем традиции «воспитательного романа» К.М. Виланда, герой образовывается через постепенное познание окружающего мира, искусство и любовь, то в романе «Годы странствия Вильгельма Мейстера, или Отрекающиеся», идеал всестороннего развития личности отбрасывается. Главным признается практический вклад отдельной личности в общее развитие цивилизации (так, Вильгельм, отказывается от идеи стать актером и изучает хирургию). Роман «Годы странствия» интересен тем, что в нем почти отсутствует последовательное развитие сюжета; он состоит из множества фрагментов, внешне разнородных, но связанных между собой сложной системой внутренних смысловых отношений.
«Фауст». Незадолго до смерти в 1831 Гете завершает трагедию «Фауст», работа над которой заняла почти шестьдесят лет. Сюжетным источником трагедии послужила средневековая легенда о докторе Иоганне Фаусте, заключившем договор с дьяволом, чтобы получить знание, с помощью которого можно было бы превращать неблагородные металлы в золото. Гете наполняет эту легенду глубоким философским и символическим значением, создав одно из самых значительных произведение мировой литературы. Заглавный герой драмы Гете преодолевает чувственные соблазны, уготованные Мефистофелем, его стремление к знаниям является стремлением к абсолюту, а Фауст становится аллегорией человечества, с его неукротимой волей к знанию, созиданию и творчеству. В этой драме, художественные идеи Гете тесно переплетены с его естественнонаучными представлениям. Так, единство двух частей трагедии обусловлено не принципами классической драматургии, но построено на понятиях «полярности» (термин, который Гете ввел в своей работе «Учение о цвете» (1805 г.) для обозначения единства двух противоположных элементов в одном целом), «прафеномена» и «метаморфозы» – процесса постоянного развития, который является ключом ко всем явлениям природы. Если первая часть трагедии напоминает бюргерскую драму; то во второй части тяготеющей к барочной мистерии; сюжет теряет внешнюю логику, герой переносится в бесконечный мир Вселенной, на первое место выходят мировые отношения. Эпилог «Фауста» показывает, что действие драмы никогда не закончится, ибо его составляет история человечества.
Страдания молодого Вертера
Страдания молодого Вертера (Die Leiden des jungen Werthers) – Роман (1774)
Именно этот жанр, характерный для литературы XVIII в., выбирает Гете для своего произведения, действие же происходит в одном из небольших немецких городков в конце XVIII в. Роман состоит из двух частей – это письма самого Вертера и дополнения к ним под заголовком «От издателя к читателю». Письма Вертера адресованы его другу Вильгельму, в них автор стремится не столько описать события жизни, сколько передать свои чувства, которые вызывает у него окружающий мир.
Вертер, молодой человек из небогатой семьи, образованный, склонный к живописи и поэзии, поселяется в небольшом городке, чтобы побыть в одиночестве. Он наслаждается природой, общается с простыми людьми, читает своего любимого Гомера, рисует. На загородном бале молодежи он знакомится с Шарлоттой С. и влюбляется в нее без памяти. Лотта, так зовут девушку близкие знакомые, – старшая дочь княжеского амтсмана, всего в их семье девять детей. Мать у них умерла, и Шарлотта, несмотря на свою молодость, сумела заменить ее своим братьям и сестрам. Она не только внешне привлекательна, но и обладает самостоятельностью суждений. Уже в первый день знакомства у Вертера с Лоттой обнаруживается совпадение вкусов, они легко понимают друг друга.
С этого времени молодой человек ежедневно проводит большую часть времени в доме амтсмана, который находится в часе ходьбы от города. Вместе с Лоттой он посещает больного пастора, ездит ухаживать за больной дамой в городе. Каждая минута, проведенная вблизи нее, доставляет Вертеру наслаждение. Но любовь юноши с самого начала обречена на страдания, потому что у Лотты есть жених, Альберт, который поехал устраиваться на солидную должность.
Приезжает Альберт, и, хотя он относится к Вертеру приветливо и деликатно скрывает проявления своего чувства к Лотте, влюбленный юноша ревнует ее к нему. Альберт сдержан, разумен, он считает Вертера человеком незаурядным и прощает ему его беспокойный нрав. Вертеру же тяжело присутствие третьего лица при свиданиях с Шарлоттой, он впадает то в безудержное веселье, то в мрачные настроения.
Однажды, чтобы немного отвлечься, Вертер собирается верхом в горы и просит у Альберта одолжить ему в дорогу пистолеты. Альберт соглашается, но предупреждает, что они не заряжены. Вертер берет один пистолет и прикладывает ко лбу. Эта безобидная шутка переходит в серьезный спор между молодыми людьми о человеке, его страстях и разуме. Вертер рассказывает историю о девушке, покинутой возлюбленным и бросившейся в реку, так как без него жизнь для нее потеряла всякий смысл. Альберт считает этот поступок «глупым», он осуждает человека, который, увлекаемый страстями, теряет способность рассуждать. Вертеру, напротив, претит излишняя разумность.
На день рождения Вертер получает в подарок от Альберта сверток: в нем бант с платья Лотты, в котором он увидел ее впервые. Молодой человек страдает, он понимает, что ему необходимо заняться делом, уехать, но все время откладывает момент расставания. Накануне отъезда он приходит к Лотте. Они идут в их любимую беседку в саду. Вертер ничего не говорит о предстоящей разлуке, но девушка, словно предчувствуя ее, заводит разговор о смерти и о том, что последует за этим. Она вспоминает свою мать, последние минуты перед расставанием с ней. Взволнованный ее рассказом Вертер тем не менее находит в себе силы покинуть Лотту.
Молодой человек уезжает в другой город, он становится чиновником при посланнике. Посланник придирчив, педантичен и глуп, но Вертер подружился с графом фон К. и старается в беседах с ним скрасить свое одиночество. В этом городке, как оказывается, очень сильны сословные предрассудки, и молодому человеку то и дело указывают на его происхождение.
Вертер знакомится с девицей Б., которая ему отдаленно напоминает несравненную Шарлотту. С ней он часто беседует о своей прежней жизни, в том числе рассказывает ей и о Лотте. Окружающее общество досаждает Вертеру, и его отношения с посланником делаются все хуже. Дело кончается тем, что посланник жалуется на него министру, тот же, как человек деликатный, пишет юноше письмо, в котором выговаривает ему за чрезмерную обидчивость и пытается направить его сумасбродные идеи в то русло, где они найдут себе верное применение.
Вертер на время примиряется со своим положением, но тут происходит «неприятность», которая заставляет его покинуть службу и город. Он был с визитом у графа фон К., засиделся, в это время начали съезжаться гости. Б городке же этом не принято было, чтобы в дворянском обществе появлялся человек низкого сословия. Вертер не сразу сообразил, что происходит, к тому же, увидев знакомую девицу Б., он разговорился с ней, и только когда все стали коситься на него, а его собеседница с трудом могла поддержать беседу, молодой человек поспешно удалился. На следующий же день по всему городу пошли сплетни, что граф фон К. выгнал Вертера из своего дома. Не желая ждать, когда его попросят покинуть службу, юноша подает прошение об отставке и уезжает.
Сначала Вертер едет в родные места и предается сладостным воспоминаниям детства, потом принимает приглашение князя и едет в его владения, но здесь он чувствует себя не на месте. Наконец, не в силах более переносить разлуку, он возвращается в город, где живет Шарлотта. За это время она стала женой Альберта. Молодые люди счастливы. Появление Вертера вносит разлад в их семейную жизнь. Лотта сочувствует влюбленному юноше, но и она не в силах видеть его муки. Вертер же мечется, он часто мечтает заснуть и уже больше не просыпаться, или ему хочется совершить грех, а потом искупить его.
Однажды, гуляя по окрестностям городка, Вертер встречает сумасшедшего Генриха, собирающего букет цветов для любимой. Позднее он узнает, что Генрих был писцом у отца Лотты, влюбился в девушку, и любовь свела его с ума. Вертер чувствует, что образ Лотты преследует его и у него не хватает сил положить коней страданиям. На этом письма молодого человека обрываются, и о его дальнейшей судьбе мы узнаем уже от издателя.
Любовь к Лотте делает Вертера невыносимым для окружающих. С другой стороны, постепенно в душе молодого человека все более укрепляется решение покинуть мир, ибо просто уйти от возлюбленной он не в силах. Однажды он застает Лотту, перебирающую подарки родным накануне Рождества. Она обращается к нему с просьбой прийти к ним в следующий раз не раньше сочельника. Для Вертера это означает, что его лишают последней радости в жизни. Тем не менее на следующий день он все же отправляется к Шарлотте, вместе они читают отрывок из перевода Вертера песен Оссиана. В порыве неясных чувств юноша теряет контроль над собой и приближается к Лотте, за что та просит его покинуть ее.
Вернувшись домой, Вертер приводит в порядок свои дела, пишет прощальное письмо своей возлюбленной, отсылает слугу с запиской к Альберту за пистолетами. Ровно в полночь в комнате Вертера раздается выстрел. Утром слуга находит молодого человека, еще дышащего, на полу, приходит лекарь, но уже поздно. Альберт и Лотта тяжело переживают смерть Вертера. Хоронят его недалеко от города, на том месте, которое он выбрал для себя сам.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
25. «Фауст» Гете
Незадолго до смерти в 1831 Гете завершает трагедию «Фауст», работа над которой заняла почти шестьдесят лет. Сюжетным источником трагедии послужила средневековая легенда о докторе Иоганне Фаусте, заключившем договор с дьяволом, чтобы получить знание, с помощью которого можно было бы превращать неблагородные металлы в золото. Гете наполняет эту легенду глубоким философским и символическим значением, создав одно из самых значительных произведение мировой литературы. Заглавный герой драмы Гете преодолевает чувственные соблазны, уготованные Мефистофелем, его стремление к знаниям является стремлением к абсолюту, а Фауст становится аллегорией человечества, с его неукротимой волей к знанию, созиданию и творчеству. В этой драме, художественные идеи Гете тесно переплетены с его естественнонаучными представлениям. Так, единство двух частей трагедии обусловлено не принципами классической драматургии, но построено на понятиях «полярности» (термин, который Гете ввел в своей работе «Учение о цвете» (1805 г.) для обозначения единства двух противоположных элементов в одном целом), «прафеномена» и «метаморфозы» – процесса постоянного развития, который является ключом ко всем явлениям природы. Если первая часть трагедии напоминает бюргерскую драму; то во второй части тяготеющей к барочной мистерии; сюжет теряет внешнюю логику, герой переносится в бесконечный мир Вселенной, на первое место выходят мировые отношения. Эпилог «Фауста» показывает, что действие драмы никогда не закончится, ибо его составляет история человечества.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
XIX век
1. Романтизм как литературное направление. Специфика национальных модификаций романтизма
Романтизм (франц. romantisme), идейное и художественное направление в европейской и американской духовной культуре кон. 18 – 1-й пол. 19 вв. Как стиль творчества и мышления остается одной из основных эстетических и мировоззренческих моделей 20 века.
Зарождение. Аксиология
Романтизм возник в 1790-е гг. сначала в Германии, а затем распространился по всему западноевропейскому культурному региону. Его идейной почвой были кризис рационализма Просвещения, художественные поиски предромантических течений (сентиментализм, «штюрмерство»), Великая французская революция, немецкая классическая философия. Романтизм – это эстетическая революция, которая вместо науки и разума (высшей культурной инстанции для эпохи Просвещения) ставит художественное творчество индивидуума, которое становится образцом, «парадигмой» для всех видов культурной деятельности. Основная черта романтизма как движения – стремление противопоставить бюргерскому, «филистерскому» миру рассудка, закона, индивидуализма, утилитаризма, атомизации общества, наивной веры в линейный прогресс – новую систему ценностей: культ творчества, примат воображения над рассудком, критику логических, эстетических и моральных абстракций, призыв к раскрепощению личностных сил человека, следование природе, миф, символ, стремление к синтезу и обнаружению взаимосвязи всего со всем. Причем довольно быстро аксиология романтизма выходит за рамки искусства и начинает определять стиль философии, поведения, одежды, а также и других аспектов жизни.
Парадоксы романтизма. Парадоксальным образом романтизм соединял культ личной неповторимости индивидуума с тяготением к безличному, стихийному, коллективному; повышенную рефлективность творчества – с открытием мира бессознательного; игру, понимаемую как высший смысл творчества, – с призывами к внедрению эстетического в «серьезную» жизнь; индивидуальный бунт – с растворением в народном, родовом, национальном. Эту изначальную двойственность романтизма отражает его теория иронии, которая возводит в принцип несовпадение условных стремлений и ценностей с безусловным абсолютом как целью. К основным особенностям романтического стиля надо отнести игровую стихию, которая растворяла эстетические рамки классицизма; обостренное внимание ко всему своеобычному и нестандартному (причем особенному не просто отводилось место во всеобщем, как это делал барочный стиль или предромантизм, но переворачивалась сама иерархия общего и единичного); интерес к мифу и даже понимание мифа как идеала романтического творчества; символическое истолкование мира; стремление к предельному расширению арсенала жанров; опору на фольклор, предпочтение образа понятию, стремления – обладанию, динамики – статике; эксперименты по синтетическому объединению искусств; эстетическую интерпретацию религии, идеализацию прошлого и архаических культур, нередко выливающуюся в социальный протест; эстетизацию быта, морали, политики.
Поэзия как философский камень. В полемике с Просвещением романтизм формулирует программу переосмысления и реформы философии в пользу художественной интуиции, в чем поначалу он очень близок раннему этапу немецкой классической философии (ср. тезисы «Первой программы системы немецкого идеализма» – наброска, принадлежащего Шеллингу или Гегелю: «Высший акт разума есть акт эстетический Поэзия становится наставницей человечества; не станет более философии Мы должны создать новую мифологию, эта мифология должна быть мифологией разума»). Философия для Новалиса и Ф. Шлегеля – главных теоретиков немецкого романтизма – вид интеллектуальной магии, с помощью которой гений, опосредуя собой природу и дух, создает органическое целое из разрозненных феноменов. Однако восстановленный таким образом абсолют романтики трактуют не как однозначную унитарную систему, а как постоянно самовоспроизводящийся процесс творчества, в котором единство хаоса и космоса каждый раз достигается непредсказуемо новой формулой. Акцент на игровом единстве противоположностей в абсолюте и неотчуждаемости субъекта от построенной им картины универсума делает романтиков соавторами диалектического метода, созданного немецким трансцендентализмом. Разновидностью диалектики можно считать и романтическую «иронию» с ее методом «выворачивания наизнанку» любой позитивности и принципом отрицания претензий любого конечного явления на универсальную значимость. Из этой же установки следует предпочтение романтизмом фрагментарности и «сократичности» как способов философствования, что в конечном счете (наряду с критикой автономии разума) привело к размежеванию романтизма с немецкой классической философией и позволило Гегелю определить романтизм как самоутверждение субъективности: «подлинным содержанием романтического служит абсолютная внутренняя жизнь, а соответствующей формой – духовная субъективность, постигающая свою самостоятельность и свободу».
Новый взгляд на внутренний мир
Отказ от просвещенческой аксиомы разумности как сущности человеческой натуры привел романтизм к новому пониманию человека: под вопросом оказалась очевидная прошлым эпохам атомарная цельность «Я», был открыт мир индивидуального и коллективного бессознательного, прочувствован конфликт внутреннего мира с собственным «естеством» человека. Дисгармония личности и ее отчужденных объективаций особенно богато была тематизирована символами романтической литературы (двойник, тень, автомат, кукла, наконец – знаменитый Франкенштейн, созданный фантазией М. Шелли).
Понимание прошедших эпох
В поисках культурных союзников романтическая мысль обращается к античности и дает ее антиклассицистское толкование как эпохи трагической красоты, жертвенного героизма и магического постижения природы, эпохи Орфея и Диониса. В этом отношении романтизм непосредственно предшествовал перевороту в понимании эллинского духа, осуществленному Ницше.
Средневековье также могло рассматриваться как близкая по духу, «романтическая» по преимуществу культура (Новалис), но в целом христианская эпоха (включая современность) понималась как трагический раскол идеала и действительности, неспособность гармонически примириться с конечным посюсторонним миром. С этой интуицией тесно связано романтическое переживание зла как неизбывной вселенской силы: с одной стороны, романтизм увидел здесь глубину проблемы, от которой Просвещение как правило попросту отворачивалось, с другой – романтизм с его поэтизацией всего сущего частично утрачивает этический иммунитет Просвещения против зла. Последним объясняется двусмысленная роль романтизма в зарождении тоталитаристской мифологии 20 в.
Влияние на науку. Романтическая натурфилософия, обновив возрожденческую идею человека как микрокосма и привнеся в нее идею подобия бессознательного творчества природы и сознательного творчества художника, сыграла определенную роль в становлении естествознания 19 в. (как непосредственно, так и через ученых – адептов раннего Шеллинга – таких, как Карус, Окен, Стеффенс). Гуманитарные науки также получают от романтизм (от герменевтики Шлейермахера, философии языка Новалиса и Ф. Шлегеля) импульс, значимый для истории, культурологии, языкознания.
Романтизм и религия. В религиозной мысли романтизм можно выделить два направления. Одно было инициировано Шлейермахером («Речи о религии», 1799) с его пониманием религии как внутреннего, пантеистически окрашенного переживания «зависимости от бесконечного». Оно существенно повлияло на становление протестантского либерального богословия. Другое представлено общей тенденцией позднего романтизма к ортодоксальному католицизму и реставрации средневековых культурных устоев и ценностей. (См. программную для этой тенденции работу Новалиса «Христианство, или Европа», 1799.).
Этапы. Историческими этапами в развитии романтизма были зарождение в 1798–1801 гг. йенского кружка (А. Шлегель, Ф. Шлегель, Новалис, Тик, позже – Шлейермахер и Шеллинг), в лоне которого были сформулированы основные философско-эстетические принципы романтизма; появление после 1805 гейдельбергской и швабской школ литературного романтизма; публикация книги Ж. де Сталь «О Германии» (1810), с которой начинается европейская слава романтизма; широкое распространение романтизма в рамках западной культуры в 1820-1830 гг.; кризисное расслоение романтического движения в 1840-х, 50-х гг. на фракции и их слияние как с консервативными, так и с радикальными течениями «антибюргерской» европейской мысли.
Философы-романтики. Философское влияние романтизма заметно прежде всего в таком умственном течении, как «философия жизни». Своеобразным ответвлением романтизма можно считать творчество Шопенгауэра, Гельдерлина, Кьеркегора, Карлейля, Вагнера-теоретика, Ницше. Историософия Баадера, построения «любомудров» и славянофилов в России, философско-политический консерватизм Ж. де Местра и Бональда во Франции также питались настроениями и интуициями романтизма. Неоромантическим по характеру было философствование символистов кон. 19 – нач. 20 вв. Близка романтизму и трактовка свободы и творчества в экзистенциализме.
Важнейшие представители романтизма в искусстве. В изобразительном искусстве романтизм наиболее ярко проявился в живописи и графике, менее отчетливо – в скульптуре и архитектуре (напр., ложная готика). Большинство национальных школ романтизма в изобразительном искусстве сложилось в борьбе с официальным академическим классицизмом. Романтизм в музыке сложился в 20-е гг. 19 в. под влиянием литературы романтизма и развивался в тесной связи с ним, с литературой вообще (обращение к синтетическим жанрам, в первую очередь к опере и песне, к инструментальной миниатюре и музыкальной программности).
Главные представители романтизма в литературе – Новалис, Жан Поль, Э.Т.А. Гофман, У. Вордсворт, В. Скотт, Дж. Байрон, П.Б. Шелли, В. Гюго, А. Ламартин, А. Мицкевич, Э. По, Г. Мелвилл, М.Ю. Лермонтов, В.Ф. Одоевский; в музыке – Ф. Шуберт, К.М. Вебер, Р. Вагнер, Г. Берлиоз, Н. Паганини, Ф. Лист, Ф. Шопен; в изобразительном искусстве – живописцы Э. Делакруа, Т. Жерико, Ф.О. Рунге, К.Д. Фридрих, Дж. Констебл, У. Тернер, в России – О.А. Кипренский, А.О. Орловский.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
2. Кружки немецкого романтизма
Классической страной романтизма была Германия. События Великой французской революции, ставшие решающей социальной предпосылкой интенсивного общеевропейского развития романтизма., были пережиты здесь преимущественно «идеально». Это способствовало перенесению общественных проблем в сферу спекулятивной философии, а также этики и особенно – эстетики. В эпоху, когда разочарование в буржуазных преобразованиях и их последствиях становится всеобщим, своеобразные черты духовной культуры Германии получают всеевропейское значение и оказывают сильнейшее воздействие на общественную мысль, эстетику, литературу, искусство других стран. Однако в конкретных национально-исторических условиях каждой страны идеи немецких романтиков нередко получают специфическую интерпретацию, обретают иной, иногда противоположный смысл.
Основы романтического миросозерцания и романтической эстетики заложены были немецкими писателями и теоретиками иенской школы (В.Г. Ваккенродер, Новалис, братья Ф. и А. Шлегели, Тик; систематическую форму романтическая философия искусства получила в лекциях А. Шлегеля и трудах примыкавшего к иенцам Ф. Шеллинга). Иенцы же создали первые образцы искусства романтизма: комедия Тика «Кот в сапогах» (1797), лирический цикл «Гимны к ночи» (1800) и роман «Генрих фон Офтердинген» (1802) Новалиса, ряд фантастических повестей. Прогрессивные национально-освободительные идеи и культ античности характерны для выдающегося поэта-романтика Ф. Гельдерлина, стоявшего вне иенского содружества.
Второе поколение немецких романтиков (гейдельбергская школа) отличает интерес к религии, национальной старине, фольклору. Важнейшим вкладом в немецкую культуру явился сборник народных песен «Волшебный рог мальчика» (1806–1808), составленный Л. Арнимом и Брентано, а также «Детские и семейные сказки» (1812–1814) братьев Я. И В. Гримм. Высокого совершенства достигла лирическая поэзия (И. Эйхендорф). Опираясь на мифологические идеи Шеллинга и братьев Шлегелей, гейдельбергские романтики окончательно оформили принципы первого глубокого, научного направления в фольклористике и литературоведении – мифологической школы1.
В позднем немецком романтизме нарастают мотивы трагической безысходности (драматургия и новеллистика Клейста), критическое отношение к современному обществу и ощущение разлада мечты с действительностью (рассказы и повести Гофмана). Идеи и художественные принципы Гофмана оказали сильное влияние на последующую литературу как реалистическую (О. Бальзак, Ч. Диккенс, Ф.М. Достоевский), так и символистскую (иррациональные и мистические мотивы). Демократические идеи позднего Р. нашли свое выражение в творчестве А. Шамиссо, лирике Г. Мюллера, в поэзии и прозе Гейне, справедливо называвшего себя «последним романтиком» (он выходит за рамки собственно романтизма и подвергает его наследие критическому пересмотру).
____________
1 Мифологическая школа, направление в фольклористике и литературоведении 19 в., возникшее в эпоху романтизма. Ее философская основа – эстетика Ф.В. Шеллинга и братьев А. и Ф. Шлегелей, воспринимавших мифологию как «естественную религию». Для мифологической школы характерно представление о мифологии как о «необходимом условии и первичном материале для всякого искусства» (Шеллинг), как о «ядре, центре поэзии» (Ф. Шлегель). Мысли Шеллинга и Ф. Шлегеля о том, что возрождение национального искусства возможно лишь при условии обращения художников к мифологии, развил А. Шлегель и разработали применительно к фольклору гейдельбергские романтики (Л. Арним, К. Брентано, И. Геррес). Окончательно мифологическая школа оформилась в трудах братьев В. и Я. Гримм («Немецкая мифология», 1835). Согласно их теории, народная поэзия имеет «божественное происхождение»; из мифа в процессе его эволюции возникли сказка, эпическая песня, легенда и другие жанры; фольклор – бессознательное и безличное творчество «народной души». Пользуясь методом сравнительного изучения, братья Гримм объясняли сходные явления в фольклоре разных народов общей для них древнейшей мифологией. Мифологическая школа распространилась во многих странах Европы: Германии (А. Кун, В. Шварц. В. Манхардт), Англии (М. Мюллер, Дж. Кокс), Италии (А. де Губернатис), Франции (М. Бреаль), Швейцарии (А. Пикте), России (А.Н. Афанасьев, Ф.И. Буслаев, О.Ф. Миллер). Мифологическая школа развивалась в двух основных направлениях: «этимологическом» (лингвистическая реконструкция начального смысла мифа) и «аналогическом» (сравнение сходных по содержанию мифов). Первое представлено работами Куна («Нисхождение огня и божественного напитка», 1859; «О стадиях мифообразования», 1873) и Мюллера («Опыты по сравнительной мифологии», 1856; «Чтения о науке и языке», 1862–1864). Пользуясь «палеолингвистической» методикой, Кун и Мюллер стремились реконструировать древнюю мифологию, объясняя содержание мифов обожествлением явлений природы – светил («солярная теория» Мюллера) или грозы («метеорологическая теория» Куна).
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
3. Творчество Гофмана
Гофман (Hoffmann) Эрнст Теодор Амадей (24 января 1776, Кенигсберг, – 25 июня 1822, Берлин), немецкий писатель-романтик, композитор, музыкальный критик, дирижер, художник-декоратор. Тонкую философскую иронию и причудливую фантазию, доходящую до мистического гротеска (роман «Эликсир дьявола», 1815–1816), сочетал с критическим восприятием реальности (повесть «Золотой горшок», 1814; сказки «Крошка Цахес», 1819, «Повелитель блох», 1822), сатирой на немецкое мещанство и феодальный абсолютизм (роман «Житейские воззрения Кота Мурра», 1820–1822). Один из основоположников романтической музыкальной эстетики и критики, автор одной из первых романтических опер «Ундина» (1814). Поэтические образы Гофмана претворили в своих сочинениях Р. Шуман («Крейслериана»), Ж. Оффенбах («Сказки Гофмана»), П.И. Чайковский («Щелкунчик»), в 20 в. – П. Хиндемит («Кардильяк»).
Сын чиновника. В Кенигсбергском университете изучал юридические науки. В Берлине с 1816 был на государственной службе советником юстиции. Новеллы Гофмана «Кавалер Глюк» (1809), «Музыкальные страдания Иоганна Крейслера, капельмейстера» (1810), «Дон Жуан» (1813) позднее вошли в сборнике «Фантазии в духе Калло» (т. 1–4, 1814–1815). В повести «Золотой горшок» (1814) мир представлен как бы в двух планах: реальном и фантастическом. В романе «Элексир дьявола» (1815–1816) действительность предстает как стихия темных, сверхъестественных сил. В «Удивительных страданиях одного директора театра» (1819) изображены театральные нравы. Его символико-фантастическая повесть-сказка «Крошка Цахес по прозванию Циннобер» (1819) носит ярко сатирический характер. В «Ночных рассказах» (ч. 1–2, 1817), в сборнике «Серапионовы братья» (т. 1–4, 1819–1821, рус. пер. 1836), в «Последних рассказах» (изд. 1825) Гофмана то в сатирическом, то в трагическом плане рисует конфликты жизни, романтически трактуя их как извечную борьбу светлых и темных сил. Неоконченный роман «Житейские воззрение кота Мурра» (1820–1822) – сатира на немецкое филистерство и феодально-абсолютистские порядки. Роман «Повелитель блох» (1822) содержит смелые выпады против полицейского режима в Пруссии.
Ярким выражением эстетических взглядов Гофмана являются его новеллы «Кавалер Глюк», «Дон Жуан», диалог «Поэт и композитор» (1813), цикл «Крейслериана» (1814). В новеллах, а также в «Фрагментах биографии Иоганнеса Крейслера», введенных в роман «Житейские воззрения кота Мурра», Гофман создал трагический образ вдохновенного музыканта Крейслера, восстающего против филистерства и обреченного на страдание.
Знакомство с Гофманом в России началось с 20-х гг. 19 в. В.Г. Белинский, утверждая, что фантазия Гофмана противостоит «...пошлой рассудочной ясности и определенности...», в то же время порицал Гофмана за отрыв от «...живой и полной действительности».
Музыке Гофман учился у своего дяди, затем у органиста Хр. Подбельского (1740–1792), позднее брал уроки композиции у И.Ф. Рейхардта. Гофман организовал филармоническое общество, симфонический оркестр в Варшаве, где он служил государственным советником (1804–1807). В 1807–1813 работал как дирижер, композитор и декоратор в театрах Берлина, Бамберга, Лейпцига и Дрездена. Многие свои статьи о музыке печатал в «Альгемайне музикалише цайтунг» («Allgemeine musikalische Zeitung», Лейпциг).
Один из основоположников романтической музыкальной эстетики и критики, Гофман уже на раннем этапе развития романтизма в музыке сформулировал ее существенные тенденции, показал трагическое положение музыканта-романтика в обществе. Он представлял музыку как особый мир («неведомое царство»), способный раскрыть человеку смысл его чувств и страстей, природу загадочного и невыразимого. Гофман писал о сущности музыки, о музыкальных сочинениях, композиторах, исполнителях. Гофман – автор первой нем. романтической оперы «Ундина» (соч. 1813), оперы «Аврора» (соч. 1812), симфоний, хоров, камерных сочинений.
Произведения Гофмана оказали влияние на К.М. Вебера, Р. Шумана, Р. Вагнера. Поэтические образы Гофмана получили воплощение в творчестве Р. Шумана («Крейслериана»), Р. Вагнера («Летучий Голландец»), П.И. Чайковского («Щелкунчик»), А.Ш. Адана («Жизель»), Л. Делиба («Коппелия»), Ф. Бузони («Выбор невесты»), П. Хиндемита («Кардильяк») и др. Сюжетами для опер послужили произведения Гофмана – «Мастер Мартин и его подмастерья», «Крошка Цахес по прозванию Циннобер», «Принцесса Брамбилла» и др. Гофман – герой опер Ж. Оффенбаха («Сказки Гофмана», 1881) и Г. Лаччетти («Гофман», 1912).
Золотой горшок
Золотой горшок (Der goldene Topf) – Повесть-сказка (1814)
В праздник Вознесения, в три часа пополудни, у Черных ворот в Дрездене студент Ансельм по извечному своему невезению опрокидывает огромную корзину с яблоками – и слышит от старухи-торговки жуткие проклятья и угрозы: «Попадешь под стекло, под стекло!» Расплатившись за свою оплошность тощим кошельком, Ансельм, вместо того чтобы выпить пива и кофе с ликером, как прочие добрые горожане, идет на берег Эльбы оплакивать злую судьбу – всю молодость, все рухнувшие надежды, все бутерброды, упавшие маслом вниз... Из ветвей бузины, под которой он сидит, раздаются дивные звуки, как бы звон хрустальных колокольчиков. Подняв голову, Ансельм видит трех прелестных золотисто-зеленых змеек, обвивших ветви, и самая милая из трех с нежностью смотрит на него большими синими глазами. И эти глаза, и шелест листьев, и заходящее солнце – все говорит Ансельму о вечной любви. Видение рассеивается так же внезапно, как оно возникло. Ансельм в тоске обнимает ствол бузины, пугая и видом своим и дикими речами гуляющих в парке горожан. По счастью, неподалеку оказываются его хорошие знакомые: регистратор Геербранд и конректор Паульман с дочерьми, приглашающие Ансельма прокатиться с ними на лодке по реке и завершить праздничный вечер ужином в доме Паульмана.
Молодой человек, по общему суждению, явно не в себе, и виной всему его бедность и невезучесть. Геербранд предлагает ему за приличные деньги наняться писцом к архивариусу Линдгорсту: у Ансельма талант каллиграфа и рисовальщика – как раз такого человека ищет архивариус для копирования манускриптов из своей библиотеки.
Увы: и необычная обстановка в доме архивариуса, и его диковинный сад, где цветы похожи на птиц и насекомые – как цветы, наконец, и сам архивариус, являющийся Ансельму то в виде худого старикашки в сером плаще, то в обличий величественного седобородого царя, – все это еще глубже погружает Ансельма в мир его грез, Дверной молоток прикидывается старухой, чьи яблоки он рассыпал у Черных ворот, вновь произносящей зловещие слова: «Быть тебе уж в стекле, в хрустале!..»; шнурок звонка превращается в змею, обвивающую беднягу до хруста костей. Каждый вечер он ходит к кусту бузины, обнимает его и плачет: «Ах! я люблю тебя, змейка, и погибну от печали, если ты не вернешься!»
День проходит за днем, а Ансельм все никак ни приступит к работе. Архивариус, которому он открывает свою тайну, нимало не удивлен. Эти змейки, сообщает архивариус Ансельму, мои дочери, а сам я – не смертный человек, но дух Саламандр, низвергнутый за непослушание моим повелителем Фосфором, князем страны Атлантиды. Тот, кто женится на одной из дочерей Саламандра-Линдгорста, получит в приданое Золотой горшок. Из горшка в минуту обручения прорастает огненная лилия, юноша поймет ее язык, постигнет все, что открыто бесплотным духам, и со своей возлюбленной станет жить в Атлантиде. Вернется туда и получивший наконец прощение Саламандр.
Смелей за работу! Платой за нее будут не только червонцы, но и возможность ежедневно видеть синеглазую змейку Серпентину!
...Давно не видевшая Ансельма дочь конректора Паульмана Вероника, с которой они прежде чуть не ежевечерне музицировали, терзается сомнениями: не забыл ли он ее? Не охладел ли к ней вовсе? А ведь она уже рисовала в мечтах счастливое супружество! Ансельм, глядишь, разбогатеет, станет надворным советником, а она – надворной советницей!
Услышав от подруг, что в Дрездене живет старая гадалка фрау Рауэрин, Вероника обращается к той за советом. «Оставь Ансельма, – слышит девушка от ведуньи. – Он скверный человек. Он потоптал моих деток, мои наливные яблочки. Он связался с моим врагом, злым стариком. Он влюблен в его дочку, зеленую змейку. Он никогда не будет надворным советником». В слезах слушает Вероника гадалку – и вдруг узнает в ней свою няньку Лизу. Добрая нянька утешает воспитанницу: «Постараюсь помочь тебе, исцелить Ансельма от вражьих чар, а тебе – угодить в надворные советницы».
Холодной ненастною ночью гадалка ведет Веронику в поле, где разводит огонь под котлом, в который летят из мешка старухи цветы, металлы, травы и зверюшки, а вслед за ними – локон с головы Вероники и ее колечко. Девушка неотрывно глядит в кипящее варево – и оттуда является ей лицо Ансельма. В ту же минуту над ее головой раздается громовое: «Эй вы, сволочи! Прочь, скорей!» Старуха с воем падает наземь, Вероника лишается чувств. Придя в себя дома, на своей кушетке, она обнаруживает в кармане насквозь промокшего плаща серебряное зеркальце – то, которое было минувшей ночью отлито гадалкой. Из зеркальца, как давеча из кипящего котла, смотрит на девушку ее возлюбленный. «Ах, – сокрушается он, – отчего вам угодно порой извиваться, как змейка!..»
Меж тем работа у Ансельма в доме архивариуса, не ладившаяся поначалу, все более спорится. Ему легко удается не только копировать самые затейливые манускрипты, но и постигать их смысл. В награду архивариус устраивает студенту свидание с Серпентиной. «Ты обладаешь, как теперь выражаются, «наивной поэтической душой», – слышит Ансельм от дочери чародея. – Ты достоин и моей любви, и вечного блаженства в Атлантиде!» Поцелуй обжигает губы Ансельма. Но странно: во все последующие дни он думает о Веронике. Серпентина – его греза, сказка, а Вероника – самое живое, реальное, что являлось когда-либо его глазам! Вместо того чтобы идти к архивариусу, он отправляется в гости к Паульману, где проводит весь день. Вероника – сама веселость, весь ее вид изъявляет любовь к нему. Невинный поцелуй вконец отрезвляет Ансельма. Как на грех, является Геербранд со всем, что требуется для приготовления пунша. С первым глотком странности и чудеса последних недель вновь восстают перед Ансельмом. Он грезит вслух о Серпентине. Вслед за ним неожиданно и хозяин и Геербранд принимаются восклицать: «Да здравствует Саламандр! Да сгинет старуха!» Вероника убеждает их, что старая Лиза непременно одолеет чародея, а сестрица ее в слезах выбегает из комнаты. Сумасшедший дом – да и только!..
Наутро Паульман и Геербранд долго удивляются своему буйству. Что касается Ансельма, то он, придя к архивариусу, был жестоко наказан за малодушное отречение от любви. Чародей заточил студента в одну из тех стеклянных банок, что стоят на столе в его кабинете. По соседству, в других банках – еще три школяра и два писца, также работавшие на архивариуса. Они поносят Ансельма («Безумец воображает, будто сидит в склянке, а сам стоит на мосту и смотрит на свое отражение в реке!» ) да заодно и полоумного старика, осыпающего их золотом за то, что они рисуют для него каракули.
От их насмешек Ансельма отвлекает видение смертного боя чародея со старухой, из которого Саламандр выходит победителем. В миг торжества перед Ансельмом является Серпентина, возвещая ему о дарованном прощении. Стекло лопается – он падает в объятья синеглазой змейки...
В день именин Вероники в дом Паульмана приходит новоиспеченный надворный советник Геербранд, предлагая девице руку и сердце. Недолго думая, она соглашается: хоть отчасти, да сбылось предсказание старой гадалки! Ансельм – судя по тому, что из Дрездена он исчез бесследно, – обрел вечное блаженство в Атлантиде. Это подозрение подтверждает полученное автором письмо архивариуса Линдгорста с разрешением предать публичной огласке тайну его чудесного существования в мире духов и с приглашением завершить повесть о Золотом горшке в той самой голубой пальмовой зале его дома, где трудился достославный студент Ансельм.
Крошка Цахес по прозванию Циннобер
Крошка Цахес по прозванию Циннобер (Klein Zaches genaimt Zinnober) – Рассказ (1819)
В маленьком государстве, где правил князь Деметрий, каждому жителю предоставлялась полная свобода в его начинании. А феи и маги выше всего ставят тепло и свободу, так что при Деметрий множество фей из волшебной страны Джиннистан переселилось в благословенное маленькое княжество. Однако после смерти Деметрия его наследник Пафнутий задумал ввести в своем отечестве просвещение. Представления о просвещении были у него самые радикальные: любую магию следует упразднить, феи заняты опасным колдовством, а первейшая забота правителя – разводить картофель, сажать акации, вырубать леса и прививать оспу. Такое просвещение в считанные дни засушило цветущий край, фей выслали в Джиннистан (они не слишком сопротивлялись), и остаться в княжестве удалось только фее Розабельверде, которая уговорила-таки Пафнутия дать ей место канониссы в приюте для благородных девиц.
Эта-то добрая фея, повелительница цветов, увидела однажды на пыльной дороге уснувшую на обочине крестьянку Лизу. Лиза возвращалась из лесу с корзиной хвороста, неся в той же корзине своего уродца сына по прозвищу крошка Цахес. У карлика отвратительная старческая мордочка, ножки-прутики и паучьи ручки. Пожалев злобного уродца, фея долго расчесывала его спутанные волосы... и, загадочно улыбаясь, исчезла. Стоило Лизе проснуться и снова тронуться в путь, ей встретился местный пастор. Он отчего-то пленился уродливым малюткой и, повторяя, что мальчик чудо как хорош собою, решил взять его на воспитание. Лиза и рада была избавиться от обузы, не понимая толком, чем ее уродец стал глянуться людям.
Тем временем в Керепесском университете учится молодой поэт Бальтазар, меланхоличный студент, влюбленный в дочь своего профессора Моша Терпина – веселую и прелестную Кандиду. Мош Терпин одержим древнегерманским духом, как он его понимает: тяжеловесность в сочетании с пошлостью, еще более невыносимой, чем мистический романтизм Бальтазара. Бальтазар ударяется во все романтические чудачества, столь свойственные поэтам: вздыхает, бродит в одиночестве, избегает студенческих пирушек; Кандида же – воплощенная жизнь и веселость, и ей, с ее юным кокетством и здоровым аппетитом, весьма приятен и забавен студент-воздыхатель.
Между тем в трогательный университетский заповедник, где типичные бурши, типичные просветители, типичные романтики и типичные патриоты олицетворяют болезни германского духа, вторгается новое лицо: крошка Цахес, наделенный волшебным даром привлекать к себе людей. Затесавшись в дом Моша Терпина, он совершенно очаровывает и его, и Кандиду. Теперь его зовут Циннобер. Стоит кому-то в его присутствии прочесть стихи или остроумно выразиться – все присутствующие убеждены, что это заслуга Циннобера; стоит ему мерзко замяукать или споткнуться – виновен непременно оказывается кто-то из других гостей. Все восхищаются изяществом и ловкостью Циннобера, и лишь два студента – Бальтазар и его друг Фабиан – видят все уродство и злобу карлика. Меж тем ему удается занять место экспедитора в министерстве иностранных дел, а там и тайного советника по особым делам – и все это обманом, ибо Циннобер умудрялся присваивать себе заслуги достойнейших.
Случилось так, что в своей хрустальной карете с фазаном на козлах и золотым жуком на запятках Керпес посетил доктор Проспер Альпанус – маг, странствующий инкогнито. Бальтазар сразу признал в нем мага, Фабиан же, испорченный просвещением, поначалу сомневался; однако Альпанус доказал свое могущество, показав друзьям Циннобера в магическом зеркале. Выяснилось, что карлик – не волшебник и не гном, а обычный уродец, которому помогает некая тайная сила. Эту тайную силу Альпанус обнаружил без труда, и фея Розабельверде поспешила нанести ему визит. Маг сообщил фее, что составил гороскоп на карлика и что Цахес-Циннобер может в ближайшее время погубить не только Бальтазара и Кандиду, но и все княжество, где он сделался своим человеком при дворе. Фея принуждена согласиться и отказать Цахесу в своем покровительстве – тем более что волшебный гребень, которым она расчесывала его кудри, Альпанус хитро разбил.
В том-то и дело, что после этих расчесываний в голове у карлика появлялись три огнистых волоска. Они наделяли его колдовской силой: все чужие заслуги приписывались ему, все его пороки – другим, и лишь немногие видели правду. Волоски надлежало вырвать и немедленно сжечь – и Бальтазар с друзьями успел сделать это, когда Мош Терпин уже устраивал помолвку Циннобера с Кандидой. Гром грянул; все увидели карлика таким, каков он был. Им играли, как мячом, его пинали ногами, его вышвырнули из дома, – в дикой злобе и ужасе бежал он в свой роскошный дворец, который подарил ему князь, но смятение в народе росло неостановимо. Все прослышали о превращении министра. Несчастный карлик умер, застряв в кувшине, где пытался спрятаться, и в виде последнего благодеяния фея вернула ему после смерти облик красавчика. Не забыла она и мать несчастного, старую крестьянку Лизу: на огороде у Лизы вырос такой чудный и сладкий лук, что ее сделали личной поставщицей просвещенного двора.
А Бальтазар с Кандидой зажили счастливо, как и надлежит жить поэту с красавицей, которых при самом начале жизни благословил маг Проспер Альпанус.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
4. Творчество Байрона до апреля 1816 г.
Байрон (Byron) Джордж Ноэл Гордон (22 января 1788, Лондон – 19 апреля 1824, Миссолунги, Греция), английский поэт-романтик; член палаты лордов. В 1816 покинул Великобританию, жил в Италии. В поэме «Паломничество Чайльд Гарольда» (1812–1818), «восточных» поэмах (в т.ч. «Гяур», «Лара», «Корсар»), философско-символических драматических поэмах – «мистериях» «Манфред» (1817) и «Каин» (1821), цикле любовно-медитативных стихов на библейские мотивы «Еврейские мелодии» (1813–1815) – острое ощущение катастрофичности исторического и личного бытия, утраты идеалов в современном обществе, всеобщность разочарования в действительности (мотивы мировой скорби – «космического пессимизма»). Протест против зла мира, отстаивание прав личности приобретает иронико-сатирическую (поэма «Бронзовый век», 1823), нравоописательскую (роман в стихах «Дон Жуан», 1819–1824, не закончен), а иногда политическую окраску (лирика). Байрон был участником движения карбонариев, национально-освободительной революции в Греции (умер в военном лагере). Создал тип «байронического рефлексирующего героя»: разочарованный мятежный индивидуалист, одинокий, не понятый людьми страдалец, бросающий вызов всему миропорядку и Богу (сила богоборческих настроений определила пафос «Манфреда» и «Каина»), трагически переживающий разлад с миром и собственную раздвоенность. Творчество Байрона, явившееся важным этапом в духовном развитии европейского общества и литературы, породило явление байронизма (нач. 19 в.), в т. ч. «русского».
«Рассвет мой скрыт за тучей тьмы». Байрон принадлежал к аристократической, но обедневшей семье, в десять лет после смерти деда (отец бежал от долгов во Францию вскоре после рождения будущего поэта) унаследовал титул лорда. Детство, проведенное в разваливающемся замке, где все напоминало о нищете, тяжелые столкновения с властолюбивой, ожесточившейся матерью, физический изъян, – небольшая хромота, которая провоцировала нередкие насмешки – все это способствовало рано пробудившемуся чувству одиночества и собственной чужеродности окружающему миру. Это чувство стало одной из доминант лирики Байрона.
Студентом Кембриджского университета он опубликовал сборник «Часы досуга» (1807), а славу ему принесла поэма «Паломничество Чайльд-Гарольда», печатавшаяся отдельными выпусками с 1812 по 1818. Поэзию Байрона воспринимали как манифест поколения, считавшего свою эпоху историческим безвременьем. Связывая, как многие сверстники, надежду на торжество справедливости и вольности с Великой французской революцией 1789, Байрон трагически пережил перерождение республики в диктатуру, а затем в империю, подчиненную наполеоновскому «деятельному деспотизму» (А.С. Пушкин). Подавленность, разочарование, горечь обманутой мечты, окрасившие поэзию Байрона, доносят отголоски духовной атмосферы тех лет.
Романтический мотив разлада между пошлой обыденностью и высокими, но неисполнимыми порывами души приобрел у Байрона особый драматизм. Его стихотворения и поэмы передают сложную, изменчивую гамму чувств: от безоглядного бунтарства до отчаяния, вызываемого всевластием «тьмы». Обостренная гордость, мятежный дух, болезненное ощущение своей невостребованности временем и, по пушкинской формулировке, «преждевременная старость души», соединившись в сознании лирического героя Байрона, создают уникальное умонастроение. Оно вызвало бесчисленные подражательные и полемические отклики, оставшись в истории культуры под именем байронизма.
«И эти думы вечный яд». Конфликт Байрона с конформистски настроенным английским обществом, завязавшийся уже после его поэтического дебюта, обострил крайне неудачный брак с Аннабелой Мильбэнк. В январе 1816 она покинула Байрона из-за его «ужасных привычек», под которыми подразумевала неприятие любой ортодоксии, включая и непререкаемые моральные запреты. Скандал подогревался небеспочвенными слухами о более чем родственных чувствах поэта к его сводной сестре Августе Ли. Она была адресатом нескольких его самых проникновенных стихотворений.
Строки, адресованные преподобному Бичеру в ответ на его совет чаще бывать в обществе.
Милый Бичер, вы дали мне мудрый совет: Приобщиться душою к людским интересам. Но, по мне, одиночество лучше, а свет Предоставим презренным повесам.
Если подвиг военный меня увлечет Или к службе в сенате родится призванье, Я, быть может, сумею возвысить свой род После детской поры испытанья.
Пламя гор тихо тлеет подобно костру, Тайно скрытое в недрах курящейся Этны; Но вскипевшая лава взрывает кору, Перед ней все препятствия тщетны.
Так желание славы волнует меня: Пусть всей жизнью моей вдохновляются внуки! Если б мог я, как феникс, взлететь из огня, Я бы принял и смертные муки.
Я бы боль, и нужду, и опасность презрел – Жить бы только–как Фокс; умереть бы–как Чэтам, Длится славная жизнь, ей и смерть не предел: Блещет слава немеркнущим светом.
Для чего мне сходиться со светской толпой, Раболепствовать перед ее главарями, Льстить хлыщам, восторгаться нелепой молвой Или дружбу водить с дураками?
Я и сладость и горечь любви пережил, Исповедовал дружбу ревниво и верно; Осудила молва мой неистовый пыл, Да и дружба порой лицемерна.
Что богатство? Оно превращается в пар По капризу судьбы или волей тирана. Что мне титул? Тень власти, утеха для бар. Только слава одна мне желанна.
Не силен я в притворстве, во лжи не хитер, Лицемерия света я чужд от природы. Для чего мне сносить ненавистный надзор, По-пустому растрачивать годы?
1806 год.
К моему сыну
Взор синий, золото кудрей – Ты слепок с матери твоей, Ты все сердца к себе привлек Улыбкой, ямочками щек, А для меня в них мир другой – Мир счастья, сын мой дорогой!
Но ты не Байрон, так кого ж, Мой мальчик, ты отцом зовешь? Нет, Вильям, от забот отца Не откажусь я до конца, И мне простит мой грех один Тень матери твоей, мой сын.
Укрыли прах ее цветы, Чужою грудью вскормлен ты. Насмешкой встречен, наг и сир, Без имени вошел ты в мир, Но не грусти, ты не один, С тобою твой отец, мой сын.
И что мне злой, бездушный свет! Природой пренебречь? О нет! Пусть моралисты вне себя, Дитя любви, люблю тебя. От юных радостей один Отцу остался ты, мой сын.
Недопит кубок жизни мной, Не блещет волос сединой, Так младшим братом будь моим, А я, мой светлый херувим, Всю жизнь, какая мне дана, Как долг, отдам тебе сполна.
Пусть молод, ветрен я, ты все ж Во мне всегда отца найдешь, И мне ль остыть, когда мою В тебе я Элен узнаю, И мне, как дар счастливых дней, Мой сын, ты дорог тем сильней.
1807 год
Песня греческих повстанцев
О Греция, восстань! Сиянье древней славы Борцов зовет на брань, На подвиг величавый.
К оружию! К победам! Героям страх неведом. Пускай за нами следом Течет тиранов кровь.
С презреньем сбросьте, греки, Турецкое ярмо, Кровью вражеской навеки Смойте рабское клеймо!
Пусть доблестные тени Героев и вождей Увидят возрожденье Эллады прежних дней.
Пусть встает на голос горна Копьеносцев древних рать, Чтоб за город семигорный Вместе с нами воевать.
Спарта, Спарта, к жизни новой Подымайся из руин И зови к борьбе суровой Вольных жителей Афин.
Пускай в сердцах воскреснет
И нас объединит
Герой бессмертной песни,
Спартанец Леонид.
Он принял бой неравный
В ущелье Фермопил
И с горсточкою славной
Отчизну заслонил.
И, преградив теснины,
Три сотни храбрецов
Омыли кровью львиной
Дорогу в край отцов.
К оружию! К победам!
Героям страх неведом.
Пускай за нами следом
Течет тиранов кровь.
1811 год
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
5. Творчество Байрона после апреля 1816 г.
В мае 1816 Байрон был принужден покинуть родину – как оказалось, навсегда. Пережитое потрясение стало «вечным ядом», отравляющим его жизнь в оставшиеся годы. Оно наложило отпечаток на тональность цикла стихотворений «Еврейские мелодии» (1815), где отзываются метафоры Библии, на поэму «Шильонский узник» (1816), драматические мистерии «Манфред» (1817) и «Каин» (1821). Эти произведения, как и созданный в1813–1814 триптих «восточных» поэм («Гяур», «Корсар», «Лара» с их ориентальным фоном, создающим ощущение красочности, эмоциональной насыщенности жизни), закрепили представление о байроническом герое как истинном выразителе социальной психологии своего века. «Тоски язвительная сила» побуждает этот персонаж к бунтарству, попыткам радикально изменить собственную духовную сущность, но чувство своей ненужности на земле остается непреодоленным. Поэмы Байрона, построенные как лирическая исповедь персонажа, сочетающего в себе черты незаурядной личности и типа, свидетельствующего о верованиях и болезнях эпохи, стали литературным событием. Сходство, а нередко спор с этими поэмами распознается в творчестве многих современников Байрона (в «Цыганах» А.С. Пушкина, в «Герое нашего времени» М.Ю. Лермонтова, у А. Мицкевича, «А. де Виньи»).
«Тираны давят мир...». В Швейцарии, где прошли первые месяцы изгнания, а затем в Италии Байрон пережил творческий подъем, приступив с осени 1817 к поэтической хронике «Дон Жуан», в которой сочетаются лиризм, сатира и обозрение нравов, а трактовку «вечного» сюжета о севильском обольстителе определяет пафос свободного самоутверждения личности. Вопреки мнению Пушкина, находившего, что «гений Байрона бледнел с его молодостью», это неоконченное произведение говорит о новых чертах его художественного мышления, отчасти соприродного эстетике «Евгения Онегина».
Страстная влюбленность в графиню Терезу Гвичьоли, лишенную возможности соединить свою судьбу с Байроном, способствовала сближению поэта с карбонариями и активному участию – вместе с ее отцом и братьями – в итальянском освободительном движении. Поэт, снискавший во всем мире репутацию «Колумба новейших дней», как отозвался о нем П.А. Вяземский, мечтал о «поэзии политики», означающей прямую вовлеченность в революционные коллизии эпохи, и до конца сохранил ненависть к «тиранам», которым адресованы его страстные обличения. С началом греческого восстания против османского владычества Байрон подчинил свою жизнь борьбе за освобождение Эллады, на собственные средства собрав и вооружив отряд, с которым прибыл к месту событий. Его безвременную смерть, результат развившейся лихорадки, оплакивала вся передовая Европа.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
6. «Дон Жуан», «Паломничество Чайльд Гарольда» Байрона
Паломничество Чайльд Гарольда
Паломничество Чайльд Гарольда (Childe Harold’s Pilgrimage) – Поэма (1809–1817)
Когда под пером А.С. Пушкина рождалась крылатая строка, исчерпывающе определявшая облик и характер его любимого героя: «Москвич в Гарольдовом плаще», ее создатель, думается, отнюдь не стремился поразить соотечественников бьющей в глаза оригинальностью. Цель его, уместно предположить, была не столь амбициозна, хотя и не менее ответственна: вместить в одно слово превалирующее умонастроение времени, дать емкое воплощение мировоззренческой позиции и одновременно – житейской, поведенческой «позе» довольно широкого круга дворянской молодежи (не только российской, но и европейской), чье сознание собственной отчужденности от окружающего отлилось в формы романтического протеста. Самым ярким выразителем этого критического мироощущения явился Байрон, а литературным героем, наиболее полно и законченно воплотившим этот этико-эмоциональный комплекс, – титульный персонаж его обширной, создававшейся на протяжении чуть ли не десятилетия лирической поэмы «Паломничество Чайльд Гарольда» – произведения, которому Байрон обязан был сенсационной международной известностью.
Вместив в себя немало разнообразных событий бурной авторской биографии, эта написанная «спенсеровой строфой» (название данной формы восходит к имени английского поэта елизаветинской эпохи Эдмунда Спенсера, автора нашумевшей в свое время «Королевы фей») поэма путевых впечатлений, родившаяся из опыта поездок молодого Байрона по странам Южной и Юго-Восточной Европы в 1809-1811 гг. и последующей жизни поэта в Швейцарии и Италии (третья и четвертая песни), в полной мере выразила лирическую мощь и беспрецедентную идейно-тематическую широту поэтического гения Байрона. У ее создателя были все основания в письме к своему другу Джону Хобхаузу, адресату ее посвящения, характеризовать «Паломничество Чайльд Гарольда» как «самое большое, самое богатое мыслями и наиболее широкое по охвату из моих произведений». На десятилетия вперед став эталоном романтической поэтики в общеевропейском масштабе, она вошла в историю литературы как волнующее, проникновенное свидетельство «о времени и о себе», пережившее ее автора.
Новаторским на фоне современной Байрону английской (и не только английской) поэзии явился не только запечатленный в «Паломничестве Чайльд Гарольда» взгляд на действительность; принципиально новым было и типично романтическое соотношение главного героя и повествователя, во многих чертах схожих, но, как подчеркивал Байрон в предисловии к первым двум песням (1812) и в дополнении к предисловию (1813), отнюдь не идентичных один другому.
Предвосхищая многих творцов романтической и постромантической ориентации, в частности и в России (скажем, автора «Героя нашего времени» М. Ю. Лермонтова, не говоря уже о Пушкине и его романе «Евгений Онегин»), Байрон констатировал в герое своего произведения болезнь века: «<...> ранняя развращенность сердца и пренебрежение моралью ведут к пресыщенности прошлыми наслаждениями и разочарованию в новых, и красоты природы, и радость путешествий, и вообще все побуждения, за исключением только честолюбия – самого могущественного из всех, потеряны для души, так созданной, или, вернее, ложно направленной». И тем не менее именно этот, во многом несовершенный персонаж оказывается вместилищем сокровенных чаяний и дум необыкновенно проницательного к порокам современников и судящего современность и прошлое с максималистских гуманистических позиций поэта, перед именем которого трепетали ханжи, лицемеры, ревнители официальной нравственности и обыватели не только чопорного Альбиона, но и всей стонавшей под бременем «Священного Союза» монархов и реакционеров Европы. В заключительной песне поэмы это слияние повествователя и его героя достигает апогея, воплощаясь в новое для больших поэтических форм XIX столетия художественное целое. Это целое можно определить как необыкновенно чуткое к конфликтам окружающего мыслящее сознание, которое по справедливости и является главным героем «Паломничества Чайльд Гарольда».
Это сознание не назовешь иначе как тончайший сейсмограф действительности; и то, что в глазах непредубежденного читателя предстает как безусловные художественные достоинства взволнованной лирической исповеди, закономерно становится почти непреодолимым препятствием, когда пытаешься «перевести» порхающие байроновские строфы в регистр беспристрастной хроники. Поэма по сути бессюжетна; весь ее повествовательный «зачин» сводится к нескольким, ненароком оброненным, строкам об английском юноше из знатного рода, уже к девятнадцати годам пресытившемся излюбленным набором светских удовольствий, разочаровавшемся в интеллектуальных способностях соотечественников и чарах соотечественниц и – пускающемся путешествовать. В первой песни Чайльд посещает Португалию, Испанию; во второй – Грецию, Албанию, столицу Оттоманской империи Стамбул; в третьей, после возвращения и непродолжительного пребывания на родине, – Бельгию, Германию и надолго задерживается в Швейцарии; наконец, четвертая посвящена путешествию байроновского лирического героя по хранящим следы величественного прошлого городам Италии. И только пристально вглядевшись в то, что выделяет в окружающем, что выхватывает из калейдоскопического разнообразия пейзажей, архитектурных и этнографических красот, бытовых примет, житейских ситуаций цепкий, пронзительный, в полном смысле слова мыслящий взор повествователя, можем мы вынести для себя представление о том, каков в гражданском, философском и чисто человеческом плане этот герой – это байроновское поэтическое «я», которое язык не поворачивается назвать «вторым».
И тогда неожиданно убеждаешься, что пространное, в пять тысяч стихов лирическое повествование «Паломничества Чайльд Гарольда» – в определенном смысле не что иное, как аналог хорошо знакомого нашим современникам текущего обозрения международных событий. Даже сильнее и короче: горячих точек, если не опасаться приевшегося газетного штампа. Но обозрение, как нельзя более чуждое какой бы то ни было сословной, национальной, партийной, конфессиональной предвзятости. Европа, как и ныне, на рубеже третьего тысячелетия, объята пламенем больших и малых военных конфликтов; ее поля усеяны грудами оружия и телами павших. И если Чайльд выступает чуть дистанцированным созерцателем развертывающихся на его глазах драм и трагедий, то стоящий за его плечами Байрон, напротив, никогда не упускает возможности высказать свое отношение к происходящему, вглядеться в его истоки, осмыслить его уроки на будущее.
Так в Португалии, строгие красоты чьих ландшафтов чаруют пришельца (песнь 1-я). В мясорубке наполеоновских войн эта страна стала разменной монетой в конфликте крупных европейских держав; И у Байрона нет иллюзий по части истинных намерений их правящих кругов, включая те, что определяют внешнюю политику его собственней островной отчизны. Так и в Испании, ослепляющей великолепием красок и фейерверками национального темперамента. Немало прекрасных строк посвящает он легендарной красоте испанок, способных тронуть сердце даже пресыщенного всем на свете Чайльда («Но нет в испанках крови амазонок, / Для чар любви там дева создана»). Но важно, что видит и живописует носительниц этих чар повествователь в ситуации массового общественного подъема, в атмосфере общенародного сопротивления наполеоновской агрессии: «Любимый ранен – слез она не льет, / Пал капитан – она ведет дружину, / Свои бегут – она кричит: вперед! / И натиск новый смел врагов лавину. / Кто облегчит сраженному кончину? / Кто отомстит, коль лучший воин пал? / Кто мужеством одушевит мужчину? / Все, все она! Когда надменный галл / Пред женщинами столь позорно отступал?»
Так и в стонущей под пятой османской деспотии Греции, чей героический дух поэт старается возродить, напоминая о героях Фермопил и Саламина. Так и в Албании, упорно отстаивающей свою национальную самобытность, пусть даже ценой каждодневного кровопролитного мщения оккупантам, ценой поголовного превращения всего мужского населения в бесстрашных, беспощадных гяуров, грозящих сонному покою турок-поработителей.
Иные интонации появляются на устах Байрона-Гарольда, замедлившего шаг на грандиозном пепелище Европы – Ватерлоо: «Он бил, твой час, – и где ж Величье, Сила? / Все – Власть и Сила – обратилось в дым. / В последний раз, еще непобедим, / Взлетел орел – и пал с небес, пронзенный...»
В очередной раз подводя итог парадоксальному жребию Наполеона, поэт убеждается: военное противостояние, принося неисчислимые жертвы народам, не приносит освобождения («То смерть не тирании – лишь тирана»). Трезвы, при всей очевидной «еретичности» для своего времени, и его размышления над озером Леман – прибежищем Жан-Жака Руссо, как и Вольтер, неизменно восхищавшего Байрона (песнь 3-я).
Французские философы, апостолы Свободы, Равенства и Братства, разбудили народ к невиданному бунту. Но всегда ли праведны пути возмездия, и не несет ли в себе революция роковое семя собственного грядущего поражения? «И страшен след их воли роковой. / Они сорвали с Правды покрывало, / Разрушив ложных представлений строй, / И взорам сокровенное предстало. / Они, смешав Добра и Зла начала, / Все прошлое низвергли. Для чего? / Чтоб новый трон потомство основало. / Чтоб выстроило тюрьмы для него, / И мир опять узрел насилья торжество».
«Так не должно, не может долго длиться!» – восклицает поэт, не утративший веры в исконную идею исторической справедливости.
Дух – единственное, что не вызывает у Байрона сомнения; в тщете и превратностях судеб держав и цивилизаций, он – единственный факел, свету которого можно до конца доверять: «Так будем смело мыслить! Отстоим / Последний форт средь общего паденья. / Пускай хоть ты останешься моим, / Святое право мысли и сужденья, / Ты, божий дар!»
Единственный залог подлинной свободы, он наполняет смыслом бытие; залогом же человеческого бессмертия, по мысли Байрона, становится вдохновенное, одухотворенное творчество. Потому вряд ли случайно апофеозом гарольдовского странствия по миру становится Италия (песнь 4-я) – колыбель общечеловеческой культуры, страна, где красноречиво заявляют о своем величии даже камни гробниц Данте, Петрарки, Тассо, руины римского Форума, Колизея. Униженный удел итальянцев в пору «Священного Союза» становится для повествователя источником незатихающей душевной боли и одновременно – стимулом к действию.
Хорошо известные эпизоды «итальянского периода» биографии Байрона – своего рода закадровый комментарий к заключительной песне поэмы. Сама же поэма, включая и неповторимый облик ее лирического героя, – символ веры автора, завещавшего современникам и потомкам незыблемые принципы своей жизненной философии: «Я изучил наречия другие, / К чужим входил не чужестранцем я. / Кто независим, тот в своей стихии, / В какие ни попал бы он края, – / И меж людей, и там, где нет жилья. / Но я рожден на острове Свободы / И Разума – там родина моя...»
Манфред
Манфред (Manfred) – Драматическая поэма (1816–1817)
Ставшая дебютом Байрона-драматурга философская трагедия «Манфред», пожалуй, наиболее глубокое и значимое (наряду с мистерией «Каин», 1821) из произведений поэта в диалогическом жанре, не без оснований считается апофеозом байроновского пессимизма. Болезненно переживаемый писателем разлад с британским обществом, в конечном счете побудивший его к добровольному изгнанию, неотвратимо углублявшийся кризис в личных отношениях, в котором он сам порою склонен был усматривать нечто фатально предопределенное, – все это наложило неизгладимый отпечаток «мировой скорби» на драматическую поэму (скептически относившийся к достижениям современного ему английского театра, Байрон не раз подчеркивал, что писал ее для чтения), в которой наиболее зоркие из современников – не исключая и самого великого немца – усмотрели романтический аналог гетевского «Фауста».
Никогда еще непредсказуемый автор «Чайльд Гарольда», «Гяура» и «Еврейских мелодий» не был столь мрачно-величествен, так «кос-мичен» в своем презрении к обывательскому уделу большинства, и в то же время так беспощаден к немногим избранным, чья неукротимость духа и вечное искательство обрекали их на пожизненное одиночество; никогда еще его образы так не походили своей отчужденной масштабностью на заоблачные выси и недоступные хребты Бернских Альп, на фоне которых создавался «Манфред» и на фоне которых разворачивается его действие. Точнее, финал необычайно широко набросанного конфликта, ибо в драматической поэме, охватывающей, по существу, последние сутки существования главного героя (хронологически оно «зависает» где-то между XV и XVIII столетиями), важнее, чем где-либо еще у Байрона, роль предыстории и подтекста. Для автора – а, следовательно, и для его аудитории – монументальная фигура Манфреда, его томление духа и несгибаемое богоборчество, его отчаянная гордыня и столь же неисцелимая душевная боль явились логическим итогом целой галереи судеб романтических бунтарей, вызванных к жизни пылкой фантазией поэта.
Поэма открывается, как и гетевский «Фауст», подведением предварительных – и неутешительных – итогов долгой и бурно прожитой жизни, только не перед лицом надвигающейся кончины, а перед лицом беспросветно унылого, не освященного высокой целью и бесконечно одинокого существования. «Науки, философию, все тайны / Чудесного и всю земную мудрость – /Я все познал, и все постиг мой разум: / Что пользы в том?» – размышляет изверившийся в ценностях интеллекта анахорет-чернокнижник, пугающий слуг и простолюдинов своим нелюдимым образом жизни. Единственное, чего еще жаждет уставший искать и разочаровываться гордый феодал и наделенный таинственным знанием запредельного отшельник, – это конца, забвения. Отчаявшись обрести его, он вызывает духов разных стихий: эфира, гор, морей, земных глубин, ветров и бурь, тьмы и ночи – и просит подарить ему забвение. «Забвение неведомо бессмертным», – отвечает один из духов; они бессильны. Тогда Манфред просит одного из них, бестелесных, принять тот зримый образ, «какой ему пристойнее». И седьмой дух – дух Судьбы – появляется ему в облике прекрасной женщины. Узнавший дорогие черты навек потерянной возлюбленной, Манфред падает без чувств.
Одиноко скитающегося по горным утесам в окрестностях высочайшей горы Юнгфрау, с которой связано множество зловещих поверий, его встречает охотник за сернами – встречает в миг, когда Манфред, приговоренный к вечному прозябанию, тщетно пытается покончить самоубийством, бросившись со скалы. Они вступают в беседу; охотник приводит его в свою хижину. Но гость угрюм и неразговорчив, и его собеседник скоро понимает, что недуг Манфреда, его жажда смерти – отнюдь не физического свойства. Тот не отрицает: «Ты думаешь, что наша жизнь зависит / От времени? Скорей – от нас самих, / Жизнь для меня – безмерная пустыня, / Бесплодное и дикое прибрежье, / Где только волны стонут...»
Уходя, он уносит с собою источник терзающей его неутолимой муки. Только фее Альп – одной из сонма «властителей незримых», чей ослепительный образ ему удается вызвать заклятием, стоя над водопадом в альпийской долине, может он поверить свою печальную исповедь...
С юности чуждавшийся людей, он искал утоления в природе, «в борьбе с волнами шумных горных рек / Иль с бешеным прибоем океана»; влекомый духом открытия, он проник в заветные тайны, «что знали только в древности». Во всеоружии эзотерических знаний он сумел проникнуть в секреты невидимых миров и обрел власть над духами. Но все эти духовные сокровища – ничто без единственной соратницы, кто разделял его труды и бдения бессонные, – Астарты, подруги, любимой им и им же погубленной. Мечтая хоть на миг снова свидеться с возлюбленной, он просит фею Альп о помощи.
«Фея. Над мертвыми бессильна я, но если / Ты поклянешься мне в повиновеньи...» Но на это Манфред, никогда ни перед кем не склонявший головы, не способен. Фея исчезает. А он – влекомый дерзновенным замыслом, продолжает свои блуждания по горным высям и заоблачным чертогам, где обитают властители незримого.
Ненадолго мы теряем Манфреда из виду, но зато становимся свидетелями встречи на вершине горы Юнгфрау трех парок, готовящихся предстать перед царем всех духов Ариманом. Три древние божества, управляющие жизнью смертных, под пером Байрона разительно напоминают трех ведьм в шекспировском «Макбете»; и в том, что они рассказывают друг другу о собственном промысле, слышатся не слишком типичные для философских произведений Байрона ноты язвительной сатиры. Так, одна из них «...женила дураков, / Восстановляла падшие престолы / И укрепляла близкие к паденью <...> / <...> превращала / В безумцев мудрых, глупых – в мудрецов, / В оракулов, чтоб люди преклонялись / Пред властью их и чтоб никто из смертных / Не смел решать судьбу своих владык / И толковать спесиво о свободе...» Вместе с появившейся Немезидой, богиней возмездия, они направляются в чертог Аримана, где верховный правитель духов восседает на троне – огненном шаре.
Хвалы повелителю незримых прерывает неожиданно появляющийся Манфред. Духи призывают его простереться во прахе перед верховным владыкой, но тщетно: Манфред непокорен.
Диссонанс во всеобщее негодование вносит первая из парок, заявляющая, что этот дерзкий смертный не схож ни с кем из своего презренного племени: «Его страданья / Бессмертны, как и наши; знанья, воля / И власть его, поскольку совместимо / Все это с бренным прахом, таковы, / Что прах ему дивится; он стремился / Душою прочь от мира и постигнул / То, что лишь мы, бессмертные, постигли: / Что в знании нет счастья, что наука – / Обмен одних незнаний на другие». Манфред просит Немезиду вызвать из небытия «в земле непогребенную – Астарту».
Призрак появляется, но даже всесильному Ариману не дано заставить видение заговорить. И только в ответ на страстный, полубезумный монолог-призыв Манфреда откликается, произнося его имя. А затем добавляет: «Заутра ты покинешь землю». И растворяется в эфире.
В предзакатный час в старинном замке, где обитает нелюдимый граф-чернокнижник, появляется аббат святого Мориса. Встревоженный ползущими по округе слухами о странных и нечестивых занятиях, которым предается хозяин замка, он считает своим долгом призвать его «очиститься от скверны покаяньем / И примириться с церковью и небом». «Слишком поздно», – слышит он лаконичный ответ. Ему, Манфреду, не место в церковном приходе, как и среди любой толпы: «Я обуздать себя не мог; кто хочет / Повелевать, тот должен быть рабом; / Кто хочет, чтоб ничтожество признало / Его своим властителем, тот должен / Уметь перед ничтожеством смиряться, / Повсюду проникать и поспевать / И быть ходячей ложью. Я со стадом / Мешаться не хотел, хотя бы мог / Быть вожаком. Лев одинок – я тоже». Оборвав разговор, он спешит уединиться, чтобы еще раз насладиться величественным зрелищем заката солнца – последнего в его жизни.
А тем временем слуги, робеющие перед странным господином, вспоминают иные дни: когда рядом с неустрашимым искателем истин была Астарта – «единственное в мире существо, / Которое любил он, что, конечно, / Родством не объяснялось...» Их разговор прерывает аббат, требующий, чтобы его срочно провели к Манфреду.
Между тем Манфред в одиночестве спокойно ждет рокового мига. Ворвавшийся в комнату аббат ощущает присутствие могущественной нечистой силы. Он пытается заклять духов, но тщетно. «Дух. <...> Настало время, смертный, / Смирись. Манфред. Я знал и знаю, что настало. / Но не тебе, рабу, отдам я душу. / Прочь от меня! Умру, как жил, – один». Гордый дух Манфреда, не склоняющегося перед властью любого авторитета, остается несломленным. И если финал пьесы Байрона сюжетно действительно напоминает финал гетевского «Фауста», то нельзя не заметить и существенного различия между двумя великими произведениями: за душу Фауста ведут борьбу ангелы и Мефистофель, душу же байроновского богоборца обороняет от сонма незримых сам Манфред («Бессмертный дух сам суд себе творит / За добрые и злые помышленья»).
«Старик! Поверь, смерть вовсе не страшна!» – бросает он на прощание аббату.
Каин
Каин (Cain) – Мистерия (1821)
Мистерию, действие которой развертывается в «местности близ рая», открывает сцена вознесения молитвы Иегове. В молении участвует все немногочисленное «человечество»: изгнанные из райских кущ в воздаяние за грех Адам и Ева, их сыновья Каин и Авель, дочери Ада и Селла и дети, зачатые дочерьми Адама от его же сыновей. Против нерассуждающей набожности родителей и брата, покорно приемлющих карающую длань господню, инстинктивно восстает Каин, воплощающий собой неустанное вопрошание, сомнение, неугасимое стремление во всем «дойти до самой сути». Он вполне искренен, признаваясь: «Я никогда не мог согласовать / Тою, что видел, с тем, что говорят мне». Его не удовлетворяют уклончивые ответы родителей, во всем ссылающихся на Его всеблагие веления: «У них на все вопросы / Один ответ: «Его святая воля, / А он есть благ». Всесилен, так и благ?»
Адам, Ева и их дети удаляются к дневным трудам. Размышляющий Каин остается один. Он чувствует приближение некоего высшего существа, которое «величественней ангелов», которых Каину доводилось видеть в окрестностях рая. Это Люпифер.
В трактовке образа вечного оппонента предвечного, низринутого с небесных высей и обреченного на беспрестанные скитания в пространстве, но несломленного духом, всего отчетливее проявилось дерзновенное новаторство Байрона – художника и мыслителя. В отличие от большинства литераторов, так или иначе касавшихся этой темы, автор мистерии не проявляет ни малейшей предвзятости; в его видении Сатаны нет и тени канонической стереотипности. Симптоматично, что Люцифер Байрона не столько дает прямые ответы на вопросы, которыми засыпают его Каин и вернувшаяся зачем-то Ада, сколько внушает им мысль об императивной необходимости вечного вопрошания, о спасительности познания как ключа к бессмертию духа. Всем своим поведением он опровергает ходячее представление о себе как низком, корыстном искусителе. И Каин не в силах не поверить ему, когда тот недвусмысленно заявляет: «Ничем, / Помимо правды, я не соблазняю».
Терзаемый проклятыми вопросами о тайне своего существования, о законе смерти и конечности всего сущего, о загадке неведомого, Каин молит пришельца разрешить его сомнения. Тот предлагает ему совершить путешествие во времени и пространстве, обещая Аде, что спустя час или два тот вернется домой.
Неистощимая по изобретательности романтическая фантазия Байрона находит выражение во втором акте мистерии, развертывающемся в «бездне пространства». Подобно Данте и Вергилию в «Божественной комедии», только в специфической романтической ритмике и образности, отчасти навеянной величественностью мильтоновской барочной поэтики, они минуют прошедшие и грядущие миры, по сравнению с которыми Земля ничтожней песчинки, а заветный Эдем – меньше булавочной головки. Каину открывается беспредельность пространства и бесконечность времени. Люцифер невозмутимо комментирует: «Есть многое, что никогда не будет / Иметь конца... / Лишь время и пространство неизменны, / Хотя и перемены только праху / Приносят смерть».
На неисчислимом множестве планет, пролетающих перед их взорами, узнает ошеломленный Каин, есть и свои эдемы, и даже люди «иль существа, что выше их». Но его любопытство неутолимо, и Люцифер показывает ему мрачное царство смерти. «Как величавы тени, что витают / Вокруг меня!» – восклицает Каин, и Сатана открывает ему, что до Адама Землю населяли высшие существа, не похожие на людей, но силою разума намного их превышавшие. Иегова покончил с ними «смешением стихий, преобразивших / Лицо земли». Перед ними проплывают призраки левиафанов и тени существ, которым нет названия. Их зрелище величественно и скорбно, но, по уверению Люцифера, несравнимо с бедами и катастрофами, которые еще грядут, которым суждено выпасть на долю адамова рода. Каин опечален: он любит Аду, любит Авеля и не в силах смириться с тем, что все они, все сущее подвержено гибели. И он вновь просит Сатану открыть ему тайну смерти. Тот отвечает, что сын Адама пока еще не в силах постичь ее; надо лишь уразуметь, что смерть – врата. «Каин. Но разве смерть их не откроет? /Люцифер. Смерть – / Преддверие. /Каин. Так, значит, смерть приводит / К чему-нибудь разумному! Теперь / Я менее боюсь ее».
Каин сознает, что его «проводник» по неисчислимым мирам, затерянным во времени и пространстве, не уступает мощью всесильному Иегове. Но разве сам Люцифер – не орудье Божие?
И тут Сатана взрывается. Нет и еще раз нет: «Он победитель мой, но не владыка... / ...Не прекратится / Великая нещадная борьба, / Доколе не погибнет Адонаи / Иль враг его!» И на прощание дает ему совет: «Один лишь добрый дар / Дало вам древо знания – ваш разум: / Так пусть он не трепещет грозных слов / Тирана, принуждающего верить / Наперекор и чувству и рассудку. / Терпи и мысли – созидай в себе / Мир внутренний, чтоб внешнего не видеть: / Сломи в себе земное естество / И приобщись духовному началу!»
Лишь бессмертие духа способно воспрепятствовать всемогуществу смертного удела, отведенного Иеговой людям, – таков прощальный урок, преподанный герою Сатаной.
Вернувшись к близким, Каин застает их за работой: они готовят алтари к жертвоприношению. Но жертвоприношение – знак смирения перед уделом, заранее уготованным и несправедливым; против него-то и восстает вся страстная, неукротимая натура Каина: «Я сказал, / Что лучше умереть, чем жить в мученьях / И завещать их детям!»
От него в ужасе отшатывается кроткая, любящая Ада, мать его ребенка; мягко, но настойчиво понуждает его к совместному принесению жертвы Авель.
И тут впервые напоминает о себе не присутствующий на сцене, но неизменно напоминающий о себе персонаж мистерии – Бог: он благосклонно принимает закланного младшим братом, скотоводом Авелем, агнца и далеко раскидывает по земле плоды – жертву земледельца Каина. Авель невозмутимо советует брату принести на алтарь новые дары вседержателю. «Каин. Так его отрада – / Чад алтарей, дымящихся от крови, / Страдания блеющих маток, муки / Их детищ, умиравших под твоим / Ножом благочестивым! Прочь с дороги!»
Авель стоит на своем, твердя: «Бог мне дороже жизни». В приступе неконтролируемого гнева Каин поражает его в висок головней, схваченной с жертвенника.
Авель умирает. На стоны медленно осознающего содеянное старшего сына Адама сбегаются его близкие. Адам растерян; Ева проклинает его. Ада робко пытается защитить брата и супруга. Адам повелевает ему навсегда покинуть эти места.
С Каином остается только Ада. Но прежде чем начать влачить мириаду унылых бессчетных дней, братоубийце предстоит пережить еще одно испытание. С небес спускается ангел Господень и налагает на его чело неизгладимую печать.
Они собираются в нелегкий путь. Их место – в безрадостной пустыне, «к востоку от рая». Раздавленный своим преступлением Каин не столько выполняет волю отца и Иеговы, сколько сам отмеряет себе кару за грех. Но дух протеста, сомнения, вопрошания не угасает в его душе: «Каин. О, Авель, Авель! /Ада. Мир ему! /Каин. А мне?»
Эти слова завершают пьесу Байрона, трансформировавшего мистерию о смертном грехе в волнующее таинство непримиримого богоборчества.
Дон Жуан
Дон Жуан (Don Juan) – Поэма (1818–1823; опубл.: песни 1–2-я– 1819;песни 3–5-я – 1821; песни 6–14-я – 1823; песни 15–16-я – 1824; песнь 17-я – 1903)
«Эпическая поэма» – по отзыву автора, а по сути – роман в стихах, «Дон Жуан» – важнейшее и самое масштабное произведение позднего этапа творчества Байрона, предмет постоянных размышлений поэта и ожесточенной полемики критики.
Подобно «Евгению Онегину», шедевр позднего Байрона обрывается на полуслове. Судя по переписке и отзывам современников, работавший над «Дон Жуаном» на протяжении последних семи лет своей жизни, поэт сумел осуществить не более двух третей своего обширного замысла (задумывался эпос в 24 песнях, и автор предполагал показать жизнь своего героя в Германии, Испании, Италии, а закончить повествование гибелью Жуана во Франции в период Великой французской революции).
В первой песне сочными сатирическими мазками поэт набрасывает эскиз существования достаточно ординарного дворянского семейства в Севилье во второй половине XVIII столетия, воссоздавая сословное и семейное окружение, в каком только и мог произойти на свет будущий неукротимый покоритель женских сердец. Опыт побывавшего в Испании создателя «Чайльд Гарольда» не мог не сослужить Байрону доброй услуги: образы жизнелюбивого, оптимистичного дона Хосе и его «высоколобой» томной и чопорной супруги доны Инесы кажутся нарисованными кистью какого-нибудь из фламандских мастеров жанровой живописи. Лукавый автор ни на минуту не теряет из виду и нравы современной ему британской аристократии, акцентируя, в частности, превалирующее в севильском богатом доме ощущение лицемерия и ханжества. Шестнадцатилетний молодой герой проходит первые уроки эротического воспитания в объятиях лучшей подруги матери – молодой (она всего на семь лет старше юноши) доны Юлии, жены дона Альфонсо, которого в былые годы связывали, намекает автор, с матерью Жуана, узы не вполне платонической дружбы. Но вот случается непоправимое: ревнивый дон Альфонсо обнаруживает подростка в спальне жены, и родители Жуана, стремясь избежать великосветского скандала, отправляют своего отпрыска в длительное морское путешествие.
Корабль, плывущий в Ливорно, терпит крушение, и большинство пассажиров гибнет в волнах во время жестокой бури. При этом Жуан теряет своего слугу и наставника, а его самого, изможденного, без сознания, волной выбрасывает на берег неведомого острова. Так начинается новый этап его биографии – любовь к прекрасной гречанке Гайдэ.
Пленительно прекрасная девушка, живущая с отцом-пиратом в изоляции от внешнего мира, находит на побережье сказочно красивого юношу и дарит ему свою любовь. Гайдэ неведомы расчет и двуличие: «Гайдэ – как дочь наивная природы / И неподдельной страсти – родилась / Под знойным солнцем юга, где народы / Живут, любви законам подчинись. / Избраннику прекрасному на годы / Она душой и сердцем отдалась, / Не мысля, не тревожась, не робея: / Он с нею был – и счастье было с нею!»
Однако, как и всякая утопия, эта безоблачная полоса в жизни героев скоро прерывается: отец Гайдэ, слывший погибшим в одной из своих контрабандистских «экспедиций», возвращается на остров и, не внемля мольбам дочери, связывает Жуана и отправляет его с другими пленниками на рынок рабов в Константинополь. А потрясенная пережитым девушка впадает в беспамятство и спустя некоторое время умирает.
Жуан, в свою очередь, вместе с товарищем по несчастью – британцем Джоном Джонсоном, служившим в армии Суворова и взятым в плен янычарами, оказывается продан в гарем турецкого султана. Приглянувшийся любимой жене султана, красавице Гюльбее, он скрыт в женском платье среди очаровательных одалисок и, не ведая об опасности, «навлекает» на себя благосклонность одной из них – прекрасной грузинки Дуду. Ревнивая султанша в ярости, но, подчиняясь соображениям трезвого расчета, вынуждена помочь Жуану и его другу Джонсону, вместе с двумя невезучими наложницами, бежать из гарема.
Атмосфера пряной эротической резиньяции резко меняется, когда беглецы оказываются в расположении русских войск, под командованием фельдмаршала Суворова штурмующих турецкую крепость Измаил на Дунае (песни 7–8-я).
Эти страницы романа поистине захватывают – не потому только, что стремившийся придать максимальную историко-документальную достоверность своему повествованию Байрон весьма подробно и колоритно характеризует бесстрашного русского полководца (кстати, в этих эпизодах находится место и будущему победителю Наполеона Кутузову), но прежде всего потому, что в них сполна выразилось страстное неприятие Байроном антигуманной практики кровопролитных и бессмысленных войн, составлявших значимую – зачастую ведущую – часть внешней политики всех европейских держав. Байрон-антимилитарист по обыкновению далеко обгоняет собственное время: боготворя свободу и независимость и воздавая должное отваге и таланту Суворова, его простоте и демократизму («Признаться вам – Суворова я сам / Без колебаний чудом называю» ), он говорит решительное «нет» монархам-завоевателям, ради эфемерной славы бросающим в жерло чудовищной бойни тысячи человеческих жизней. «Но, в сущности, лишь войны за свободу / Достойны благородного народа».
Под стать автору и герой: по неведению проявляющий чудеса героизма при осаде крепости Жуан, ни секунды не колеблясь, спасает от рук разъяренных казаков пятилетнюю турецкую девочку и в дальнейшем отказывается расстаться с ней, хотя это и препятствует его светской «карьере».
Как бы то ни было, его награждают русским орденом за отвагу и командируют в Петербург с депешей Суворова императрице Екатерине о взятии неприступной турецкой твердыни.
«Русский эпизод» в жизни испанского героя не слишком продолжителен, однако сообщаемое Байроном о нравах и обычаях российского двора достаточно подробно и красноречиво свидетельствует об огромной работе, проделанной поэтом, никогда не бывавшим в России, но искренне и непредвзято пытавшимся понять природу русского самодержавия. Интересна и неоднозначная характеристика, даваемая Байроном Екатерине, и недвусмысленно-неприязненная оценка поэтом фаворитизма, процветающего, впрочем, не при одном лишь императорском дворе.
Блестящая карьера любимца русской государыни, «засветившая» Жуану, скоро оказывается прервана: он заболевает, и всесильная Екатерина, снабдив красивого юношу верительными грамотами посланника, отправляет его в Англию.
Миновав Польшу, Пруссию, Голландию, этот баловень судьбы оказывается в отечестве поэта, который без обиняков высказывает свое весьма далекое от официозного отношение к роли, какую играет слывущая «свободолюбивой» Британия в европейской политике («она – тюремщик наций...» ).
И вновь жанровая тональность рассказа меняется (с песни 11-й до 17-й, на которой и прерывается роман). Собственно «пикарескная» стихия торжествует здесь только в коротком эпизоде нападения на Жуана уличных грабителей на лондонской улице. Герой, впрочем, без труда выходит из положения, отправляя одного из напавших на тот свет. Дальнейшее – вплотную предвосхищающие пушкинского «Онегина» картинки великосветской жизни столичного и сельского Альбиона, свидетельствующие и о возрастающей глубине байроновского психологизма, и о присущем поэту несравненном мастерстве язвительно-сатирического портрета.
Трудно уйти от мысли, что именно эту часть повествования автор полагал центральной для своего грандиозного замысла. Едва ли случайно в начале этой полосы в существовании персонажа поэт «проговаривается» : «Двенадцать песен написал я, но / Все это лишь прелюдия пока».
К этому моменту Жуану двадцать один год. Молодой, эрудированный, обаятельный, он недаром привлекает к себе внимание молодых и не столь молодых представительниц прекрасного пола. Однако ранние тревоги и разочарования заронили в нем вирус усталости и пресыщения. Байроновский Дон Жуан, быть может, тем разительно и отличается от фольклорного, что в нем нет ничего «сверхчеловеческого».
Став объектом сугубо светского интереса со стороны блестящей аристократки леди Аделины Амондевилл, Жуан удостаивается приглашения погостить в роскошном загородном имении лорда Амондевилла – красивого, но поверхностного представителя своего сословия, стопроцентного джентльмена и страстного охотника.
Его жена, впрочем, тоже плоть от плоти своей среды с ее нравами и предрассудками. Испытывая душевное расположение к Жуану, она не находит ничего лучшего, как... приискать своему ровеснику-иностранцу подобающую невесту. Он, со своей стороны, после долгого перерыва, кажется, по-настоящему влюбляется в юную девушку Аврору Рэби: «Она невинной грацией своей / Шекспира героинь напоминала» .
Но последнее никак не входит в расчеты леди Аделины, успевшей присмотреть для юноши одну из своих великосветских подруг. С ней-то в ночной тишине старинного сельского особняка и сталкивается герой на последних страницах романа.
Увы, судьба помешала поэту продолжить повествование...
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
7. Скотт – создатель исторического романа
Скотт (Scott), сэр Вальтер (Уолтер) (15 августа 1771, Эдинбург, – 21 сентября 1832, Абботсфорд, Шотландия), английский (шотландский) писатель.
Родился в семье адвоката. В младенчестве перенес полиомиелит и на всю жизнь остался хромым. С детских лет он проникся духом шотландской истории, поэзией народных баллад и легенд, ландшафтом равнинной и горной Шотландии. Готовя себя к юридической карьере, он в 1792 в Эдинбургском университете сдал экзамен на адвоката. Тогда же начал собирать старинные шотландские баллады и песни. С этих пор выступал на двух поприщах: литературном и судейском. С декабря 1799 и до конца жизни Скотт занимал должность главного судьи графства Селкиркшир, с 1806 был секретарем Высшего суда Шотландии по гражданским делам.
Личность примечательного человека. Был он личностью на удивление гармоничной и целостной – если учесть полярную подчас природу стремлений, убеждений и ценностей, из которых эта личность сложилась. Неистребимый романтик в душе, Скотт оценивал реальную жизнь по ее законам и считался с ее реалиями. Так, ярый патриот Шотландии («Попробуйте нас расшотландить – горько пожалеете», – как-то заметил он), Скотт выступал против крайностей национализма, был верноподданным Британской короны и в 1820 с благодарностью принял от Георг IV титул баронета. Демократ и аристократ в одном лице, он уважал труженика, гордился тем, что в его жилах течет кровь благородных шотландских родов, и почитал здравствующего главу своего клана. Он с одинаковой простотой и учтивостью разговаривал с безграмотным пахарем, с коллегой-литератором и с самим королем.
В политических сварах между ретроградами-тори и либералами-вигами, перекинувшихся и на страницы литературных журналов, Скотт не становился ни на одну сторону, неизменно выступая с позиций третьей – доброй воли и здравого смысла. Любящий сын, муж и отец, друг своих друзей (врагов у него не было), он был судьей, почитая за лучшее сажать деревья, а не людей. Убежденный консерватор, свято чтивший традиции, он всегда был открыт новым веяниям, жил в свое время и своим временем. Построенный им на берегу Твида Абботсфорд символично раскрывает личность его владельца: дом-крепость-замок в старинном шотландском духе – с огромной библиотекой, газовым светом и ватерклозетами. Несмотря на то что он всю жизнь маялся различными недугами, Скотт обожал застолья, был хлебосольным хозяином. Заработал пером много денег, разорился по милости своих издателя и типографа и умер, надорвав силы работой, чтобы расплатиться с кредиторами. Все его долги (120 тыс. фунтов) были выплачены только к 1847 благодаря продаже авторских прав.
Национальный бард. Литературный дебют Скотта – перевод двух поэм немецкого романтика Г. Бюргера (1796) – прошел незамеченным. Но два первых тома собранных и отредактированных им «Песен Шотландской границы» (1802) снискали ему известность. Поэма «Песнь последнего менестреля» (1805) прославила его имя: ею зачитывались в Англии и Шотландии, столицах и провинции, отрывки из нее заучивали наизусть и переписывали. Эта поэма и последовавшие за ней «Мармион» (1808), «Дева озера» (1810), «Рокби» (1813) и другие, а также сборник баллад и лирики (1806) поставили Скотта в ряд славной плеяды поэтов-романтиков Британских островов, со многими из которых – Вордсвортом, Байроном, Кольриджем, Саути, ирландцем Томасом Муром – Скотт поддерживал дружеские отношения. Мода превратила его в литературного «льва», чем он тяготился, но та же мода породила у читателей многолетний интерес к истории и поэзии Шотландии. Интерес этот вспыхнул с новой силой, когда один за другим начали издаваться романы Скотта.
«Великий Инкогнито». Писатель создал 26 романов, причем только один – «Сент-Ронанские воды» (1823) – посвящен современности, действие остальных отнесено в прошлое и разворачивается большей частью в Шотландии. Они неравноценны и к концу жизни Скотта все чаще несут следы усталости и болезни их автора, но лучшие из них вошли в золотой фонд мировой классики и определили развитие европейского исторического и просто романа в 19 в.: «Отец наш Вальтер Скотт» (Бальзак). Первый роман, «Уэверли», появился в 1814 без указания имени автора. Выходившие следом имели на титульном листе «Сочинение автора «Уэверли» либо печатались как «Рассказы трактирщика», якобы записанные школьным учителем и псаломщиком Джедедией Клейшботэмом. На протяжении дюжины лет Скотт с озорством мальчишки и мастерством истинного артиста внушал читающей публике, что не имеет отношения к собственным романам. Их таинственного автора в обществе называли «Великим Инкогнито».
Великий романист. Романы Скотта, как правило, посвящены переломным или, по крайней мере, значительным историческим событиям, а их герой, он же зачастую и рассказчик, волею обстоятельств оказывается между противоборствующими сторонами накануне или в час решающей схватки. За некоторыми исключениями, такими как Фрэнк Осбалдистон («Роб Рой», 1818), Дженни Динс («Эдинбургская темница», 1818) или Квентин Дорвард из одноименного романа (1823), их характеры маловыразительны и неглубоки, поскольку их функция – «замыкать» на себя основные сюжетные линии повествования, вводить в него и представлять читателю собственно участников исторического действа.
Именно в обрисовке последних художественное мастерство Скотта проявилось в полную силу. Из-под его пера возникли яркие, живые, многомерные и своеобразные характеры вымышленных персонажей второго-третьего плана, этих рядовых исторического процесса, например пуритан, прежде всего старухи Моз и ее сына Кадди («Пуритане», 1816), капитана Дугалда Дальгетти («Легенда о Монтрозе», 1819), свинопаса Гурта и шута Вамбы («Айвенго», 1820). Однако не менее живыми предстали и реальные исторические личности: Роб Рой, воплощение шотландского национального характера; фанатики Берли и Клеверхаус («Пуритане»), королева Елизавета («Кенилворт», 1821), Кромвель («Вудсток», 1826), коварный и мудрый «государственник» Людовик XI («Квентин Дорвард»). Раскрывая мотивы и психологию поступков тех и других, сопрягая их личные судьбы с ходом событий, Скотт показал, как в своей совокупности их разнонаправленные действия приводят в движение саму историю и как, творя историю, они, в свою очередь, сами становятся ее творением, ибо она, история, накладывает печать на их личность и мировосприятие. Этот историзм мышления и творчества – великое открытие Скотта-романиста, равно как и мастерство передачи исторического времени и места, увлекательная интрига и пластика описаний – выдающееся достижение Скотта-художника.
Главное значение Вальтера Скотта заключается в том, что он создал исторический роман. До него были попытки в этом роде, но произведения его предшественников – Вальполя, м-сс Радклиф, Софии Ли, Айерланда и др. – написаны без всякого проникновения в дух той или другой исторической эпохи. Вальтер Скотт убедился из изучения своих предшественников (как это видно, например, из его разбора романа Клары Рив), что нужно стремиться в историческом романе скорее к правдоподобности, чем к педантическому воспроизведению фактов, но вместе с тем необходимо сохранять дух эпохи; стиль и язык должны быть непременно архаичны, страсти и чувства должны представлять общечеловеческий интерес. В этом духе написана вся серия романов Вальтера Скотта (около 30-ти так называемых «Waverley Novels»), в которых изображены выдающиеся драматичные моменты шотландской, английской и общеевропейской истории, начиная от завоевания Англии норманнами до 18-го в. Критика упрекала Скотта в искажении истории ради драматического интереса, а также в том, что он изображал только внешнюю сторону жизни, быт различных эпох, не задумываясь над психологическим и философским значением событий. Карлейль ставил ему также в вину отсутствие каких-либо этических идеалов и цельного исторического и философского миросозерцания. Упреки эти отчасти заслужены, но нельзя не признать, что Вальтер Скотт дал широкую картину прошлого, вывел массу пластично очерченных исторических характеров и во многом остался верен внутренней психологической правде истории. Он сочетал реализм бытописания с поэтической идеализацией характеров, и этим стал типичным выразителем романтизма, с его страстным исканием неосуществимой в будничной действительности красоты. Он несвободен от того увлечения сильными страстями и стойкими характерами – в ущерб жизненной правде, – которое отличает всю романтическую литературу. Лучший роман Вальтера Скотта – «Айвенго», где изображен исход борьбы между саксами и норманнами и представлена захватывающая картина английской истории в раннюю эпоху феодализма. В «Красавице из Перта» сказалось в полном блеске уменье Вальтера Скотта воссоздавать человеческие страсти; в характерах шотландских героев объективность бытописателя чрезвычайно удачно сочетается с субъективностью психолога. В романе «Квентин Дорвард» Вальтер Скотт дал яркую характеристику хитроумного Людовика ХI. Романы Скотта далеко не все одинакового достоинства, но лучшие из них бесспорно художественные произведения. Историческое значение Вальтера Скотта чрезвычайно велико; во всех странах у него было множество подражателей. Немецкий романист Вилибальд Алексис (Геринг) – один из самых видных между ними.
Создав исторический роман, Скотта установил законы нового жанра и блестяще воплотил их на практике. Даже семейно-бытовые конфликты он связал с судьбами нации и государства, с развитием общественной жизни. Творчество Скотта оказало огромное влияние на европейскую и американскую литературы. Исторический роман стал одним из наиболее популярных жанров в эпоху романтизма (В. Гюго, А. Дюма-отец, А. Де Виньи, Ф. Купер и др.). О. Бальзак, П. Мериме, Ч. Диккенс, У. Теккерей повернули развитие исторического романа в сторону реализма. Именно Скотт обогатил социальный роман 19 в. принципом исторического подхода к событиям и характерам.
В России Скотт был хорошо известен уже с 20-х гг. 19 в.; о нем писали А.С. Пушкин, В.Г. Белинский. Творчество Скотта-романиста оказало влияние на историческую прозу рус. писателей, в том числе Пушкина, Н.В. Гоголя и др.
Роб Рой
Роб Рой (Rob Roy) – Роман (1817)
В романе «Роб Рой» дается широкая и сложная картина шотландских и английских общественных отношений начала XVIII в. Действие развивается быстро, живее, чем в других романах Вальтера Скотта. Главный герой, Фрэнсис Осбальдистон, внезапно отозван из Бордо к отцу по важному делу. Прибыв в Лондон, двадцатилетний юноша узнает, что отец хочет поручить ему вести дела торгового дома «Осбальдистон и Трешам», директором которого он является. Осбальдистон-старший понимает, что годы или внезапная болезнь когда-нибудь сокрушат его крепкий организм, и стремится заблаговременно подготовить помощника в лице сына, который возьмет у него руль, когда его рука ослабеет, и поведет корабль согласно советам и наставлениям старого капитана. Но у Фрэнка нет желания постигать тайны коммерции, это художественная натура, он пишет стихи, любит литературу. Его отказ приводит отца в негодование, нашему герою грозит опасность лишиться наследства, но это не пугает его, и Фрэнк бросает Оуэну, старшему клерку фирмы, фразу: «Я никогда не продам свою свободу за золото». Отец в наказание отсылает Фрэнсиса на север Англии, навестить там дядю и познакомиться с его семьей, с которой сам он не поддерживает никаких отношений. Один из сыновей дяди должен будет, по замыслу Осбальдистона-старшего, занять место Фрэнка в торговом доме.
Фрэнсис отправляется в путь и в одной из гостиниц за обедом знакомится с мистером Кэмпбелом, шотландцем по происхождению, который становится душой компании и вызывает всеобщий интерес. Но пути-дороги Кэмпбела и Фрэнка расходятся.
Итак, молодой человек прибывает в замок своего дяди, Осбальдистон-Холл, твердыню, высящуюся над лесами и скалами Нортумберленда – пограничной области, за которой начинается неведомая Фрэнку романтическая Шотландия. Семейный портрет обитателей замка лишен романтики. «Недурная коллекция», – отмечает Фрэнк после знакомства с шестью кузенами – пьяницами, обжорами и бездельниками. Лишь один из них выделяется из общего ряда – Рашлей, младший Осбальдистон; именно он, как мы потом узнаем, должен занять место Фрэнка. В замке живет дальняя родственница дяди, мисс Диана Вернон, девушка красивая, умная и образованная. Фрэнк очарован ею, он внемлет каждому ее слову, слушает меткие психологические характеристики, которые она дает жителям замка; в ее речи чудесно сочетаются проницательность, смелость и откровенность.
Размеренная, скучная жизнь в замке неожиданно обрывается. Фрэнк обвиняется в государственной измене – такую новость сообщает Диана. Моррис, один из попутчиков Фрэнка в дороге, был ограблен и подозревает его в содеянном; в связи с тем что Моррис вез деньги из казначейства для выплаты войскам в Шотландии и у него похитили заодно очень важные документы, речь идет уже не о простом разбое, а о государственной измене. Диана предлагает Фрэнку свою помощь и хочет переправить его в Шотландию. («За вас никто не заступится, вы чужой; а здесь, на окраинах королевства, местные суды творят порой нелепые дела».) Но Фрэнк возражает: он не виноват, поэтому необходимо пойти в суд и восстановить справедливость. В доме судьи неожиданно появляется мистер Кэмпбел, который разоблачает Морриса, уличая его во лжи. Оказывается, Кэмпбел сопровождал Морриса в пути и был свидетелем происшествия; он обрисовал картину событий, и слушатели узнали, что Моррис ужасно струсил и даже не пытался оказывать сопротивление грабителям, хотя состоял в армии его величества, а разбойников было всего двое. Про себя же Кэмпбел заметил, что отличается миролюбивым нравом и никогда не вмешивается в ссоры и драки. Фрэнк, внимательно слушавший рассказ Кэмпбела, уловил несоответствие между словами и выражением его лица, когда тот говорил о своем миролюбии, и заподозрил, что Кэмпбел участвовал в происшествии отнюдь не как попутчик Морриса, пострадавший вместе с ним, и даже не как зритель. Но именно благодаря Кэмпбелу клеветник и трус Мор-рис готов отказаться от своих показаний против мистера Осбальдистона. Судебное дело закрыто, Фрэнк вне подозрений.
Однако эта история – лишь начало испытаний, выпавших на долю нашего героя. От Рашлея Фрэнк узнает тайну Дианы: согласно договору, заключенному между семьями, она должна или выйти замуж за одного из кузенов Фрэнка, или уйти в монастырь. Влюбленный Фрэнк впадает в отчаяние. Диана предупреждает его о новой опасности: отец Фрэнка отбыл в Голландию по неотложным делам, а Рашлею доверил руководить фирмой в свое отсутствие; что, по ее мнению, приведет к разорению отца, так как доходы и имущество Осбальдистона-старшего он хочет использовать как средство к осуществлению своих честолюбивых и коварных замыслов. Мисс Вернон, увы, оказывается права: Фрэнк вскоре получает письмо от компаньона отца, который просит его незамедлительно отправиться в шотландский город Глазго, где, вероятно, скрывается Рашлей с крупной суммой похищенных денег и векселей, Фрэнку по прибытии нужно встретиться с Оуэном, который уже выехал в Глазго. Юношу печалит расставание с Дианой, но он понимает, что для отца «банкротство будет величайшим, несмываемым позором, горем, которому единственное исцеление – смерть»; поэтому, взяв в проводники шотландца-садовника, он кратчайшим путем добирается до города.
В церкви во время службы какой-то незнакомец назначает Фрэнку встречу, добавляя при этом: «В этом городе вам грозит опасность». Он приводит Осбальдистона в тюрьму, в камеру Оуэна, где этот трудолюбивый и преданный отцу человек рассказывает следующее. В Глазго торговый дом имел двух основных компаньонов: обязательного и уступчивого Мак-Витти и упрямого, несговорчивого Джарви. Поэтому, когда в трудную для фирмы минуту Оуэн, прибыв в Шотландию, обратился за помощью к Мак-Витти, он надеялся на поддержку, но его просьба была отклонена; более того, «надежный» компаньон потребовал, чтобы весь наличный актив фирмы был передан ему в руки как гарантия в случае краха. Оуэн с негодованием отверг это требование и оказался в тюрьме как должник, Фрэнк понял: полученное им предупреждение означает, что и сам он может лишиться свободы, если открыто выступит в защиту Оуэна, поскольку шотландские законы о долгах беспощадно суровы. Неожиданно в тюрьме появляется мистер Джарви, олдермен (старший член городского совета), который, узнав о неприятностях «Осбальдистон и Трешам», пришел на помощь. Он дает поручительство, и Оуэн оказывается на свободе. Во время этой встречи мы узнаем, что олдермен и таинственный незнакомец, который привел Фрэнка на свидание к Оуэну, – родственники, Пораженный Джарви восклицает: «Ты, отъявленный беззаконник, ты осмелился пролезть сюда, в глазговскую тюрьму? Грабитель, разбойник, как ты думаешь, сколько стоит твоя голова?!» Но проводник Фрэнка, которого зовут Робин, невозмутим, он отвечает кузену: «Мы, бродяги-горцы, неподатливый народ». Каково же было изумление Фрэнка, когда он вдруг сообразил: незнакомец Робин и мистер Кэмпбел – одно лицо! И вновь этот необыкновенный человек предлагает свою помощь. Робин советует: пусть Оуэн останется в Глазго и сделает все, что сможет, а Фрэнк тем временем отправится на следующее утро в сопровождении Джарви, который знает путь, к нему (Робину) в горы.
Вечером, гуляя в городском парке, наш герой встречает странную троицу: Рашлея, Мак-Витти и Морриса. Они не замечают Фрэнка, ведут беседу, и он дожидается, пока Рашлей останется один. Поединок на шпагах двух врагов мог привести к трагическому исходу, но своевременное появление Робина останавливает кровопролитие.
Фрэнк накануне отправления в Горную Страну просит Джарви рассказать о ее обычаях, и олдермен охотно описывает этот уголок Шотландии. Это совсем особенный, дикий мир со своими законами. Половина взрослого населения – безработные, и живут они воровством, разбоем, угоном скота, и, что хуже всего, они этим гордятся. («Они не знают иного закона, кроме длины своего клинка».) Каждый лэрд содержит при себе небольшое собственное войско таких разбойников, именуемое кланом, и с 1689 г. спокойствие в горах поддерживалось деньгами, которые по наказу короля лэрды раздавали своим удальцам. Но теперь, со времени вступления на престол короля Георга, порядок иной: больше не раздают денег, у вождей нет средств на содержание кланов, которые их объедают, и, вероятнее всего, вскоре вспыхнет восстание. Это событие может ускорить Рашлей. Осбальдистон-старший скупал леса в Шотландии, и торговый дом расплачивался векселями на крупные суммы; и так как кредит фирмы был высок, джентльмены Горной Страны, держатели векселей, всегда получали кредиты в Глазго на всю означенную в векселях сумму. Теперь, если векселя не будут оплачены, глазговские купцы нагрянут в горы к лэрдам, у которых денег почти нет, и станут тянуть из них жилы, доводя их до отчаяния, так что прекращение платежей торговым домом отца Фрэнка ускорит взрыв, давно уже назревший. «Как странно, – заметил Фрэнк, – что торговые дела лондонских купцов влияют на ход революции и восстаний». Что же может сделать в этой ситуации Робин, и зачем он позвал Фрэнка в Горную Страну? Олдермен советует Фрэнку полагаться на Робина.
Найти Роб Роя (именно так называли Робина за его рыжие волосы) в горах совсем непросто, Капитан королевской армии Торнтон получил приказ как можно скорее поймать разбойника Роб Роя, и, несмотря на то что горцы разоружили отряд военных, который втрое превосходил их численностью, Роб Рой все же попадает в плен. При переправе через реку ему удается бежать благодаря помощи друзей. Ночью в горах пути-дороги Фрэнка и Роб Роя сходятся. Роб Рой приводит Фрэнка и Джарви к себе домой, и Фрэнк с интересом слушает историю этого удивительного человека. Когда-то Робин был преуспевающим и трудолюбивым, но настали трудные времена, а Роб любил рисковать и в результате оказался банкротом, босоногим бродягой, лишенным всего своего состояния. Помощи не было ниоткуда – «нет нигде ни крова, ни защиты», – тогда Роб Рой подался в горы, стал жить «своим законом». Фермеры платили ему «черную дань»; эти деньги служили им гарантией, что их имущество неприкосновенно: если, например, воры уведут хоть одну овцу, Роб должен ее вернуть или возместить ее стоимость. И он всегда держал слово. Вскоре Роб Рой сплотил вокруг себя целую команду удальцов и стал их любимым вожаком, человеком, одно имя которого нагоняло страх. Робин уже давно догадывался о подлых замыслах Рашлея и теперь заставляет его путем угроз вернуть все векселя и ценные бумаги, для того чтобы тут же передать их Фрэнку. Наш герой еще раз убеждается в том, что этот «разбойник» – великодушный, честный человек, с которым не хочется расставаться.
В Глазго Фрэнк встречается с отцом, которому удалось уладить все дела и подать на Рашлея в суд. Но суд так и не состоится, поскольку перед самым отъездом Осбальдистонов в Англию в горах вспыхивает мятеж. Фрэнк в рядах королевских войск участвует в его подавлении. В ходе боев все кузены Фрэнка, жившие в Осбальдистон-Холле, погибают, и Фрэнк остается единственным наследником замка. Но он не хочет жить в одиночестве и отправляется на поиски Дианы Верной. Девушка между тем, выполняя волю отца, оказывается в монастыре. Там и находит ее Фрэнк прежде, чем она успевает постричься в монахини. Они вступают в брак и живут в замке долго и счастливо.
А в родной стране до сих пор живет память о Роб Рое как о шотландском Робин Гуде.
Айвенго
Айвенго (Ivanhoe) – Роман (1820)
Прошло почти сто тридцать лет с тех пор, как в битве при Гастингсе (1066) норманнский герцог Вильгельм Завоеватель одержал победу над англосаксонскими войсками и завладел Англией. Английский народ переживает тяжелые времена. Король Ричард Львиное Сердце не вернулся из последнего крестового похода, взятый в плен коварным герцогом Австрийским. Место его заключения неизвестно. Между тем брат короля, принц Джон, вербует себе сторонников, намереваясь в случае смерти Ричарда отстранить от власти законного наследника и захватить престол. Ловкий интриган, принц Джон сеет смуту по всей стране, разжигая давнюю вражду между саксами и норманнами.
Гордый тан Седрик Ротервудский не оставляет надежду сбросить норманнское иго и возродить былое могущество саксов, поставив во главе освободительного движения потомка королевского рода Ательстана Конингсбургского. Однако туповатый и непредприимчивый сэр Ательстан у многих вызывает недоверие. Чтобы придать больше веса его фигуре, Седрик мечтает женить Ательстана на своей воспитаннице, леди Ровене, последней представительнице рода короля Альфреда. Когда на пути этих планов встала привязанность леди Ровены к сыну Седрика, Уилфреду Айвенго, непреклонный тан, недаром прозванный за свою преданность делу Саксом, изгнал сына из родительского дома и лишил наследства.
И вот теперь Айвенго в одежде пилигрима тайком возвращается из крестового похода домой. Недалеко от отцовского поместья его догоняет отряд командора ордена храмовников Бриана де Буагильбера, который направляется на рыцарский турнир в Ашби де ля Зуш. Застигнутый в дороге непогодой, он решает просить у Седрика ночлега. Гостеприимный дом благородного тана открыт для всех, даже для еврея Исаака из Йорка, который присоединяется к гостям уже во время трапезы. Буагильбер, также побывавший в Палестине, хвастается за столом своими подвигами во имя гроба Господня. Пилигрим защищает честь Ричарда и его храбрых воинов и от имени Айвенго, уже однажды победившего храмовника на поединке, принимает вызов надменного командора на бой. Когда гости расходятся по своим комнатам, пилигрим советует Исааку незаметно покинуть дом Седрика – он слышал, как Буагильбер отдавал слугам приказ схватить еврея, лишь только он подальше отъедет от усадьбы. Проницательный Исаак, рзглядевший под странническим одеянием юноши шпоры, в благодарность дает ему записку к родственнику-купцу, в которой просит одолжить пилигриму доспехи и боевого коня.
Турнир при Ашби, собравший весь цвет английского рыцарства, да еще в присутствии самого принца Джона, привлек всеобщее внимание. Рыцари-устроители, в числе которых и высокомерный Бриан де Буагильбер, с уверенностью одерживают одну победу за другой. Но когда, казалось, никто больше не осмелится выступить против зачинщиков и исход турнира решен, на арене появляется новый боец с девизом «Лишенный Наследства» на щите, который бесстрашно вызывает на смертный бой самого храмовника. Несколько раз сходятся противники, и копья их разлетаются обломками по самые рукоятки. Все симпатии зрителей на стороне отважного незнакомца – и ему сопутствует удача: Буагильбер падает с лошади, и поединок признают законченным. Тогда рыцарь Лишенный Наследства дерется по очереди со всеми зачинщиками и решительно берет над ними верх. Как победитель он должен выбрать королеву любви и красоты, и, грациозно склонив копье, незнакомец кладет венец к ногам прекрасной Ровены.
На другой день проводится общий турнир: партия рыцаря Лишенного Наследства борется против партии Бриана де Буагильбера. Храмовника поддерживают почти все зачинщики. Они теснят юного незнакомца, и, если бы не помощь таинственного Черного Рыцаря, ему вряд ли удалось бы во второй раз стать героем дня. Королева любви и красоты должна возложить на голову победителю почетный венец. Но когда маршалы снимают с незнакомца шлем, она видит перед собой бледного как смерть Айвенго, который падает у ее ног, истекая кровью от ран.
Тем временем принц Джон получает с гонцом записку: «Будьте осторожны – дьявол спущен с цепи». Это значит, что его брат Ричард получил свободу. Принц в панике, в панике и его сторонники. Чтобы заручиться их верностью, Джон сулит им награды и почести. Норманнскому рыцарю Морису де Браси, например, он предлагает в жены леди Ровену – невеста богата, красива и знатна. Де Браси в восторге и решает напасть на отряд Седрика по дороге из Ашби домой и похитить прекрасную Ровену.
Гордый победой сына, но по-прежнему не желающий простить его, Седрик Сакс с тяжелым сердцем отправляется в обратный путь. Весть о том, что раненого Айвенго унесли носилки какой-то богатой дамы, лишь разжигает в нем чувство негодования. По дороге к кавалькаде Седрика и Ательстана Конингсбургского присоединяется Исаак из Йорка с дочерью Ревеккой. Они тоже были на турнире и теперь просят взять их под защиту – не столько ради себя, сколько ради больного друга, которого они сопровождают. Но стоит путникам углубиться в лес, как на них набрасывается многочисленный отряд разбойников и всех их берут в плен.
Седрика и его спутников везут в укрепленный замок Фрон де Бефа. Предводителями «разбойников» оказываются Буагильбер и де «Браси, о чем Седрик догадывается, завидев зубчатые стены замка. «Если Седрик Сакс не в силах спасти Англию, он готов умереть за нее», – бросает он вызов своим захватчикам.
Де Браси между тем является к леди Ровене и, во всем признавшись ей, пытается завоевать ее расположение. Однако гордая красавица непреклонна и, лишь узнав о том, что Уилфред Айвенго тоже в замке (а именно он находился в носилках Исаака), молит рыцаря спасти его от гибели.
Но как ни тяжело леди Ровене, Ревекке угрожает куда большая опасность. Плененный умом и красотой дочери Сиона, к ней воспылал страстью Бриан де Буагильбер, и теперь он уговаривает девушку бежать с ним. Ревекка готова предпочесть смерть позору, но ее полная негодования бесстрашная отповедь лишь рождает в храмовнике уверенность, что он встретил женщину своей судьбы, родственную ему душу.
Между тем вокруг замка стягиваются отряды вольных йоменов, приведенные спасшимися от плена слугами Седрика. Осадой руководит уже однажды приходивший Айвенго на помощь Черный Рыцарь. Под ударами его огромной секиры трещат и распадаются ворота замка, а камни и бревна, летящие на его голову со стен, досаждают ему не больше дождевых капель. Пробравшаяся в суматохе битвы в комнату Айвенго Ревекка рассказывает прикованному к постели юноше, что происходит вокруг. Коря себя за нежные чувства к иноверцу, она не в силах покинуть его в столь опасный момент. А освободители отвоевывают у осажденных пядь за пядью. Черный Рыцарь смертельно ранит Фрон де Бефа, берет в плен де Браси. И что странно – гордый норманн после нескольких сказанных ему слов беспрекословно смиряется со своей участью. Вдруг замок охватывает пламя. Черный Рыцарь едва успевает вытащить на вольный воздух Айвенго. Буагильбер хватает отчаянно сопротивляющуюся Ревекку и, посадив ее на лошадь одного из невольников, пытается вырваться из западни. Однако в погоню за ним бросается Ательстан, решивший, что храмовник похитил леди Ровену. Острый меч храмовника со всей силой обрушивается на голову злополучного сакса, и тот замертво падает на землю.
Покинув полуразрушенный замок и поблагодарив вольных стрелков за помощь, Седрик, сопровождаемый носилками с телом Ательстана Конингсбургского, отправляется в его поместье, где ему будут оказаны последние почести. Расстается со своими верными помощниками и Черный Рыцарь – его странствия еще не закончены. Предводитель стрелков Люксли дарит ему на прощание охотничий рог и просит трубить в него в случае опасности. Отпущенный на волю де Браси во весь опор скачет к принцу Джону, чтобы сообщить ему страшную весть – Ричард в Англии. Трусливый и подлый принц посылает своего главного приспешника Вольдемара Фиц-Урса захватить, а еще лучше убить Ричарда.
Буагильбер укрывается с Ревеккой в обители рыцарей Храма Темплстоу. Приехавший в обитель с проверкой гроссмейстер Бомануар находит множество недостатков, в первую очередь его возмущает распущенность храмовников. Когда же он узнает, что в стенах прецептории укрывается пленная еврейка, состоящая, по всей вероятности, в любовной связи с одним из братьев ордена, то решает устроить над девушкой судилище и обвинить ее в колдовстве – ибо чем, как не колдовством, объясняется ее власть над командором? Суровый аскет Бомануар считает, что казнь еврейки послужит очистительной жертвой за любовные грехи рыцарей Храма. В блестящей речи, снискавшей сочувствие даже ее противников, Ревекка отвергает все обвинения Бомануара и требует назначения поединка: пусть тот, кто вызовется защитить ее, мечом докажет ее правоту.
Тем временем Черный Рыцарь, пробирающийся лесами к одному ему лишь ведомой цели, наталкивается на засаду. Фиц-Урс осуществил свои гнусные замыслы, и король английский мог пасть от предательской руки, если бы не явившиеся на звук рога вольные стрелки под предводительством Локсли. Рыцарь раскрывает наконец свое инкогнито: он – Ричард Плантагенет, законный король Англии. Не остается в долгу и Локсли: он – Робин Гуд из Шервудского леса. Тут компанию догоняет Уилфред Айвенго, едущий из Сен-Ботольфского аббатства, где он выздоравливал от ран, в замок Конингсбург. Вынужденный ждать, пока его сторонники соберут достаточно сил, Ричард отправляется с ним. В замке он уговаривает Седрика простить непокорного сына и отдать ему в жены леди Ровену. К его просьбе присоединяется и воскресший, вернее, никогда не умиравший, а всего-навсего оглушенный сэр Ательстан. Бурные события последних дней отбили у него последние честолюбивые мечты. Однако в разгар беседы Айвенго вдруг исчезает – его срочно вызвал какой-то еврей, сообщают слуги. В обители Темплстоу все готово к поединку. Нет лишь рыцаря, согласного биться с Буагильбером за честь Ревекки. Если заступник не явится до захода солнца, Ревекка будет предана сожжению. И вот на поле появляется всадник, его лошадь чуть не падает от усталости, и сам он едва держится в седле. Это Уилфред Айвенго, и Ревекка трепещет от волнения за него. Противники сходятся – и Уилфред падает, не выдержав меткого удара храмовника. Однако от мимолетного прикосновения копья Айвенго падает и Буагильбер – и больше уже не встает. Свершился Божий суд! Гроссмейстер объявляет Ревекку свободной и неповинной.
Заняв подобающее ему место на престоле, Ричард прощает своего беспутного брата. Седрик наконец дает согласие на свадьбу леди Ровены с сыном, а Ревекка с отцом навсегда покидают Англию. «Айвенго долго и счастливо жил с Ровеной. Они любили друг друга еще более оттого, что испытали столько препятствий к своему соединению. Но было бы рискованным слишком подробно допытываться, не приходило ли ему на ум воспоминание о красоте и великодушии Ревекки гораздо чаще, чем то могло понравиться прекрасной наследнице Альфреда».
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
8. Первое поколение французских романтиков («старшие романтики»)
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
9. Творчество Гюго
Гюго (Hugo) Виктор (полное имя Виктор Мари) (26 февраля 1802, Безансон – 22 мая 1885, Париж), французский писатель-романтик. Предисловие к драме «Кромвель» (1827) – манифест французских романтиков. Пьесы «Эрнани» (1829), «Марион Делорм» (1831), «Рюи Блаз» (1838) – воплощение бунтарских идей. В историческом романе «Собор Парижской богоматери» (1831) сильны антиклерикальные тенденции. После государственного переворота Луи Наполеона Бонапарта (1851) эмигрировал, выпустил политический памфлет «Наполеон Малый» (1852) и сборник сатирических стихов «Возмездия» (1853). Романы «Отверженные» (1862), «Труженики моря» (1866), «Человек, который смеется» (1869), изображающие жизнь разных слоев французского общества, проникнуты демократическими, гуманистическими идеалами. Сборники стихов «Восточные мотивы» (1829), «Легенда веков» (т. 1–3, 1859–83); роман о Французской революции «93-й год»
Лидер романтического движения. Гюго был третьим сыном капитана (позднее генерала) наполеоновской армии. Его родители часто разъезжались и в конечном счете 3 февраля 1818 получили официальное разрешение жить раздельно. Мальчик воспитывался под сильным влиянием матери, чьи роялистские и вольтерианские взгляды наложили на него глубокий отпечаток. Отец сумел завоевать любовь и восхищение сына после смерти своей жены в 1821. В течение долгого времени образование Гюго было бессистемным. Лишь в 1814 он поступил в пансион Кордье, откуда перешел в лицей Людовика Великого. По окончании лицея Гюго вместе со своими братьями предпринял издание двухнедельного журнала «Консерватер литерер», где опубликовал свои ранние стихи и первую версию мелодраматического романа «Бюг Жаргаль» (1821). Он увлекся подругой детских лет Адель Фуше, но встретился с решительным неодобрением матери, и только после ее смерти отец позволил влюбленным встречаться.
Первый сборник молодого поэта «Оды и разные стихотворения» (1822) снискал одобрение короля Людовика XVIII: Гюго был награжден ежегодной рентой в 1200 франков, что позволило ему жениться на Адель. В 1823 он издал свой второй роман «Ган Исландец», написанный в русле «готической» традиции. Это означало сближение с романтизмом, что отразилось и в литературных связях: друзьями Гюго стали Альфред де Виньи, Шарль Нодье, Эмиль Дешан и Альфонс де Ламартин. Вскоре они образовали группу Сенакль при журнале «Мюз франсез», который обладал ярко выраженной романтической направленностью. Особо теплыми были отношения между Гюго и Шарлем Сент-Бевом, опубликовавшим в еще одном романтическом издании – журнале «Глоб» – хвалебную рецензию на «Оды и баллады» (1826).
В 1827 Гюго выпустил пьесу «Кромвель», которая оказалась слишком длинной для постановки на сцене, однако ее знаменитое «Предисловие» стало кульминацией всех кипевших во Франции споров о принципах драматического искусства. Воздав восторженную хвалу шекспировскому театру, Гюго обрушился на классицистские единства времени, места и действия, выступил в защиту сочетания возвышенного с гротеском и выдвинул требование использовать более гибкую систему стихосложения, отказавшись от александрийского двенадцатисложника. Этот манифест романтической драматургии во Франции, а также проникнутая гуманистическими идеями повесть «Последний день осужденного» (1829) и поэтический сборник «Восточные мотивы» (1829) принесли Гюго громадную славу. Период с 1829 по 1843 год оказался для него в высшей степени продуктивным. В 1829 появилась пьеса «Марион Делорм», запрещенная цензурой из-за нелестного изображения Людовика XIII. Меньше чем за месяц Гюго написал свою вторую драму – «Эрнани». За скандальной постановкой 25 февраля 1830 последовали другие, столь же шумные. «Битва за Эрнани» завершилась не только триумфом автора пьесы, но и окончательной победой романтизма: «Бастилия классицизма» в сфере драматургии была разрушена. Не меньший резонанс имели и последующие пьесы, в частности, «Король забавляется» (1832) и «Рюи Блаз» (1838).
Особое место в творчестве Гюго занимает «Собор Парижской Богоматери» (1831), поскольку здесь он впервые продемонстрировал свои великолепные возможности в прозе. Как и в драмах этого периода, персонажи романа обрисованы посредством романтической символизации: это исключительные характеры в чрезвычайных обстоятельствах; эмоциональные связи возникают между ними мгновенно, а их гибель обусловлена роком, который служит способом познания действительности, ибо в нем отражается противоестественность «старого строя», враждебного человеческой личности. В этот же период достигает полной зрелости и поэтический дар Гюго. Сборники его лирических стихотворений – «Осенние листья» (1831), «Песни сумерек» (1835), «Внутренние голоса» (1837), «Лучи и тени» (1840) – возникли в значительной мере благодаря личным переживаниям. В это время в жизни Гюго произошли важные события: Сент-Бев влюбился в его жену, а сам он проникся страстью к актрисе Жюльетте Друэ. В 1841 литературные заслуги Гюго получают, наконец, признание Французской Академии, куда его избирают после нескольких неудачных попыток. В 1842 он выпускает книгу путевых заметок «Рейн» (1842), в которой излагает свою программу интернациональной политики, призывая к сотрудничеству между Францией и Германией. Вскоре после этого поэт пережил страшную трагедию: в 1843 его любимая дочь Леопольдина и ее муж Шарль Вакри утонули во время кораблекрушения на Сене. Удалившись на время от общества, Гюго стал обдумывать план большого социального романа под условным названием «Невзгоды». Работа над книгой была прервана революцией 1848 года: Гюго вступил в сферу активной политики и был избран в Национальную Ассамблею.
Изгнание и триумф. После государственного переворота 2 декабря 1851 писатель скрылся в Брюссель, оттуда перебрался на остров Джерси, где провел три года, а в 1855 – на остров Гернси. За время долгого изгнания он создал величайшие свои произведения. В 1852 была опубликована публицистическая книга «Наполеон Малый», а в 1853 появились «Возмездия» – вершина политической лирики Гюго, блистательная стихотворная сатира с уничтожающей критикой Наполеона III и всех его приспешников. В 1856 вышел сборник «Созерцания» – шедевр лирической поэзии Гюго, а в 1859 были изданы первые два тома «Легенды веков», которые утвердили его славу великого эпического поэта. В 1860–1861 он вновь обратился к роману «Невзгоды», значительно его переработав и расширив. Книга была напечатана в 1862 под названием «Отверженные». Всемирную известность получили такие персонажи этого прославленного романа, как благородный каторжник Жан Вальжан, осужденный за кражу буханки хлеба, превратившийся в зверя и возродившийся к новой жизни благодаря милосердию доброго епископа; инспектор Жавер, преследующий бывшего преступника и воплощающий собой бездушное правосудие; алчный трактирщик Тенардье и его супруга, истязающие сиротку Козетту; влюбленный в Козетту юный энтузиаст-республиканец Мариус; парижский сорванец Гаврош, героически погибший на баррикадах. В период своего пребывания на Гернси Гюго опубликовал книгу «Уильям Шекспир» (1864), сборник стихотворений «Песни улиц и лесов» (1865), а также два романа – «Труженики моря» (1866) и «Человек, который смеется» (1869). Первый из них отражает пребывание Гюго на Нормандских островах: главный герой книги, наделенный лучшими чертами национального характера, проявляет необычайную стойкость и упорство в борьбе с океанской стихией. Во втором романе Гюго обратился к истории Англии в эпоху царствования королевы Анны. В основе сюжета лежит история лорда, в раннем детстве проданного торговцам людьми (компрачикосам), которые превратили его лицо в вечную маску смеха. Он колесит по стране в качестве бродячего актера вместе с приютившим его стариком и слепой красавицей, а когда ему возвращают титул, выступает в палате лордов с пламенной речью в защиту обездоленных под издевательский хохот аристократов. Покинув чуждый ему мир, он решает вернуться к прежней бродячей жизни, но смерть возлюбленной приводит его в отчаяние, и он бросается в море.
После крушения режима Наполеона III в 1870 году, в самом начале Франко-прусской войны, Гюго возвращается в Париж в сопровождении верной Жюльетты. В течение многих лет он воплощал оппозицию империи и превратился в живой символ республики. Наградой ему стала оглушительно торжественная встреча. Имея возможность покинуть столицу перед наступлением вражеских войск, он предпочел остаться в осажденном городе. Избранный в Национальную Ассамблею в 1871, он вскоре сложил с себя депутатские полномочия в знак протеста против политики консервативного большинства. В 1872 он издал сборник «Грозный год», свидетельствующий об утрате иллюзий в отношении Германии, к союзу с которой он призывал Францию начиная с 1842. В 1874 Гюго, совершенно равнодушный к новым веяниям в прозе, вновь обратился к историческому роману, написав «Девяносто третий год». Несмотря на множество точных сведений о революционной Франции, в романе вновь торжествует романтическая символизация: один из героев воплощает беспощадность к контрреволюционерам, а второй – милосердие, которое превыше всех гражданских раздоров; революцию же писатель именует «очистительным горнилом», где ростки новой цивилизации пробиваются сквозь хаос и мрак. В возрасте 75-ти лет Гюго издал не только вторую часть «Легенды веков», но и сборник «Искусство быть дедом», на создание которого его вдохновили внуки Жорж и Анна. Заключительная часть «Легенды веков» вышла в 1883. В том же году Жюльетта Друэ умерла от рака, и эта утрата подкосила силы Гюго. После смерти он удостоился государственных похорон, и его останки были помещены в Пантеон – рядом с Вольтером и Руссо.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
10. «Собор Парижской Богоматери», «Отверженные» Гюго
Собор Парижской Богоматери
Собор Парижской Богоматери (Notre-Dame de Paris) – Роман (1831)
В закоулках одной из башен великого собора чья-то давно истлевшая рука начертала по-гречески слово «рок». Затем исчезло и само слово. Но из него родилась книга о цыганке, горбуне и священнике.
6 января 1482 г. по случаю праздника крещения во дворце Правосудия дают мистерию «Праведный суд пречистой девы’Марии». С утра собирается громадная толпа. На зрелище должны пожаловать послы из Фландрии и кардинал Бурбонский. Постепенно зрители начинают роптать, а более всех беснуются школяры: среди них выделяется шестнадцатилетний белокурый бесенок Жеан – брат ученого архидьякона Клода Фролло. Нервный автор мистерии Пьер Гренгуар приказывает начинать. Но несчастному поэту не везет; едва актеры произнесли пролог, появляется кардинал, а затем и послы. Горожане из фламандского города Гента столь колоритны, что парижане глазеют только на них. Всеобщее восхищение вызывает чулочник мэтр Копиноль, который не чинясь, по-дружески беседует с отвратительным нищим Клопеном Труйльфу. К ужасу Гренгуара, проклятый фламандец честит последними словами его мистерию и предлагает заняться куда более веселым делом – избрать шутовского папу. Им станет тот, кто скорчит самую жуткую гримасу. Претенденты на этот высокий титул высовывают физиономию из окна часовни. Победителем становится Квазимодо, звонарь Собора Парижской Богоматери, которому и гримасничать не нужно, настолько он уродлив. Чудовищного горбуна обряжают в нелепую мантию и уносят на плечах, чтобы пройти согласно обычаю по улицам города. Гренгуар уже надеется на продолжение злополучной пьесы, но тут кто-то кричит, что на площади танцует Эсмеральда – и всех оставшихся зрителей как ветром сдувает. Гренгуар в тоске бредет на Гревскую площадь, чтобы посмотреть на эту Эсмеральду, и глазам его предстает невыразимо прелестная девушка – не то фея, не то ангел, оказавшийся, впрочем, цыганкой. Гренгуар, как и все зрители, совершенно зачарован плясуньей, однако в толпе выделяется мрачное лицо еще не старого, но уже облысевшего мужчины: он злобно обвиняет девушку в колдовстве – ведь ее белая козочка шесть раз бьет копытцем по бубну в ответ на вопрос, какое сегодня число. Когда же Эсмеральда начинает петь, слышится полный исступленной ненависти женский голос – затворница Роландовой башни проклинает цыганское отродье. В это мгновение на Гревскую площадь входит процессия, в центре которой красуется Квазимодо. К нему бросается лысый человек, напугавший цыганку, и Гренгуар узнает своего учителя герметики – отца Клода фролло. Тот срывает с горбуна тиару, рвет в клочья мантию, ломает посох –^а страшный Квазимодо падает перед ним на колени. Богатый на зрелища день подходит к концу, и Гренгуар без особых надежд бредет за цыганкой. Внезапно до него доносится пронзительный крик: двое мужчин пытаются зажать рот Эсмеральде. Пьер зовет стражу, и появляется ослепительный офицер – начальник королевских стрелков. Одного из похитителей хватают – это Квазимодо. Цыганка не сводит восторженных глаз со своего спасителя – капитана Феба де Шатопера.
Судьба заносит злосчастного поэта во Двор чудес – царство нищих и воров. Чужака хватают и ведут к Алтынному королю, в котором Пьер, к своему удивлению, узнает Клопена Труйльфу. Здешние нравы суровы: нужно выташить кошелек у чучела с бубенчиками, да так, чтобы они не зазвенели – неудачника ждет петля. Гренгуара, устроившего настоящий трезвон, волокут на виселицу, и спасти его может только женщина – если найдется такая, что захочет взять в мужья. Никто не позарился на поэта, и качаться бы ему на перекладине, если бы Эсмеральда не освободила его по доброте душевной. Осмелевший Гренгуар пытается предъявить супружеские права, однако у хрупкой певуньи имеется на сей случай небольшой кинжал – на глазах изумленного Пьера стрекоза превращается в осу. Злополучный поэт ложится на тощую подстилку, ибо идти ему некуда.
На следующий день похититель Эсмеральды предстает перед судом. В 1482 г. омерзительному горбуну было двадцать лет, а его благодетелю Клоду Фролло – тридцать шесть. Шестнадцать лет назад на паперть собора положили маленького уродца, и лишь один человек сжалился над ним. Потеряв родителей во время страшной чумы, Клод остался с грудным Жеаном на руках и полюбил его страстной, преданной любовью. Возможно, мысль о брате и заставила его подобрать сироту, которого он назвал Квазимодо. Клод выкормил его, научил писать и читать, приставил к колоколам, поэтому Квазимодо, ненавидевший всех людей, был по-собачьи предан архидьякону. Быть может, больше он любил только Собор – свой дом, свою родину, свою вселенную. Вот почему он беспрекословно выполнил приказ своего спасителя – и теперь ему предстояло держать за это ответ. Глухой Квазимодо попадает к глухому судье, и это кончается плачевно – его приговаривают к плетям и позорному столбу. Горбун не понимает, что происходит, пока его не начинают пороть под улюлюканье толпы. На этом муки не кончаются: после бичевания добрые горожане забрасывают его камнями и насмешками. Он хрипло просит пить, но ему отвечают взрывами хохота. Внезапно на площади появляется Эсмеральда. Увидев виновницу своих несчастий, Квазимодо готов испепелить ее взглядом, а она бесстрашно поднимается по лестнице и подносит к его губам флягу с вобой. Тогда по безобразной физиономии скатывается слеза – переменчивая толпа рукоплещет «величественному зрелищу красоты, юности и невинности, пришедшим на помощь воплощению уродства и злобы». Только затворница Роландовой башни, едва заметив Эсмеральду, разражается проклятиями.
Через несколько недель, в начале марта, капитан Феб де Шатопер любезничает со своей невестой флер-де-Лис и ее подружками. Забавы ради девушки решают пригласить в дом хорошенькую цыганочку, которая пляшет на Соборной площади. Они быстро раскаиваются в своем намерении, ибо Эсмеральда затмевает их всех изяществом и красотой. Сама же она неотрывно глядит на капитана, напыжившегося от самодовольства. Когда козочка складывает из букв слово «Феб» – видимо, хорошо ей знакомое, Флер-де-Аис падает в обморок, и Эсмеральду немедленно изгоняют. Она же притягивает взоры: из одного окна собора на нее с восхищением смотрит Квазимодо, из другого – угрюмо созерцает Клод Фролло. Рядом с цыганкой он углядел мужчину в желто-красном трико – раньше она всегда выступала одна. Спустившись вниз, архидьякон узнает своего ученика Пьера Гренгуара, исчезнувшего два месяца назад. Клод жадно расспрашивает об Эсмеральде: поэт говорит, что эта девушка – очаровательное и безобидное существо, подлинное дитя природы. Она хранит целомудрие, потому что хочет найти родителей посредством амулета – а тот якобы помогает лишь девственницам. Ее все любят за веселый нрав и доброту. Сама она считает, что во всем городе у нее только два врага – затворница Роландовой башни, которая почему-то ненавидит цыган, и какой-то священник, постоянно ее преследующий. При помощи бубна Эсмеральда обучает свою козочку фокусам, и в них нет никакого колдовства – понадобилось всего два месяца, чтобы научить ее складывать слово «Феб». Архидьякон приходит в крайнее волнение – ив тот же день слышит, как его брат Жеан дружески окликает капитана королевских стрелков по имени. Он следует за молодыми повесами в кабак. Феб напивается чуть меньше школяра, поскольку у него назначено свидание с Эсмеральдой. Девушка влюблена настолько, что готова пожертвовать даже амулетом – раз у нее есть Феб, зачем ей отец и мать? Капитан начинает целовать цыганку, и в этот момент она видит занесенный над ним кинжал. Перед Эсмеральдой возникает лицо ненавистного священника: она теряет сознание – очнувшись, слышит со всех сторон, что колдунья заколола капитана.
Проходит месяц. Гренгуар и Двор чудес пребывают в страшной тревоге – исчезла Эсмеральда. Однажды Пьер видит толпу у Дворца правосудия – ему говорят, что судят дьяволицу, которая убила военного. Цыганка упорно все отрицает, невзирая на улики – бесовскую козу и демона в сутане священника, которого видели многие свидетели. Но пытки испанским сапогом она не выдерживает – признается в колдовстве, проституции и убийстве Феба де Шатопера. По совокупности этих преступлений ее приговаривают к покаянию у портала Собора Парижской Богоматери, а затем к повешению. Той же казни должна быть подвергнута и коза. Клод Фролло приходит в каземат, где Эсмеральда с нетерпением ждет смерти. Он на коленях умоляет ее бежать с ним: она перевернула его жизнь, до встречи с ней он был счастлив – невинный и чистый, жил одной лишь наукой и пал, узрев дивную красоту, не созданную для глаз человека. Эсмеральда отвергает и любовь ненавистного попа, и предложенное им спасение. В ответ он злобно кричит, что Феб умер. Однако Феб выжил, и в сердце его вновь поселилась светлокудрая Флер-де-Лис. В день казни влюбленные нежно воркуют, с любопытством поглядывая в окно – ревнивая невеста первой узнает Эсмеральду. Цыганка же, увидев прекрасного Феба, падает без чувств: в этот момент ее подхватывает на руки Квазимодо и мчится в Собор с криком «убежище». Толпа приветствует горбуна восторженными воплями – этот рев доносится до Гревской площади и Роландовой башни, где затворница не сводит с виселицы глаз. Жертва ускользнула, укрывшись в церкви.
Эсмеральда живет в Соборе, но не может привыкнуть к ужасному горбуну. Не желая раздражать ее своим уродством, глухой дает ей свисток – этот звук он способен расслышать. И когда на цыганку набрасывается архидьякон, Квазимодо в темноте едва не убивает его – только луч месяца спасает Клода, который начинает ревновать Эсмеральду к уродливому звонарю. По его наущению, Гренгуар поднимает Двор чудес – нищие и воры штурмуют Собор, желая спасти цыганку. Квазимодо отчаянно обороняет свое сокровище – от его руки гибнет юный Жеан Фролло. Между тем Гренгуар’тайком выводит Эсмеральду из Собора и невольно передает в руки Клода – тот увлекает ее на Гревскую площадь, где в последний раз предлагает свою любовь. Спасения нет: сам король, узнав о бунте, распорядился найти и повесить колдунью. Цыганка в ужасе отшатывается от Клода, и тогда он тащит ее к Роландовой башне – затворница, высунув руку из-за решетки, крепко хватает несчастную девушку, а священник бежит за стражей. Эсмеральда умоляет отпустить ее, но Пакетта Шантфлери только злобно смеется в ответ – цыгане украли у нее дочь, пусть теперь умрет и их отродье. Она показывает девушке вышитый башмачок своей дочурки – в ладанке у Эсмеральды точно такой же. Затворница едва не теряет рассудок от радости – она обрела свое дитя, хотя уже лишилась всякой надежды. Слишком поздно мать и дочь вспоминают об опасности: Пакетта пытается спрятать Эсмеральду в своей келье, но тщетно – девушку тащат на виселицу, В последнем отчаянном порыве мать впивается зубами в руку палача – ее отшвыривают, и она падает замертво. С высоты Собора архидьякон смотрит на Гревскую площадь. Квазимодо, уже заподозривший Клода в похищении Эсмеральды, крадется за ним и узнает цыганку – на шею ей надевают петлю. Когда палач прыгает девушке на плечи, и тело казненной начинает биться в страшных судорогах, лицо священника искажается от смеха – Квазимодо его не слышит, но зато видит сатанинский оскал, в котором нет уже ничего человеческого. И он сталкивает Клода в бездну. Эсмеральда на виселице, и архидьякон, распростершийся у подножия башни, – это все, что любил бедный горбун.
Отверженные
Отверженные (Les miserables) – Роман (1862)
В 1815 г. епископом города Диня был Шарль-Франсуа Мириэль, прозванный за добрые дела Желанным – Бьенвеню. Этот необычный человек в молодости имел множество любовных похождений и вел светскую жизнь – однако Революция все переломила. Г-н Мириэль уехал в Италию, откуда вернулся уже священником. По капризу Наполеона старый приходской священник занимает архиерейский престол. Свою пастырскую деятельность он начинает с того, что уступает прекрасное здание епископского дворца местной больнице, а сам же переселяется в тесный маленький дом. Свое немалое жалованье он целиком раздает бедным. В двери епископа стучатся и богатые, и бедные: одни приходят за милостыней, другие приносят ее. Этот святой человек пользуется всеобщим уважением – ему даровано исцелять и прощать.
В первых числах октября 1815 г. в Динь входит запыленный путник – коренастый плотный мужчина в расцвете сил. Его нищенская одежда и угрюмое обветренное лицо производят отталкивающее впечатление. Прежде всего он заходит в мэрию, а затем пытается устроиться где-нибудь на ночлег. Но его гонят отовсюду, хотя он готов платить полновесной монетой. Этого человека зовут Жан Вальжан. Он пробыл на каторге девятнадцать лет – за то, что однажды украл каравай хлеба для семерых голодных детей своей овдовевшей сестры. Озлобившись, он превратился в дикого затравленного зверя – с его «желтым» паспортом для него нет места в этом мире. Наконец какая-то женщина, сжалившись над ним, советует ему пойти к епископу. Выслушав мрачную исповедь каторжника, монсеньер Бьенвеню приказывает накормить его в комнате для гостей. Посреди ночи Жан Вальжан просыпается: ему не дают покоя шесть серебряных столовых приборов – единственное богатство епископа, хранившееся в хозяйской спальне. Вальжан на цыпочках подходит к кровати епископа, взламывает шкафчик с серебром и хочет размозжить голову доброго пастыря массивным подсвечником, но какая-то непонятная сила удерживает его. И он спасается бегством через окно.
Утром жандармы приводят беглеца к епископу – этого подозрительного человека задержали с явно краденым серебром. Монсеньер может отправить Вальжана на пожизненную каторгу. Вместо этого господин Мириэль выносит два серебряных подсвечника, которые вчерашний гость якобы забыл. Последнее напутствие епископа – употребить подарок на то, чтобы стать честным человеком. Потрясенный каторжник поспешно покидает город. В его огрубелой душе происходит сложная мучительная работа. На закате он машинально отбирает у встреченного мальчугана монету в сорок су. Лишь когда малыш с горьким плачем убегает, до Вальжана доходит смысл его поступка: он тяжело оседает на землю и горько плачет – впервые за девятнадцать лет.
В 1818 г. городок Монрейль процветает, и обязан он этим одному человеку: три года назад здесь поселился неизвестный, который сумел усовершенствовать традиционный местный промысел – изготовление искусственного гагата. Дядюшка Мадлен не только разбогател сам, но и помог нажить состояние многим другим. Еще недавно в городе свирепствовала безработица – теперь все забыли о нужде. Дядюшка Мадлен отличался необыкновенной скромностью – ни депутатское кресло, ни орден Почетного легиона его совершенно не привлекали. Но в 1820 г. ему пришлось стать мэром: простая старуха устыдила его, сказав, что совестно идти на попятную, если выпал случай сделать доброе дело. И дядюшка Мадлен превратился в господина Мадлена. Перед ним благоговели все, и только полицейский агент Жавер взирал на него с крайним подозрением. В душе этого человека было место только для двух чувств, доведенных до крайности, – уважение к власти и ненависть к бунту. Судья в его глазах никогда не мог ошибиться, а преступник – исправиться. Сам же он был беспорочен до отвращения. Слежка составляла смысл его жизни.
Однажды Жавер покаянно сообщает мэру, что должен ехать в соседний город Аррас – там будут судить бывшего каторжника Жана Вальжана, который сразу после освобождения ограбил мальчика. Прежде Жавер думал, что Жан Вальжан скрывается под личиной господина Мадлена – но это была ошибка. Отпустив Жавера, мэр впадает в тяжелое раздумье, а затем уезжает из города. На суде в Аррасе подсудимый упорно отказывается признать себя Жаном Вальжаном и утверждает, что его зовут дядюшка Шанматье и за ним нет никакой вины. Судья готовится вынести обвинительный приговор, но тут встает неизвестный человек и объявляет, что это он Жан Вальжан, а подсудимого нужно отпустить. Быстро разносится весть, что почтенный мэр господин Мадлен оказался беглым каторжником. Жавер торжествует – он ловко расставил силки преступнику.
Суд присяжных постановил сослать Вальжана на галеры в Тулон пожизненно. Оказавшись на корабле «Орион», он спасает жизнь сорвавшемуся с реи матросу, а затем бросается в море с головокружительной высоты. В тулонских газетах появляется сообщение, что каторжник Жан Вальжан утонул. Однако через какое-то время он объявляется в городке Монфермейль. Его приводит сюда обет. В бытность свою мэром он чрезмерно строго обошелся с женщиной, родившей внебрачного ребенка, и раскаялся, вспомнив милосердного епископа Мириэля. Перед смертью фантина просит его позаботиться о своей девочке Козетте, которую ей пришлось отдать трактирщикам Тенардье. Супруги Тенардье воплощали собой хитрость и злобу, сочетавшиеся браком. Каждый из них мучил девочку по-своему: ее избивали и заставляли работать до полусмерти – ив этом была виновата жена; она ходила зимой босая и в лохмотьях – причиной тому был муж. Забрав Козетту, Жан Вальжан поселяется на самой глухой окраине Парижа. Он учил малышку грамоте и не мешал ей играть вволю – она стала смыслом жизни бывшего каторжника, сохранившего деньги, заработанные на производстве гагата. Но инспектор Жавер не дает ему покоя и здесь. Он устраивает ночную облаву: Жан Вальжан спасается чудом, незаметно перепрыгнув через глухую стену в сад – это оказался женский монастырь. Козетту берут в монастырский пансион, а ее приемный отец становится помощником садовника.
Добропорядочный буржуа господин Жильнорман живет вместе с внуком, который носит другую фамилию – мальчика зовут Мариус Понмерси. Мать Мариуса умерла, а отца он никогда не видел: г-н Жильнорман именовал зятя «луарским разбойником», поскольку к Луаре были отведены для расформирования императорские войска. Жорж Понмерси достиг звания полковника и стал кавалером ордена Почетного легиона. Он едва не погиб в битве при Ватерлоо – его вынес с поля боя мародер, обчищавший карманы раненых и убитых. Все это Мариус узнает из предсмертного послания отца, который превращается для него в фигуру титаническую. Бывший роялист становится пламенным поклонником императора и начинает почти ненавидеть деда. Мариус со скандалом уходит из дома – ему приходиться жить в крайней бедности, почти в нищете, но зато он чувствует себя свободным и независимым. Во время ежедневных прогулок по Люксембургскому саду, юноша примечает благообразного старика, которого всегда сопровождает девушка лет пятнадцати. Мариус пылко влюбляется в незнакомку, однако природная застенчивость мешает ему познакомиться с ней. Старик, заметив пристальное внимание Мариуса к своей спутнице, съезжает с квартиры и перестает появляться в саду. Несчастному молодому человеку кажется, что он навсегда потерял возлюбленную. Но однажды он слышит знакомый голос за стенкой – там, где живет многочисленное семейство Жондретов. Заглянув в щель, он видит старика из Люксембургского сада – тот обещает принести деньги вечером. Очевидно, Жондрет имеет возможность шантажировать его: заинтересованный Мариус подслушивает, как негодяй сговаривается с членами шайки «Петушиный час» – старику хотят устроить западню, чтобы забрать у него все. Мариус извещает полицию. Инспектор Жавер благодарит его за помощь и вручает на всякий случай пистолеты. На глазах у юноши разыгрывается жуткая сцена – трактирщик Тенардье, укрывшийся под именем Жондрета, выследил Жана Вальжана. Мариус готов вмешаться, но тут в комнату врываются полицейские во главе с Жавером. Пока инспектор разбирается с бандитами, Жан Вальжан выпрыгивает в окно – только тут Жавер понимает, что проворонил куда более крупную дичь.
В 1832 г. Париж был охвачен брожением. Друзья Мариуса бредят революционными идеями, однако юношу занимает другое – он продолжает упорно разыскивать девушку из Люксембургского сада. Наконец счастье ему улыбнулось. С помощью одной из дочерей Тенардье молодой человек находит Козетту и признается ей в любви. Оказалось, что Козетта также давно любит Мариуса. Жан Вальжан ни о чем не подозревает. Более всего бывший каторжник обеспокоен тем, что за их кварталом явно наблюдает Тенардье. Наступает 4 июня. В городе вспыхивает восстание – повсюду строят баррикады. Мариус не может оставить своих товарищей. Встревоженная Козетта хочет послать ему весточку, и у Жана Вальжана наконец открываются
глаза: его малышка стала взрослой и обрела любовь. Отчаяние и ревность душат старого каторжника, и он отправляется на баррикаду, которую обороняют молодые республиканцы и Мариус. Им в руки попадается переодетый Жавер – сыщика хватают, и Жан Вальжан вновь встречает своего заклятого врага. Он имеет полную возможность расправиться с человеком, причинившим ему столько зла, но благородный каторжник предпочитает освободить полицейского. Тем временем правительственные войска наступают: защитники баррикады гибнут один за другим – в их числе славный мальчуган Гаврош, истинный парижский сорванец. Мариусу ружейным выстрелом раздробило ключицу – он оказывается в полной власти Жана Вальжана.
Старый каторжник уносит Мариуса с поля боя на своих плечах. Всюду рыщут каратели, и Вальжан спускается под землю – в страшные канализационные стоки. После долгих мытарств он выбирается на поверхность только для того, чтобы очутиться лицом к лицу с Жавером. Сыщик разрешает Вальжану отвезти Мариуса к деду и заехать попрощаться с Козеттой – это совсем не похоже на безжалостного Жавера. Велико же было изумление Вальжана, когда он понял, что полицейский отпустил его. Между тем для самого Жавера наступает самый трагический момент в его жизни: впервые он преступил закон и отпустил преступника на свободу! Не в силах разрешить противоречие между долгом и состраданием, Жавер застывает на мосту – а затем раздается глухой всплеск.
Мариус долгое время находится между жизнью и смертью. В конце концов молодость побеждает. Юноша наконец встречается с Козеттой, и их любовь расцветает. Они получают благословение Жана Вальжана и г-на Жильнормана, который на радостях совершенно простил внука. 16 февраля 1833 г. состоялась свадьба. Вальжан признается Мариусу в том, что он беглый каторжник. Молодой Понмерси приходит в ужас. Ничто не должно омрачать счастья Козетты, поэтому преступнику следует постепенно исчезнуть из ее жизни – в конце концов, он всего лишь приемный отец. Поначалу Козетта несколько удивляется, а затем привыкает ко все более редким визитам своего бывшего покровителя. Вскоре старик вовсе перестал приходить, и девушка забыла о нем. А Жан Вальжан стал чахнуть и угасать: привратница пригласила к нему врача, но тот лишь развел руками – этот человек, видимо, потерял самое дорогое для себя существо, и никакие лекарства здесь не помогут. Мариус же полагает, что каторжник заслуживает подобного отношения – несомненно, именно он обокрал господина Мадлена и убил беззащитного Жавера, спасшего его от бандитов. И тут алчный Тенардье открывает все тайны: Жан Вальжан – не вор и не убийца. Более того: именно он вынес с баррикады Мариуса. Юноша щедро платит гнусному трактирщику – и не только за правду о Вальжане. Когда-то негодяй совершил доброе дело, роясь в карманах раненых и убитых, – спасенного им человека звали Жорж Понмерси. Мариус с Козеттой едут к Жану Вальжану, чтобы умолять о прощении. Старый каторжник умирает счастливым – любимые дети приняли его последний вздох. Молодая чета заказывает трогательную эпитафию на могилу страдальца.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
11. Реализм XIX в. Общая характеристика
Реализм в искусстве,
1) понятие, характеризующее познавательную функцию искусства: правда жизни, воплощенная специфическими средствами искусства, мера его проникновения в реальность, глубина и полнота ее художественного познания. Так, широко понимаемый реализм – основная тенденция исторического развития искусства, присущая различным его видам, стилям, эпохам (говорят о реализме в древнем и средневековом фольклоре, в искусстве античности и Просвещения, в творчестве Дж. Байрона и А.С. Пушкина).
2) Исторически конкретная форма художественного сознания нового времени, начало которой ведут либо от Возрождения («ренессансный реализм»), либо от Просвещения («просветительский реализм»), либо с 30-х гг. 19 в. («собственно реализм»). Ведущие принципы реализма 19–20 вв.: объективное отображение существенных сторон жизни в сочетании с высотой и истинностью авторского идеала; воспроизведение типичных характеров, конфликтов, ситуаций при полноте их художественной индивидуализации (т.е. конкретизации как национальных, исторических, социальных примет, так и физических, интеллектуальных и духовных особенностей); предпочтение в способах изображения «форм самой жизни», но наряду с использованием, особенно в 20 в., условных форм (мифа, символа, притчи, гротеска); преобладающий интерес к проблеме «личность и общество» (особенно – к неизбывному противостоянию социальных закономерностей и нравственного идеала, личностного и массового, мифологизированного сознания). Среди крупнейших представителей реализма в различных видах искусства 19–20 вв. – Стендаль, О. Бальзак, Ч. Диккенс, Г. Флобер, Л.Н. Толстой, Ф.М. Достоевский, М. Твен, А.П. Чехов, Т. Манн, У. Фолкнер, А.И. Солженицын, О. Домье, Г. Курбе, И.Е. Репин, В.И. Суриков, М.П. Мусоргский, М.С. Щепкин, К.С. Станиславский.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
12. Творчество Стендаля
Стендаль (Stendhal) (наст. имя и фам. Анри Мари Бейль, Beyle) (23 января 1783, Гренобль – 23 марта 1842, Париж), французский писатель. Книга «Расин и Шекспир» (1823–1825) – первый манифест реалистической школы. Мастерством психологического анализа, реалистическим изображением общественных противоречий отмечены романы: «Красное и черное» (1831) о трагической карьере «плебея», переживающего конфликт честолюбия и чести; «Пармская обитель» (1839) – поэтизация свободного чувства, обличение политической реакции после наполеоновских войн. В романе «Люсьен Левен» (опубликован 1855, полностью – 1929) показана Франция периода Июльской монархии. Автор «Истории живописи в Италии» (1817), «Жизнь Гайдна, Моцарта и Метастазио» (1817), психологического трактата «О любви» (1822), новеллы «Ванина Ванини» (1829), цикла новелл «Итальянские хроники» (издан 1855).
Биография. Не удовлетворенный буржуазной средой, к которой принадлежал по рождению, Анри Бейль, однако, не сразу пришел к мысли о писательстве. В юности он изучал математику, увлекался искусством, затем вступил в армию Наполеона Бонапарта и проделал в ее составе несколько военных кампаний (в том числе русскую 1812). В ходе наполеоновских походов он открыл для себя Италию, которая на всю жизнь осталась для него предметом любви, а ее жители – образцом человеческого типа. После падения наполеоновской империи он подолгу жил в Италии: при Реставрации как частное лицо, а при Июльской монархии, начиная с 1830, в качестве французского консула в Триесте и Чивитавеккьи. У себя на родине он был известен как блестящий салонный собеседник, однако его литературное творчество успеха не имело (несмотря на восхищенный печатный отзыв Бальзака), и писательская слава пришла к нему лишь посмертно, во второй половине 19 в.
Эстетика. Стендаль – наследник традиций просветительского психологического романа 19 в., но аналитические методы этого романа он приложил к новой психологии романтической эпохи, историческую специфичность которой он отстаивал в трактате «Расин и Шекспир» (1823–25). К литературному творчеству он пришел через стремление познать самого себя: в молодости он увлекся философией так называемых «идеологов» – французских философов, стремившихся выяснить понятия и законы человеческого мышления; цели самопознания служил его изданный посмертно дневник, а также ряд эссеистических и автобиографических книг, посвященных психологическому самоанализу («Жизнь Анри Брюлара», «Записки эготиста», обе книги опубликованы посмертно), описанию путешествий («Рим, Неаполь и Флоренция», 1817; «Записки туриста», 1839), общему анализу человеческих чувств («О любви», 1822). Самопознание, которое Анри Бейль называл «эготизмом», сочетается у него со стремлением скрыть свою личность – отсюда переплетение в его книгах своего и чужого опыта, оригинального и заимствованного текста (пересказанные по итальянским источникам «Итальянские хроники», полностью опубликованы в 1855), сложная игра масками и псевдонимами, главный из которых – «Стендаль» (по названию городка в Германии) впервые появился в 1817 в заголовке книги «Рим, Неаполь и Флоренция».
В основе художественной антропологии Стендаля лежит противопоставление двух человеческих типов – «французского» и «итальянского» (писатель связывал их со своим собственным полулегендарным двойным национальным происхождением). Французский тип, отягощенный пороками буржуазной цивилизации, отличается неискренностью, лицемерием (часто вынужденным); итальянский тип привлекает своей «варварской» импульсивностью, откровенностью желаний, романтической беззаконностью. Основные художественные произведения Стендаля изображают конфликт главного героя «итальянского» типа (необязательно итальянца по происхождению) со сковывающим его «французским» укладом общества; критикуя это общество с точки зрения романтических идеалов, писатель одновременно проницательно показывает и душевные противоречия своих героев, их компромиссы с внешней средой; впоследствии эта черта творчества Стендаля заставила признать его классиком реализма 19 в.
«Красное и черное» (1831). Один из первых реалистических романов карьеры во французской литературе. Для молодого незнатного провинциала Жюльена Сореля, наделенного недюжинным умом и честолюбием, ступенями к возвышению становятся любовные связи – сначала с женой преуспевающего провинциального буржуа г-жой де Реналь, а затем с дочерью крупного сановника времен Реставрации Матильдой де Ла-Моль. Однако, завоевывая женщину путем цинично-расчетливой стратегии, Жюльен в конце концов искренне и глубоко увлекается ею и не может более контролировать свое чувство. Это приводит его к катастрофе: в страстном порыве он совершает покушение на жизнь г-жи де Реналь и кончает жизнь на эшафоте (сюжет основан на подлинной уголовной истории). Художественный эффект романа вытекает из контраста между страстной и искренней натурой героя и лицемерием, к которому он вынужден прибегать в своих попытках добиться успеха в обществе.
«Люсьен Левен». Неоконченный роман, писавшийся в 1834–1835 и опубликованный посмертно, рисует другой вариант судьбы конформиста поневоле, вынужденного мириться с обществом, которого он морально не приемлет. Люсьен Левен, сын парижского банкира, исключен из Политехнической школы за участие в республиканских выступлениях и служит офицером в провинциальном гарнизоне, затем возвращается в Париж, где становится свидетелем махинаций на выборах, посредством которых новая, послереволюционная власть Июльской монархии поддерживает свое господство. Если не считать любви Люсьена к провинциалке г-же де Шастелле (в ее основе – одна из любовных историй самого Стендаля), этот герой мало действует, главным образом наблюдает и критически оценивает окружающее.
«Пармская обитель» (1839). «Итальянский» характер главного героя романа Фабрицио дель Донго обусловлен не только его национальностью, но и исторической эпохой: Фабрицио родился и вырос в обстановке наполеоновских войн и революционного брожения в Италии; в 1815 он добровольно принимает участие в последнем сражении этих войн – битве при Ватерлоо. В дальнейшем, однако, он не может найти себе места в жизни карликовых итальянских государств периода Реставрации, в обстановке интриг и полицейской слежки. В одном из таких княжеств он благодаря знатным покровителям добросовестно делает придворную и церковную карьеру, но порывистый характер приводит его то в изгнание, то в тюрьму, где он переживает страстную любовь к дочери коменданта Клелии Конти, которая помогает ему бежать; однако их союз не выдерживает ударов судьбы, и Фабрицио умирает молодым в Пармской обители. Как и в других больших романах Стендаля, энтузиазм молодого и энергичного героя оказывается здесь бессилен против вязкой и бесчестной политической среды.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
13. «Красное и черное» Стендаля
Красное и чёрное
Красное и чёрное (Le rouge et le noir) – Роман (1830)
Г-н де Реналь, мэр французского городка Верьер в округе Франш-Конте, человек самодовольный и тщеславный, сообщает жене о решении взять в дом гувернера. Особой необходимости в гувернере нет, просто местный богач г-н Вально, этот вульгарный крикун, вечно соперничающий с мэром, слишком гордится новой парой нормандских лошадей. Ну что ж, лошадки у г-на Вально теперь есть, зато гувернера нет. Г-н де Реналь уже договорился с папашей Сорелем, что у него будет служить его младший сын. Старый кюре г-н Шелан рекомендовал ему сына плотника как молодого человека редких способностей, который уже три года изучает богословие и блестяще знает латынь. Его зовут Жюльен Сорель, ему восемнадцать лет; это невысокий, хрупкий на вид юноша, лицо которого несет печать поразительного своеобразия. У него неправильные, но тонкие черты лица, большие черные глаза, сверкающие огнем и мыслью, и темно-каштановая шевелюра. Юные девицы поглядывают на него с интересом. Жюльен никогда не ходил в школу. Латыни и истории его обучил полковой лекарь, участник наполеоновских походов. Умирая, он завещал ему свою любовь к Наполеону, крест Почетного легиона да несколько десятков книг. С детства Жюльен мечтает стать военным. Во времена Наполеона для простолюдина это был самый верный способ сделать карьеру и выйти в люди. Но времена изменились. Жюльен понимает, что единственный путь, который перед ним открыт, – стать священником. Он честолюбив и горд, но готов вытерпеть всё, чтобы пробить себе дорогу.
Г-же де Реналь не нравится затея мужа. Она обожает своих трех мальчиков, и мысль о том, что между ней и детьми будет стоять кто-то посторонний, приводит ее в отчаяние. Она уже рисует в своем воображении отвратительного, грубого, взлохмаченного парня, которому позволено кричать на ее детей и даже пороть их.
Каково же ее удивление, когда она видит перед собой бледного, испуганного мальчика, который кажется ей необыкновенно красивым и очень несчастным. Однако не проходит и месяца, как все в доме, даже г-н де Реналь, начинают относиться к нему с уважением. Жюльен держится с большим достоинством, а его знание латыни вызывает восхищение – он может прочесть наизусть любую страницу Нового завета.
Горничная г-жи де Реналь Элиза влюбляется в юного гувернера. На исповеди они рассказывает аббату Шелану, что получила наследство и теперь хочет выйти замуж за Жюльена. Кюре искренне рад за своего любимца, но Жюльен решительно отказывается от завидного предложения. Он честолюбив и мечтает о славе, он хочет покорить Париж. Впрочем, он это умело скрывает.
Летом семья переезжает в Вержи – деревню, где находится имение и замок де Реналей. Здесь г-жа де Реналь целые дни проводит с детьми и гувернером. Жюльен кажется ей умнее, добрее, благороднее всех окружающих ее мужчин. Она начинает понимать, что любит Жюльена. Но любит ли он ее? Ведь она старше его на целых десять лет! Жюльену нравится г-жа де Реналь. Он находит ее очаровательной, ему никогда не приходилось видеть таких женщин. Но Жюльен вовсе не влюблен. Он хочет завоевать г-жу де Реналь, чтобы самоутвердиться и чтобы отомстить этому самодовольному г-ну де Реналю, позволяющему себе разговаривать с ним снисходительно и даже грубо.
Когда Жюльен предупреждает г-жу де Реналь, что ночью придет к ней в спальню, она отвечает ему самым искренним негодованием. Ночью, выходя из своей комнаты, он умирает от страха, у него подкашиваются колени, но когда он видит г-жу де Реналь, она кажется ему такой прекрасной, что все тщеславные бредни вылетают у него из головы. Слезы Жюльена, его отчаяние покоряют г-жу де Реналь. Проходит несколько дней, и Жюльен со всем пылом юности влюбляется в нее без памяти. Любовники счастливы, но неожиданно тяжело заболевает младший сын г-жи де Реналь. И несчастной женщине кажегся, что своей любовью к Жюльену она убивает сына. Она сознает, какой грех перед Богом совершает, ее мучают угрызения совести. Она отталкивает от себя Жюльена, который потрясён глубиной ее горя и отчаяния. К счастью, ребенок выздоравливает.
Г-н де Реналь ничего не подозревает, но слуги знают многое. Горничная Элиза, встретив на улице г-на Вально, рассказывает ему, что у ее госпожи роман с молодым гувернером. В тот же вечер г-н де Реналь получает анонимное письмо, из которого узнает, что происходит в его доме. Г-же де Реналь удается убедить мужа в своей невиновности, но весь город только и занимается историей ее любовных похождений.
Наставник Жюльена аббат Шелан считает, что он должен хотя бы на год уехать из города – к своему другу лесоторговцу Фуке или в семинарию в Безансон. Жюльен уезжает из Верьера, но через три дня возвращается, чтобы проститься с г-жой де Реналь. Он пробирается в ее комнату, но их свидание омрачено – им кажется, что они расстаются навеки.
Жюльен приезжает в Безансон и является к ректору семинарии аббату Пирару. Он очень взволнован, к тому же лицо Пирара столь уродливо, что вызывает в нем ужас. Три часа ректор экзаменует Жюльена и настолько поражен его познаниями в латыни и богословии, что принимает его в семинарию на малую стипендию и даже отводит ему отдельную келью. Это великая милость. Но семинаристы дружно ненавидят Жюльена: он слишком талантлив и производит впечатление мыслящего человека – здесь этого не прощают. Жюльен должен выбрать себе духовника, и он выбирает аббата Пирара, даже не подозревая, что этот поступок окажется для него решающим. Аббат искренне привязан к своему ученику, но положение самого Пирара в семинарии очень непрочно. Его враги иезуиты делают все, чтобы заставить его подать в отставку. К счастью, у него есть друг и покровитель при дворе – аристократ из Франш-Конте маркиз де Ла-Моль, поручения которого аббат исправно выполняет. Узнав о гонениях, которым подвергается Пирар, маркиз де Ла-Моль предлагает ему переехать в столицу и обещает один из лучших приходов в окрестностях Парижа. Прощаясь с Жюльеном, аббат предвидит, что того ждут трудные времена. Но Жюльен не в силах думать о себе. Зная, что Пирар нуждается в деньгах, он предлагает ему все свои сбережения. Пирар этого не забудет.
Маркиз де Ла-Моль, политик и вельможа, пользуется большим влиянием при дворе, он принимает аббата Пирара в своем парижском особняке. В разговоре он упоминает, что уже несколько лет ищет толкового человека, который мог бы заняться его перепиской. Аббат предлагает на это место своего ученика – человека весьма низкого происхождения, но энергичного, умного, с высокой душой. Так перед Жюльеном Сорелем открывается неожиданная перспектива – он может попасть в Париж!
Получив приглашение маркиза, Жюльен сначала едет в Верьер, надеясь повидаться с г-жой де Реналь. Он слышал, что в последнее время она впала в самое исступленное благочестие. Несмотря на множество препятствий, ему удается проникнуть в комнату своей возлюбленной. Никогда еще она не казалась ему такой прекрасной. Однако муж что-то подозревает, и Жюльен вынужден спасаться бегством.
Приехав в Париж, он прежде всего осматривает места, связанные с именем Наполеона, и лишь потом отправляется к аббату Пирару. Аббат представляет Жюльена маркизу, а вечером он уже сидит за общим столом. Напротив него садится светлая блондинка, необыкновенно стройная, с очень красивыми, но холодными глазами. Мадемуазель Матильда де Ла-Моль явно не нравится Жюльену.
Новый секретарь осваивается быстро: через три месяца маркиз считает Жюльена вполне подходящим для себя человеком. Он работает упорно, молчалив, понятлив и постепенно начинает вести все самые сложные дела. Он становится настоящим денди и вполне овладевает искусством жить в Париже. Маркиз де Ла-Моль вручает Жюльену орден. Это успокаивает гордость Жюльена, теперь он держится более раскованно и не так часто чувствует себя оскорбленным. Но с мадемуазель де Ла-Моль он подчеркнуто холоден. Эта девятнадцатилетняя девушка очень умна, ей скучно в обществе ее аристократических приятелей – графа Келюса, виконта де Люза и претендующего на ее руку маркиза де Круазенуа. Раз в год Матильда носит траур. Жюльену рассказывают, что она делает это в честь предка семьи Бонифаса де Ла-Моль, возлюбленного королевы Маргариты Наваррской, который был обезглавлен 30 апреля 1574 г. на Гревской площади в Париже. Легенда гласит, что королева потребовала у палача голову своего любовника и собственноручно похоронила ее в часовне.
Жюльен видит, что Матильду искренне волнует эта романтическая история. Постепенно он перестает уклоняться от разговоров с мадемуазель де Ла-Моль. Беседы с ней настолько интересны, что он даже забывает свою роль возмутившегося плебея. «Вот было бы забавно, – думает он, – если бы она влюбилась в меня».
Матильда уже давно поняла, что любит Жюльена. Эта любовь представляется ей весьма героической – девушка ее положения любит сына плотника! С той минуты, как она понимает, что любит Жюльена, она перестает скучать.
Сам Жюльен скорее возбуждает свое воображение, чем увлечен любовью. Но получив от Матильды письмо с объяснением в любви, он не может скрыть своего торжества: его, бедного крестьянина, любит знатная дама, она предпочла его аристократу, маркизу де Круазенуа! Матильда ждет его у себя в час ночи. Жюльену кажется, что это ловушка, что приятели Матильды хотят убить его или выставить на посмешище. Вооружившись пистолетами и кинжалом, он проникает в комнату мадемуазель де Ла-Моль. Матильда покорна и нежна, но на следующий день она приходит в ужас при мысли, что стала любовницей Жюльена. Разговаривая с ним, она едва сдерживает гнев и раздражение. Самолюбие Жюльена оскорблено, и оба они решают, что между ними все кончено. Но Жюльен чувствует, что безумно влюбился в эту своенравную девушку, что он не может жить без нее. Матильда непрестанно занимает его душу и воображение.
Знакомый Жюльена, русский князь Коразов, советует ему вызвать ревность своей возлюбленной и начать ухаживать за какой-нибудь светской красавицей. «Русский план», к удивлению Жюльена, действует безотказно, Матильда ревнует, она вновь влюблена, и только чудовищная гордость мешает ей сделать шаг навстречу. Однажды Жюльен, не думая об опасности, приставляет лестницу к окну Матильды. Увидев его, она падает к нему в объятия.
Вскоре мадемуазель де Ла-Моль сообщает Жюльену, что беременна и хочет выйти за него замуж. Узнав обо всем, маркиз приходит в бешенство. Но Матильда настаивает, и отец, наконец, сдается. Чтобы избежать позора, маркиз решает создать Жюльену блестящее положение в обществе. Он добивается для него патента гусарского поручика на имя Жюльена Сореля де Ла-Верне. Жюльен отправляется в свой полк. Радость его безгранична – он мечтает о военной карьере и своем будущем сыне.
Неожиданно он получает известие из Парижа: Матильда просит его немедленно вернуться. Когда они встречаются, она протягивает ему конверт с письмом госпожи де Реналь. Оказывается, ее отец обратился к ней с просьбой сообщить какие-нибудь сведения о бывшем гувернере. Письмо госпожи де Реналь чудовищно. Она пишет о Жюльене как о лицемере и карьеристе, способном на любую подлость, лишь бы выбиться в люди. Ясно, что господин де Ла-Моль никогда не согласится на его брак с Матильдой.
Ни слова ни говоря, Жюльен покидает Матильду, садится в почтовую карету и мчится в Верьер. Там в оружейной лавке он покупает пистолет, входит в Верьерскую церковь, где идет воскресное богослужение, и дважды стреляет в госпожу де Реналь.
Уже в тюрьме он узнает, что госпожа де Реналь не убита, а только ранена. Он счастлив и чувствует, что теперь сможет умереть спокойно. Вслед за Жюльеном в Верьер приезжает Матильда. Она использует все свои связи, раздает деньги и обещания в надежде смягчить приговор.
В день суда вся провинция стекается в Безансон. Жюльен с удивлением обнаруживает, что внушает всем этим людям искреннюю жалость. Он хочет отказаться от последнего слова, но что-то заставляет его подняться. Жюльен не просит у суда никакой милости, потому что понимает, что главное его преступление состоит в том, что он, простолюдин, возмутился против своего жалкого жребия.
Его участь решена – суд выносит Жюльену смертный приговор. В тюрьму к Жюльену приходит госпожа де Реналь. Она рассказывает, что злосчастное письмо сочинил ее духовник. Никогда еще Жюльен не был так счастлив. Он понимает, что госпожа де Реналь – единственная женщина, которую он способен любить.
В день казни он чувствует себя бодрым и мужественным. Матильда де Ла-Моль собственными руками хоронит голову своего возлюбленного. А через три дня после смерти Жюльена умирает госпожа де Реналь.
Пармская обитель
Пармская обитель (La chartreuse de Parme) – Роман (1839)
Фабрицио, младший сын маркиза Вальсерра дель Донго, проводит свое детство в родовом замке Грианта, построенном в XV столетии над прекрасным озером Комо. У него две сестры и старший брат, во всем удивительно похожий на отца. Маркиз богат, но скуп, его жена и дочери живут почти в бедности. Вопреки воле маркиза его сестра Джина, одна из самых красивых женщин Италии, выходит замуж за обедневшего дворянина графа Пьетранера, участника наполеоновских походов. После гибели графа на дуэли графиня приезжает в Грианту. Фабрицио вырос на ее глазах. Семнадцатилетний юноша очень хорош собой – высокий рост, стройный стан и веселая улыбка делают его неотразимым. Он с детства увлечен Наполеоном и, узнав о высадке императора в бухте Жуан, тайно, под чужим именем, отправляется во Францию, чтобы сражаться в наполеоновской армии.
В первом же французском городке наружность Фабрицио и его акцент кажутся подозрительными и его арестовывают. В канун битвы при Ватерлоо жена тюремщика помогает ему бежать. Он попадает на поле боя, но в неразберихе сражения не узнает ни маршала Нея, ни самого императора. Маркитантка объясняет ему, что сражение проиграно и советует вернуться домой. Он следует ее совету. В Женеве его ждет слуга Джины. Он сообщает, что старший брат донес на Фабрицио и теперь полиция разыскивает его как заговорщика.
Мать и графиня Пьетранера увозят Фабрицио в Милан. Там они надеются найти для него высоких покровителей. Но делу дан ход, донос отослан в Вену, и Фабрицио грозит заточение в замке Шпильберг – самой страшной тюрьме Европы. Он вынужден отправиться в добровольное изгнание.
Джина остается в Милане. Однажды в Опере ее знакомят с графом Моска делла Ровере Соредзана – военным министром, министром полиции и финансов знаменитого принца Пармского Ранунция Эрнеста IV. Граф хотя и не молод, но недурен собой, умен, остроумен и не чванлив. Он вызывает у Джины живой интерес, а сам влюбляется в нее без памяти. К несчастью, он не разведен со своей женой, но ради Джины готов уйти в отставку и жить там, где она пожелает. Впрочем, есть еще один план: старый герцог Сансеверина мечтает об орденской ленте, фиктивный брак с герцогом, которому Моска обещает орден, позволит Джине жить в Парме и быть представленной ко двору.
Вскоре герцогиня Сансеверина изумляет пармский двор красотой, приветливостью и ясностью ума. Ее дом самый приятный в городе.
При пармском дворе существуют две постоянно враждующие партии, Стоящую у власти партию крайних роялистов возглавляет граф Моска, а оппозиционную партию либералов – богачка и интриганка маркиза Раверси. Сам принц, с тех пор как стал неограниченным монархом, пребывает в постоянном страхе. А казнив по наущению главного фискала Расси двух либералов, он просто обезумел. Огромное влияние графа Моска объясняется тем, что благодаря его дипломатической ловкости принцу не приходится краснеть за свою трусость, недостойную мужчины, фискал Расси пребывает в фаворитах только потому, что, «оберегая принца», постоянно ищет и находит заговорщиков. Как только он замечает, что страхи принца слабеют, он спешно раскрывает какой-нибудь новый химерический заговор, участников которого ждет известная во всей Италии Пармская крепость. Огромная крепостная башня высотой в сто восемьдесят футов видна издалека.
Герцогине нравится ее новая жизнь, к графу она чувствует нежную привязанность, придворный мирок ее забавляет. Но судьба Фабрицио не дает ей покоя. Граф считает, что военная карьера, к которой стремится Фабрицио, невозможна для молодого человека, сражавшегося в войсках Наполеона. Но он обещает со временем сделать его архиепископом Пармским, если тот пожелает стать прелатом.
Герцогиня с согласия Фабрицио посылает его изучать богословие в Неаполитанской духовной академии.
В Неаполе Фабрицио, который вовсе не ведет постную жизнь семинариста, приобретает репутацию юноши прилежного, но несколько ветреного. Он очень красив, в его облике появилось какое-то особое обаяние. Разумеется, он пользуется успехом у женщин, но ни одна из его любовниц не играет никакой роли в его жизни.
Спустя три года Фабрицио выдерживает экзамены, получает право зваться «монсиньор» и, наконец, едет в Парму.
Герцогиня счастлива, Фабрицио живет во дворце Сансеверина и оба они радуются как дети. Но постепенно душой Фабрицио овладевает тревога. Он угадывает склонность, которую питает к нему герцогиня. Но он уверен, что не способен на серьезную любовь, никогда в его жизни не было женщины, свидание с которой было бы ему приятнее, чем прогулка на породистой лошади. Фабрицио понимает, что, позволив себе близость с герцогиней, он наверняка лишится единственного друга. Сказав ей «люблю тебя», он солжет, потому что не знает, что такое любовь.
Как-то, гуляя по городу и поглощенный этими мыслями, Фабрицио заходит в театр и видит там очаровательную актрису, которая к тому же носит его фамилию. Ее зовут Мариетта Вальсерра. Девушка влюбляется в Фабрицио, но в театре у нее есть покровитель, актер Джилетти. Когда-то он был наполеоновским солдатом, он храбр, силен и грозит убит монсиньора. Случайно встретив Фабрицио за городом, Джилетти нападает на него и наносит ему несколько ударов шпагой. Защищаясь, Фабрицио убивает негодяя. Теперь он не может вернуться в Парму. Ему везет, он встречает Лодовико, бывшего кучера герцогини, который помогает ему скрыться. Фабрицио переезжает из города в город и, наконец, останавливается в Болонье. Здесь он встречает Мариетту и мгновенно забывает все свои горести. Он даже не подозревает, что происходит в Парме.
А в Парме вполне серьезно обсуждается вопрос: повлечет ли за собой смерть комедианта Джилетти падение правого министерства и его главы графа Моски.
Принц, желая унизить герцогиню, которая ведет себя слишком независимо, приказывает Расси начать судебный процесс против Фабрицио Вальсерра дель Донго. Если Фабрицио осудят, ему грозит казнь или каторга.
Узнав о готовящемся заочном приговоре, герцогиня решается на крайний шаг. Она одевает дорожный костюм и едет во дворец. Принц не сомневается, что она приедет. Он ждет, что эта гордая красавица в слезах будет молить его о снисхождении. Но принц ошибается. Никогда еще он не видел герцогиню такой легкой, любезной, оживленной. Она пришла проститься и поблагодарить за благоволение, которое принц оказывал ей в течение пяти лет. Принц поражен и унижен. Он боится, что, уехав из Пармы, эта остроумная женщина будет повсюду рассказывать о бесчестных судьях и ночных страхах ее правителя. Он должен остановить герцогиню. И он соглашается подписать продиктованный ею документ, в котором обещает не утверждать приговор, вынесенный Фабрицио. Но принц чувствует себя глубоко оскорбленным и на следующее утро приказывает разослать предписание арестовать дворянина дель Донго, как только он появится в его владениях.
Маркиза Раверси устраивает фабрицио ловушку, назначив ему свидание от имени герцогини в местечке под Пармой. Не успевает Фабрицио въехать в пределы Пармского королевства, как его хватают и в кандалах препровождают в Пармкую крепость.
Комендант крепости генерал Фабио Конти, принадлежащий к клике маркизы Раверси, принимает нового узника. Когда Фабрицио ведут в тюрьму, он встречает во дворе крепости дочь генерала Клелию Конти. Очарование ее лица, сияющего чистой прелестью, поражает фабрицио. Поднимаясь в свою камеру, он думает только о ней.
Камера фабрицио находится в башне Фарнезе как раз напротив комендантского дворца. Выглянув в окно, фабрицио видит вольеру с птичьими клетками. Днем сюда приходит Клелия покормить своих питомцев. Она невольно поднимает глаза к окну Фабрицио и взгляды молодых людей встречаются. Клелия красива необычайной, редкостной красотой. Но она робка, застенчива и очень благочестива.
Окно камеры Фабрицио закрывают деревянными ставнями, так чтобы узник мог видеть только небо. Но ему удается прорезать в ставне некое подобие форточки, и общение с Клелией становится главной радостью его жизни.
Они разговаривают с помощью алфавита, Фабрицио рисует буквы углем на ладони. Он пишет длинные письма, в которых рассказывает Клелии о своей любви и с наступлением темноты спускает их вниз на веревке.
За три месяца, которые фабрицио проводит в тюрьме, не имея никакой связи с внешним миром, он осунулся и побледнел, но никогда еще он не чувствовал себя таким счастливым.
Клелию терзают угрызения совести, она понимает, что, помогая фабрицио, предает отца. Но она должна спасти фабрицио, жизни которого постоянно угрожает опасность.
Принц говорит Расси, что, пока жив фабрицио, он не будет чувствовать себя полновластным повелителем. Он не может изгнать герцогиню из Пармы, но видеть ее при дворе для него невыносимо – ему кажется, что эта женщина бросает ему вызов. Фабрицио должен умереть.
Ненависть герцогини к принцу беспредельна, но свою месть она может поручить только одному человеку. Опальный поэт, ярый республиканец Ферранте Палла готов выполнить ее волю. Он тайно влюблен в герцогиню и у него свои счеты с монархом.
Зная от графа Моска, какая судьба ждет Фабрицио, герцогиня готовит побег. Ей удается переправить ему план крепости и веревки. Но Джина не подозревает, что узник вовсе не стремится на волю – жизнь без Клелии была бы для него нестерпимой мукой.
Между тем каноник тюремной церкви дон Чезаре добивается для Фабрицио разрешения на ежедневную прогулку. Фабрицио умоляет Клелию прийти в тюремную часовню. Влюбленные встречаются, но Клелия не хочет слушать любовных признаний. Она приказывает Фабрицио бежать – каждое мгновение, которое он проводит в крепости, может стоить ему жизни. Клелия дает обет Мадонне: если Фабрицио удастся спастись, она никогда его больше не увидит, покорится воле отца и выйдет замуж по его выбору.
Побег удается, Фабрицио спускается с головокружительной высоты и уже внизу теряет сознание. Герцогиня увозит его в Швейцарию, они тайно живут в Лугано. Но Фабрицио не разделяет радости Джины. Да и сама она не узнает в этом подавленном, погруженном в себя человеке своего жизнерадостного и легкомысленного племянника. Она догадывается, что причина его постоянной печали – разлука с Клелией. Герцогиня уже не любит Фабрицио, как любила раньше, но эта догадка причиняет ей боль.
В Лугано приезжает слуга графа Моска с известием: принц неожиданно умер, а в Парме восстание, которое возглавляет Ферранте Палла.
Граф подавляет восстание и на престол вступает сын покойного принца юный Эрнест V. Теперь беглецы могут вернуться в Парму.
Но приговор не отменен. Фабрицио ждет судебного пересмотра дела, а пока ему следует быть в тюрьме. Не дожидаясь официального приказа, он добровольно возвращается в крепость, в свою прежнюю камеру. Невозможно описать ужас Клелии, когда в окне камеры она вновь видит Фабрицио. Ее отец считает бегство Фабрицио личным оскорблением и клянется, что на этот раз он не выпустит его живым. Генерал Конти не скрывает от Клелии своих намерений. Она знает, что обед, который несут Фабрицио, отравлен. Оттолкнув тюремщиков, она вбегает в его камеру и опрокидывает столик, на котором уже стоит обед. В этот момент Клелия так прекрасна, что Фабрицио не может бороться с собой. Он не встречает сопротивления. После отмены приговора Фабрицио становится главным викарием при Пармском архиепископе Ландриани, а после его смерти сам получает сан архиепископа. Его проповеди очень трогательны и пользуются огромным успехом. Но он глубоко несчастен. Клелия соблюдает свой обет. Повинуясь воле отца, она выходит замуж за маркиза Крешенци, самого богатого человека в Парме, но не перестает любить Фабрицио. Ее единственное прибежище – надежда на помощь Мадонны.
Фабрицио в отчаяньи. Он очень изменился, исхудал, огромными кажутся глаза на изможденном лице. Клелия понимает, как жестоко она поступает. Она разрешает Фабрицио тайно приходить к ней, но видеть его она не должна. Поэтому все их свидания происходят в полной темноте. Так продолжается три года. За это время у Клелии родился сын, маленький Сандрино. Фабрицио обожает ребенка и хочет, чтобы он жил с ним. Но официально отцом мальчика считается маркиз Крешенци. Поэтому ребенка нужно похитить, а затем распустить слух о его смерти. Этот план удается, но малыш вскоре умирает. Вслед за ним, не перенеся утраты, умирает и Клелия. Фабрицио близок к самоубийству. Он отказывается от сана архиепископа и удаляется в Пармский монастырь.
Герцогиня Сансеверина выходит замуж за графа Моска и покидает Парму навсегда. Все внешние обстоятельства складываются для нее счастливо, но когда, проведя всего лишь год в монастыре, умирает боготворимый ею Фабрицио, она смогла пережить его очень ненадолго.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
14. «Человеческая комедия» Бальзака. История создания, композиция, основные темы
Бальзак (Balzac) Оноре де (20 мая 1799, Тур – 18 августа 1850, Париж), французский писатель.Эпопея «Человеческая комедия» из 90 романов и рассказов связана общим замыслом и многими персонажами: роман «Неведомый шедевр» (1831), «Шагреневая кожа» (1830–31), «Евгения Гранде» (1833), «Отец Горио» (1834–1835), «Цезарь Биротто» (1837), «Утраченные иллюзии» (1837–1843), «Кузина Бетта» (1846). Эпопея Бальзака – грандиозная по широте охвата реалистическая картина французского общества.
Происхождение. Отец писателя Бернар Франсуа Бальсса (впоследствии изменивший фамилию на Бальзак), выходец из богатой крестьянской семьи, – служил по ведомству военного снабжения. Воспользовавшись сходством фамилий, Бальзак на рубеже 1830-х гг. стал возводить свое происхождение к дворянскому роду Бальзак д'Антрег и самовольно прибавил к своей фамилии дворянскую частичку «де». Мать Бальзака была моложе мужа на 30 лет и изменяла ему; младший брат писателя Анри, «любимчик» матери, был побочным сыном владельца соседнего замка. Многие исследователи полагают, что внимание Бальзака-романиста к проблемам брака и адюльтера объясняется не в последнюю очередь атмосферой, царившей в его семье.
Биография. В 1807–1813 Бальзак – пансионер коллежа в городе Вандом; впечатления этого периода (интенсивное чтение, ощущение одиночества среди далеких по духу одноклассников) отразились в философском романе «Луи Ламбер» (1832–1835). В 1816–1819 он учится в Школе права и служит клерком в конторе парижского стряпчего, но затем отказывается от продолжения юридической карьеры. 1820–1829 – годы поисков себя в литературе. Бальзак выпускает под разными псевдонимами остросюжетные романы, сочиняет нравоописательные «кодексы» светского поведения. Период анонимного творчества кончается в 1829, когда выходит в свет роман «Шуаны, или Бретань в 1799 году». В то же время Бальзак работает над новеллами из современной французской жизни, которые начиная с 1830 издаются выпусками под общим названием «Сцены частной жизни». Эти сборники, а также философский роман «Шагреневая кожа» (1831) приносят Бальзаку громкую славу. Особенно популярен писатель среди женщин, благодарных ему за проникновение в их психологию (в этом Бальзаку помогла его первая возлюбленная, замужняя женщина старше его на 22 года, Лора де Берни). Бальзак получает от читательниц восторженные письма; одной из таких корреспонденток, написавшей ему в 1832 письмо за подписью «Иностранка», была польская графиня, российская подданная Эвелина Ганская (урожденная Ржевуская), через 18 лет ставшая его женой Несмотря на огромный успех, которым пользовались романы Бальзака 1830–1840-х гг., жизнь его не была спокойной. Необходимость расплатиться с долгами требовала интенсивной работы; то и дело Бальзак затевал авантюры коммерческого толка: отправлялся на Сардинию, надеясь купить там по дешевке серебряный рудник, покупал загородный дом, на содержание которого у него не хватало денег, дважды основывал периодические издания, не имевшие коммерческого успеха. Умер Бальзак через полгода после того, как сбылась его главная мечта, и он наконец женился на овдовевшей Эвелине Ганской.
«Человеческая комедия». Эстетика. В обширное наследие Бальзака входит сборник фривольных новелл в «старофранцузском» духе «Озорные рассказы» (1832–1837), несколько пьес и огромное количество публицистических статей, однако главное его создание – «Человеческая комедия». Объединять свои романы и повести в циклы Бальзак начал еще в 1834. В 1842 он начинает выпускать под названием «Человеческая комедия» собрание своих сочинений, внутри которого выделяет разделы: «Этюды о нравах», «Философские этюды» и «Аналитические этюды». Объединяют все произведения не только «сквозные» герои, но и оригинальная концепция мира и человека. По образцу естествоиспытателей (прежде всего Э. Жоффруа Сент-Илера), которые описывали виды животных, отличающиеся друг от друга внешними признаками, сформированными средой, Бальзак задался целью описать социальные виды. Их многообразие он объяснял разными внешними условиями и различием характеров; каждым из людей правит определенная идея, страсть. Бальзак был убежден, что идеи – это материальные силы, своеобразные флюиды, не менее могущественные, чем пар или электричество, и потому идея может поработить человека и привести его к гибели, даже если социальное его положение благоприятно. История всех главных бальзаковских героев – это история столкновения владеющей ими страсти с социальной действительностью. Бальзак – апологет воли; только если у человека есть воля, его идеи становятся действенной силой. С другой стороны, понимая, что противоборство эгоистических воль чревато анархией и хаосом, Бальзак уповает на семью и монархию – социальные установления, цементирующие общество.
«Человеческая комедия». Темы, сюжеты, герои. Борьба индивидуальной воли с обстоятельствами или другой, столь же сильной страстью, составляют сюжетную основу всех наиболее значительных произведений Бальзака. «Шагреневая кожа» (1831) – роман о том, как эгоистическая воля человека (материализованная в куске кожи, уменьшающемся от каждого исполненного желания) пожирает его жизнь. «Поиски Абсолюта» (1834) – роман о поисках философского камня, в жертву которым естествоиспытатель приносит счастье семьи и свое собственное. «Отец Горио» (1835) – роман об отцовской любви, «Евгения Гранде» (1833) – о любви к золоту, «Кузина Бетта» (1846) – о силе мести, уничтожающей все вокруг. Роман «Тридцатилетняя женщина» (1831–1834) – о любви, ставшей уделом зрелой женщины (с этой темой творчества Бальзака связано закрепившееся в массовом сознании понятие «женщина бальзаковского возраста»).
В обществе, каким его видит и изображает Бальзак, добиваются исполнения своих желаний либо сильные эгоисты (таков Растиньяк, сквозной персонаж, впервые появляющийся в романе «Отец Горио»), либо люди, одушевленные любовью к ближнему (главные герои романов «Сельский врач», 1833, «Сельский священник», 1839); люди слабые, безвольные, такие, как герой романов «Утраченные иллюзии» (1837–1843) и «Блеск и нищета куртизанок» (1838–1847) Люсьен де Рюбампре, не выдерживают испытаний и гибнут.
Французская эпопея 19 в. Каждое произведение Бальзака – это своеобразная «энциклопедия» того или иного сословия, той или иной профессии: «История величия и падения Цезаря Бирото» (1837) – роман о торговле; «Прославленный Годиссар» (1833) – новелла о рекламе; «Утраченные иллюзии» – роман о журналистике; «Банкирский дом Нусингена» (1838) – роман о финансовых аферах.
Бальзак нарисовал в «Человеческой комедии» обширную панораму всех сторон французской жизни, всех слоев общества (так, в «Этюды о нравах» вошли «сцены» частной, провинциальной, парижской, политической, военной и сельской жизни), на основании чего позднейшие исследователи начали причислять его творчество к реализму. Однако для самого Бальзака важнее была апология воли и сильной личности, сближавшая его творчество с романтизмом.
Отец Горио
Отец Горио (Le Pere Goriot) – Роман (1834–1835)
Главные события происходят в пансионе «мамаши» Воке. В конце ноября 1819 г. здесь обретается семь постоянных «нахлебников»: на втором этаже – юная барышня Викторина Тайфер с дальней родственницей мадам Кутюр; на третьем – отставной чиновник Пуаре и загадочный господин средних лет по имени Вотрен; на четвертом – старая дева мадемуазель Мишоно, бывший хлеботорговец Горио и студент Эжен де Растиньяк, приехавший в Париж из Ангулема. Все жильцы дружно презирают папашу Горио, которого некогда именовали «господином»: поселившись у госпожи Воке в 1813 г., он занял лучшую комнату на втором этаже – тогда у него явно водились деньжата, и хозяйка возымела надежду покончить со своим вдовьим существованием. Она даже вошла в некоторые затраты на общий стол, но «вермишельщик» не оценил ее усилий. Разочарованная мамаша Воке стала косо на него поглядывать, и он полностью оправдал дурные ожидания: через два года съехал на третий этаж и перестал топить зимой. О причине такого падения зоркие слуги и жильцы догадались очень скоро: к папаше Горио изредка заходили тайком прелестные молодые дамы – очевидно, старый развратник проматывал состояние на любовниц. Правда, он пытался выдать их за своих дочерей – неумная ложь, которая всех только позабавила. К концу третьего года Горио перебрался на четвертый этаж и стал ходить в обносках.
Между тем размеренная жизнь дома Воке начинает меняться. Молодой Растиньяк, опьяненный блеском Парижа, решает проникнуть в высший свет. Из всей богатой родни Эжен может рассчитывать лишь на виконтессу де Босеан. Послав ей рекомендательное письмо своей старой тетушки, он получает приглашение на бал. Юноша жаждет сблизиться с какой-нибудь знатной дамой, и внимание его привлекает блистательная графиня Анастази де Ресто. На следующий день он рассказывает о ней своим сотрапезникам за завтраком, и узнает удивительные вещи: оказывается, старик Горио знаком с графиней и, по словам Вотрена, недавно оплатил ее просроченные векселя ростовщику Гобсеку. С этого дня Вотрен начинает пристально следить за всеми действиями молодого человека.
Первая попытка завязать светское знакомство оборачивается для Растиньяка унижением: он явился к графине пешком, вызвав презрительные ухмылки слуг, не сумел сразу найти гостиную, а хозяйка дома ясно дала ему понять, что хочет остаться наедине с графом Максимом де Трай. Взбешенный Растиньяк проникается дикой ненавистью к высокомерному красавцу и клянется восторжествовать над ним. В довершение всех бед, Эжен совершает оплошность, упомянув имя папаши Горио, которого случайно увидел во дворе графского дома. Удрученный юноша отправляется с визитом к виконтессе де Босеан, но выбирает для этого самый неподходящий момент: его кузину ждет тяжелый удар – маркиз д’Ажуда-Пинто, которого она страстно любит, намерен расстаться с ней ради выгодной женитьбы. Герцогиня де Ланже с удовольствием сообщает эту новость своей «лучшей подруге». Виконтесса торопливо меняет тему разговора, и мучившая Растиньяка загадка немедленно разрешается: Анастази де Ресто в девичестве носила фамилию Горио. У этого жалкого человека есть и вторая дочь, Дельфина – жена банкира де Нусингена. Обе красотки фактически отреклись от старика отца, который отдал им все. Виконтесса советует Растиньяку воспользоваться соперничеством двух сестер: в отличие от графини Анастази баронессу Дельфину не принимают в высшем свете – за приглашение в дом виконтессы де Босеан эта женщина вылижет всю грязь на прилегающих улицах.
Вернувшись в пансион, Растиньяк объявляет, что отныне берет папашу Горио под свою защиту. Он пишет письмо родным, умоляя прислать ему тысячу двести франков – это почти непосильное бремя для семьи, но юному честолюбцу необходимо обзавестись модным гардеробом. Вотрен, разгадавший замыслы Растиньяка, предлагает молодому человеку обратить внимание на Викторину Тайфер. Девушка прозябает в пансионе, потому что ее не желает знать отец – богатейший банкир. У нее есть брат: достаточно убрать его со сцены, чтобы ситуация переменилась – Викторина станет единственной наследницей. Устранение молодого Тайфера Вотрен берет на себя, а Растиньяк должен будет заплатить ему двести тысяч – сущий пустяк в сравнении с миллионным приданым. Юноша вынужден признать, что этот страшный человек в грубой форме сказал то же самое, что говорила виконтесса де Босеан. Инстинктивно чувствуя опасность сделки с Вотреном, он принимает решение добиться благосклонности Дельфины де Нусинген. В этом ему всячески помогает папаша Горио, который ненавидит обоих зятьев и винит их в несчастьях своих дочерей. Эжен знакомится с Дельфиной и влюбляется в нее. Она отвечает ему взаимностью, ибо он оказал ей ценную услугу, выиграв семь тысяч франков: жена банкира не может расплатиться с долгом – муж, прикарманив приданое в семьсот тысяч, оставил ее практически без гроша.
Растиньяк начинает вести жизнь светского денди, хотя денег у него по-прежнему нет, а искуситель-Вотрен постоянно напоминает ему о будущих миллионах Виктории. Однако над самим Вотреном сгущаются тучи: полиция подозревает, что под этим именем скрывается беглый каторжник Жак Коллен по прозвищу Обмани-Смерть – для его разоблачения необходима помощь кого-либо из «нахлебников» пансиона Воке. За солидную мзду роль сыщиков соглашаются исполнить Пуаре и Мишоно: они должны выяснить, есть ли у Вотрена клеймо на плече.
За день до роковой развязки Вотрен сообщает Растиньяку, что его приятель полковник Франкессини вызвал Тайфера-сына на дуэль. Одновременно юноша узнает, что папаша Горио не терял времени даром: снял для Эжена с Дельфиной прелестную квартирку и поручил стряпчему Дервилю положить конец бесчинствам Нусингена – отныне дочь будет иметь тридцать шесть тысяч франков годового дохода. Это известие кладет конец колебаниям Растиньяка – он хочет предупредить отца и сына Тайферов, но предусмотрительный Вотрен подпаивает его вином с примесью снотворного. Наутро такой же трюк проделывают с ним самим: Мишоно подмешивает ему в кофе снадобье, вызывающее прилив крови к голове, – бесчувственного Вотрена раздевают, и клеймо выступает на плече после хлопка ладонью.
Дальнейшие события происходят стремительно, и мамаша Воке в одночасье теряет всех своих постояльцев. Сначала приезжают за Викториной Тайфер: отец вызывает девушку к себе, ибо брат ее смертельно ранен на дуэли. Затем в пансион врываются жандармы: им дан приказ убить Вотрена при малейшей попытке к сопротивлению, но тот демонстрирует величайшее хладнокровие и спокойно сдается полиции. Проникшись невольным восхищением к этому «гению каторги», обедающие в пансионе студенты изгоняют добровольных шпиков – Мишоно и Пуаре. А папаша Горио показывает Растиньяку новую квартиру, умоляя об одном – позволить ему жить этажом выше, рядом со своей ненаглядной Дельфиной. Но все мечты старика рушатся. Прижатый к стене Дервилем, барон де Нусинген сознается, что приданое жены вложено в финансовые махинации. Горио в ужасе: его дочь оказалась в полной власти бесчестного банкира. Однако положение Анастази еще хуже: спасая Максима де Трай от долговой тюрьмы, она закладывает Гобсеку фамильные бриллианты, и об этом узнает граф де Ресто. Ей нужно еще двенадцать тысяч, а отец потратил последние деньги на квартиру для Растиньяка. Сестры начинают осыпать друг друга оскорблениями, и в разгар их ссоры старик падает как подкошенный – его хватил удар.
Папаша Горио умирает в тот день, когда виконтесса де Босеан дает свой последний бал – не в силах пережить разлуку с маркизом д’Ажуда, она навсегда покидает свет. Простившись с этой изумительной женщиной, Растиньяк спешит к старику, который тщетно призывает к себе дочерей. Несчастного отца хоронят на последние гроши нищие студенты – Растиньяк и Бьяншон. Две пустые кареты с гербами провожают гроб с телом на кладбище Пер-Лашез. С вершины холма Растиньяк смотрит на Париж и дает клятву преуспеть любой ценой – и для начала отправляется обедать к Дельфине де Нусинген.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
15. Творчество Диккенса
Дикенс (Dickens) Чарлз (7 ноября 1812, Портсмут – 9 июня 1870, Рочестер), английский писатель. Юмористические нравоописательные «Очерки Боза» (1836) посвящены обитателям различных слоев лондонского общества. В сентиментальном романе «Посмертные записки Пиквикского клуба» (1837) (с наивным и трогательным эксцентричным героем) свойственные Диккенсу ирония и сатира побеждаются своеобразным диккенсовским комизмом, обусловленным верой в доброе начало человека. Пафосом сострадания к униженным (особенно к переживаниям детской души), неприятия всех форм социальной несправедливости проникнуты авантюрно-приключенческие романы «Приключения Оливера Твиста» (1838), «Николас Никльби» (1839), «Мартин Чезлвит» (1844). Социальный оптимизм Диккенса (романы «Лавка древностей», 1841, «Рождественские повести», 1843–1846) вступал в противоречие с гротескно-реалистическим изображением губительной психологии собственничества и прагматизма: романы воспитания «Домби и сын» (1848) и «Дэвид Копперфилд» (1850, с автобиографическими чертами), роман «Холодный дом» (1853). Детективный роман «Тайна Эдвина Друда» (1870). Рисуя драматическую картину английской жизни, Диккенс вносил в нее смягчающие сказочно-сентиментальные оттенки (в т.ч. романы «Тяжелые времена», 1854, «Крошка Доррит», 1857). Основные нравственные коллизии романов Диккенса – столкновение бескорыстного, великодушного или беззащитного героя с миром эгоистических страстей и расчета, олицетворяемым низким «злодеем» или холодным рационалистом (иногда способным к нравственному преображению).
Тяжелое детство. Происходивший из многодетной семьи, Диккенс рано узнал нищету и полной мере изведал бедствия, уготованные социально отверженным. Достоверность картин жизни людей этого круга, нескрываемое сострадание героям, на которых обрушивается немилость судьбы, более всего поражали современников в его романах, подчас носящих автобиографический характер.
Долговая тюрьма, в которой провел остаток лет отец Диккенса, разорившийся почтовый чиновник, стала местом действия в «Крошке Доррит» (1857). По собственным детским воспоминаниям описана фабрика ваксы, где мойщиком бутылок служит Дэвид Копперфильд («Жизнь Дэвида Копперфильда, рассказанная им самим», 1850). Обиход мелких чиновников, часто становящихся персонажами книг Диккенса, он досконально изучил, работая переписчиком бумаг в конторе адвоката. Не получив систематического образования, писатель работал парламентским стенографом, затем – газетным репортером. В 1836 он женился на дочери редактора газеты, в которой работал. Семейная жизнь Диккенса не удалась и закончилась разводом в 1858. Обременный большой семьей, Диккенс постоянно испытывал нехватку средств. Используя свой незаурядный актерский дар, он выступал (с 1858 – систематически) с публичными чтениями своих произведений, в том числе в США, где ему неизменно сопутствовал огромный успех.
Похоронен писатель в Вестминстерском аббатстве, рядом с Б. Джонсоном и Д. Гарриком.
Открытый им для литературы мир трущоб и нравы их обитателей опоэтизированы Диккенсом. Сочувствуя героям, он приводит действие к благополучному финалу, который вознаграждает их за страдания и унижения, приглушая травмирующие воспоминания юной поры жизни.
Литературный дебют. Исключительно высоко ценя Диккенса, Ф. М. Достоевский назвал его непревзойденным мастером «искусства изображения современной, текущей действительности». Диккенс изучил ее за годы репортерской службы, которая предшествовала литературному дебюту – роману «Посмертные записки Пиквикского клуба» (1837). Эта книга, представляющая собой цикл жанровых зарисовок, раскрыла дарование Диккенса как создателя гротескных характеров, выражающих самые укорененные особенности англичан как нации и передающих, по замечанию Г. К. Честертона, «вечную радость народной веры... то главное в нас, что не зависит от поверхностной разницы между людьми».
Панорама английской жизни. Романы Диккенса представляют собой панораму английской жизни эпохи викторианства, уникальную по богатству наблюдений и разнообразию запечатленных человеческих типов. «Приключения Оливера Твиста» (1838), «Лавка древностей» (1841), «Домби и сын» (1848) создают исчерпывающе полный портрет общества, обнажая его пороки и изъяны. В конечном счете несовершенство общества становится ясно и персонажам, находящим свой идеал в уюте дома, прочности семейных традиций, христианском милосердии к близким и чужим.
Цикл «рождественских повестей», созданных в 1843–48 («Колокола», «Сверчок за очагом» и др.), наиболее последовательно воплотил приверженность Диккенса незыблемым ценностям частной жизни – в противовес иллюзорным или эфемерным обретениям, которые приносит погоня за богатством и престижем.
Великий юморист. Честертон говорил, что искусство Диккенса «как жизнь, потому что, как и жизнь, оно безответственно и невероятно». Выразившееся в книгах Диккенса восприятие мира не признает безнадежности и отчаяния, хотя нередко описаны жестокие и даже катастрофические ситуации. Однако самые тягостные обстоятельства неспособны подорвать веру героев Диккенса в конечное торжество добра или воздаяние за гробом, если недостижима земная справедливость. Юмор, побуждающий не только создавать фарсовые сюжетные положения, в которых всего отчетливее проступает истинная человеческая природа персонажей, но и распознать чудесное под уродливым внешним обликом вещей, заставляя ужас и отвращение отступать перед радостью, – важнейший писательский принцип Диккенса, органично выразивший главные свойства его личности и таланта.
Мнимая простота. Обычные для Диккенса фигуры переродившихся грешников, счастливые развязки конфликтов и обилие морализаторских сентенций, напоминающих воскресную проповедь, создали обманчивое представление о простоте и предугадываемости его книг. Однако на самом деле романы Диккенса никогда не становились идиллиями. В них затронуты острые социальные и этические коллизии, а отношение писателя к окружающей жизни со временем принимало нескрываемо критический характер, делая достаточно мрачным его взгляд на будущее. Реальность начинала восприниматься им как сила, откровенно враждебная гуманным побуждениям, которые вдохновляют любимых героев Диккенса. Репутация жизнелюбивого художника, наделенного редкостным комедийным даром, не соответствует содержанию таких романов, как «Холодный дом» (1853) и «Большие надежды» (1861), где писатель касается мучительных для него явлений деградации личности, погубленной ложными идеалами.
Взгляд на Диккенса как на романиста, добивавшегося абсолютного жизнеподобия, был опровергнут, когда открылась яркая театральность этой прозы и ее гротескная природа, напоминающая о себе, даже если автор старается достичь впечатления фактической достоверности своих описаний. Столь же произвольным оказалось и стойкое мнение о страхе Диккенса перед викторианской публикой с ее узкими понятиями. Дж. Оруэлл заметил, что в своем отношении к Диккенсу его современники «напоминали слона, которого бьют стеком, а ему это доставляет удовольствие, словно почесывают хобот».
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
16. «Домби и сын» Диккенса
Домби и сын
Домби и сын (Dealing with the Firm of Dombey and Son) – Роман (1848)
Действие происходит в середине XIX в. В один из обыкновенных лондонских вечеров в жизни мистера Домби происходит величайшее событие – у него рождается сын. Отныне его фирма (одна из крупнейших в Сити!), в управлении которой он видит смысл своей жизни, снова будет не только по названию, но и фактически «Домби и сын». Ведь до этого у мистера Домби не было потомства, если не считать шестилетней дочери Флоренс. Мистер Домби счастлив. Он принимает поздравления от своей сестры, миссис Чик, и ее подруги, мисс Токе. Но вместе с радостью в дом пришло и горе – миссис Домби не вынесла родов и умерла, обнимая Флоренс. По рекомендации мисс Токе в дом берут кормилицу Поли Тудль. Та искренне сочувствует забытой отцом Флоренс и, чтобы проводить с девочкой побольше времени, завязывает дружбу с ее гувернанткой Сьюзен Нипер, а также убеждает мистера Домби, что малышу полезно больше времени проводить с сестрой. А в это время старый мастер корабельных инструментов Соломон Джилс со своим другом капитаном Катлем празднуют начало работы племянника Джилса Уолтера Гея в фирме «Домби и сын». Они шутят, что когда-нибудь он женится на дочери хозяина.
После крещения Домби-сына (ему дали имя Поль), отец в знак благодарности к Поли Тудль объявляет о своем решении дать ее старшему сыну Робу образование. Это известие вызывает у Поли приступ тоски по дому и, невзирая на запрещение мистера Домби, Поли со Сьюзен во время очередной прогулки с детьми отправляются в трущобы, где живут Тудли. На обратном пути в уличной сутолоке Флоренс отстала и потерялась. Старуха, называющая себя миссис Браун, заманивает ее к себе, забирает ее одежду и отпускает, кое-как прикрыв лохмотьями. Флоренс, ища дорогу домой, встречает Уолтера Гея, который отводит ее в дом своего дяди и сообщает мистеру Домби, что его дочь нашлась. Флоренс вернулась домой, но мистер Домби увольняет Поли Тудль за то, что та брала его сына в неподходящее для него место.
Поль растет хилым и болезненным. Для укрепления здоровья его вместе с Флоренс (ибо он любит ее и не может без нее жить) отправляют к морю, в Брайтон, в детский пансион миссис Пипчин. Отец, а также миссис Чик и мисс Токс навещают его раз в неделю. Эти поездки мисс Токс не оставлены без внимания майором Бегстоком, который имеет на нее определенные виды, и, заметив, что мистер Домби явно затмил его, майор находит способ свести с мистером Домби знакомство. Они удивительно хорошо поладили и быстро сошлись.
Когда Полю исполняется шесть лет, его помещают в школу доктора Блимбера там же, в Брайтоне. Флоренс оставляют у миссис Пипчин, чтобы брат мог видеться с ней по воскресеньям. Поскольку доктор Блимбер имеет обыкновение перегружать своих учеников, Поль, несмотря на помощь Флоренс, становится все более болезненным и чудаковатым. Он дружит только с одним учеником, Тутсом, старше него на десять лет; в результате интенсивного обучения у доктора Блимбера Туте стал несколько слабоват умом.
В торговом агентстве фирмы на Барбадосе умирает младший агент, и мистер Домби посылает Уолтера на освободившееся место. Эта новость совпадает для Уолтера с другой: он наконец узнает, почему, в то время как Джеймс Каркер занимает высокое служебное положение, его старший брат Джон, симпатичный Уолтеру, принужден занимать самое низкое – оказывается, в юности Джон Каркер ограбил фирму и с тех пор искупает свою вину.
Незадолго до каникул Полю делается столь плохо, что его освобождают от занятий; он в одиночестве бродит по дому, мечтая о том, чтобы все любили его. На вечеринке по случаю конца полугодия Поль очень слаб, но счастлив, видя, как хорошо все относятся к нему и к Флоренс. Его увозят домой, где он чахнет день ото дня и умирает, обвив руками сестру.
Флоренс тяжело переживает его смерть. Девушка горюет в одиночестве – у нее не осталось ни одной близкой души, кроме Сьюзен и Тутса, который иногда навещает ее. Она страстно хочет добиться любви отца, который со дня похорон Поля замкнулся в себе и ни с кем не общается. Однажды, набравшись храбрости, она приходит к нему, но его лицо выражает лишь безразличие.
Между тем Уолтер уезжает. Флоренс приходит попрощаться с ним. Молодые люди изъявляют свои дружеские чувства и уговариваются называть друг друга братом и сестрой.
Капитан Катль приходит к Джеймсу Каркеру, чтобы узнать, каковы перспективы этого молодого человека. От капитана Каркер узнает о взаимной склонности Уолтера и Флоренс и настолько заинтересовывается, что помещает в дом мистера Джилса своего шпиона (это сбившийся с пути Роб Тудль).
Мистера Джилса (равно как и капитана Катля, и Флоренс) очень беспокоит то, что о корабле Уолтера нет никаких известий. Наконец инструментальный мастер уезжает в неизвестном направлении, оставив ключи от своей лавки капитану Катлю с наказом «поддерживать огонь в очаге для Уолтера».
Чтобы развеяться, мистер Домби предпринимает поездку в Демингтон в обществе майора Бегстока. Майор встречает там свою старую знакомую миссис Скьютон с дочерью Эдит Грейнджер, и представляет им мистера Домби.
Джеймс Каркер отправляется в Демингтон к своему патрону. Мистер Домби представляет Каркера новым знакомым. Вскоре мистер Домби делает предложение Эдит, и она равнодушно соглашается; эта помолвка сильно напоминает сделку. Однако безразличие невесты исчезает, когда она знакомится с Флоренс. Между Флоренс и Эдит устанавливаются теплые, доверительные отношения.
Когда миссис Чик сообщает мисс Токе о предстоящей свадьбе брата, последняя падает в обморок. Догадавшись о несбывшихся матримониальных планах подруги, миссис Чик негодующе разрывает отношения с ней. А поскольку майор Бегсток давно уже настроил мистера Домби против мисс Токс, она теперь навеки отлучена от дома Домби.
Итак, Эдит Грейнджер становится миссис Домби.
Как-то после очередного визита Тутса Сьюзен просит его зайти в лавку инструментального мастера и спросить мнения мистера Джилса о статье в газете, которую она весь день прятала от Флоренс. В этой статье написано, что корабль, на котором плыл Уолтер, утонул. В лавке Туте находит только капитана Катля, который не подвергает статью сомнению и оплакивает Уолтера.
Скорбит по Уолтеру и Джон Каркер. Он очень беден, но его сестра Хериет предпочитает делить позор с ним жизни в роскошном доме Джеймса Каркера. Однажды Хериет помогла шедшей мимо ее дома женщине в лохмотьях. Это Элис Марвуд, отбывшая срок на каторге падшая женщина, и виноват в ее падении Джеймс Каркер. Узнав, что женщина, пожалевшая ее, – сестра Джеймса, она проклинает Хериет.
Мистер и миссис Домби возвращаются домой после медового месяца. Эдит холодна и высокомерна со всеми, кроме Флоренс. Мистер Домби замечает это и очень недоволен. Между тем Джеймс Каркер добивается встреч с Эдит, угрожая, что расскажет мистеру Домби о дружбе Флоренс с Уолтером и его дядей, и мистер Домби еще больше отдалится от дочери. Так он приобретает над нею некую власть. Мистер Домби пытается подчинить Эдит своей воле; она готова примириться с ним, но он в гордыне своей не считает нужным сделать хоть шаг ей навстречу. Чтобы сильнее унизить жену, он отказывается иметь с ней дело иначе чем через посредника – мистера Каркера.
Мать Элен, миссис Скьютон, тяжело заболела, и ее в сопровождении Эдит и Флоренс отправляют в Брайтон, где она вскоре умирает. Туте, приехавший в Брайтон вслед за Флоренс, набравшись храбрости, признается ей в любви, но Флоренс, увы, видит в нем только лишь друга. Второй ее друг, Сьюзен, не в силах видеть пренебрежительное отношение своего хозяина к дочери, пытается «открыть ему глаза», и за эту дерзость мистер Домби увольняет ее.
Пропасть между Домби и его женой растет (Каркер пользуется этим, чтобы увеличить свою власть над Эдит). Она предлагает развод, мистер Домби не соглашается, и тогда Эдит сбегает от мужа с Каркером. Флоренс бросается утешать отца, но мистер Домби, подозревая ее в сообщничестве с Эдит, ударяет дочь, и та в слезах убегает из дома в лавку инструментального мастера к капитану Катлю.
А вскоре туда же приезжает Уолтер! Он не утонул, ему посчастливилось спастись и вернуться домой. Молодые люди становятся женихом и невестой. Соломон Джилс, поблуждавший по свету в поисках племянника, возвращается как раз вовремя, чтобы присутствовать на скромной свадьбе вместе с капитаном Катлем, Сьюзен и Тутсом, который расстроен, но утешается мыслью, что Флоренс будет счастлива. После свадьбы Уолтер вместе с Флоренс вновь отправляются в море. Между тем Элис Марвуд, желая отомстить Каркеру, шантажом вытягивает из его слуги Роба Тудля, куда поедут Каркер и миссис Домби, а затем передает эти сведения мистеру Домби. Потом ее мучает совесть, она умоляет Хериет Каркер предупредить преступного брата и спасти его. Но поздно. В ту минуту, когда Эдит бросает Каркеру, что лишь из ненависти к мужу решилась она на побег с ним, но его ненавидит еще больше, за дверью слышится голос мистера Домби. Эдит уходит через заднюю дверь, заперев ее за собой и оставив Каркера мистеру Домби. Каркеру удается бежать. Он хочет уехать как можно дальше, но на дощатой платформе глухой деревушки, где скрывался, вдруг снова видит мистера Домби, отскакивает от него и попадает под поезд.
Несмотря на заботы Хериет, Элис вскоре умирает (перед смертью она признается, что была двоюродной сестрой Эдит Домби). Хериет заботится не только о ней: после смерти Джеймса Каркера им с братом досталось большое наследство, и с помощью влюбленного в нее мистера Морфина она устраивает ренту мистеру Домби – он разорен из-за обнаружившихся злоупотреблений Джеймса Каркера.
Мистер Домби раздавлен. Лишившись разом положения в обществе и любимого дела, брошенный всеми, кроме верной мисс Токе и Поли Тудль, он запирается один в опустевшем доме – и только теперь вспоминает, что все эти годы рядом с ним была дочь, которая любила ею и которую он отверг; и он горько раскаивается. Но в ту минуту, когда он собирается покончить с собой, перед ним появляется Флоренс!
Старость мистера Домби согрета любовью дочери и ее семьи. В их дружном семейном кругу часто появляются и капитан Катль, и мисс Токе, и поженившиеся Тутс и Сьюзен. Излечившись от честолюбивых мечтаний, мистер Домби нашел счастье в том, чтобы отдать свою любовь внукам – Полю и маленькой Флоренс.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
17. Творчество Теккерея
Теккерей (Thackeray) Уильям Мейкпис (18 июля 1811, Калькутта – 24 декабря 1863, Лондон), английский писатель. В романе «Ярмарка тщеславия» (1848) социально-типические пороки современного общества рассматриваются как зло, свойственное всему человеческому роду. Ноты социального пессимизма крепнут в романе «Пенденнис» (1850). Ослабление обличительного пафоса заметно в семейной хронике «Ньюкомы» (1855). Исторические романы «История Генри Эсмонда» (1852), «Виргинцы» (1857). Сборник сатирических эссе «Книга снобов» (1847), книга очерков «Английские юмористы XVIII века» (1853); цикл пародий «Романы прославленных сочинителей» (1847). Иллюстратор собственных сочинений.
Карандаш пародиста. Рано оставшись без отца, занимавшего скромную должность в Вест-Индской компании, Теккерей быстро растратил маленькое наследство, и его всю жизнь преследовал комплекс неудачника. Этому способствовала и семейная драма: женившись совсем молодым, Теккерей вскоре остался с двумя дочерьми на руках – их мать постигло неизлечимое душевное расстройство. Пожизненная любовь к жене близкого друга не нашла взаимности, оставив след в стихах, наименее известной части наследия Теккерея.
Наделенный несомненным дарованием рисовальщика, в юности он мечтал о карьере графика. В 1836, еще не располагая известным именем, Теккерей предложил Ч. Диккенсу свои услуги иллюстратора «Записок Пиквикского клуба», но, взглянув на пробные рисунки, Диккенс увидел, что получается пародия на его текст. Отношения между двумя писателями и в дальнейшем оставались натянутыми, едва не приведя к дуэли из–за пустячного повода. Примирение состоялось незадолго до кончины Теккерея, на которую Диккенс откликнулся прочувствованным некрологом.
Как писатель, Теккерей начинал сатирическими очерками и пародиями, одна из которых высмеивала диккенсовский роман «Приключения Оливера Твиста». Нравы преступной среды, не оказавшие воздействия на Оливера, изображены Теккереем без оттенков сентиментальной романтики. Его исходный и неизменный творческий принцип определен им самим: «Видеть все как есть».
Сатирик и «романист воспоминаний». «Записки Барри Линдона» (1844), которыми Теккерей дебютировал как романист, обнаружили его интерес к 18 веку, оказавшийся пожизненным. Написанная в форме мемуаров авантюриста, снискавшего славу английского Казановы, эта книга принадлежит искусству сатиры, как и другие произведения, где использован принцип героя-марионетки в руках автора-кукольника. Однако с ходом лет этот принцип усложнялся, уступая место идее внутренней логики характера, не подчинявшегося авторской воле («Персонажи сами ведут меня, а я лишь следую их указке»). Эта идея главенствует и в романах о современности («Ньюкомы», 1855), и в дилогии на материале событий 18 века («История Генри Эсмонда»,1852, продолженная «Виргинцами»,1857–1859, где действие перенесено в Америку, охваченную Войной за независимость).
В этих книгах Теккерей стремится к максимально точной реконструкции психологии и жизненного распорядка людей, не принадлежащих ни к политической, ни к интеллектуальной элите. Однако именно они показаны как истинные исторические герои, поскольку их усилиями свершаются все важные общественные события, а сами они постоянно чувствуют груз истории на своих плечах. Дилогия закрепила за ее автором славу «романиста воспоминаний».
«Ярмарка тщеславия». Самое известное произведение Теккерея «Ярмарка тщеславия» (1848; в прежних русских переводах заглавие передано более точно – «Базар житейской суеты») также обращено к прошлому, хотя и близкому: действие происходит в годы наполеоновских войн. Воссоздавая судьбы двух подруг по пансиону, принадлежащих к разным социальным слоям, Теккерей добился органического соотнесения частной и исторической жизни: почти не соприкасаясь впрямую, они постоянно оттеняют друг друга. Роман, представляющий собой достоверную картину английского общества изображаемого времени, затрагивает сложную этическую проблематику. Она связана с духовным самоопределением личности в условиях, когда доминирует все «суетное, злонравное, сумасбродное, полное фальши и притворства».
Пристрастный суд. Теккерей пользовался признанием как выдающийся прозаик, но не снискал любви современников и потомков. Поэтесса Элизабет Браунинг выразила преобладающее мнение, написав в 1849 о «Ярмарке тщеславия», что это «очень умно, производит сильное впечатление, но жестоко по отношению к природе человека». Почти ту же мысль высказал в 1856 Л.Н Толстой: «Гоголь и Теккерей верны, злы, художественны, но не любезны». Эту «жестокость», которую справедливее было бы назвать выверенностью и точностью суждений, по-настоящему оценил лишь 20 век.
Жизнь Теккерея была заполнена непрерывной журнальной работой, поездками по Англии и США с чтением лекций и отрывков из собственных произведений – изнурительным трудом, рано сведшим его в могилу.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
18. «Ярмарка тщеславия» Теккерея
Ярмарка тщеславия
Ярмарка тщеславия. Роман без героя (Vanity fair. A novel without a hero) (1847–1848)
Англия, начало XIX в. Европа воюет с Наполеоном, но это не мешает множеству людей, одержимых честолюбием, продолжать погоню за мирскими благами – состоянием, титулами, чинами. Ярмарка Тщеславия, Базар Житейской Суеты бурлит денно и нощно...
Две юных девицы покидают пансион мисс Пинкертон. Эмилия Седли, дочь состоятельного эсквайра, являет собой образец чисто английской, несколько пресной миловидности и добродетели. Она «обладает добрым, нежным и великодушным сердцем», и, по правде говоря, не блещет умом. Иное дело Ребекка Шарп. Дочь беспутного художника и балетной танцовщицы, француженки, «мала ростом, хрупка и бледна», но один взгляд ее зеленых глаз уже способен сразить наповал любого мужчину. Бекки, выросшая в веселой бедности, умна, остра на язык, видит людей насквозь и полна решимости любой ценой завоевать место под солнцем, даже путем лицемерия и обмана. Что ж делать, ведь у бедняжки нет ни любящих родителей, ни состояния, ни титула – всего того, что питает добродетель более счастливых сверстниц.
Эмилия, искренне привязанная к Бекки, приглашает ее погостить, и та пользуется гостеприимством наилучшим образом. Маленькая плутовка умеет понравиться всем, но главное, она с величайшим успехом пробует свои чары на Джозефе Седли, брате Эмилии. Лесть, притворство, и этот «лентяй, брюзга и бонвиван» готов к последнему решительному шагу. К несчастью, в дело вмешивается случай и мистер Джордж Осборн, жених Эмилии, в результате чего надежды юной интриганки рушатся, а Джозеф спасается бегством. В жизни мисс Шарп открывается новая страница: она приступает к обязанностям гувернантки в Королевском Кроули, наследственном поместье сэра Питта Кроули, «неимоверно вульгарного и неимоверно грязного старика», пьяницы, скареды и сутяги. Изобретательность, умение притворяться и лицемерить помогают Бекки завоевать расположение всех обитателей поместья, начиная с ее воспитанниц и кончая мистером Питтом Кроули, старшим сыном баронета, истинным «благовоспитанным джентльменом», которого побаивается даже буйный папаша. Что касается последнего, то Бекки находит «множество способов быть ему полезной». Не проходит и года, как она становится совершенно незаменимой, чуть ли не хозяйкой в доме.
Королевское Кроули осчастливливает ежегодным визитом незамужняя сводная сестра сэра Питта, на банковском счету которой значится изрядная сумма. Эта старая дама «знается с атеистами и французами», любит весело пожить и безбожно тиранит компаньонку, прислугу, а заодно и многочисленных родственников, надеющихся получить наследство. Она терпеть не может ни сэра Питта, ни его старшего сына, зато обожает младшего – Родона Кроули – недалекого офицера гвардии, шалопая, игрока и дуэлянта. Мисс Кроули находит Ребекку настолько очаровательной и остроумной, что, заболев, увозит ее в свой лондонский дом, где и завершается роман между нищей гувернанткой и младшим сыном баронета. Завершается тайным браком, ибо, несмотря на пристрастие тетушки к Свободе и Равенству, она может сильно рассердиться. Все открывается после смерти жены сэра Питта, когда он, не слишком опечаленный этой безвременной кончиной, пытается вернуть Ребекку в Королевское Кроули. Сэр Питт падает на колени, предлагая ей стать леди Кроули, и в этот миг бестрепетная Бекки в первый раз в жизни теряет присутствие духа и разражается «самыми неподдельными слезами». Зачем она поторопилась? Какой шанс упущен!
Молодую чету проклинают все. Как ни старается Родон, руководимый умненькой Ребеккой, вернуть расположение тетушки, ему это не удается. Поборница демократии и любительница романтических браков до конца своих дней так и не простит племяннику мезальянса. О сэре Питте и говорить нечего: старик буквально «теряет разум от ненависти и несбывшихся желаний», все больше опускается, и только его смерть спасает родовое гнездо от окончательного опустошения и надругательства. Супругам приходится рассчитывать только на скромное жалованье капитана гвардии. Однако неунывающая Бекки в совершенстве владеет искусством, которое еще не раз пригодится ей в жизни, искусством жить более или менее припеваючи, не имея ни гроша наличных денег. Она не теряет надежды занять более блестящее место в обществе и согласна потерпеть, а Родон, страстно и слепо влюбленный в жену, превращается в счастливого и покорного супруга.
Тем временем над головой Эмилии сгущаются тучи, и виною тому, как это ни удивительно, оказывается Наполеон, или Бони, как его именуют англичане. Бегство Бонапарта с Эльбы и высадка его армии в Каннах изменяют положение дел на бирже и влекут за собой полное разорение Джона Седли, отца Эмилии. И кто же оказывается «самым несговорчивым и упрямым из кредиторов»? Его друг и сосед Джон Осборн, которому он помог выйти в люди. Имущество Седли идет с молотка, семья переселяется в убогую наемную квартирку, но не из-за этого страдает Эмилия. Беда в том, что эта простодушная девушка любит жениха не так, как положено любить на Ярмарке Тщеславия, а всем сердцем и на всю жизнь. Она искренне считает пустого, самовлюбленного и фатоватого Джорджа Осборна самым красивым и умным мужчиной на свете. В отличие от Ребекки, все поступки которой диктуются «корыстью, эгоизмом и нуждой», Эмилия живет только любовью. А Джордж... Джордж милостиво позволяет себя любить, не отказываясь от чисто холостяцких увеселений и не балуя невесту особым вниманием.
После краха Джона Седли отец запрещает Джорджу жениться на Эмилии. Более того, ее собственный отец тоже слышать не хочет о браке с «сыном негодяя». Бедняжка Эмилия в отчаянии. Но тут в дело вмешивается капитан Доббин, верный друг Джорджа, честный и великодушный человек, который уже давно горячо любит Эмилию, не решаясь в том признаться даже самому себе. Он уговаривает Джорджа, не чуждого благородных порывов, жениться на Эмилии вопреки воле отца. Не стоит и говорить о том, что отец отказывается от Джорджа и лишает его наследства.
Обе опальные четы встречаются в Брюсселе, куда выступает полк Джорджа и Доббина и прибывает генерал гвардии Тафто с адъютантом Родоном Кроули. Полк с восторгом принимает Эмилию, но ее подруга вращается в куда более блестящем обществе. Где бы ни появилась Ребекка, она всегда окружена толпой знатных поклонников. В их число попадает и Джордж Осборн. Кокетство Бекки и собственное тщеславие заводят его настолько далеко, что на балу он передает ей букет с письмом, в котором умоляет бежать с ним. (Разумеется, та никогда и не собиралась совершать ничего подобного. Она-то знает цену Джорджу.) Но в тот же день войска Наполеона переходят Самбру, и Джордж, полный невысказанного раскаяния, прощается с женой. Прощается, чтобы через несколько дней погибнуть в битве при Ватерлоо.
А Бекки и Родон после Ватерлоо проводят три года в Париже. Ребекка пользуется бешеным успехом, она допущена в самое высшее общество, французы не столь разборчивы, как англичане. Впрочем, она не собирается оставаться во Франции на всю жизнь. Все семейство (в Париже у Бекки и Родона рождается сын) возвращается в Лондон, где чета Кроули живет, как всегда, в кредит, раздавая обещания всем и не платя никому. Тетушка Родона наконец отходит в мир иной, оставив почти все состояние старшему племяннику, женатому на дочери лорда Саутдауна леди Джейн, честной и достойной женщине. Вскоре умирает и сэр Питт, а новый баронет, испытывая чувство вины перед братом (как-никак тетушкины деньги достались бы ему, если бы не женитьба на гувернантке), считает своим долгом объединить семью. И вот Ребекка снова появляется в Королевском Кроули и снова умудряется очаровать всех. Чего ей только не приходится для этого делать! Даже изображать любовь к сыну, к которому она на самом деле не питает ни малейшей привязанности.
Тонкая лесть Ребекки так пленяет новоиспеченного баронета, что он едва ли не каждый день бывает у нее в доме. Столь же часто там бывает и всемогущий лорд Стайн, вельможный покровитель Бекки, старый циник, с помощью которого бывшая гувернантка «карабкается и проталкивается вперед». Какими способами она этого добивается, никто не может сказать ничего определенного, но лорд Стайн дарит ей бриллианты и предоставляет в ее распоряжение свои погреба. Наконец происходит событие, которое ставит Бекки в один ряд с респектабельными дамами, ее представляют ко двору. Она входит в самые высокие круги лондонского света и убеждается в том, что сильные мира сего ничем не отличаются от «Смитов и Джонсов». Когда первый восторг проходит, Бекки становится скучно. А ее муж с каждым днем чувствует себя все более одиноким среди «интриг, аристократических собраний и блестящих персонажей» и все больше привязывается к сыну.
Блистательное шествие Бекки по Ярмарке Тщеславия кончается катастрофой. Родон уличает ее если не в измене, то в предательстве, пытается вызвать на дуэль лорда Стайна и в конце концов покидает Англию, чтобы занять пост губернатора острова Ковентри (выхлопотанный для него все тем же лордом Стайном). Ребекка исчезает, а Родон Кроули-младший остается на попечении дяди и его жены, которая заменяет ему мать. А что же Эмилия? Смерть мужа едва не стоила ей жизни, ее спасло только рождение сына, которого она боготворит, как боготворила мужа. Долгое время она живет с родителями, стойко переносит бедность и лишения и находит отраду в маленьком Джорджи. Но старый Джон Осборн, пораженный сходством внука с покойным сыном, предлагает забрать мальчика и воспитать его как джентльмена. Бедная Эмилия расстается с сыном ради его блага и после смерти матери находит утешение в том, чтобы скрашивать последние дни старика отца. Но как раз в то время, когда Ребекка терпит сокрушительный крах, фортуна поворачивается лицом к Эмилии. Из Индии возвращается майор Доббин вместе с ее братом Джозефом, который клянется, что отныне его родные не будут знать нужды. Как замирает преданное сердце майора, когда он подходит к дому, где живет миссис Осборн, какое счастье охватывает его, когда он узнает, что она не вышла замуж. Правда, и ему надеяться особенно не на что. Эмилия по-прежнему словно не замечает бескорыстной, преданной любви Доббина, по-прежнему не видит его выдающихся достоинств. Она остается верна памяти мужа, со всем жестокосердием добродетели предоставляя Доббину «смотреть и томиться». Вскоре умирает Джон Седли, а вслед за ним и Джон Осборн. Он оставляет маленькому Джорджи половину состояния и восстанавливает вдову своего «возлюбленного сына» в опекунских правах. Эмилия узнает, что и этим она обязана Доббину, узнает, что он и был неизвестным благодетелем, подд^живавшим ее в годы нужды. Но «за эту несравненную преданность она может заплатить только благодарностью»...
На берегах Рейна, в маленьком герцогстве снова происходит встреча двух «подруг». Эмилия совершает заграничное путешествие с сыном, братом и Доббином, а Ребекка уже давно порхает по Европе, проматывая в карточной игре и сомнительного свойства приключениях содержание, назначенное ей мужем, и везде соотечественники из приличного общества шарахаются от нее как от зачумленной. Но вот она видит Джозефа Седли, и в ее душе просыпается надежда. Бедная оклеветанная страдалица, у которой отняли честное имя и любимое дитя, как и в прежние времена без труда обводит вокруг пальца тучного щеголя и Эмилию, которые, как видно, ничуть не поумнели и ничему не научились. Доббин, всегда питавший отвращение к Бекки, ссорится из-за нее с Эмилией и первый раз в жизни упрекает ее в том, что она не ценит «привязанности, которую с гордостью разделила бы более возвышенная душа». Он решает расстаться с Эмилией навеки. И тут Бекки, исполнившись восхищения Доббином и «презрительной жалости» к Эмилии, совершает единственный в жизни бескорыстный поступок. Она показывает Эмилии письмо Джорджа, доказывающее его неверность. Идол повержен. Эмилия свободна и может ответить на чувство Доббина. История подходит к концу. Доббин соединяется с Эмилией, они ведут тихую жизнь в уютном собственном доме и дружат с обитателями Королевского Кроули. Джозеф до конца своих дней влачит жалкую жизнь раба Ребекки. Он умирает при «невыясненных обстоятельствах» . Умирает от желтой лихорадки и Родон Кроули-старший. Его сын после смерти дяди наследует титул и поместье. Он не желает видеть мать, но назначает ей щедрое содержание, хотя она и без того достаточно обеспечена. У Ребекки немало друзей, считающих ее несправедливо обиженной. Она живет на широкую ногу и усердно занимается благотворительностью. Вот и все. Счастлива ли Ребекка? Счастливы ли Эмилия и Доббин? А кто из нас счастлив в этом мире?
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
19. Творчество Флобера
Флобер (Flaubert) Гюстав (12 декабря 1821, Руан – 8 мая 1880, Круассе близ Руана), французский писатель. Реалистическая картина нравов общества нарисована в романе «Госпожа Бовари» (1857) – страдания женской души, засасываемой рутиной провинциальной жизни, и романе «Воспитание чувств» (1869) – история неудач и разочарований молодого человека. Историческая проза (романы «Саламбо» 1862; «Иродиада», 1877), ярко реконструирующая разные исторические эпохи, опиралась на современные политические ассоциации и представление о неизменном биологическом начале человеческой природы. Неоконченный сатирический роман «Бувар и Пекюше» (издан 1881), пародийный «Лексикон прописных истин» (издан 1910). Блестящий стилист, Флобер оказал влияние на развитие реализма в мировой литературе.
Биография. Флобер был младшим сыном известного руанского хирурга, рос при городской больнице, и «медицинские» впечатления сыграли свою роль в выработке его эстетики. Не окончив из-за болезни курс права в Сорбонне, он рано избрал себе литературную карьеру, однако ничего не публиковал вплоть до 1856. С 1846 жил уединенно в загородной усадьбе Круассе, лишь иногда совершая путешествия (самое большое – на Восток в 1849–1851). Получил известность в 1857, после публикации романа «Госпожа Бовари» и нашумевшего судебного процесса, на котором эта книга была обвинена в «оскорблении нравственности» (суд вынес оправдательный приговор). С этого момента Флобер стал признанным лидером нового художественного направления – реализма, прямым учителем Г. де Мопассана, позднее был объявлен предтечей натурализма (Э. Золя, Ш.М.Ж. Гюисманс, братья Э. и Ж. Гонкур). Сделавшись знаменитым, он по-прежнему основную часть времени аскетически замкнуто жил в Круассе, общаясь с миром в многочисленных письмах, многие из них – к поэтам Луизе Коле, Луи Буйе, прозаикам Золя, Жорж Санд, И. С. Тургеневу и др. – представляют собой исключительно содержательные документы, в которых нашло отражение его эстетическое кредо.
Эстетика. В 1830–1840-е гг. Флобер постепенно эволюционировал от «неистового» романтизма в духе В. Гюго (повести и новеллы с преувеличенно бурными страстями, байронической отверженностью главного героя, обильными лирическими излияниями автора) к новаторской художественной системе – объективному, отстраненному повествованию, стремящемуся к научной или же мистической истине, из которого полностью исключены прямые авторские оценки (автор в своем произведении, по словам Флобера, «должен быть подобен богу во вселенной – вездесущ и невидим»). Художественный эффект основан здесь не столько на внутренней ценности изображаемого, сколько на безупречном формальном искусстве писателя; отсюда мечта о «книге ни о чем», с абсолютно незначительным сюжетом, которая «держалась бы сама собой, внутренней силой стиля». На практике это приводило Флобера к опытам воссоздания заведомо ничтожных, пустых фактов «буржуазного» сознания («Лексикон прописных истин», задуманный еще в юности и опубликованный лишь посмертно), по отношению к которым писатель занимает тонкую позицию «высшей иронии», неуловимо-буквального пародирования.
«Госпожа Бовари» (1857). Идейный смысл романа – расчет с романтическими иллюзиями. Жена заурядного провинциального лекаря (фельдшера) Эмма Бовари, задыхаясь в мещанской среде нормандского городка, пытается наперекор своему положению вести себя как аристократка или героиня романа и, запутавшись в супружеских изменах и долгах, кончает самоубийством. Писатель мастерски показывает как пошлость провинциальной мелкобуржуазной среды (идеологом которой выступает болтун-»прогрессист» аптекарь Омэ), так и неистинную, надуманную форму, которую получают мистические упования и высокие идеалы Эммы, по-своему бунтующей против этой среды.
«Саламбо» (1862). Этот роман, как и некоторые другие произведения зрелого Флобера – мистерия «Искушение святого Антония» (три редакции, 1849–1874), повести «Иродиада» и «Легенда о святом Юлиане Странноприимце» (обе 1877), – обращен не к современному быту, а к баснословным временам древности: сюжет – история мятежа войска наемников против Карфагена (3 в. до н.э.). Эпические описания походов и сражений, садистские сцены убийств и жертвоприношений образуют не столько исторический роман, сколько языческую мистерию о любви-вражде солнечного бога Молоха и лунной богини Танит, отраженную в истории карфагенской царевны Саламбо и вождя восставших наемников Мато.
«Воспитание чувств» (1869). Первый роман под таким названием (не опубликованный при жизни) был написан Флобером в 1845, второй, принципиально отличный от него, вышел в свет в 1869. Это биография молодого человека, стремящегося утвердить себя в Париже, но терпящего неудачу из-за смутности, непостоянства своих чувств и устремлений – творческих, любовных, политических. Действие происходит в 40-х гг. 19 в., в обстановке бурной интеллектуальной жизни Франции периода Июльской монархии, а финалом служит революция 1848 и история краха Второй республики, соотнесенного с жизненной неудачей главного героя Фредерика Моро.
«Бувар и Пекюше». Незавершенное произведение (опубликовано в 1881) необычного жанра – сатирическая энциклопедия культуры 19 в., представленная через историю друзей-двойников, которые, удалившись на покой и поселившись в маленьком провинциальном городке, неутомимо занимаются самообразованием, последовательно изучая самые разные области знания – агрономию, геологию, историю, литературу и т.д. Итог их опыта обнажает внутреннюю противоречивость интеллектуальной культуры, проявляющую себя также и в политическом фарсе, которым оборачивается во французской провинции революция 1848.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
20. «Госпожа Бовари» Флобера как этапное произведение в истории реализма XIX в.
«Госпожа Бовари» (1857). Идейный смысл романа – расчет с романтическими иллюзиями. Жена заурядного провинциального лекаря (фельдшера) Эмма Бовари, задыхаясь в мещанской среде нормандского городка, пытается наперекор своему положению вести себя как аристократка или героиня романа и, запутавшись в супружеских изменах и долгах, кончает самоубийством. Писатель мастерски показывает как пошлость провинциальной мелкобуржуазной среды (идеологом которой выступает болтун-»прогрессист» аптекарь Омэ), так и неистинную, надуманную форму, которую получают мистические упования и высокие идеалы Эммы, по-своему бунтующей против этой среды.
Госпожа Бовари
Госпожа Бовари. Провинциальные нравы (Madame Bovary. Meurs de province) – Роман (1857)
Молодой лекарь Шарль Бовари впервые увидел Эмму Руо, когда его вызвали на ферму ее отца, сломавшего ногу. На Эмме было синее шерстяное платье с тремя оборками. Волосы у нее были черные, гладко зачесанные спереди на прямой пробор, щеки розовые, взгляд больших черных глаз прямой и открытый. Шарль к этому времени уже был женат на уродливой и сварливой вдове, которую ему сосватала мать из-за приданого. Перелом у папаши Руо оказался легким, но Шарль продолжал ездить на ферму. Ревнивая жена выяснила, что мадемуазель Руо училась в монастыре урсулинок, что она «танцует, знает географию, рисует, вышивает и. бренчит на фортепьяно. Нет, это уж слишком!». Она изводила мужа попреками.
Однако скоро жена Шарля неожиданно скончалась. И через некоторое время он женился на Эмме. Свекровь отнеслась к новой невестке холодно. Эмма стала госпожой Бовари и переехала в дом Шарля в местечко Тост. Она оказалась прекрасной хозяйкой. Шарль боготворил жену. «Весь мир замыкался для него в пределы шелковистого обхвата ее платьев». Когда после работы он сидел у порога дома в туфлях, вышитых Эммой, то чувствовал себя на верху блаженства. Эмма же, в отличие от него, была полна смятенья. До свадьбы она поверила, что «то дивное чувство, которое она до сих пор представляла себе в виде райской птицы <...> слетело, наконец, к ней», но счастье не наступило, и она решила, что ошиблась. В монастыре она пристрастилась к чтению романов, ей хотелось, подобно любимым героиням, жить в старинном замке и ждать верного рыцаря. Она выросла с мечтой о сильных и красивых страстях, а действительность в захолустье была так прозаична! Шарль был предан ей, добр и трудолюбив, но в нем не было и тени героического. Речь его «была плоской, точно панель, по которой вереницей тянулись чужие мысли в их будничной одежде <...> Он ничему не учил, ничего не знал, ничего не желал».
Однажды в ее жизнь вторглось нечто необычное. Бовари получили приглашение на бал в родовой замок маркиза, которому Шарль удачно удалил нарыв в горле. Великолепные залы, знатные гости, изысканные яства, запах цветов, тонкого белья и трюфелей – в этой атмосфере Эмма испытала острое блаженство. Особенно возбуждало ее, что среди светской толчеи она различала токи запретных связей и предосудительных наслаждений. Она вальсировала с настоящим виконтом, который потом уезжал в сам Париж! Атласные туфельки ее после танцев пожелтели от навощенного паркета. «С ее сердцем случилось то же, что и с туфельками: от прикосновения с роскошью на нем осталось нечто неизгладимое...» Как ни надеялась Эмма на новое приглашение, его не последовало. Теперь жизнь в Тосте ей совсем опостылела. «Будущее представлялось ей темным коридором, упирающимся в наглухо запертую дверь». Тоска приняла форму болезни, Эмму мучили приступы удушья, сердцебиение, у нее появился сухой кашель, взвинченность сменялась апатией. Встревоженный Шарль объяснил ее состояние климатом и стал подыскивать новое место.
Весной супруги Бовари переехали в городок Ионвиль под Руаном. Эмма к тому времени уже ждала ребенка.
Это был край, где «говор лишен характерности, а пейзаж – своеобразия». В один и тот же час на центральной площади останавливался убогий дилижанс «Ласточка», и его кучер раздавал жителям свертки с покупками. В одно и то же время весь город варил варенье, запасаясь на год вперед. Все знали все и судачили обо всем и вся. Бовари были введены в здешнее общество. К нему относились аптекарь господин Оме, лицо которого «не выражало ничего, кроме самовлюбленности» , торговец тканями господин Лере, а также священник, полицейский, трактирщица, нотариус и еще несколько особ. На этом фоне выделялся двадцатилетний помощник нотариуса Леон Дюпюи – белокурый, с загнутыми ресницами, робкий и застенчивый. Он любил почитать, рисовал акварели и бренчал на пианино одним пальцем. Эмма Бовари поразила его воображение. С первой беседы они почувствовали друг в друге родственную душу. Оба любили поговорить о возвышенном и страдали от одиночества и скуки.
Эмма хотела сына, но родилась девочка. Она назвала ее Бертой – это имя она слышала на балу у маркиза. Девочке нашли кормилицу. Жизнь продолжалась. Папаша Руо присылал им по весне индейку. Иногда навещала свекровь, корившая невестку за расточительность. Только общество Леона, с которым Эмма часто встречалась на вечеринках у аптекаря, скрашивало ее одиночество. Молодой человек уже был пылко влюблен в нее, но не знал, как объясниться. «Эмма казалась ему столь добродетельной, столь неприступной, что у него уже не оставалось и проблеска надежды», Он не подозревал, что Эмма в душе тоже страстно мечтает о нем. Наконец помощник нотариуса уехал в Париж продолжать образование. После его отъезда Эмма впала в черную меланхолию и отчаяние. Ее раздирали горечь и сожаление о несостоявшемся счастье. Чтобы как-то развеяться, она накупила в лавке у Лере обновок. Она и прежде пользовалась его услугами. Лере был ловким, льстивым и по-кошачьи хитрым человеком. Он давно угадал страсть Эммы к красивым вещам и охотно предлагал ей покупки в долг, присылая то отрезы, то кружева, то ковры, то шарфы. Постепенно Эмма оказалась у лавочника в изрядном долгу, о чем муж не подозревал.
Однажды на прием к Шарлю пришел помещик Родольф Буланже. Сам он был здоров как бык, а на осмотр привез своего слугу. Эмма сразу ему понравилась. В отличие от робкого Леона тридцатичетырехлетний холостяк Родольф был опытным в отношениях с женщинами и уверенным в себе. Он нашел путь к сердцу Эммы с помощью туманных жалоб на одиночество и непонимание. Через некоторое время она стала его любовницей. Это случилось на верховой прогулке, которую предложил Родольф – как средство поправить пошатнувшееся здоровье госпожи Бовари. Эмма отдалась Родольфу в лесном шалаше, безвольно, «пряча лицо, вся в слезах». Однако затем страсть вспыхнула в ней, и упоительно-смелые свидания стали смыслом ее жизни. Она приписывала загорелому, сильному Родольфу героические черты своего воображаемого идеала. Она требовала от него клятв в вечной любви и самопожертвования. Чувство ее нуждалось в романтическом обрамлении. Она заставляла флигель, где они встречались по ночам, вазами с цветами. Делала Родольфу дорогие подарки, которые покупала все у того же Лере втайне от мужа.
Чем больше привязывалась Эмма, тем более остывал к ней Родольф. Она трогала его, ветреника, своей чистотой и простодушностью. Но больше всего он дорожил собственным покоем. Связь с Эммой могла повредить его репутации. А она вела себя чересчур безрассудно. И Родольф все чаще делал ей замечания по этому поводу. Однажды он пропустил три свидания подряд. Самолюбие Эммы было больно задето. «Она даже призадумалась: за что она так ненавидит Шарля и не лучше ли все-таки попытаться полюбить его? Но Шарль не оценил этого возврата былого чувства, ее жертвенный порыв разбился, это повергло ее в полное смятение, а тут еще подвернулся аптекарь и нечаянно подлил масла в огонь».
Аптекарь Оме числился в Ионвиле поборником прогресса. Он следил за новыми веяниями и даже печатался в газете «Руанский светоч». На этот раз им овладела мысль о произведении в Ионвиле одной новомодной операции, о которой он вычитал в хвалебной статье. С этой идеей Оме насел на Шарля, уговаривая его и Эмму, что они ничем не рискуют. Выбрали и жертву – конюха, у которого было врожденное искривление стопы. Вокруг несчастного образовался целый заговор, и в конце концов он сдался. После операции взволнованная Эмма встретила Шарля на пороге и бросилась ему на шею. Вечером супруги оживленно строили планы. А через пять дней конюх стал умирать. У него началась гангрена. Пришлось срочно вызвать «местную знаменитость» – врача, который обозвал всех остолопами и отрезал больному ногу до колена. Шарль был в отчаянии, а Эмма сгорала от позора. Душераздирающие крики бедняги конюха слышал весь город. Она еще раз убедилась, что ее муж – заурядность и ничтожество. В этот вечер она встретилась с Родольфом, «и от жаркого поцелуя вся их досада растаяла, как снежный ком».
Она стала мечтать о том, чтобы навсегда уехать с Родольфом, и наконец заговорила об этом всерьез – после ссоры со свекровью, приехавшей в гости. Она так настаивала, так умоляла, что Родольф отступил и дал слово выполнить ее просьбу. Был составлен план. Эмма вовсю готовилась к побегу. Она по секрету заказала у Лере плащ, чемоданы и разные мелочи для дороги. Но ее ждал удар: накануне отъезда Родольф передумал брать на себя такую обузу. Он твердо решил порвать с Эммой и послал ей прощальное письмо в корзинке с абрикосами. В нем он также извещал, что уезжает на время.
...Сорок три дня Шарль не отходил от Эммы, у которой началось воспаление мозга. Только к весне ей стало лучше. Теперь Эмма была равнодушна ко всему на свете. Она увлеклась благотворительностью и обратилась к Богу. Казалось, ничто не может ее оживить. В Руане в это время гастролировал знаменитый тенор. И Шарль, по совету аптекаря, решил повезти жену в театр.
Эмма слушала оперу «Лючия де Ламермур», забыв обо всем. Переживания героини казались ей схожими с ее муками. Она вспомнила собственную свадьбу. «О, если б в ту пору, когда ее красота еще не утратила своей первоначальной свежести, когда к ней еще не пристала грязь супружеской жизни, когда она еще не разочаровалась в любви запретной, кто-нибудь отдал ей свое большое, верное сердце, то добродетель, нежность, желание и чувство долга слились бы в ней воедино и с высоты такого счастья она бы уже не пала <...>. А в антракте ее ждала неожиданная встреча с Леоном. Теперь он практиковал в Руане. Они не виделись три года и забыли друг друга. Леон был уже не прежним робким юношей. «Он решил, что пора сойтись с этой женщиной», убедил госпожу Бовари остаться еще на один день, чтобы вновь послушать Лагарди. Шарль горячо его поддержал и уехал в Ионвиль один.
...Снова Эмма была любима, снова она безжалостно обманывала мужа и сорила деньгами. Каждый четверг она уезжала в Руан, где якобы брала уроки музыки, а сама встречалась в гостинице с Леоном. Теперь она выступала как искушенная женщина, и Леон был всецело в ее власти. Между тем хитрец Лере принялся настойчиво напоминать о долгах. По подписанным векселям накопилась огромная сумма. Бовари грозила опись имущества. Ужас подобного исхода невозможно было представить. Эмма бросилась к Леону, но ее возлюбленный был малодушен и труслив. Его уже и так пугало, что Эмма слишком часто приходит к нему прямо в контору. И он ничем ей не помог. Ни у нотариуса, ни у податного инспектора она также не нашла сочувствия. Тогда ее осенило – Родольф! Ведь он давно вернулся к себе в поместье. И он богат. Но бывший ее герой, поначалу приятно удивленный ее появлением, холодно заявил: «У меня таких денег нет, сударыня».
Эмма вышла от него, чувствуя, что сходит с ума. С трудом добрела она до аптеки, прокралась наверх, где хранились яды, нашла банку с мышьяком и тут же проглотила порошок...
Она умерла через несколько дней в страшных мучениях. Шарль не мог поверить в ее смерть. Он был полностью разорен и убит горем. Окончательным ударом стало для него то, что он нашел письма Родольфа и Леона. Опустившийся, обросший, неопрятный, он бродил по дорожкам и плакал навзрыд. Вскоре он тоже умер, прямо на скамейке в саду, сжимая в руке прядь Эмминых волос. Маленькую Берту взяла на воспитание сначала мать Шарля, а после ее смерти – престарелая тетка. Папашу Руо разбил паралич. Денег у Берты не осталось, и она вынуждена была пойти на прядильную фабрику.
Леон вскоре после смерти Эммы удачно женился. Лере открыл новый магазин. Аптекарь получил орден Почетного легиона, о котором давно мечтал. Все они очень преуспели.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
 
21. Творчество Мопассана
Мопассан (Анри Рене Альберт Гюи de Maupassant) (1850–1893), французский писатель. Мастер короткого рассказа. В сборниках новелл «Заведение Телье» (1881), «Мадемуазель Фифи» (1882), «Дядюшка Милон» (1883), новелле «Пышка» (1880), в многообразных по тематике и тональности, отличающихся точностью и пластичностью художественного изображения романах «Жизнь» (1883), «Милый друг» (1885), «Пьер и Жан» (1888) – трезвость и острота социального анализа, резкое неприятие прагматизма, лживости и лицемерной морали, приводящих к измельчению личности, утрате духовной цельности. В трактовке постоянной для Мопассана любовной темы – откровенное, лишенное иллюзорности изображение чувственных влечений (развитие предосудительной страсти, описание адюльтера и пр.). Умер в лечебнице для душевнобольных.
Принадлежа к аристократическому лотарингскому роду, осевшему в Нормандии, Мопассан с детства пользовался прекрасным здоровьем, хотя мать его, родственница Флобера, всю жизнь мучалась неврозами, а брат, по профессии врач, умер в лечебнице душевнобольных. Поступив в коллегию, содержимую духовенством, бойкий юноша не мог ужиться с монашеской дисциплиной заведения и перешел в руанский лицей, где и окончил курс. Проделав франко-прусскую кампанию простым рядовым, Мопассан пополнил свое образование чтением и особенно пристрастился к естествознанию и астрономии. Чтобы устранить тяготевшую над ним опасность наследственного недуга, он усиленно работал над физическим своим развитием и, благодаря разнообразному спорту, сделался совсем богатырем. Разорение, постигшее его семью, заставило Мопассана поступить чиновником в морское министерство, где он пробыл около 10 лет. Плохой служака, Мопассан тяготел к литературе. В течение свыше шести лет Мопассан, тесно сблизившийся с Флобером, сочинял, переписывал и рвал написанное; лишь после долгого искуса выступил он в печати, когда Флобер признал его произведение достаточно зрелым и совершенным в стилистическом отношении. Первый рассказ Мопассана вышел в свет в 1880 г., вместе с повестями Зола, Алексиса, Сеара, Энника и Гюисманса, в сборнике «Les soirees de Меdan». Начинающий писатель поразил своей «Bonie de suif» литературные кружки, проявив тонкую иронию и большое искусство сжатой и вместе с тем выпуклой, яркой характеристики. В том же году Мопассан выпустил сборник стихотворений: «Vers» (1880), среди которых особенно замечательны пьесы: «Le mur», «Au bord de l’еаu», «Desirs» и «Venus rustidne». Помещенный там же драматургаческий опыт в стихах («Histoire du vieux temps») доставил Мопассану положение хроникера в газете «Gaulois» и дал ему возможность бросить службу. Хотя Мопассан в начале своей литературной деятельности и прослыл последователем Зола, он далеко не был сторонником «натуралистической» школы, признавая ее узкой и односторонней. В предисловие к роману «Pierre et Jean» Мопассан осуждает доктринерский реализм и основным положением своей эстетики ставит искусство ясно и убедительно воспроизводит перед читателем свои субъективные взгляды на явления действительности. Достоинство творчества заключается, по мнению Мопассана, не столько в завлекательности фабулы, сколько в искусном сопоставлении явлений обыденной жизни, иллюстрирующих основную тенденцию произведения. Пускай писатель понимает, наблюдает и воспринимает, руководствуясь вполне своим темпераментом: надо только, чтобы он был художником. В сущности любой из писателей, хотя бы и реалист, создает себе, сообразно со своей индивидуальностью, особую иллюзию внешнего мира – мрачную или жизнерадостную, поэтическую, циничную. Он даже и не имеет иного назначения, как точно воспроизводить именно свои иллюзии, с помощью доступных ему приемов творчества и если он действительно велик, то личная его иллюзия воспринимается и его читателями. Талант достигается терпением: нужно долго и внимательно рассматривать то, о чем собираешься писать – тогда только и находишь в нем стороны, никем не замеченные раньше. Любому писателю, – разве кроме гениев, находящихся под влиянием непреодолимой силы творчества, – приходится считаться с материальными трудностями закрепления мыслей и понятий: каков бы ни был характер трактуемого предмета, есть одно только настоящее слово для его обозначения, одно прилагательное для его определения, один глагол для выражения ее действия – и их то именно надо найти, не удовлетворяясь приблизительным выражением. Флобер, поставив себе приблизительно подобные же эстетические идеалы, наложил путы на свое творчество и написал за всю жизнь лишь шесть небольших томиков. Мопассан, наоборот, проявил большую плодовитость: за одиннадцать лет он создал целый ряд сборников мелких повестей, обозначенных в заголовке по имени первого разсказа (до 16 томов); в то же время им написаны крупные романы: «Une vie» (1883), «Bel Ami» (1885), «Mont Oriol» (1887), «Pierre et Jean» (1888), «Fort comme la mort» (1889) и «Notre coeur» (1890), а равно и описания пережитого и передуманного за время экскурcий: «Au Soleil» (1884), «Sur l'eau» (1888) и «La vie en ante» (1890). Эти произведения доставили Мопассана одно из первых мест в новейшей французской новеллистики. Лучшие французские критики единогласны в восторженных приговорах о Мопассане По словам Зола, он удовлетворяет все умы, затрагивая всевозможные оттенки чувств, и сделался любимцем публики потому, что обладал добродушием, глубокой, но незлобивой сатирой и беcхитростной веселостью. Ж. Леметр называет Мопассана писателем классическим. В России Мопассана в литературной среде пользуется расположением издавна, благодаря почину Тургенева; он близко узнал Мопассана у Флобера и ставил его, как повествователя, непосредственно вслед за гр. Л.Н. Толстым. Не менее сочувствует Мопассану и сам Толстой, посвятивший характеристике его целую статью в XIII томе собраний своих сочинений. Ни мнению Льва Толстого, «едва ли был другой такой писатель, столь искренно считавший, что все благо, весь смысл жизни – в женщине, в любви... и едва ли был когда-нибудь писатель, который до такой ясности и точности показал все ужасные стороны того самого явления, которое казалось ему самым высоким и дающим наибольшее благо жизни». Произведения Мопассана имели огромный успех; он довел свой заработок до 60 тыс. фр. в год и, широко поддерживая мать и семью брата, ни в чем не стеснял и себя относительно житейского комфорта. Чрезмерное умственное напряжение быстро подорвало здоровье Мопассана. Насмотревшись на слабости, бедствия и глупость людей, иронизируя над вечной и тщетной погоней за счастьем, он глубоко проникается сознанием человеческого ничтожества и посредственности, сторонится от людей, окружает собственную жизнь таинственностью. С 1884 г. он подвергается причудливым нервным припадкам; по мере возрастания разочарованности и ипохондрии; он впадает в беспокойный идеализм, терзается потребностью найти ответ на то, что ускользает от чувств. Это настроение находит себе выражение в ряде повестей, между прочим в «Horla». При этом Мопассан начинает провидеть и лично для себя трагическую развязку, так как в область неизведанного художники проникают, насилуя свою природу и истощая свой мыслительный аппарат. «Все, кто погиб от размягчения мозга (Гейне, Боделэр, Бальзак, Мюссэ, Ж. де Гонкур) – разве не оттого они погибли, что усиленно старались повалить материальные стенки, в который стиснут человеческий разум?» Ни светские успехи, ни сотрудничество в разборчивой и исключительной «Kevue des denx Mondes», открывающей двери в академию, ни успех на сцене Gymnase комедии «Musotte», ни получение академической премии за комедию «La Paix du menage» – ничто не могло восстановить нарушенное душевное спокойствие Мопассана. В декабре 1891 г. нервные припадки довели его до покушения на самоубийство; водворенный в лечебницу душевнобольных близ Пасси, Мопассан сначала возвращался к сознанию, но затем припадки буйства стали посещать больного все чаще, и прогрессивный паралич мозга свел его в могилу. В рус. переводе сочинения Мопассана появлялись неоднократно в журналах, а в 1894 г. изданы и особым собранием (2-ое изд. 1896). К XII т. приложена изящная характеристика Мопассан, принадлежащая С.А. Андреевскому, и статей о Мопассане Леметра, Думика и Зола. Мопассан всегда с большой брезгливостью оберегал свою интимную жизнь от досужих вестовщиков; подробности его жизни мало известны и не дают материала для сколько-нибудь точной в подробной биографии.
Жизнь
Жизнь (Une Vie) – Роман (1883)
Северо-запад Франции. Руан. Майское утро 1819 г. Жанна, белокурая девушка с глазами, похожими на голубые агаты, дочь барона Ле Пертюи де Во, сама укладывает чемоданы и снова смотрит в окно: дождь не утихает... А так хочется ехать!
Жанна только что вернулась в родительский дом из монастыря, где воспитывалась «в строгом заключении» с двенадцати лет. И вот наконец свобода, начало жизни, и они с папой и мамочкой едут в «Тополя» , в родовой замок на берегу моря, в деревню на все лето! Дождь не утихает, но они все-таки едут. В экипаже чудаковатый, добрейший отец, сильно располневшая мамочка и молодая служанка Розали. Замок в «Тополях», конечно, стар, но отец продал одну из своих ферм и на эти деньги привел все в порядок: ведь они с мамой решили подарить этот замок Жанне. Она станет там жить, когда выйдет замуж... А пока они едут туда на все лето.
В замке очень просторно, очень уютно и вполне беспорядочно: по бокам комода в стиле Людовика XIV стоят два кресла (подумать только!) в стиле Людовика XV... Но и в этом – свобода. Можно где угодно бегать, гулять и купаться в море – сплошное счастье, а впереди вся жизнь и, конечно, любовь. Осталось только встретить Его, и как можно скорей! Аббат Пико, местный кюре, обедая как-то в «Тополях», вспоминает за десертом, что у него есть новый прихожанин виконт де Лямар, очаровательный, порядочный, тихий. В воскресенье баронесса и Жанна отправляются к мессе, и кюре знакомит их с молодым человеком. Тот вскоре делает первый визит, он прекрасно воспитан, и его приглашают отобедать на следующей неделе. Виконт отобедал. Еще ничего не случилось, ничего еще нет, он только смотрит на Жанну бархатно-черными глазами. Еще никто ничего не знает – ни барон с баронессой, ни Жанна, ни даже читатель, а между тем завязка драмы уже совершилась...
Виконт в их доме постоянно, он помогает мамочке «совершать моцион», они втроем – с отцом и Жанной – устроили морскую прогулку, его зовут Жюльен, и Жанна полна предчувствия любви, и вот уже наконец звучит пленительный вопрос: «Хотите быть моей женой?»
Обряд совершен. Жанна взволнована: как же так – вчера уснула девушкой, а сегодня, сейчас, стоя у алтаря, она стала женщиной! Но отчего это Жюльен нежно шепчет, что вечером Жанна станет его женой? Да разве она... не стала?!
И вот уже вечер. Мамочка, бедная, рыдает, не в силах сделать последние наставления дочери. Вынужден взяться отец...
Розали раздевает Жанну и отчего-то ревет в три ручья, но Жанна ничего не замечает, она в постели и ждет, сама не зная чего...
Дальше следуют две-три страницы особого свойства – «...по ее ноге скользнула другая нога, холодная и волосатая...»
Потом, во время свадебного путешествия по Корсике, в Жанне тихо пробуждается женщина, но странно: познавая с Жюльеном любовь, она все отчетливее видит, что супруг труслив, жаден, чванлив и нестерпимо обыден.
Они возвращаются в «Тополя», и с первой же ночи Жюльен остается в своей комнате, а потом как-то сразу, словно отыграв роль молодожена, перестает обращать внимание на Жанну, забывает бритву, не вылезает из старой домашней куртки и пьет по восемь рюмок коньяку после каждой еды. Жанна изнывает от тоски, а тут еще всегда веселая Розали совсем переменилась и занемогла. Утром она медленно заправляет постель Жанны и вдруг опускается на пол... В комнате госпожи, возле ее постели девушка Розали родила мальчика.
Жанна взволнованна, хочет помочь Розали (они молочные сестры), нужно найти отца ребенка, заставить жениться, но Жюльен категоричен: служанку надо гнать вместе с незаконным дитем! Жанна расспрашивает Розали, а та только рыдает. Муж на все это злится, но отчего-то возвращается «к обязанностям любви».
На дворе зима, в замке холодно, Жанне нездоровится, а Жюльен возжелал. Жанна просит его отложить визиты в спальню на день-два. Ночью Жанну бьет ужасный озноб, она зовет Розали, та не откликается, Жанна босиком, в полубреду, идет в ее комнату, но Розали там нет. Чувствуя, что умирает, Жанна кидается будить Жюльена... На подушке рядом с его головой – голова Розали.
Оказалось, что благовоспитанный виконт, еще когда в первый раз обедал в «Тополях», отобедав, не уехал, а прокрался на чердак, затаился, а потом «сошел» к Розали. А потом все возобновилось, после их возвращения с Корсики.
Жанна едва не умерла в горячке, а доктор обнаружил у нее беременность. Всех примирил деревенский кюре, который и нашел мужа для Розали. А Жанна родила мальчика. Его назвали Поль, и любовь к нему заменила Жанне все остальное.
Несчастья же продолжают сыпаться на бедную Жанну: умерла матушка, Жюльен завел роман по соседству – с графиней де Фурвиль, ревнивый граф обнаружил любовников и убил их, представив дело как несчастный случай... А Полю минуло пятнадцать, пришлось отдать его в коллеж. И вот ему двадцать, и он связался с проституткой, они сбежали в Лондон. Сын тянет из матери деньги и вконец разоряет. Старый барон хлопочет, закладывает, перезакладывает имение, внезапно умирает... Розали, уже старая, но крепкая и ясная умом вдова, возвращается в дом и опекает совсем ослабевшую Жанну...
Проданы «Тополя», другого выхода не было. Жанна и Розали живут в скромном, но уютном доме. Поль пишет, что его возлюбленная родила девочку и теперь умирает. А Жанна, та самая Жанна, что совсем недавно была полна предвкушения жизни, доживает последние дни и вспоминает изредка короткие, редкие мгновения любви.
Но вот Розали привозит девочку, внучку, а Поль приедет завтра, после похорон. И жизнь продолжается, та самая жизнь, что не такая хорошая, как говорит Розали, но и не такая плохая, как о ней думают.
Жанна и Розали вспоминают, какой был сильный, нескончаемый дождь, когда они ехали в «Тополя» из Руана.
Милый друг
Милый друг (Bel ami) – Роман (1885)
Жорж Дюруа, сын зажиточных крестьян, содержателей кабачка, по прихоти природы наделен счастливой наружностью. Он строен, высок, белокур, у него чудные усы... Он очень нравится женщинам, и он в Париже. Но у него в кармане три франка, а жалованье будет только через два дня. Ему жарко, ему хочется пива... Дюруа шляется по Парижу и ждет случая, который ведь должен же представиться? Случай – это, скорее всего, женщина. Так и будет. Все его случаи произойдут от женщин... А пока что он встречает Форестье.
Они вместе служили в Алжире. Жорж Дюруа не захотел быть первым в деревне и попытал счастья в военной службе. Два года он грабил и убивал арабов. За это время у него появилась привычка ходить, выпятив грудь, и брать то, что хочется. И в Париже можно выпячивать грудь и толкать прохожих, но здесь не принято добывать золото с револьвером в руке.
А толстый Форестье преуспел: он журналист, он состоятельный человек, он благодушен – угощает старого друга пивом и советует заняться журналистикой. Он приглашает Жоржа назавтра обедать и дает ему два луидора (сорок франков), чтобы тот мог взять напрокат приличный костюм.
С этого все и началось. У Форестье, оказывается, есть жена – изящная, весьма хорошенькая блондинка. Является ее подруга – жгучая брюнетка г-жа де Марель с маленькой дочкой. Пожаловал г-н Вальтер, депутат, богач, издатель газеты «французская жизнь». Тут же известный фельетонист и еще знаменитый поэт... А Дюруа не умеет обращаться с вилкой и не знает, как быть с четырьмя бокалами... Но он быстро ориентируется на местности. И вот – ах, как кстати! – разговор пошел об Алжире. Жорж Дюруа вступает в разговор, как в холодную воду, но ему задают вопросы... Он в центре внимания, и дамы не сводят с него глаз! А Форестье, друг Форестье, не упускает момент и просит дорогого патрона г-на Вальтера взять Жоржа на службу в газету... Ну, это посмотрим, а пока Жоржу заказаны два-три очерка об Алжире. И еще: Жорж приручил Лорину, маленькую дочку г-жи де Марель. Он поцеловал девочку и качает ее на колене, и мать изумлена и говорит, что г-н Дюруа неотразим.
Как счастливо все завязалось! А все оттого, что он такой красавец и молодец... Осталось только написать этот чертов очерк и завтра к трем часам принести его г-ну Вальтеру.
И Жорж Дюруа садится за работу. Старательно и красиво выводит он на чистом листе заглавие: «Воспоминания африканского стрелка». Это название подсказала г-жа Вальтер. Но дальше дело не идет. Кто же знал, что одно дело болтать за столом с бокалом в руке, когда дамы не сводят с тебя глаз, и совсем иное дело – писать! Дьявольская разница... Но ничего, утро вечера мудренее.
Но и утром все не так. Усилия напрасны. И Жорж Дюруа решает просить о помощи друга Форестье. Однако Форестье спешит в газету, он отсылает Жоржа к своей жене: она, мол, поможет не хуже.
Г-жа Форестье усадила Жоржа за стол, выслушала его и через четверть часа начала диктовать статью. Удача несет его. Статья напечатана – какое счастье! Он принят в отдел хроники, и наконец-то можно навеки покинуть ненавистную контору Северной железной дороги. Жорж делает все правильно и точно: сперва получил в кассе жалованье за месяц, а уж потом обхамил на прощанье начальника – получил удовольствие.
Одно нехорошо. Вторая статья не выходит. Но и это не беда – нужно взять еще один урок у г-жи Форестье, а это одно удовольствие. Тут, правда, не повезло: сам Форестье оказался дома и заявил Жоржу, что, дескать, не намерен работать вместо него... Свинья!
Дюруа зол и сделает статью сам, безо всякой помощи. Вот увидите!.. И он сделал статью, написал. Только ее не приняли: сочли неудовлетворительной. Он переделал. Опять не приняли. После трех переделок Жорж плюнул и целиком ушел в репортерство.
Вот тут-то он и развернулся. Его пронырливость, обаяние и наглость пришлись очень кстати. Сам г-н Вальтер доволен сотрудником Дюруа. Одно только плохо: получая в газете в два раза больше, чем в конторе, Жорж почувствовал себя богачом, но это длилось так недолго. Чем больше денег, тем больше их не хватает! И потом: ведь он заглянул в мир больших людей, но остался вне этого мира. Ему повезло, он служит в газете, он имеет знакомства и связи, он вхож в кабинеты, но... только как репортер. Жорж Дюруа по-прежнему бедняк и поденщик. А здесь же, рядом, в своей же газете, – вот они! – люди с карманами, полными золота, у них шикарные дома и пикантные жены... Почему же это все у них? Почему не у него? Здесь какая-то тайна.
Жорж Дюруа не знает разгадки, зато он знает, в чем его сила. И он вспоминает г-жу де Марель, ту, что была с дочкой на обеде у Форестье. «До трех часов я всегда дома», – сказала она тогда. Жорж позвонил в половине третьего. Конечно, он волновался, но г-жа де Марель – само радушие, само влекущее изящество. И Лорина обращается с ним как с другом... И вот уже Жорж приглашен на обед в ресторан, где будут они с г-жой де Марель и супруги Форестье – две пары.
Обед в отдельном кабинете изыскан, длителен и прян непринужденной, легкой болтовней на краю непристойности. Г-жа де Марель обещала напиться и исполнила обещание. Жорж ее провожает. В экипаже он некоторое время нерешителен, но, кажется, она шевельнула ногой... Он кинулся в атаку, она сдалась. Наконец-то он овладел настоящей светской женщиной!
На другой день Дюруа завтракает у своей возлюбленной. Он еще робок, не знает, как пойдет дальше дело, а она обворожительно мила, и Жорж играет влюбленность... И это так нетрудно по отношению к такой великолепной женщине! Тут входит Лорина и радостно бежит к нему: «А, Милый друг!» Так Жорж Дюруа получил свое имя. А г-жа де Марель – ее зовут Клотильда – оказалась восхитительной любовницей. Она наняла для их свиданий маленькую квартирку. Жорж недоволен: это ему не по карману... Да нет же, уже уплачено! Нет, этого он допустить не может... Она умоляет, еще, еще, и он... уступил, полагая, что вообще-то это справедливо. Нет, но как она мила!
Жорж совсем без денег, но после каждого свидания обнаруживает в жилетном кармане одну или две золотые монеты. Он возмущен! Потом привыкает. Только для успокоения совести ведет счет своего долга Клотильде.
Случилось так, что любовники сильно повздорили. Похоже, что это разрыв. Жорж мечтает – в виде мести – вернуть долг Клотильде. Но денег нет. И Форестье на просьбу о деньгах ссудил десять франков – жалкая подачка. Ничего, Жорж отплатит ему, он наставит рога старому Другу. Тем более, он знает теперь, как это просто.
Но что это? Атака на г-жу Форестье сразу захлебнулась. Она приветлива и откровенна: она никогда не станет любовницей Дюруа, но предлагает ему свою дружбу. Пожалуй, это дороже рогов Форестье! А вот и первый дружеский совет; нанесите визит г-же Вальтер.
Милый друг сумел показаться г-же Вальтер и ее гостям, и не проходит недели, а он уже назначен заведующим отделом хроники и приглашен к Вальтерам на обед. Такова цена дружеского совета.
На обеде у Вальтеров произошло важное событие, но Милый друг еще не знает, что это важное событие: он представлен двум дочерям издателя – восемнадцати и шестнадцати лет (одна – дурнушка, другая – хорошенькая, как кукла). Зато другое Жорж не мог не заметить, Клотильда все так же обольстительна и мила. Они помирились, и связь восстановлена.
Болен Форестье, он худеет, кашляет, и видно, что не жилец. Клотильда между прочим говорит, что жена Форестье не замедлит выйти замуж, как только все будет кончено, и Милый Друг задумался. А пока что жена увезла бедного Форестье на юг – лечиться. При прощанье Жорж просит г-жу Форестье рассчитывать на его дружескую помощь.
И помощь понадобилась: г-жа Форестье просит Дюруа приехать в Канн, не оставить ее одну с умирающим мужем. Милый друг ощущает открывающийся перед ним простор. Он едет в Канн и добросовестно отрабатывает дружескую повинность. До самого конца. Жорж Дюруа сумел показать Мадлене Форестье, что он Милый друг, прекрасный и добрый человек.
И все получилось! Жорж женится на вдове Форестье. Теперь у него есть изумительная помощница – гений закулисной журналистики и политической игры... И у него прекрасно устроенный дом, и еще он стал теперь дворянином: он поделил на слоги свою фамилию и прихватил название родной деревни, он теперь дю Руа де Кантель.
Они с женой друзья. Но и дружба должна знать границы... Ах, зачем такая умная Мадлена по дружбе сообщает Жоржу, что г-жа Вальтер от него без ума?.. И еще того хуже: она говорит, что, будь Жорж свободен, она бы советовала ему жениться на Сюзанне, хорошенькой дочери Вальтера.
Милый друг снова задумался. А г-жа Вальтер, если присмотреться, еще очень даже ничего... Плана нет, но Жорж начинает игру. На этот раз объект добропорядочен и борется отчаянно с самим собой, но Милый друг обложил со всех сторон и гонит в западню. И загнал. Охота окончена, но добыча хочет достаться охотнику опять и опять. У него же другие дела. Тогда г-жа Вальтер открывает охотнику тайну.
Военная экспедиция в Марокко решена. Вальтер и Ларош, министр иностранных дел, хотят нажиться на этом. Они скупили по дешевке облигации марокканского займа, но стоимость их скоро взлетит. Они заработают десятки миллионов. Жорж тоже может купить, пока не поздно.
Танжер – ворота Марокко – захвачен. У Вальтера пятьдесят миллионов, он купил роскошный особняк с садом. А Дюруа зол: большие деньги опять не у него. Правда, жена получила в наследство от друга миллион, и Жорж оттяпал у нее половину, но это – не то. Вот за Сюзанной, дочерью Вальтера, двадцать миллионов приданого...
Жорж с полицией нравов выслеживает жену. Ее застали с министром Ларошем. Милый друг одним ударом свалил министра и получил развод. Но ведь Вальтер ни за что не отдаст за него Сюзанну! На это тоже есть свой прием. Не зря он совратил г-жу Вальтер: пока Жорж обедал и завтракал у нее, он сдружился с Сюзанной, она ему верит. И Милый друг увез хорошенькую дурочку. Она скомпрометирована, и отцу некуда деваться.
Жорж Дюруа с юной женой выходит из церкви. Он видит палату депутатов, он видит Бурбонский дворец. Он достиг всего.
Но ему никогда уже не будет ни жарко, ни холодно. Ему никогда так сильно не захочется пива.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
22. Творчество Золя
Золя (Zola) Эмиль (полное имя Эмиль Эдуар Шарль Антуан) (2 апреля 1840, Париж – 28 сентября 1902, там же), французский писатель. Основное произведение – 20-томная серия романов «Ругон-Маккары» (1871–1893) – история одной семьи в эпоху Второй империи. В романах серии «Чрево Парижа» (1873), «Западня» (1877), «Жерминаль» (1885), «Деньги» (1891), «Разгром» (1892) с большой реалистической силой изображены социальные противоречия. Золя – сторонник принципов натурализма (книга «Экспериментальный роман», 1880). Выступал с протестами против дела Дрейфуса (памфлет «Я обвиняю», 1898).
Творческий путь. Золя родился в смешанной итало-французской семье. Его отец – инженер, происходивший из старинной венецианской семьи, заключил контракт на участие в строительстве канала, который должен был обеспечить водой Экс-ан-Прованс. В этом городке, ставшем прообразом Плассана в цикле «Ругон-Маккары», писатель провел детские годы и получил образование. Он учился вместе с Полем Сезанном, который позднее ввел его в круг художников-импрессионистов.
В 1857 отец Эмиля внезапно скончался, оставив семье очень скромные сбережения, и через год вдова решила поехать с сыном в Париж, надеясь получить поддержку друзей покойного мужа. Золя перебивался случайными заработками, пока в начале 1862 не поступил на службу в издательство «Ашет», где проработал около четырех лет. Одновременно он писал статьи для периодической печати, а в 1864 опубликовал первый сборник рассказов «Сказки Нинон». В 1865 появился его первый – полуавтобиографический – роман «Исповедь Клода». Книга принесла ему известность, которая возросла еще больше благодаря яркому выступлению в защиту полотен Эдуара Мане на страницах обозрения художественной выставки 1866.
В предисловии к роману «Тереза Ракен» (1867) Золя впервые сформулировал суть натуралистического метода: увлекшись идеями литературы документа, он поставил своей целью создание «научного романа», куда войдут данные естественных наук, медицины и физиологии. В романе «Мадлен Фера» (1868) писатель предпринял первую попытку показать в действии законы наследственности. Примерно в это же время у него возникает замысел создать серию романов, посвященных одной семье, судьба которой исследуется на протяжении пяти поколений.
В 1870 Золя женился на Габриэль-Александрине Меле, а в 1873 приобрел дом в Медане (недалеко от Парижа), где стали собираться молодые писатели, образовавшие недолговечную «натуралистическую школу». В 1880 они опубликовали сборник рассказов «Меданские вечера». Сам Золя издал сборники статей «Экспериментальный роман» (1880) и «Романисты-натуралисты» (1881) – теоретические сочинения, призванные объяснить суть нового метода: характер, темперамент и поведение человека обусловлены законами наследственности, окружающей средой и историческим моментом, а задачей писателя является объективное изображение точного момента в определенных условиях.
В последние годы жизни Золя создал еще два цикла: «Три города» («Лурд», 1894; «Рим», 1896; «Париж», 1898) и «Четвероевангелие» («Плодовитость», 1899; «Труд», 1901; «Истина», опубл.1903). Книги первого цикла объединены идейными исканиями главного героя – Пьера Фромана. Второй цикл, оставшийся незаконченным (четвертый том написан не был), представляет собой социальную утопию, в которой писатель попытался воплотить свою мечту о грядущем торжестве разума и труда.
Дело Дрейфуса. В конце жизни Золя пользовался всемирной известностью и считался – после смерти Виктора Гюго – наиболее выдающейся фигурой среди всех здравствующих французских писателей. Его репутация укрепилась благодаря вмешательству в дело Дрейфуса: Золя пришел к убеждению, что этот офицер французского генерального штаба, еврей по национальности, был в 1894 несправедливо осужден за шпионаж. Разоблачение армейской верхушки, несущей главную ответственность за очевидную судебную ошибку, приняло форму открытого письма президенту республики с заголовком «Я обвиняю» (1898). В результате Золя был осужден за «клевету» и приговорен к году тюремного заключения. Ему пришлось скрыться в Англию, и вернулся он на родину только в июне 1900, когда ситуация изменилась в пользу Дрейфуса. Писатель скончался внезапно: причиной смерти стало отравление угарным газом, но этот «несчастный случай» был, скорее всего, подстроен его политическими врагами. На похоронах Анатоль Франс назвал своего собрата «совестью нации». В 1908 останки Золя были перенесены в Пантеон. При жизни он так и не был избран во Французскую Академию, хотя его кандидатуру выдвигали не менее девятнадцати раз.
Семейная сага. Своей грандиозной эпопее Золя дал название «Ругон-Маккары. Естественная и социальная история одной семьи в эпоху Второй Империи» (1871–1893). Первоначальный план включал десять романов, однако бурные исторические события (Франко-прусская война и Коммуна) побудили писателя расширить рамки цикла, который в окончательном виде насчитывает двадцать романов. Ругон-Маккары являются отпрысками слабоумной женщины, которая умирает в последнем томе серии, достигнув столетнего возраста и полностью лишившись рассудка. От ее детей – одного законного и двух незаконных – берут начало три ветви рода. Первая из них представлена процветающими Ругонами. Члены этой семьи фигурируют в таких романах, как «Карьера Ругонов» (1871), действие которого разворачивается в небольшом городке Плассан в декабре 1851 – накануне государственного переворота Луи Бонапарта; «Его превосходительство Эжен Ругон» (1876), где исследуются политические махинации в царствование Наполеона III; «Деньги» (1891), посвященный спекуляциям земельной собственностью и ценными бумагами. Вторую ветвь рода составляет семейство Муре. Октав Муре, честолюбивый волокита в «Накипи» (1882), создает один из первых парижских универмагов на страницах «Дамского счастья» (1883), тогда как другие члены семьи ведут очень скромную жизнь, подобно деревенскому священнику в романе «Проступок аббата Муре» (1875). Представители третьей ветви отличаются крайней неуравновешенностью, поскольку их прародитель был алкоголиком. Члены этой семьи – Маккары и Лантье – играют выдающуюся роль в самых сильных романах Золя. В «Чреве Парижа» (1873) изображен центральный рынок, на фоне которого разворачивается история братьев Флорана и Кеню: первый из них был отправлен на каторгу за участие в декабрьских событиях 1851 года – вернувшись, он увидел на месте былых боев гигантское торжище; Кеню за это время вырос и женился на красавице Лизе – дочери Маккаров из Плассана. Флорана все считают «красным», и он действительно грезит о новом восстании. По доносу нескольких торговцев, в том числе Лизы, его вновь отправляют в ссылку, откуда ему не суждено будет вернуться. Роман завершается тем, что друг Флорана, художник Клод Лантье, обходит рынок, где воплощающая триумф чрева Лиза раскладывает на прилавке языки и окорока. В романе «Нана» (1880) главным действующим лицом является Анна – дочь спившейся прачки Жервезы Маккар и покалеченного рабочего Купо из романа «Западня» (1877). Экономические обстоятельства и наследственные склонности делают ее актрисой, а затем куртизанкой. От нее исходит сумасшедший зов плоти, который сводит с ума и порабощает мужчин. В 1870, перед самым началом роковой для Франции войны с Пруссией, Нана заболевает оспой и умирает восемнадцати лет от роду: ее прекрасное лицо превращается в гнойную маску под радостные вопли патриотов: «В Берлин! В Берлин!». В «Жерминале» (1885) изображена стачка шахтеров, которую возглавляет человек пришлый – механик Этьен Лантье. Он знакомится с русским социалистом Сувариным, который во имя торжества революции подпиливает опоры в шахте. Возлюбленная Этьена гибнет в потоке воды, а сам он уходит из поселка: из-под земли до него доносятся глухие удары кайла – во всех недавно бастовавших шахтах кипит работа. В романе «Творчество» (1886) оба главных героя приезжают в Париж из Плассана. Романист Сандоз и художник Клод Лантье (прототипами которых современники считали Золя и Сезанна) являются поборниками нового искусства. Мечтая о синтезе литературы и науки, Сандоз задумывает гигантскую романную серию, которая охватила и объяснила бы всю историю человечества. Клод еще более одержим своими замыслами, и творчество становится для него настоящей пыткой. В ноябре 1870 его находят висящим в петле перед неоконченной картиной, для которой ему позировала жена Кристина. Сандоз в ярости сжигает этот неудавшийся шедевр, а на похоронах гения, от которого ничего не осталось, винит во всем конец века с его гнилью и разложением: воздух эпохи отравлен – столетие, начавшееся с ясности и рационализма, завершается новой волной мракобесия.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
23. Французская поэзия 2-й половины XIX в. «Новый Парнас». Бодлер. Символисты
Символизм, направление в европейском и русском искусстве 1870–1910-х гг.; сосредоточено преимущественно на художественном выражении посредством символа интуитивно постигаемых сущностей и идей, смутных, часто изощренных чувств и видений. Философско-эстетические принципы символизма восходят к сочинениям А. Шопенгауэра, Э. Гартмана, Ф. Ницше, творчеству Р. Вагнера. Стремясь проникнуть в тайны бытия и сознания, узреть сквозь видимую реальность сверхвременную идеальную сущность мира («от реального к реальнейшему») и его «нетленную», или трансцендентную, Красоту, символисты выразили неприятие буржуазности и позитивизма, тоску по духовной свободе, трагическое предчувствие мировых социально-исторических сдвигов. В России символизм нередко мыслился как «жизнетворчество» – сакральное действо, выходящее за пределы искусства. Основные представители символизма в литературе – П. Верлен, П. Валери, А. Рембо, С. Малларме, М. Метерлинк, А.А. Блок, А. Белый, Вяч. И. Иванов, Ф.К. Сологуб; в изобразительном искусстве: Э. Мунк, Г. Моро, М.К. Чюрленис, М.А. Врубель, В.Э. Борисов-Мусатов; близко к символизму творчество П. Гогена и мастеров группы «Наби», графика О. Бердсли, работы многих мастеров стиля модерн.
Бодлер (Baudelaire) Шарль (Пьер) (9 апреля 1821, Париж – 31 августа 1867, там же), французский поэт. Участник Революции 1848. Предшественник французского символизма. В сборнике «Цветы зла» (1857) анархическое бунтарство, тоска по гармонии сочетаются с признанием неодолимости зла, эстетизацией пороков большого города. Художественно-критические труды (т. н. отчеты о салонах, 1845 и 1846; сборник «Романтическое искусство», издание 1868).
Первый из «проклятых поэтов». Бодлер называл брак своих родителей «патологическим, старческим и несуразным», поскольку отец его был на тридцать с лишним лет старше матери. Франсуа Бодлер умер в 1827, и через полтора года вдова вышла замуж за майора Опика, впоследствии генерала, французского посла в Испании и сенатора. По общему мнению, второй брак матери навсегда лишил Бодлера душевного равновесия, и его характер сформировался под воздействием классического Эдипова комплекса. Учился будущий поэт весьма небрежно и был изгнан из лицея Людовика Великого за мелкий проступок. В 1839 он шокировал своих родных заявлением, что хочет посвятить себя литературе, но все же поступил в 1840 в Национальную школу Хартий, где появлялся лишь время от времени. Куда больше привлекала его студенческая жизнь Латинского квартала: именно в эти годы он наделал долгов, пристрастился к наркотикам и заразился сифилисом, который через 25 лет станет причиной его смерти. В 1841 отчим оплатил его долги и отправил на два года в Индию. Поврежденный штормом корабль добрался до острова Маврикий, и там Бодлер убедил капитана отправить его назад во Францию. Плавание это оказало несомненное влияние на будущего поэта: тропические пейзажи, звуки, запахи послужили основой для красочных экзотических картин в некоторых из величайших его творений. В апреле 1842 Бодлер достиг совершеннолетия и вступил во владение наследством, составлявшее около 75 тысяч франков и позволившее ему вести рассеянную жизнь светского денди. Уже к 1844 он растратил половину капитала, поэтому семья сочла разумным установить судебную опеку над оставшимися деньгами. Бодлер был глубоко оскорблен поведением матери, посягнувшей на его свободу. К тому же, это решение имело для него катастрофические последствия: отныне он не имел достаточных средств к существованию и был не в состоянии заплатить кредиторам, которые преследовали его до конца жизни. Изначально присущие ему бунтарские настроения заметно усилились, и ярче всего это проявилось во время Февральской революции 1848 года, когда он стал участником баррикадных боев. Однако после декабрьского переворота 1851, упразднившего республику, Бодлер почувствовал отвращение к политике и полностью утратил к ней интерес.
Свою литературную деятельность поэт начал с критических статей о живописи Давида и Делакруа. Первым его опубликованным сочинением была статья «Салон 1845 года». Большое значение имело для него знакомство с творчеством Эдгара По: страстный интерес к этому писателю он сохранил на всю жизнь – переводил его сочинения и писал о нем критические статьи в 1852–1865. В 1857–1867 Бодлер публиковал в периодической печати стихотворения в прозе, собранные в единый цикл под названием «Парижский сплин», они были изданы посмертно в 1869. В 1860 под общим названием «Искусственный рай» были изданы три произведения: «Вино и гашиш» (1851), «Поэма о гашише» (1858) и «Опиоман» (1860) – о воздействии гашиша и опиума на сознание человека и художника. Бодлер сам познал все круги искусственного рая, но в период работы над сборником отказался от приема опиума. Однако во время последней роковой поездки в Бельгию он снова стал искать утешения в наркотиках, и в апреле 1865 с ним случился удар. Частично парализованный, он утратил дар связной речи; его перевезли в Париж, где он и скончался.
Провозвестник символизма
В историю литературы Бодлер вошел, прежде всего, как автор «Цветов зла», изданных в июне 1857. Против автора, издателя и типографов был возбужден процесс по обвинению в непристойности и кощунстве. Бодлеру пришлось уплатить штраф и изъять шесть осужденных стихотворений (они были опубликованы вторично в 1866 в Бельгии; во Франции цензурный запрет был снят только в 1949). В 1861 появилось второе издание «Цветов зла», куда Бодлер включил более тридцати новых стихотворений, среди которых оказалось несколько признанных шедевров. Именно во втором издании сборник был разделен на шесть «глав», составляющих своеобразную автобиографию современной души в ее жизненном странствии. В первой и самой длинной главе «Сплин и Идеал» поэта раздирают противоборствующие силы: он возносит молитву Богу (духовное начало) и Сатане (животное начало) в тщетном стремлении обрести внутреннее единство. В эту же главу входят стихотворения об искусстве и три знаменитых «любовных цикла». В 1844 Бодлер познакомился с мулаткой Жанной Дюваль и посвятил ей свои первые любовные стихотворения. В 1852, расставшись на время с «черной Венерой», которая едва не довела его до самоубийства своими злобными выходками и неверностью, он вступил в платоническую связь с «белой Венерой» Аполлонией Сабатье – бывшей натурщицей и подругой многих художников. В 1854 появляется «зеленоглазая Венера» Мари Добрен. Лучшим из трех любовных циклов считается тот, что был посвящен Жанне Дюваль (с XXII по XXXIX сонет). Завершается первая глава погружением души в болото тоски или сплина. Во второй главе «Парижские картины» поэт в течение суток блуждает по улицам Парижа, терзаясь своими бедами в атмосфере удручающего равнодушия современного города. В третьей главе «Вино» он пытается найти успокоение с помощью вина или наркотиков. В четвертой главе «Цветы зла» описываются искушения и бесчисленные грехи, перед которыми он не смог устоять. В пятой главе «Мятеж» – короткий, но яростный бунт против своего удела. Последняя глава «Смерть» означает конец странствия. Символом освобождения души предстает море, которое одновременно воплощает бесконечное и бесцельное движение, не дающее покоя и отдохновения. В «Цветах зла» все вещи представляют символы, причастные к универсальным законам бытия, и четвертый сонет главы «Сплин и идеал» – «Соответствия» – стал своеобразным исповеданием веры для французских символистов, признавших Бодлера своим учителем.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
 
24. Эстетизм в Англии. Творчество Уайльда
Уайльд, Уайлд (Wilde) Оскар Фингал О'Флаэрти Уилс (16 октября 1854, Дублин, – 30 ноября 1900, Париж), английский (ирландский) писатель и критик. В изысканно-орнаментованных стихах близок французским символистам. Лиричные, возвышенные по стилю и содержанию сказки. В философском романе «Портрет Дориана Грея» (1891) развенчал декадентское представление о красоте, чуждой нравственности. Социально-критические тенденции в комедиях «Веер леди Уиндермир» (1892), «Идеальный муж» (1895), «Как важно быть серьезным» (1899). Трагедии; статьи о литературе и искусстве; автобиографическая поэма «Баллада Редингской тюрьмы» (1898).
Ирландец по национальности. Окончил Оксфордский университет (1879). Сборник «Стихотворения» (1881) имел успех. Под влиянием лекций Дж. Рескина об искусстве увлекся идеями так называемого эстетического движения, проповедовал необходимость возрождения красоты в повседневной жизни как средства преодоления практицизма буржуазного общества. В 1882 совершил турне по городам США, выступая с лекциями по эстетике; в США издал революционную мелодраму «Вера, или Нигилисты» (1882), выразившую бунтарские настроения молодого писателя, и стихотворную трагедию «Герцогиня Падуанская» (1883). Вернувшись в Лондон, сотрудничал в газетах и журналах. Был осужден на два года тюремного заключения по обвинению в безнравственности (1895–1897), по выходе из тюрьмы поселился в Париже. Душевный надлом получил отражение в поэме «Баллада Редингской тюрьмы» (1898) и в посмертно опубликованной исповеди «De Profundis» (1905).
В обстановке социального и идеологического кризиса английской буржуазного общества конца 19 в. Уайльд примыкал к антибуржуазному направлению в литературе и театре, в некоторой степени испытав влияние идей социализма («Душа человека при социализме», 1891). Представление о том, что искусство не только самоценно, но первично по отношению к жизни, сближало его с декадентским эстетизмом и сторонниками «искусства для искусства». Однако творчество Уайльда было не лишено значительного жизненного содержания. Ранняя поэзия Уайльда изысканно орнаментована, книжна, в ней сильно влияние французского символизма. Наряду с этим в его творчестве звучат социальные мотивы. В «Балладе Редингской тюрьмы» декадентские мотивы любви на грани смерти сочетаются с горячим состраданием к несчастью человека.
Сказки («Счастливый принц», «Звёздный мальчик») и «Стихотворения в прозе» Уайльда лиричны, возвышенны по стилю и содержанию. «Кентервильское привидение», «Преступление лорда Артура Севиля» остросюжетные новеллы, пронизанные иронией. Образец интеллектуального романа конца 19 в. – «Портрет Дориана Грея» (1891). Украсив всем блеском своего стиля проповедь аморализма, вложенную в уста лорда Генри, Уайльд вместе с тем признаёт, что культ красоты и жажда наслаждений не должны приводить к отказу от истинной нравственности. Однако современниками роман в основном воспринимался как проповедь эстетского аморализма.
Трагедии «Герцогиня Падуанская», «Саломея» (1893; первоначально на французском языке), «Флорентийская трагедия» (1895, опубликована в 1908, не закончена) – попытки возрождения поэтической драмы больших страстей. Иной характер имеют светские комедии, полные остроумных парадоксов и эпиграмм на нравы господствующих классов: «Веер леди Уиндермир» (1892), «Женщина, не стоящая внимания» (1893), «Как важно быть серьёзным» (поставлена 1895, опубликована в 1899). Социально-критические мотивы сильны в комедии «Идеальный муж» (1895), где изобличаются нечистые методы буржуазных карьеристов.
В критических статьях 80-х гг. (сборник «Замыслы», 1891) Уайльд осветил наиболее близкие ему явления современной английской литературы (У. Моррис, У. Патер, Ч.А. Суинберн и др.). Вместе с тем он высоко ценил народное песенное творчество, поэзию П. Беранже и с уважением писал о художественном мастерстве О. Бальзака, Л.Н. Толстого, И.С. Тургенева и Ф.М. Достоевского.
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
25. Творческий путь Ибсена
Ибсен (Ibsen) Генрик (1828–1906), норвежский драматург. Один из создателей национального норвежского театра. Романтические драмы на сюжеты скандинавских саг, исторические пьесы. Философско-символические драматические поэмы «Бранд» (1866) и «Пер Гюнт» (1867). Острокритические социальные реалистические драмы «Кукольный дом» («Нора», 1879), «Привидения» (1881), «Враг народа» (1882). В драмах «Дикая утка» (1884), «Гедда Габлер» (1890), «Строитель Сольнес» (1892) усилились черты психологизма и символизма, сближающие их с неоромантическим искусством конца века. Обнаруживая глубокое несоответствие между благопристойной видимостью и внутренней порочностью изображаемой действительности, Ибсен выразил протест против всей системы современных общественных установлений, требуя максимальной эмансипации человека.
Ибсен род. в 1828 г. в маленьком городке Скиен, на берегу залива Христиании. Он происходит из древней и богатой датской семьи судохозяев, переселившихся в Норвегию около 1720 г. Отец драматурга, Кнуд Ибсен, представлял собой деятельную в здоровую натуру; мать, – немка по происхождению, дочь состоятельного скиенского торговца, – была особой строгого, сухого нрава и крайне набожная. В 1836 г. Кнуд Ибсен обанкротился, и жизнь богатой, хорошо поставленной семьи, круто изменилась. Прежние друзья и знакомые мало по малу стали отдаляться, пошли сплетни, насмешки, всякого рода лишения. Людская жестокость отразилась очень тяжело на будущем драматурге. И так уже от природы необщительный и дикий, он теперь стал еще более искать уединения в ожесточился. Учился Ибсен в элементарной школе, где поражал учителей превосходными сочинениями. На 16-м г. пришлось Ибсену поступить в ученики в аптеку близлежащего городка Гримштадта, с населением всего в 800 жит. Ибсен покинул безо всякого сожаления Скиен; он больше никогда не возвращался в родной город, где ему в таком раннем возрасте пришлось узнать все значение и власть денег. В аптеке, где он пробыл 5 лет, юноша втихомолку мечтал о дальнейшем образовании и получении докторского диплома. Революционные идеи 1848 г. нашли в нем горячего приверженца. В первом стихотворении своем, восторженной оде, он воспел венгерских патриотов-мучеников. Жизнь Ибсена в Гримштадте становилась для него все более и более невыносимой. Он возбудил против себя общественное мнение городка своими революционными теориями, вольнодумством и резкостью. Наконец Ибсен решил бросить аптеку и отправился в Христианию, где ему пришлось вести первое время жизнь полную всяких лишений. В Христиании Ибсен познакомился и тесно сблизился с Бьернсоном, который впоследствии стал его ожесточенным противником. Вместе с Бьернсоном, Виньи и Боттен-Хансеном, Ибсен основал в 1851 г. еженедельную газету «Andhrimner», просуществовавшую несколько месяцев. Здесь Ибсен поместил несколько поэм и 3-х актное драматическое сатирическое произведение «Norma». После прекращения журнала, Ибсен познакомился с основателем народного театра в Бергене, Ола-Булем, который предоставил ему должность режиссера и директора этого театра. В Бергене Ибсен пробыл 5 лет и в 1857 г. переехал в Христианию, тоже на должность директора театра. Здесь он оставался до 1863 г. Женился Ибсен в 1858 г. и был очень счастлив в брачной жизни. В 1864 г., после долгих хлопот, Ибсен получил писательскую пенсию от стортинга и воспользовался ею, чтобы поехать на юг. Сначала он поселился в Риме, где жил в полном уединении, потом переехал в Триест, затем в Дрезден и Мюнхен, откуда ездил в Берлин, а также присутствовал при открытии Суэзского канала. В настоящее время живет обыкновенно в Мюнхене. Первая пьеса Ибсена, более психологическая, чем историческая драма «Саtilina», относится к 1850 г. В этом же году Ибсен добился того, что была поставлена на сцене его трагедия: «Kamphojen». С тех пор он начал писать пьесу за пьесой, сюжеты для которых брал из истории Средних веков. «Gildet pa Solhoug», шедшая в Христиании в 1856 г. – первая из драм Ибсена, имевшая значительный успех. Затем появились «Fru Inger til Osterraat» (1857), «Harmandene paa Helgeland» (1858), «Kongs Emnerne» (1864). Все эти пьесы имели большой успех и были много раз играны в Бергене, Христиании, Копенгагене, Стокгольме и в Германии. Но написанные им в 1864 г. пьесы «En Broder Nod» и в особенности «Kjoerlighedens Komedie», так восстановили против него его соотечественников, что Ибсен был вынужден в 1864 г. покинуть Норвегию. Дальнейшие его драмы «Brand» (1866), «Peer Gynt» (1867), «Kejser og Galiltoer» (1871), «De Unges Forbund» (1872), «Samfundets-Stotter» (1874), «Nora» (1880), после которой он совершенно поссорился с Бьернсоном. Затем еще Ибсен написал: «Hedda Gabler», «Rosmersholm» и «Строитель Сольнес». Стихотворения Ибсена собраны в книжку «Digte:» (1871).
Пьесы Ибсена стали известны в Европе сравнительно недавно, но слава этого писателя выросла с поразительною быстротой, и в последние годы критики, говоря о вершинах современной литературы, упоминают норвежского драматурга рядом с именами Толстого и Зола. Одновременно, однако, с фанатич. поклонниками, у него есть столь же рьяные противники, считающие его успех явлением болезненным. Славу создали ему не исторические пьесы, написанные по древнескандинавским сагам (лучшая из них «Воители Гельголанда»), а комедии и драмы из современной жизни. Решающим моментом в деятельности Ибсена является 1865 год, когда он, в первый раз покинув Норвегию, прислал туда из Италии драматическую поэму «Бранд». По настроению и основной идее современные пьесы Ибсена делятся на две категории: тенденциозно обличительные комедии и психологические драмы. В своих комедиях Ибсен является фанатическим защитником цельной, самодовлеющей личности и яростным врагом тех форм жизни, которые, по мнению художников, обезличивают, нивелируют современных людей – семьи, основанной на романической лжи, общества, государства, и, главным образом, демократии – тирании большинства. В общих чертах фабула всех этих пьес одна и та же: какая-нибудь цельная личность, герой или героиня, вступает в борьбу с обществом из-за идеала правды. Чем эта личность самобытнее и сильнее, тем ожесточеннее ее борьба с безволием и нравственным ничтожеством людей. В конце концов личность остается одинокой, покинутой, поруганной, но не побежденной. Священник Бранд, герой фантастической драматической поэмы в стихах, ставит целью жизни достижение внутреннего совершенства, полной умственной свободы. Ради этой цели он жертвует личным счастьем, единственным сыном, горячо любимой женой. Но в конце концов его дерзновенный и не знающий компромиссов идеализм («все или ничего») сталкивается с трусливым лицемерием духовных и светских властей; покинутый всеми, герой в сознании своей правоты погибает один среди вечных льдов норвежских гор. – В обстановке более реальной подобная же участь выпадает на долю докт. Штокмана (герой комедии «Враг народа»). Убедившись в том, что демократия его родного города, служа на словах принципам свободы и справедливости, на деле подчиняется мотивам мелким и бесчестным, доктор Штокман собирает народную сходку в объявляет, что сделал следующее открытие: «самый опасный враг истины и свободы, это сплетенное, свободное большинство!.. Большинство никогда не право, – да, никогда! Это – общепринятая ложь, против которой должен восставать каждый свободный разумный человек. Кто составляет большинство в каждой стране? Просвещенные люди или глупцы? Глупцы составляют страшное, подавляющее большинство на всем пространстве мира. Но справедливо ли, черт побери, чтобы глупцы управляли людьми просвещенными?» Получив от сограждан кличку «враг народа», всеми покинутый и преследуемый, Штокман заявляет в кругу своей семьи, что сделал еще одно открытие: «вот видите ли, что я открыл: самый сильный человек в этом мире тот, кто остается одиноким». До такого же конфликта доходит и Нора, родственная по духу Бранду и Штокману. – Убедившись, что семья основана на том, что муж любит в жене только красивую куклу, а не равноправного человека, Нора, в пьесе того же названия бросает не только мужа, но и любимых детей, обрекает себя на полное одиночество. Во всех этих пьесах Ибсена ставать вопрос: возможна ли жизнь по правде в современном обществе? – и решает его отрицательно. Чтобы жить по правде, цельная личность должна стать вне семьи, вне общества, вне сословных в политических партий.
Художник не ограничился таким внешне обличительным отношением в современности. Возможно ли при современных условиях жизни счастье, удовлетворенное чувство жизнерадости? – вот второй вопрос, который ставить себе Ибсен и на который отвечают его психологические драмы, в художественном отношении стоящие несравненно выше комедий. Ответ и тут получается отрицательный, хотя миросозерцание художника во многом радикально изменилось. Счастие невозможно, потому что счастье неразлучно с ложью, а современный человек заражен микробом правды, лихорадкой правдолюбия, чем губит себя и ближних. Вместо гордого, романтического Бранда, проповедником правды является теперь чудаковатый, но реально изображенный Грегор Верле («Дикая утка»), который своим злосчастным правдолюбием разбивает на глазах зрителей невозмутимое, хотя и основанное на лжи счастие своего друга Иалмара. Невозможно счастие и потому, что никто не может быть самим собою, никто не в силах отстоять свою индивидуальность, так как над нами тяготеет закон наследственности, и среди нас встают привидения как пороков, так и добродетелей наших отцов («Привидения»). Путы долга, обязанности, завещанные нам прошлыми веками, мешают нашей жизнерадости, которая, ища тайного выхода, становится развратом. Наконец, счастье невозможно и потому, что с развитием культуры, становясь утонченнее умственно и нравственно, человечество теряет стремление к жизни, разучивается смеяться и плакать («Росмерсгольм»). К этому же циклу психологических пьес относится «Эллида» (или «Женщина моря») – самое поэтическое из всех произведений Ибсена, если не по идее (заключающейся в том, что чувство доверия, уважения имеет больше власти над сердцем, нежели деспотизм любви), то, по крайней мере, по исполнению. Венцом же творчества Ибсена кажется нам «Гедда Габлер», единственная, быть может, его живая пьеса, без общественных или моральных схем, в которой герои действуют и живут для себя, а не правят барщину ради авторской идеи. В Гедде Габлер И. воплотил великий декаданс нравов нашего века, когда впечатлительность к оттенкам внешней красоты заслонила вопросы добра и зла, чувство чести заменено боязнью скандала, а любовь – бесплодными муками ревности. Последняя по времени пьеса Ибсена – «Строитель Сольнес», нелишенная автобиографического значения, рисует в символическом образе ход мирового прогресса, который начался с наивной веры, продолжается наукой, а в будущем приведет человечество к новому разумно мистическому пониманию жизни, к воздушному замку, построенному на каменном основании. Таковы идеи ибсеновских пьес, смелые, часто дерзновенные, граничащие с парадоксами, но задевающие самые интимные настроения современности. Помимо идейного содержания, эти пьесы замечательны, как безупречные образцы сценической техники. Ибсен вернул современной драме классические формы – единство времени и места, а что касается единства действия, то оно заменено у него единством замысла, внутренним разветвлением основной идеи, на подобие незримой нервной системы, проникающей в каждую фразу, почти в каждое слово пьесы. По силе и цельности замысла Ибсен мало имеет соперников. Он, сверх того, совершенно устранил монолог, а разговорную речь довел до идеальной простоты, правдивости и разнообразия. В чтении произведения Ибсена производят больше впечатления, чем на сцене, потому что за развитием идеи легче следить читая, чем слушая. Особый прием Ибсена представляет его любовь к символам. Почти в каждой пьесе основная идея, развиваясь в действии, воплощается в каком-нибудь случайном образе; но этот прием не всегда удается Ибсену, а порой, как например, в «Бранде» и «Строитель Сольнесе», вносит в пьесу некоторое безвкусие. Значение Ибсена и причину его всемирной славы следует искать в современности проповедуемых им идей. Ибсен такой же представитель безграничного индивидуализма в литературе, как Шопенгауэр и Ничше – в философии, как анархисты – в политике. Никто не сомневается в глубине и оригинальности его идей, только многим кажется, что они не согреты любовью к людям, что сила их – не от Бога.
Пер Гюнт
Пер Гюнт (Peer Gynt) – Драматическая поэма (1867)
Действие поэмы охватывает время от начала до 60-х гг. XIX в. и происходит в Норвегии (в Гудбраннской долине и окрестных горах), на марокканском побережье Средиземного моря, в пустыне Сахара, в сумасшедшем доме в Каире, на море и снова в Норвегии, на родине героя.
Молодой деревенский парень Пер Гюнт дурачится, обманывая мать Осе. Он рассказывает ей историю об охоте на прыткого оленя. Раненый олень взвивается с оседлавшим его Пером на вершину хребта, а потом прыгает с высоты в кристально чистое, как зеркало, озеро, устремляясь к собственному отражению. Затаив дыхание, Осе слушает. Она не сразу спохватывается: эту историю она знает – Пер лишь слегка переиначил старинное предание, примерив его на себя. Порванная одежда сына объясняется другим – он подрался с кузнецом Аслаком. Задирают Пера окрестные парни часто: он любит пофантазировать, а в мечтах видит себя героем сказок или легенд – принцем или королем, окружающие же считают его истории пустым хвастовством и вздором. Вообще, Пер слишком заносчив! Еще бы, ведь он – сын капитана, пусть даже спившегося, промотавшего состояние и бросившего семью. И еще одно – Пер нравится девушкам. По этому поводу мать сетует: что бы ему не жениться на Ингрид, дочери богатого хуторянина? Тогда бы были у них и земля, и поместье! А ведь Ингрид заглядывалась на Пера. Жаль! Как раз вечером играют ее свадьбу, Ингрид выходит замуж за Маса Мона.
За Маса Мона? Тюфяка и простофилю? Этому не бывать! Пер идет на свадьбу! Пытаясь отговорить сына, Осе угрожает – она пойдет с сыном и перед всеми его ославит! Ах, так! Пер, смеясь и играючи, сажает мать на крышу чужого дома: пусть посидит тут, покуда ее не снимут, а он пока сходит на праздник.
На свадьбе незваного гостя встречают в штыки. Девушки не идут танцевать с ним. Пер сразу отличает среди них Сольвейг, дочь крестьянина-сектанта из переселенцев. Она так прекрасна, чиста и скромна, что даже ему, лихому парню, боязно к ней подступиться. Пер приглашает Сольвейг несколько раз, но всякий раз получает отказ. В конце концов девушка признается ему: ей стыдно идти с подвыпившим. Кроме того, она не хочет огорчать родителей: строгие правила их религии ни для кого исключений не делают. Пер огорчен. Воспользовавшись моментом, парни предлагают ему выпить, чтобы потом над ним посмеяться. Пера к тому же злит и раззадоривает неумеха жених, не знающий, как надо обращаться с невестой... Неожиданно даже для самого себя Пер хватает невесту под мышку и, «как свинью», по выражению одного из гостей, уносит ее в горы.
Страстный порыв Пера недолог, он почти сразу отпускает Ингрид на все четыре стороны: ей далеко до Сольвейг! Разъяренная Ингрид уходит, а на Пера устраивают облаву. Он прячется в глубине леса, где его привечают три пастушки, отвергающие ради его любви своих дружков-троллей. Здесь наутро Пер встречает Женщину в Зеленом Плаще, дочь Доврского короля – правителя обитающей в лесу нечисти – троллей, кобольдов, леших и ведьм. Пер хочет Женщину, но еще больше ему хочется побыть настоящим принцем – пусть даже лесным! Условия Доврский дед (так зовут лесные придворные короля) ставит жесткие: тролли исповедуют «почвеннические» принципы, они не признают свободного выезда за пределы леса и довольствуются только домашним – едой, одеждой, обычаями. Принцессу отдадут замуж за Пера, но прежде ему следует надеть хвост и выпить здешнего меду (жидкого помета). Покривившись, Пер соглашается и на то и на другое. Все во дворце Доврского деда выглядит заскорузлым и безобразным, но это, как объясняет Доврский дед, лишь дефект человеческого взгляда на жизнь. Если, сделав операцию, перекосить Перу глаз, он тоже будет видеть вместо белого черное и вместо безобразного прекрасное, то есть приобретет мировоззрение истинного тролля. Но на операцию Пер, готовый ради власти и славы почти на все, не идет – он был и останется человеком! Тролли наваливаются на него, но, услышав звуки церковного колокола, отпускают.
Пер – в обморочном состоянии между жизнью и смертью. Невидимая Кривая обволакивает его путами и скликает для расправы крылатых демонов. Пер спотыкается и падает, но опять слышно церковное пение и звон колоколов. С криком: «Смерть мне, бабы у него за спиной!» – Кривая отпускает Пера.
Его находят в лесу мать и Сольвейг. Осе сообщает сыну: за похищение Ингрид он теперь объявлен вне закона и может жить только в лесу. Пер строит себе избушку. Уже выпал снег и дом почти готов, когда к нему на лыжах прибегает Сольвейг: она ушла от строгих, но любимых ею родителей, решив остаться с ним навсегда.
Пер не верит своему счастью. Он выходит из избушки за хворостом и неожиданно встречает в лесу сильно подурневшую Женщину в Зеленом с уродцем, которого она представляет Перу как его сынка – тот, кстати, встречает отца не слишком приветливо («Я папочку пристукну топором!»). Троллиха требует от Пера, чтобы он прогнал Сольвейг! Или, может быть, они заживут в его доме втроем? Пер в отчаянии, его тяготит тяжелое чувство вины. Он страшится запачкать Сольвейг своим прошлым и не хочет ее обманывать. Значит, он должен от нее отказаться! Попрощавшись, он уходит из избушки якобы на минуту, но в действительности навсегда.
Перу не остается иного, как бежать из страны, но он не забывает о матери и посещает ее. Осе больна, ей помогает соседка; нехитрое имущество в доме описано судебным приставом. В несчастье матери, конечно, виноват сын, но Осе оправдывает его, она считает, что сам по себе ее Пер неплох, его сгубило вино. Старуха чувствует, жить ей осталось недолго – мерзнут ноги, царапает дверь кот (плохая примета!). Пер садится на кровать и, утешая мать, рассказывает ей нараспев сказку. Они оба приглашены в волшебный замок Суриа Муриа. Вороной уже запряжен, они едут по снежному полю, по лесу. Вот и ворота! Их встречает сам святой Петр, и Осе, как важной барыне, подносят кофе с пирожным. Ворота позади, они – у замка. Пер хвалит мать за ее веселый нрав, за терпение и заботливость, он не ценил их раньше, так пусть же за доброту ей воздаст хозяин волшебного замка! Искоса взглянув на Осе, Пер видит, что она умерла. Не дожидаясь похорон (по закону вне леса его может убить каждый), он уезжает «за море, чем дальше, тем лучше».
Проходит много лет. Перу Гюнту под пятьдесят. Ухоженный и преуспевающий, он принимает на средиземноморском берегу Марокко гостей. Рядом в море стоит его яхта под американским флагом. Гости Пера: деловитый мастер Коттон, глубокомысленно многозначительный фон Эберкопф, бомондный мосье Баллон и немногословный, но пылкий Трумпетерстроле (швед) – превозносят хозяина за гостеприимство и щедрость. Как удалось человеку из народа сделать такую блестящую карьеру! В осторожных выражениях, стремясь не задеть либерально-прогрессистских взглядов гостей, Пер Гюнт говорит им правду: он спекулировал в Китае церковным антиквариатом и занимался работорговлей в южных штатах в Америке. Сейчас он на яхте направляется в Грецию и может предложить друзьям дело. Превосходно! Они с удовольствием помогут грекам-повстанцам в их борьбе за свободу! Вот, вот, подтверждает Гюнт, он хочет, чтобы они раздували пламя восстания как можно сильнее. Тем больше будет спрос на орркие. Он продаст его Турции, а прибыль они вместе поделят. Гости смущены. Им стыдно и одновременно жаль упускаемой прибыли. Фон Эберкопф находит выход – гости отнимают у Гюнта яхту и уплывают на ней. Проклиная несостоявшихся компаньонов, Пер грозит им вслед – и чудо! – груженная оружием яхта взрывается! Бог хранит Гюнта для дальнейших свершений.
Утро. Гюнт прячется от хищных зверей на пальме, но и здесь попадает в общество... обезьян. Мгновенно сориентировавшись, Пер приспосабливается к законам стаи. Приключение заканчивается благополучно. Соскочив с дерева, герой бредет по пустыне дальше, осуществляя в воображении величественный проект орошения Сахары. Пер Гюнт превратит пустыню в идеальную страну – Гюнтиану, он расселит в ней норвежцев и будет поощрять их занятия науками и искусствами, которые расцветут в столь благодатном климате. Единственное, чего ему сейчас не хватает... это коня. Удивительно, но Гюнт тут же его получает. Коня и драгоценные одежды прятали за барханом воры, которых спугнула разыскивавшая их стража.
Облачившись в восточные одежды, Гюнт отправляется далее, и в одном из оазисов арабы принимают его за важную персону – как считает сам Гюнт, за пророка. Новоявленный пророк не на шутку увлекается прелестями местной гурии – Анитры, но она обманывает его – ей нужна не душа (которую она у пророка просила), а драгоценности Гюнта. Роль пророка ему тоже не удалась.
Следующая остановка Пера в Египте. Рассматривая Сфинкса и статую Мемнона, Пер воображает себя знаменитым историком и археологом. Мысленно он строит грандиозные планы путешествий и открытий, но... лицо Сфинкса ему кого-то напоминает? Кого же? Не Доврского ли деда? Или загадочной Кривой?
Пер делится своими догадками с неким Бегриффенфельдом, и тот, очень заинтересованный собеседником, обещает познакомить его со своими каирскими друзьями. В доме с зарешеченными окнами Бегриффенфельд под страшным секретом сообщает: буквально час назад преставился Абсолютный разум – они в сумасшедшем доме. Бегриффенфельд, директор его, знакомит Пера с больными: Гуту – поборником возрождения древнего языка индийских обезьян, Феллахом, считающим себя священным быком древних египтян Аписом, и Гуссейном, вообразившим себя пером, которое требуется немедленно очинить, что он и делает сам, перерезая себе горло перочинным ножом. Вся эта фантастическая сцена была хорошо понятна современникам Ибсена, в ней на «египетском» материале зашифрованы выпады против национального норвежского романтизма: Гуту, как предполагают, это Ивар Осен, создатель лансмола, искусственного языка, составленного из крестьянских диалектов (кстати, на нем сейчас читает и пишет почти половина населения страны), феллах – это норвежский бонд (то есть крестьянин), «священная корова» и идеал норвежских романтиков, Гуссейн – министр иностранных дел Мандерстрем, предавший во время датско-прусского военного конфликта в 1864 г. идеалы скандинавизма: он подменил конкретные действия Швеции и Норвегии в защиту Дании писанием бесчисленных нот протеста, за что и был прозван Ибсеном в газетной статье «способным пером». Ошалев от атмосферы безумия и совершившегося на его глазах самоубийства, Пер падает в обморок, а безумный директор желтого дома садится на него верхом и венчает его голову соломенным венком дурака.
Проходит еще много лет. Совершенно седой Пер Гюнт возвращается на родину. Его корабль тонет у берегов Норвегии, но Гюнту, зацепившемуся за выброшенную в море лодку, удается спастись. На борту судна Пера преследовал Неизвестный Пассажир, тщетно выпрашивавший у него его тело «для целей науки» – ведь Пер, по его мнению, непременно скоро умрет. И этот же Пассажир появляется в море снова и цепляется за перевернутую лодку; на прямой вопрос, не Дьявол ли он, Пассажир отвечает уклончиво и казуистически вопросом на вопрос, в свою очередь обличая Пера как человека, не слишком стойкого духом.
Пер благополучно добирается до родной местности. Он случайно попадает на кладбище, где выслушивает хвалебное слово священника над гробом одного поселянина – человека, отхватившего себе во время войны серпом палец (Пер в юности стал случайным свидетелем этой сцены). Этот человек всей жизнью и, главным образом, своим неустанным трудом искупил свое малодушие и заслужил уважение общества. В словах священника Перу слышится упрек – ведь он не создал ни семьи, ни дома. В своей бывшей деревне на похоронах Ингрид Пер встречает много состарившихся до неузнаваемости давних знакомых. Да и сам он остается неузнанным, хотя люди о нем помнят – местный полицмейстер, например, вспоминая о Пере, называет его поэтом, верившим в выдуманную им сказочную реальность. Зато Пера сразу узнает в лесу Пуговичник, уже давно его разыскивавший. Время Гюнта на земле закончилось, и Пуговичник намерен тут же на месте перелить его душу в пуговицу – ведь ни в Рай, ни в Ад душа Пера не попадет, она годна лишь на переплавку. Негодяем Пера Пуговичник не считает, но ведь и хорошим человеком он тоже не был? Самое же главное, Пер Гюнт не выполнил на земле своего предназначения – он не стал самим собой (уникальной и неповторимой личностью), он лишь примерял на себя разные усредненно-стандартные роли. Впрочем, об этом Пер знает и сам, разве недавно не он сам сравнивал себя с луковицей. Луковица тоже не имеет твердого ядра и состоит из одних шкурок. Пер был и остался перекати-полем.
Пер Гюнт не на шутку напуган. Что может быть страшнее переплавки души – превращения ее в абсолютно аморфную безликую серость? Он просит у Пуговичника отсрочку, он докажет ему, что и в его натуре было нечто цельное! Пуговичник отпускает Пера. Но встречи его с потерявшим былую мощь Доврским дедом и с Костлявым (Дьяволом?) ничего определенного не дают, а Гюнту сейчас нужно именно это – определенное! Скитаясь по лесу, Пер выходит на построенную им когда-то избушку. На пороге его встречает Сольвейг, постаревшая, но счастливая от того, что увидела его снова. Только теперь Пер Гюнт понимает, что он спасен. Даже под самыми разнообразными масками в течение всей его пестрой жизни он оставался самим собой – в надежде, вере и любви ждавшей его женщины.
Пуговичник отпускает Пера с предупреждением, что будет ждать его на следующем перекрестке. Они еще поговорят между собой.
Бранд
Бранд (Brand) – Драматическая поэма (1865)
Западное побережье Норвегии. Пасмурная погода, утренняя полумгла. Бранд, мужчина средних лет в черной одежде и с ранцем за плечами, пробирается по горам на запад к фьорду, где лежит его родная деревня. Бранда удерживают попутчики – крестьянин с сыном. Они доказывают – прямой путь через горы смертельно опасен, нужно идти в обход! Но Бранд не желает их слушать. Он стыдит крестьянина за малодушие – у того при смерти дочь, она ждет его, а отец медлит, выбирая кружную дорогу. Что бы он отдал за то, чтобы его дочь умерла спокойно? 200 талеров? Все имущество? А жизнь? Если он не согласен отдать жизнь, все остальные жертвы не в счет. Все иди ничего! Таков идеал, отвергаемый погрязшими в компромиссах соотечественниками!
Бранд вырывается из рук крестьянина, и идет через горы. Как по волшебству, тучи рассеиваются, и Бранд видит молодых влюбленных – они тоже торопятся к фьорду. Недавно познакомившиеся Агнес и художник Эйнар решили соединить свои жизни, они наслаждаются любовью, музыкой, искусством, общением с друзьями. Их восторги у встречного сочувствия не вызывают. По его мнению, жизнь в Норвегии не так хороша. Повсюду парят пассивность и малодушие. Люди потеряли цельность натуры, их Бог ныне смахивает на лысенького старичка в очках, снисходительно взирающего на лень, ложь и приспособленчество. Бранд, теолог по образованию, верует в Бога иного – молодого и энергичного, карающего за недостаток воли. Главное для него – становление нового человека, сильной и волевой личности, отвергающей сделки с совестью.
Эйнар наконец узнает в Бранде товарища школьных лет. Прямолинейность и пылкость его рассуждений действуют отталкивающе – в теориях Бранда нет места простодушной радости или милосердию, напротив, он обличает их как расслабляющие человека начала. Встретившиеся расходятся по разным тропинкам – они увидятся позже на берегу фьорда, откуда продолжат путь на пароходе.
Неподалеку от деревни Бранда ожидает еще одна встреча – с безумной Герд, девушкой, которую преследует навязчивая идея о подстерегающем ее повсюду страшном ястребе; спасение от него она находит только в горах на леднике – в месте, которое называет «снежной церковью». Деревню внизу Герд не любит: там, по ее словам, «душно и тесно». Расставшись с ней, Бранд суммирует дорожные впечатления: за нового человека ему придется бороться с тремя «троллями» (чудовищами) – тугомыслием (накатанной рутиной быта), легкомыслием (бездумным наслаждением) и бессмыслицей (полным разрывом с людьми и разумом).
После многих лет отсутствия все в деревне кажется Бранду маленьким. Жителей он застает в беде: в деревне – голод. Местный администратор (Фогт) раздает нуждающимся продукты. Подойдя к собравшимся, Бранд, как всегда, высказывает неординарное мнение: положение голодающих не так уж и плохо – им предстоит борьба за выживание, а не мертвящая дух праздность. Жители деревни едва не бьют его за глумление над их несчастьем, но Бранд доказывает, что имеет моральное право относиться к другим свысока – только он вызывается помочь умирающему, который не вынес вида своих голодных детей и в приступе помешательства убил младшего сына, а затем, осознав, что натворил, попытался наложить на себя руки и теперь лежит при смерти в своем доме на другом берегу фьорда. Добраться туда не рискует никто – во фьорде бушует шторм. Помочь Бранду при переправе осмеливается лишь Агнес. Ее поражает сила его характера, и она, вопреки призывам Эйнара вернуться к нему или хотя бы к родителям, решает разделить судьбу с Брандом. Местные жители, тоже убедившиеся в твердости его духа, просят Бранда стать их священником.
Но Бранд предъявляет к ним очень высокие требования. Его любимый девиз «все или ничего» так же бескомпромиссен, как известная латинская пословица: «Пусть погибнет мир, но восторжествует справедливость». Новый священник обличает даже свою старуху мать – за ее расчетливость и стяжательство. Он отказывает ей в причастии, покуда она не раскается и не раздаст бедным нажитое ею и столь любимое имущество. Находясь при смерти, мать посылает за сыном несколько раз: она просит его прийти, обещая сначала раздать половину, потом – девять десятых всего, чем владеет. Но Бранд не соглашается. Он страдает, но против своих убеждений пойти не может.
Не менее требователен он и к самому себе. В дом под скалой, где они прожили с Агнес вот уже три года, редко заглядывает солнце, и их сын незаметно чахнет. Доктор советует: чтобы спасти Альфа, нужно немедленно переехать в другую местность. О том, чтобы остаться, не может идти и речи. И Бранд готов уехать. «Может быть, и к другим Бранду не стоит быть слишком строгим?» – спрашивает у него доктор. О долге напоминает Бранду и один из его прихожан: люди в деревне ныне живут по иным, более честным правилам, они не верят интригану-Фогту, распространяющему слухи, что Бранд уедет сразу, как только получит наследство матери. Бранд нужен людям, и он, приняв невыносимо тяжелое решение, заставляет согласиться с ним Агнес.
Альф умер. Горе Агнес безмерно, она постоянно чувствует отсутствие сына. Единственное, что у нее осталось, – это вещи и игрушки ребенка. Внезапно ворвавшаяся в пасторский дом цыганка требует, чтобы Агнес поделилась с ней своим богатством. И Бранд приказывает отдать вещи Альфа – все до единой! Однажды увидевшая ребенка Агнес и Бранда, безумная Герд сказала: «Альф – идол!» Свое и Агнес горе Бранд считает идолопоклонством. В самом деле, разве они не упиваются своим горем и не находят в нем извращенного наслаждения? Агнес смиряется с волей мужа и отдает припрятанный у нее последний детский чепчик. Теперь у нее не осталось ничего, кроме мужа. Она не находит утешения в вере – их с Брандом Бог слишком суров, вера в него требует все новых и новых жертв, а церковь внизу в деревне тесна.
Бранд цепляется за случайно оброненное слово. Он построит новую, просторную и высокую церковь, достойную проповедуемого им нового человека. Фогт всячески препятствует ему, у него свои планы более утилитарного свойства («Работный дом построим / в соединении с арестным домом, и флигелем для сх