problemy_istorii_tekhniki_i_tekhnoznania_novoaya_redaktsia

Министерство образования и науки Российской Федерации
Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования
“Сибирский государственный индустриальный университет”

Кафедра философии


ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ ТЕХНИКИ И ТЕХНОЗНАНИЯ

Дидактический материал
























Новокузнецк
2016



ББК 87.251:6я7
П 441

Рецензенты:
доктор технических наук, доцент,
директор Института фундаментального образования СибГИУ
Л.Д. Павлова;

кандидат философских наук, доцент,
доцент кафедры социологии и философии
Новокузнецкого института (филиала) КемГУ
Н.А. Иванова

П441 Проблемы истории техники и технознания : дидактический материал / Сиб. гос. индустр. ун-т; Л.Б. Подгорных, С.В. Ковыршина. – 2-е изд., перераб. и доп. Новокузнецк : Изд. центр СибГИУ, 2016. – 236 с.


Содержит методические рекомендации и материалы для целеориентированного освоения и разноуровневые контрольно – измерительные вопросы и задания.
Предназначен для организации самостоятельной работы обучающихся в аспирантуре и магистратуре по дисциплинам «История и философия науки» и «Философские проблемы науки и техники».












СОДЕРЖАНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ ...5
РАЗДЕЛ I
История техники и технознания: общие проблемы.
Методические рекомендации..9
Тексты:
1.1 Шадевальд В..13
1.2 Хронологическая таблица крупнейших изобретений и открытий........19
1.3 О Шухове В.Г.38
1.4 Изобретения нашей эры49
1.5 Реализованные инженерные проекты..49
1.6 Наиболее значимые технологии и изобретения.51
Вопросы и задания..52
РАЗДЕЛ II
У истоков техники и технознания. Генезис техники как дискуссионная проблема.
Методические рекомендации.61
Тексты:
2.1 Энгельс Ф...69
2.2 Мамфорд Л.........79
2.3 Лобок А.М. 85
2.4 Пелипенко А.А 105
Вопросы и задания... 113
РАЗДЕЛ III
Исторические периоды развития техники и технознания.
Методические рекомендации ..114
Тексты:
3.1 Петров М.К...123
3.2 Об Архимеде....131
3.3 Мамфорд Л...136
3.4 Альберт Великий.143
3.5 Агрикола...147
3.6 Неретина С.С. ..157
3.7 Леонардо да Винчи..174
3.8 Шпенглер О..175
Вопросы и задания....182


РАЗДЕЛ IV
Техника и технознание в исторической перспективе.
Методические рекомендации...185
Тексты:
4.1 Чешев В.В.193
4.2 Бостром Н.202
4.3 Летов О.В. ...205
4.4 Эко У.217
4.5 Черняк В.З219
4.6 де Рьедматтен Э...222
Вопросы и задания224
ТЕСТЫ ДЛЯ САМОПРОВЕРКИ227
РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА..233

































Предисловие

Программа кандидатского экзамена «История и философия науки», помимо своей общей для всех аспирантов части «Философия науки», включает и специализированные разделы. Для аспирантов и блока технических наук это – «Философско-методологические проблемы техники и технических наук» и «История техники и технознания». Определенная часть содержания данных разделов осваивается аспирантами и магистрами самостоятельно, а контроль качества их самостоятельной работы осуществляется в форме выполнения кейса заданий и тестов.
Цель данного учебного пособия состоит в дидактической помощи аспирантам и соискателям по осмыслению проблем истории техники и технознания. Обсуждение данных проблем представляется весьма сложной задачей ввиду недостаточной разработанности систематического материала, поскольку история науки и техники как учебная дисциплина находится в стадии становления. Поэтому важна предваряющая самостоятельную работу методическая помощь в контексте четкого и ясного представления о необходимости знаний по данному направлению.
Техника прошла исторически длительный путь развития – от примитивных орудий первобытного человека до сложнейших автоматических устройств современной промышленности. Сегодня, в самом начале XXI века, мы живем в окружении всевозможных машин и механизмов и не можем представить свою жизнедеятельность без них. Но для того, чтобы понять до конца роль техники в современном мире, необходимо знать трудную историю открытий и изобретений, сложный и противоречивый путь формирования технического знания. «Сообщая знания в том самом виде, как они впервые были получены, – писал академик И.П.Бардин, – история науки и техники показывает приемы работы и ход теоретической мысли, учит смелости и инициативе, воспитывает чувство нового и побуждает к действию».
Задача преподавателя состоит в том, чтобы предложить обучающимся такой дидактический материал по истории техники и технознания, который бы позволил реализовать единство учебной и исследовательской функций его освоения. А именно: помог выявить приемы научного познания и технического творчества; увидеть основания альтернатив дальнейшего развития науки и техники; обнаружить исторические аналогии решения похожих проблем в прошлом; выбрать закономерное направление развития; осмыслить и «пережить» всю историю науки и техники, с тем, чтобы воспитываясь и обучаясь на опыте прошлого, сформировать свое научное миропонимание и т.д.
Следует особо подчеркнуть значение материалов по истории техники и технических наук для нового понимания места и роли гуманитарного знания как в образовании, так и во всей научно-технической культуре третьего тысячелетия. Это понимание определяется с одной стороны тем, что сегодня никакое экономическое и научно-техническое продвижение вперед невозможно без глубокого прогноза, а любой прогноз основывается на анализе комплексных, главным образом социокультурных тенденций предшествующего развития. Чем глубже, тщательнее и объективнее изучаются эти тенденции, тем более обоснованным получается прогноз.
С другой стороны, управление научно-техническим развитием, также как и принятие конкретного решения в области открытий и изобретений, это всегда выбор. Вся история науки и техники показывает, что свести проблему такого выбора исключительно к «логике науки и техники» не удается. Такой выбор носит, прежде всего, мировоззренческий, нравственный характер, что особенно видно в широкой исторической ретроспективе.
Поэтому, освоение историко-научных и историко-технических ценностей это еще и освоение ценностей нравственных. История техники и технознания, принадлежа одновременно и к научно-технической и социально-гуманитарной сферам единого знания, органично сочетает общефилософское и конкретное научно-техническое, историческое и культурное начала.
На самостоятельное освоение по проблемам истории техники и технознания вынесена лишь незначительная часть проблем, отражающих сложные и противоречивые пути их долгого развития. Тематически это разделы:
– История техники и технознания: общие проблемы;
– У истоков техники и технознания; генезис техники как дискуссионная проблема;
– Исторические периоды развития техники и технознания;
– Техника и технознание в исторической перспективе.
Пособие открывает фрагмент из статьи немецкого исследователя В.Шадевальда, показывающего исторические корни центрального понятия философии техники – понятия техника. Русский перевод этой статьи был опубликован еще в 1989 году в сборнике «Философия техники в ФРГ», который стал библиографической редкостью.
За материалом В.Шадевальда следует хронологическая таблица крупнейших технических изобретений и открытий. Содержание таблицы составленной В.С.Поликарповым, предполагается использовать как эмпирическую базу для осмысления комплекса проблем общего характера, таких как историческая динамика техники и технознания; закономерности и особенности становления технознания; особенности западного и восточного путей развития техники; исследование специфики развития отечественной техники и технических наук и т. д.
Основной массив материалов связан с проблемно-полемическими точками истории и философии техники, начиная от загадок орудийности и генезиса техники, античных автоматов Герона Александрийского и винта Архимеда, гениальных фантазий – проектов Леонардо да Винчи до робототехники и нанотехнологий. Вместе с тем, проблема генезиса техники, в силу своего дискуссионнного характера и содержательной важности, вынесена для отдельного рассмотрения во второй раздел, а все последующие этапы истории техники и технознания, исключая современный, вынесены в третий раздел. В завершающем, четвертом разделе представлен материал, характеризующий специфику и перспективы сегодняшнего этапа развития техники и технических наук. В качестве аналитической основы здесь предложены фрагменты исследований В.В. Чешева, О.В. Летова, В.З. Черняка, У. Эко, Н. Бострома, Э. де Рьедматтена.
Все материалы, представленные в учебном пособии, отобраны с расчетом на то, чтобы в максимально возможной степени способствовать самостоятельному осмыслению проблем истории техники и технознания. В качестве инструмента проверки эффективности проделанной работы магистрам и аспирантам предложены контрольно-измерительные материалы, включающие задания двух типов.
Первый, опирающийся на методику д.ф.н. профессора Г.В.Сориной, тип заданий – это аналитические отчеты освоения текстов по проблемам истории техники и технознания. Они готовятся на листах А4. Каждый лист делится на четыре колонки, в которых должны быть следующие рубрики:
1) список основных понятий, представленных в тексте, и их важнейшие характеристики;
2) вопросы к тексту;
3) размышления и комментарии;
4) возможные ассоциации и аналогии, связанные с темой диссертационного исследования.
Как отмечает автор методики - Г.В.Сорина, и подтверждает опыт преподавания, фактически в отчетах магистров и аспирантов совпадает лишь содержание первой колонки. В остальных разделах аналитического отчета проявляются индивидуальные особенности их составителей. Данная форма работы позволяет читать тексты не в «ученическом» порядке пересказа, а полемизируя с автором, дает возможность четко вычленять ведущие мысли текстов и резюмировать их содержание. Отдельная колонка «Связь с диссертационным исследованием» может позволить подчас под новым углом взглянуть как на проблемы диссертации, так и на проблемы философии науки и техники.
Второй тип заданий – это разной степени сложности и целевой направленности вопросы, ориентированные на выявление образовательных компетенций читателей. Ответы на задания данного типа позволяют обучающимся продемонстрировать свою осведомленность, то есть знание конкретных данных – терминологии, фактов, средств и способов действий с конкретными данными; способность понимать – иллюстрировать, интерпретировать и экстраполировать предоставленную информацию; умение оценивать и применять идеи в решении продуктивных задач, создавать новое знание и т.д.
Свои замечания и предложения по содержанию и оформлению учебного пособия авторы с благодарностью примут по адресу: 654035, г. Новокузнецк Кемеровской области, ул. Кирова 42, СибГИУ, кафедра философии.

Раздел I

История техники и технознания: общие проблемы

Методические рекомендации

Среди многочисленных попыток определить сущностные характеристики человека можно встретить самые разные, но в иллюстрированной энциклопедии «Изобретения, которые изменили мир», ее автор – Г.Р.Тейлор, называет человека существом изобретательным. Он справедливо утверждает, что изобретательность – это глубочайшее отличие образа жизни человека от поведения животных. Изобретательская деятельность является атрибутивной характеристикой для понимания истории техники и технознания, ибо ее результатом, с самого рождения общества, становится появление техники, затем – науки, а потом и технических наук.
Как отмечает Н.Н.Воронин, техническое знание – это знание о том, как из известного сделать желаемое, как изобрести и сделать то, чего еще не было, добиться небывалых, но желанных результатов. Преобразование – фундаментальное качество техники. Исторически цивилизация возникла на основе преобразовательной деятельности человека и общества. Преобразование среды, природы самого человека и общества лежит в основе развития культуры и цивилизации. Техника – средство такого преобразования. В этом ее историческая суть и культурная миссия.
Обратите внимание на этимологию понятия техника, с тем, чтобы вслед за В. Шадевальдом, понять сущностную характеристику техники. Не пропустите очень важный момент, связанный с исторически сложившимся различием инженерной и технической деятельности. В историческом плане – инженерная деятельность выделилась из технической на определенном этапе развития общества. Техническая деятельность исторически первична по отношению к инженерной и старше. Она, как показывает В.Шадевальд, основана на смекалке, ловкости, традиции еще до формирования науки вообще. Современная техническая деятельность по отношению к инженерной, несет на себе исполнительскую функцию, направленную на непосредственную реализацию идей проектов и планов в производство.
Следует заметить, что вопрос об историческом взаимодействии науки и техники является предметом дискуссий. Обстоятельный анализ разнообразных концепций соотношения науки и техники и исторического изменения этого соотношения представлен в учебных пособиях В.С.Поликарпова «История науки и техники», Ростов-на-Дону, 1999, и «Основы философии техники и технических наук» В.Г. Горохова, М., 2007. Указанные авторы считают, что на сегодняшний день можно выделить несколько подходов решения данной проблемы:
– линейная модель, в которой техника рассматривается как прикладная наука;
– эволюционная модель, в которой развитие науки и техники представлено в качестве автономных, но скоординированных процессов;
– модель подчиненного технике существования науки, ориентированной на развитие технических инструментов и аппаратов;
– подход, утверждающий, что техника науки всегда обгоняет технику повседневной жизни;
– подход, в соответствии с которым до конца XIX века регулярного применения научного знания в технической практике не было, оно характерно для современных технических наук.
Реализацию последнего подхода чаще всего можно встретить в отечественной литературе. Так Иванов Б.И., Волосевич О.М., Чешев В.В. предлагают выделить четыре условных периода в истории технознания.
1. Донаучный период, хронологически длящийся от первобытнообщинного строя до эпохи Возрождения, когда технические знания существовали как эмпирическое описание средств трудовой деятельности и способов их применения, а техника развивалась как традиция и ремесло.
2. Во втором периоде происходит зарождение технических наук и формирование научно-технических знаний на основе использования в инженерной практике знаний естественных наук. Хронологически это вторая половина XVIII века - семидесятые годы XIX века. Этот процесс в новых областях практики и науки происходит и сегодня, однако первые образцы такого способа формирования научно-технических знаний относятся именно к данному периоду.
3. Третий классический период характеризуется построением ряда фундаментальных технических теорий и длится до середины XX века.
4. Для продолжающегося по наше время четвертого этапа, характерно осуществление комплексных исследований и интеграции технических наук не только с естественными, но и с социально-гуманитарными науками, что не исключает тенденции дальнейшей дифференциации технических наук.
Предлагаем читателям самостоятельно сопоставить данную периодизацию технознания с материалами одной из многих хронологических таблиц, отражающих временную последовательность изобретений и открытий и поразмышлять над ее содержанием.
Следует подчеркнуть, что для проведения методологического анализа технического знания недостаточно привести перечень и характеристики определенных исторических этапов. Необходимо дать теоретическое описание генезиса техники, технического знания и технических наук. Поэтому следует более обстоятельно рассмотреть проблемы генезиса техники, формирования технического знания как рационального обобщения информации полученной в процессе трудовой деятельности, а также современных научных и технических исследований (см. рекомендации ко второму и третьему разделам).
Вместе с тем, при обсуждении вопросов истории техники и технознания возможен широкий выбор сценариев и стратегий внутри каждого из них. Как пишет К.В.Рыжов - автор книги «100 великих изобретений», в которой содержится попытка показать развитие человечества через историю великих изобретений, «драматический путь, пройденный человечеством с глубокой древности до наших дней, можно представить различным образом. Можно описать его как вереницу великих событий, как серию биографий выдающихся деятелей, можно отразить этот путь через историю философии, литературы или искусства, через историю войн и еще многими способами. И каждый из них будет по-своему увлекателен и поучителен». Но если вести речь об истории техники от примитивного орудия труда до современных компьютерных сетей, то мы оказываемся перед трудным выбором, решая, какие из многочисленных образцов человеческого гения достойны занять место в списке «самых-самых». К.В.Рыжов считает, что «открытие только тогда следует считать величайшим, когда последствия от его внедрения сопровождались видимыми и значительными изменениями в жизни человеческого общества» и предлагает свой перечень из сотни великих изобретений.
Обращаем внимание читателей на те задания первого раздела, основой которых стали разнообразные рейтинги научных, технических и технологических открытий, взятые из учебного пособия А.А. Шейпака «История науки и техники» в 2 частях, М., 2009. Предлагаем использовать их содержание как для анализа и оценки разнообразных последствий достижений техники, так и для решения проблем авторских приоритетов и хронологии событий. Однако, определяя социальную и иную значимость составляющих рейтинги изобретений, нельзя не заметить и некоторые теоретические аспекты проблемы – это немаловажный вопрос о том, что собственно надо считать изобретением? По мнению одних, это выдвижение самой идеи, изложение принципа. Другие подразумевают под изобретением создание работающей модели. Третьи – внедрение модели в производство.
Близок к данному и другой вопрос – кого считать автором изобретения? Ибо нет, наверное, такого великого изобретателя, который не имел бы своих предшественников.
И, наконец, вопрос, связанный с тем, где кончается изобретение и начинается усовершенствование?
В одном из своих интервью известный изобретатель Томас Альва Эдисон признавался, что «легко делать удивительные открытия, но трудность состоит в усовершенствовании их настолько, чтобы они получили практическую ценность».
Знакомство с историей техники показывает, что изобретателем считается не тот, кто сделал удивительное открытие, а тот, кто придал ему практическую ценность. К.В.Рыжов пишет о том, что «Галилея, Уатта, Модсли, Стефенсона, Фултона, Маркони, Зворыкина, Сикорского, Брауна или Королева мы по праву считаем великими изобретателями, хотя прекрасно знаем, что зрительными трубами пользовались до Галилея, что паровые машины работали до Уатта, что суппорт применяли до Модсли. Известно, что паровозы строили до Стефенсона, пароходы – до Фултона, телеграфы функционировали до Морзе, принцип радио был уже известен до Маркони, а телевизоры показывали до Зворыкина и т. д.» Огромная заслуга конкретно этих и многих других, «признанных великими», изобретателей перед человечеством заключается в том, что взявшись за какую-то (быть может, даже чужую) неразработанную идею, они упорным трудом, преодолев множество затруднений, довели ее до состояния очевидной практической ценности. Можно ли говорить, в контексте всеобщей истории изобретательской мысли, о национальной исключительности и даже избранности ее носителей?
К сожалению, история технических изобретений и научных открытий отличается тем, что имеет явный политический и идеологический привкус. В этом контексте особую осторожность и корректность следует проявить отвечая на вопросы по материалам научно-технического творчества великого отечественного инженера В.Г.Шухова.

Тексты

1.1 ШАДЕВАЛЬД В.

Сама этимология понятия «техника» (technique) более определенно, чем этимология понятия «природа», указывает на свой источник в языке, мышлении и мировоззрении древних греков.
Следуя за этимологией, мы с самого начала найдем индоевропейскую основу, которая произносится приблизительно tekp и означает деревообработку или плотницкое ремесло. В латинском языке в слове texo (отсюда наш «текстиль»); древневерхненемецкое dehsala «топор» и средневерхненемецкое dehsen «трепать лен» восходят к той же самой основе. У древних греков эта основа появилась рано в tйkt
·n, «строителе» и «плотнике», уже известном Гомеру и почитаемом в его стихах. Этот tйkt
·n сохраняется в ,,architect“ «архитектурный» и ,,tectonic”- «конструктивный». Но к tйkt
·n принадлежит важное слово ,, tйchn
· ”, которое означает искусство или мастерство плотника и строителя, а в более общем плане - искусство во всякого рода производстве. Это слово затем приобретает значение, с одной стороны, мастерства и ремесла всякого рода, с другой – способности изобретать стратегемы и вычерчивать планы и вообще «ловкого, искусного; махинации».
От tйchn
· в греческом языке сформировалось прилагательное техникон (technikon), которое в дополнение к способности к искусству производства также означает общую совокупность того, что является соответствующим искусством или мастерством. Посредством латинского ,,technical ars”, искусства умелого производства, это слово перешло во французский язык, в котором в период необычайной технической активности в течение ХVII века развился термин technique, в начале ХVIII века перешедший в немецкий язык в качестве Тechnik для обозначения целой области всех тех процедур и действий, которые относятся к искусному производству всякого рода. Наконец, сегодня для нас Тechnik означает в еще более общем смысле итог и субстанцию всех средств и видов процедур, совершенное владение которыми является условием для в высшем смысле компетентной практики искусства и мастерства. И так мы говорим о «совершенстве техники» в отношении атлета и музыканта, а также поэта.
В этом месте отметим, что слово «машина», которое тесно связано с «техникой», в конечном счете является в своих истоках греческим. Уже в гомеровской Греции мы находим «мехос» (m
·chos), которое означает нечто подобное «уловке или средству в сложной ситуации». Производная конструкция от «мехос» - «механе» (m
·chan
·) также имеет первоначальное значение лекарства. ухищрения или умно придуманных средств, которыми некто добывает нечто. Но это слово, означающее «средства, с помощью которых получается нечто», уже используется в классической Греции V века для конкретной «машины», а именно для театральных и военных машин. Римляне, соответственно, заимствовали его в виде слова «machina» которое посредством французского machine перешло в немецкий язык с французским произношением. Другие слова, такие, как ,,mechanics”, ,,mechanical”, ,,mechanistic”, непосредственно происходят от древнего «механе» (m
·chan
·). В нашем «механистическом» взгляде на мир, который был установлен Ньютоном, этот термин приобрел исключительную важность, с другой стороны - выражение «просто механический» имеет пренебрежительный оттенок и означает несознательную, индифферентную, чисто рутинную деятельность; кроме того, употребляется и для обозначения точного, но безжизненного хода механических процессов, несет значение оппозиции «органическому». В греческом языке слово «органон» первоначально означало простой инструмент или орудие. Но начиная с Платона, применившего его к органам тела, главным образом к органам восприятия, это слово стало означать части живого организма, и термин «органический» приобрел значение естественно живущей функциональной системы в противоположность «механическому».
Рассмотрим теперь проблему общего исследования понятия «техника» и некоторых связанных с ним понятий у древних греков и их замечательно разнообразной истории вплоть до их настоящего употребления.
Чтобы теперь обсудить более подробно центральное понятие tйchn
·, давайте сначала поговорим о том, как греческие мыслители и философы, в особенности Аристотель, концептуально очищали давно известное понятие tйchn
· и отводили ему особое место среди других понятий действия и производства.
С первого взгляда tйchn
· представляется нам как особый род знания в противоположность другим родам знания. Тйchn
· - это такое знание и способность, которые направлены на производство и конструирование и таким образом занимают своего рода среднее положение между просто опытом или ноу-хау, empeireia, и теоретическим знанием epist
·m
·. Тйchn
· отличается от теоретического знания, эпистемы, тем, что последнее имеет дело с неизменным, чисто существующим и первичным, во всех его отношениях и смыслах (т.е. математика), тогда как tйchn
· как «продуктивное знание» имеет отношение к области изменчивого, находящегося в процессе становления и обретает бытие. Тйchn
· строится на эмпирии, опыте. Но в то время как простой опыт, который покоится на том, что сохраняется и связывается в памяти, относится только к отдельным примерам и их связи, tйchn
· переходит от многих отдельных случаев к общему понятию. Таким образом, медик-практик с простым опытом знает только, что цыпленок хорош для слабого желудка. Но врач, который владеет tйchn
·, знает, кроме того, что цыпленок - легкая пища, и почему она легкая, и почему желудок является слабым. Тогда как опыт знает только «что», tйchn
· знает также «почему», причины, и в этом отношении приближается к теоретическому знанию, эпистеме. Таким образом, tйchn
· ясно определяется как знание и способность, которая приобретается привычкой, т.е. входит в плоть и кровь, и которая направлена на производство, но в связи с ясным ходом рассуждения, касающегося самих вещей, которое человек простого опыта упускает из виду. Знание, которое также продуктивно, хотя оно может быть богатым и разнообразным, имеет ложную идею о самих вещах, остается просто atechnнa, грубой ошибкой.
Во втором отношении tйchn
· как процесс производства, посредством которого нечто реализуется, принадлежит обширной разнообразно активизированной сфере изменчивого с его разными процессами реализации. Здесь, более того, tйchn
· занимает своего рода среднюю позицию между теми процессами, которые просто приводят к тому или иному результату, так как то-то и то-то совпадает тем или иным образом, т.е. то, что греки представляли как tyche, случайное совпадение обстоятельств или «случай», и регулярные, жизненные процессы природы, фисис, которые мы рассматривали в первой части. Как знают все техники и все представители технических специальностей, счастливые случайные обстоятельства еще играют значительную роль в наших методических технических средствах, или технологии. И также Аристотель одобряет слова трагического поэта: «Тйchn
· любит счастливый случай, как счастливый случай любит tйchn
·».
Однако направляющая деятельность (tйchn
· в действительности находится значительно ближе к направляющей деятельности природы, чем к случаю; действительно, tйchn
· и природа действуют в основном идентично. И способ, которым порождает природа, и способ, которым производит предметы техника, подобны в том, что посредством чего-то из чего-то создается нечто. Они отличаются фактически тем, что в природе источник движения лежит в самом объекте природы, тогда как в техне он имеет свой источник в мыслящей душе того, кто инициирует технический процесс, т.е. производство. И в случае природы, и в случае tйchn
· мы связаны с реализацией в материи данной фигуры или формы, которая является целью. В природе возникновение и развитие по направлению к этому результату, форме или конфигурации (эйдос) происходят сами по себе. В технике результат-форма принципиально представляется и конструируется в акте человеческого мышления. Мы говорим о плане, проекте, конструкции. Сам путь конструктивного мышления тогда начинается с цели-формы; дом, станция, госпиталь или школа; шаг за шагом вперед через различные средства реализации, в конечном счете к материи, к конечному строительному материалу. Эта процедура технической актуализации затем возвращается тем же самым путем, от получения и подготовки материала, через его соединения в соответствии с условиями первоначально задуманного и выработанного в мышлении проекта к реализованной структуре, которая затем обозначается госпиталем, станцией, школой.
Поскольку в tйchn
· человек вмешивается как кто-то, кто должен, исходя из нужд и своих условий, прежде всего задумать в мысли объект, который подлежит реализации, затем создать его проект и разработать его конструкцию, то процесс производства в tйchn
· является более сложным, чем процесс порождения в природе. Но сам процесс производства осуществляется способом весьма аналогичным с процессами порождения и становления в фисис. Таким образом, греки вывели принцип, согласно которому tйchn
· имитирует природу и который, если его правильно понимать, сводится к утверждению, что tйchn
· в своем процессе производства действует аналогично естественным процессам порождения. В то же время греки, однако, отмечали, что tйchn
· сама способна совершенствовать то, чего природа неспособна достичь. Это «улучшение», очевидно, осуществляется с точки зрения того, что полезно человеку. Ибо природа, когда не вмешиваются в ее дела, следует своим собственным простым, неизменным путем. Но то. что полезно человеку, так же разнообразно, как сам человек. Следовательно, когда вопрос об отклонении простой направляющей деятельности природы от ее собственного пути к пользе человека, противостоящего ей, возникают трудности; и это происходит там, где вмешивается техника изобретенными средствами, «машинами», которые вместе с естественными средствами направляют природу к служению человеческим целям. Таким образом, трагический поэт уже высказал то же самое «с помощью tйchn
· мы овладеваем тем, чему мы подчинены природой». Примеры: рычаг, который даст возможность нам двигать огромные грузы с малой затратой силы. Это - способ, которым tйchn
·, действуя, с одной стороны, аналогично природе, с другой - улучшает природу с точки зрения человеческих нужд.
Сказанное свидетельствует о том, что греческое понятие техники характеризуется двусторонним отношением техники, прежде всего, к теоретическому знанию и затем к процессам природы. Так как, греки оба эти отношения осознавали неразрывно с понятием tйchn
·, то в их мышлении было просто невозможно, чтобы техника стремилась сама утверждать себя независимо по отношению к теоретическому знанию или чтобы она вообще потеряла природу из поля зрения и видела ее просто как поставщика энергии и сырого материала для того, чтобы «мастерить». Так как греки включали отношение к теоретическому знанию в свое понятие техники, то естественно, что для греков - и только для греков старое ручное ремесло, действующее на основе строго эмпирического и традиционного знания, становится интегральной частью техники как науки.
В технике, как понимали греки, приобретают зримые черты знание самого высокого рода и в то же самое время совершенно определенный гуманизм. Так, Сократ в своих поисках подлинно знающего человека разочаровывается, когда он подходит к политикам и поэтам, но среди ремесленников (техников, людей техники) он находит подлинное знание своего дела, как он сам говорит. Только ремесленники также портят это знание, когда они предполагают на основе своих прочных специальных знаний знать и судить обо всем – или, говоря в современных терминах, утверждают свое техническое знание как абсолютное. Человеческий характер техники подмечается уже греками, и, начиная от Гомера, для поэтов и прозаиков характерен оживленный, даже «веселый» интерес, с которым они рассматривают делание и производство во всевозможных аспектах.
Вообще говоря, главная забота, с которой греки вступают в мир в противоположность древним цивилизациям Востока, интерес к человеку как «человеку в своем мире». В этот интерес включается также их интерес ко всем случаям производства и делания, будь то способ, которым Гомер изображает, как Гефест выковывает щит для Ахиллеса и Одиссей строит свой корабль: или Геродот с радостью и удивлением описывает такие изумительные творения технического искусства, как Афонский перешеек, мост через Геллеспонт и водопровод на Самосе; или Эсхил в своих пьесах изображает сигнал огнем, который в кратчайшее время принес новости о победе из Трои в Аргос, и в своем «Прометее» объясняет фундаментальную человеческую миссию техники, которая с добавлением огня не только ведет человека от первобытного состояния к цивилизации, но также делает его существование свободным. Конечно, Эсхил также указывает на демоническое начало, сокрытое в технике, поскольку Прометей принес огонь людям только с помощью преступления кражи из очага богов.
Софокл также даст обоснованное доказательство опасной природы техники в знаменитом хорале из «Антигоны». Он говорит о dein
·t
·s человека, которая привела к технике. Dein
·t
·s, в буквальном смысле «ужасность», заключает в себе «способность» и «чудовищную» (сверхъестественную) силу, которую техника дала в руки человеку. Она сделала его владыкой земли и моря, дала возможность ему учредить государство и развить культуру и даже вооружила против смерти. Но так как человек «с изобретением техники получил в свои руки неожиданное интеллектуальное средство», он находится на перепутье между добром и злом. Это выражает с большой точностью проблематику опасности техники, которая занимает нас и сегодня. Эта проблематика наряду с двойственным отношением к теоретическому знанию и направляемой деятельности природы, так сказать, принадлежит греческому понятию техники, которое в данном контексте, оказывается, необычайно поучительным. Через, так сказать, простые образцы данное понятие вводит в поле зрения возможности и ограничения техники и раскрывает перспективу, в которой она, как огромная человеческая сила, обретает действенность в совокупности вещей, разумно используемых людьми.

Шадевальд В. Понятие техники у древних греков / В.Шадевальд // Философия техники в ФРГ: Пер. с нем. и англ./Составл .и предисл. Ц.Г.Арзаканяна и В.Г.Горохова. – М.: Прогресс, 1989. – С. 97 – 103.

1.2 ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА КРУПНЕЙШИХ ИЗОБРЕТЕНИЙ И ОТКРЫТИЙ

Лет до н. э.



4000000
Древнейшие каменные орудия - эолиты


400000 –
100000
Каменные ручные топоры и рубила. Использование огня


100000
Использование пещер


45000
Пещерная живопись
Европа, Ближний Восток, Африка

20000
Древнейшие костяные иглы, предположительно, предназначенные для шитья шкур


12000 –
7000
Применение лука и стрел с кремниевыми наконечниками. Гарпуны, сети, используемые для лова рыбы. Лодка. Микролиты


7000 – 4000
Глиняная посуда. Земляные и свайные постройки


6000
Костяные серпы с кремниевыми микролитами
Металлические (медные) ножи
Кирпич
Пиво из хлебных злаков
Палестина

Ближний Восток
Иерихон, Палестина
Ближний Восток

4500
Рыболовный крючок
Лепенски Вир, Балканы

4000
Колесная повозка
Индия

4000
Доместикация крупного рогатого скота;
Письменность. Древнейшие клинописные тексты на глиняных табличках
Арочные строительные конструкции из кирпича
Междуречье
Междуречье


Египет. Междуречье

4000 –
3000
Паруса на речных судах
Прядение и ткачество
Освоение меди
Египет

3800
Самая ранняя известная карта
Междуречье

3750
Древнейшие косметические вещества
Египет

3500
Бронза, Гвозди
Папирус
Гончарный круг
Весы с набором гирь
Междуречье
Египет
Междуречье
Египет

3200
Чернила
Египет

3000
Ручной гончарный круг


3000
Бронза


3000
Солнечные часы


3000
Дамба для ирригации
Арфа, Мыло, Плуг
Стекло
Разделение суток на 24 равных периода
Египет
Междуречье
Египет, Междуречье
Вавилон

3000 – 2000
Трубопроводы для канализации
Мохенджо Даро, Пакистан; Кносс, Крит

2800
Веревка
Китай

2600
Треугольник. Базисные понятия геометрии
Египет

2500
Ванны

Лыжи
Мохенджо Даро, Пакистан
Скандинавия

2357
Железо
Китай

1650
Меч
Микены, Греция

1500
Железо
Хетты, Малая Азия

1450
Солнечные часы
Египет

1300
Алфавит на фонетической основе
Ближний Восток

1000
Бумажный змей
Китай

550
Абак, древнейшие счеты
Приписаны Пифагору, но известны и в Китае

530
Лунно-солнечный календарь
Вавилон

500
Магнит
Греция

500 - 400
Самый ранний известный ковер, китайского или иранского происхождения, найденный на Алтае


490
Понтонный мост. Построен Ксерксом поперек Босфора
Малая Азия

400
Шкив
Италия

300
Водоподъемные механизмы
Египет

285
Маяк
Остров Фарос, Александрия, Египет

236
Архимедов винт
Сицилия

224
Клапан
Ктезибий. Александрия, Египет

200
Составление труда «Арифметика»
Изобретение бумаги Чан-Лунем
Китай
Китай

190
Пергамент из кож животных
Пергам, Малая Азия

150
Винтовый пресс для извлечения сока винограда и оливкового масла
Греция

10
Подъемный кран
Витрувий. Рим

Год н. э.



125
Купол как архитектурная конструкция
Рим

550
«Греческий огонь»
Византия

600
Шахматы
Индия

644
Ветряная мельница
Персия

700
Бумажные деньги
Китай

800
Музыкальная нотная запись
Западная Европа

851
Фарфор
Китай

868
Тиражирование текстов с матриц (книгопечатание)
Китай

900
Ветряные мельницы
Западная Европа

900
Камера-обскура
Арабы

950
Порох
Китай

1000
Оптическая линза
Арабы

1020
«Канон врачебной науки»
Ибн-Сина (Авиценна), Иран

1065
Витраж
Аугсбургский собор, Германия

1100
Бумага
Трехпольная система земледелия
Западная Европа
Европа, Русь

1200
Первое упоминание о компасе
Европа

1289
Очки
Венеция

1300
Механические башенные часы с одной стрелкой
Шелкокрутильные машины


Италия

1440
Гравюра на меди
Германия

1450
Бренди
Северная Италия

1451
Первая печатная книга в Европе
Иоганн Гутенберг, Германия

1480
Самопрялка
Германия

1489
Знаки плюс + и минус -
Иоганн Видман, Германия

1495
Шотландское виски
Двойная бухгалтерия

Италия

1498
Зубная щетка
Китай

1500
Кесарево сечение при родах на живой женщине
Якоб Сигершауффен, Швейцария

1500
Горизонтальное водяное колесо


1509
Обои
Кембридж

1511
Миниатюрные часы «с очень многими колесами»
Петр Хайнлайн, Германия

1513
Гравюра
Швейцария

1530
Пробка и бутылка


1540
Движущиеся протезы
Хирург Амбруаз Паре, Франция

1543
Издана книга «Об обращении небесных сфер»
Н. Коперник

1550
Болты, гайки и гаечные ключи
Франция, Италия

1550
Индиго для окраски тканей
Европа

1550
Компас у поморов
Россия

1550
Колесные лафеты к орудиям


1550
Камера-обскура
Д. Порта, Неаполь

1551
Теодолит
Англия

1553
Первая книга на старославянском языке


1556
Вышла книга «О горном деле и металлургии»
Г. Агрикола

1557
Знак равенства (=)
Роберт Рекорд, Оксфорд

1558
Энциклопедия
Рауль Скалих, Швейцария

1561
Землечерпалка
Брюссель

1564
Контрацептив
Габриэль Фаллопус, Италия

1564
Первая датированная книга «Апостол»
И. Федоров, П. Мстиславец, Русь

1565
Графитный карандаш
Конрад Гесснер, Цюрих

1568
Токарный станок
Франция

1569
Атлас карт
Меркатор

1585
Десятичные дроби
Симон Стевен, Нидерланды

1589
Вязальная машина
В. Ли, Англия

1590
Микроскоп
Ганс и Захариус Янссены, Нидерланды

1590
Пружинные переносные часы


1592
Термометр
Галилей, Италия

1600
Станок для выделки шелковых лент
Голландия

1600
Вышла книга «О магните, магнитных телах и о большом магните – Земле»
Уильям Джильберт

1608
Телескоп
Ганс Липперше, Нидерланды

1609
Термостат

Газета
Корнелий Дреббель, Голландия
Юлиус Адольф фон Сонн, Германия

1609 – 1610
Микроскоп
Г. Галилей

1611
Нарезное оружие
Дания

1619
Вышла книга «Устройство удивительной таблицы логарифмов»
Джон Непер, Шотландия

1620
Вышла книга «Арифметические и геометрические таблицы прогрессий»
Бюрги, Швейцария

1621
Опубликован «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до военной науки»
Россия

1623
Механическая вычислительная машина
Вильгельм Шикард, Тюбинген, Германия

1631
Знак умножения (х)
William Oughtred Albury, Surrey

1637
Зонт
Louis XIII, Франция

1637
Вышел в свет труд «Геометрия»
Р. Декарт

1644
Барометр
Эванджелиста Торричелли, Италия

1645
Первая суммирующая машина
Блез Паскаль, Франция

1650
Электростатический генератор
Воздушный насос
Отто фон Герике, Германия

1656
Часы с маятником
Христиан Гюйгенс, Голландия

1657
Пружинные часы
Христиан Гюйгенс, Голландия

1661
Банковские векселя
Банк Стокгольма, Швеция

1662
Обратная зависимость объема газа от давления
Роберт Бойль

1666
Интегральное исчисление
Исаак Ньютон, Кембридж

1668
Прививка
Телескоп
Европа
Исаак Ньютон, Кембридж

1676
Вышло в свет сочинение «Опыт о природе воздуха»
Э. Мариотт, Франция

1678
Механический ткацкий станок с гидравлическим двигателем
Де Жени, Франция

1686
Охлажденные сливки
Лондон

1696
Конверт
Джеймс Огилви, Шотландия

1700
Кларнет
J. C. Denner, Германия

1702
Паровой насос
Thomas Savery, Лондон

1709
Использование кокса при выплавке железа
Фортепьяно
Абрахам Дерби, Англия
Бартоломео Кристофори, Италия

1711
«Паро-атмосферная» машина для шахтных насосов
Томас Ньюкомен, Англия

1716
Система центрального отопления горячей воды
Martin Triewald, Англия

1732
Успокаивающий порошок
Томас Варвик, Англия

1733
Механический (самолетный) челнок
Джон Кой, Англия

1741
Стоградусный масштаб температуры
Андерс Цельсий, Швеция

1745
«Электрический указатель»
Г. В. Рихман, Россия

1747
«Унитарная» теория электричества
Б. Франклин, Америка

1750
Опубликована диссертация «О движении воздуха в рудниках»
М. В. Ломоносов, Россия

1752
«Громоотвод». Плоский конденсатор
Б. Франклин, Америка

1753
Опубликована работа «Слово о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих»
М. В. Ломоносов, Россия

1757
Секстант
Джеймс Кэмпбелл, RN

1760
Роликовые коньки
Джозеф Мерлин, Лондон

1761
Морской хронометр
Джон Харрисон, Англия

1763
Опубликован труд «Первые основания металлургии или рудных дел»
М. В. Ломоносов, Россия

1765
«Паро-атмосферная» машина
И. И. Ползунов, Россия

1767
Прядильная машина «Дженни»
Д. Харгривс, Англия

1769
Патент на паровую машину

Патент на прядильную машину
Джеймс Уатт, Англия
Ричард Аркрайт, Англия

1771
Количественное взаимодействие электрических зарядов
Г. Кавендиш, Англия

1779
Магазинная винтовка

Цельнометаллический мост
Бартоломью Жирандоли, Австрия
Abraham Darby, Coalbrookdale, Shropshire

1779
«Мюль-машина»

Паровой двигатель
Самуэль Кромптон, Англия
Джеймс Пикард, Бирмингем

1779
Фонарь с зеркальным отражателем

Полет на воздушном шаре-аэростате


Парашют
И. П. Кулибин, Россия
Братья Жозеф и Этьен Монгольфье, Франция
Луи Ленорман, Франция

1780-е
Паровая повозка с двигателем Д. Уатта
Уильям Мердок

1785
Измерение силы взаимодействия электрических зарядов
Механический ткацкий станок

Беление тканей хлором

Телеграфная линия между Мадридом и Арапхуэсом
Шарль Огюстен Кулон, Франция
Эдмунд Картрайт, Англия
К. А. Бертолле, Франция
Ф. Сальва, Испания

1795
Метрическая система
Франция

1791
Оптический телеграф
Клод Шапп, Франция

1792
Газ для уличного освещения
Уильям Мурдох, Англия

1796
Гидравлический пресс

Вакцина от оспы
Joseph Bramah, Англия
Эдвард Дженнер, Англия

1796 - 1798
Литография
Алоиз Зенефельдер, Германия

1800
Гальванический элемент
А. Вольта, Италия

1802
Вольтов столб с явлениями электрической дуги
Светочувствительность бумаги, пропитанной солями серебра
Разрывная граната (шрапнель)
В. В. Петров, Россия

Т. Веджвуд и Г. Деви, Англия
Шрапнель, Англия

1803
Железнодорожный локомотив
Ричард Тревитик, Англия

1803
Первый пароход
Роберт Фультон, Франция

1804
Электрический телеграф
Франциско Сальва, Испания

1805
Ткацкая машина для узорчатого тканья
Жаккард, Франция

1808
Пишущая машинка
Италия

1810
Электрическая лампа накаливания
Хэмфри Дэви, Лондон

1811
Консервированное продовольствие
Англия

1812
Метроном
Дитрих Винкель, Амстердам

1814
Пластическая хирургия

Спектроскоп
Джозеф Карпус, Лондон
Йозеф фон Фраунгофер, Германия

1814
Паровоз
Джордж Стефенсон, Англия

1817
Стеариновая свеча


1819
Первый рейс парохода «Саванна»
Из Америки в Англию

1821
Явление термоэлектричества
Томас Зеебек, Германия

1820
Электромагнит
Ганс Христиан Эрстед, Дания

1822
Револьвер
Элиша Колье, Лондон

1823
Водонепроницаемое покрытие
Шарль Макинтош, Глазго

1824
Бинокль
Имперские стандарты весов и мер
Париж, Франция
Британия

1824
Цемент
Джозеф Аспдин, Англия

1825
Переливание крови
Джеймс Блунделл, Лондон

1825
Алюминий в свободном состоянии
Фосфорные спички
Г.Х.Эрстед, Дания
Д. Купер, Англия

1826
Фотография
Н. Ньепс, Франция

1829
Азбука для слепых
Луи Брайль, Париж

1829
Швейная машина

Лифт
Бартоломью Тиммонэ, Франция
Уильям Джордж Хоммер, Лондон

1829
Электромагнитный телеграф
П.Л. Шиллинг, Россия

1830
Бикфордов шнур для взрывных работ


1831
Динамомашина, Трансформатор

Электрический звонок
Майкл Фарадей, Лондон
Джозеф Генри Олбани, Нью-Йорк

1831
Явление электромагнитной индукции
Фарадей, Англия

1832
Электрический двигатель

Трамвай

Рифленое железо
Уильям Стургеон, Лондон
Джон Масон, Нью-Йорк
Джон Ротерхит, Англия

1833
Водяная турбина
Бенуа Фонейрон, Франция

1833
Способ фотографирования
Жан-Луи Даггер, на базе работ Ж.Н. Ньепса,Франция

1834
Электродвигатель
Телеграфный аппарат
Б.С. Якоби, Россия
С. Морзе, Америка

1839
Железнодорожный локомотив

Паровой молот

Велосипед

Электрический телеграф
Шарль Пэйдж, Вашингтон
Джеймс Насмит, Франция
Киркпатрик Макмиллан, Англия
Шарли Ветстоун

1842
Подводный кабель для телеграфной связи
Сэмюэл Морзе

1842
Первое кругосветное плавание на пароходе


1844
«Веселящий газ» (закись азота для анестезии)
Гораций Вэлз, Америка

1844
Дуговая электрическая лампа
Л. Фуко, Франция

1845
Пневматическая шина
Р. У. Томсон, Англия

1847
Нитроглицерин

Фотопластинки на стекле
Асканьо Собреро, Италия
Ньепс де Сен-Виктор, Франция

1850
Холодильник
Джеймс Гаррисон, Австралия

1851
Офтальмоскоп
Герман Гельмгольц, Пруссия

1852
Полет на дирижабле с паровым двигателем
Жиффар, Франция

1850-е
Нарезная артиллерия


1853
Планер

Шприц для инъекций

Прожектор
Джордж Гайлей, Англия
Шарль Габриэль Правац, Франция
Франция

1854
Промышленное производство алюминия по способу Вёлера
А. Сент-Клер Девиль, Франция

1856
Метод массового производства стали

Анилин, первый синтетический краситель
Двигатель внутреннего сгорания
Генри Бессемер, Британия
Уильям Перкин, Лондон
Е. Барсанти и Ф. Мэтьючи, Италия

1858
Швейная машина
Айзек Зингер, США

1859
Аккумуляторная батарея
Гастон Плант

1860
Линолеум
Фредерик Уэлтон, Шотландия

1860
Двигатель внутреннего сгорания

Электродвигатель с вращающимся кольцевым якорем Починоти
Этьен Ленуар, Бельгия
Италия

1862
Пастеризация

Пластмассы
Луи Пастер, Франция
Александр Паркер, Лондон

1865
Детонатор

Антисептика при операциях
Альфред Нобель, Швеция
Джозеф Листер, Глазго

1866
Трансатлантические кабельные линии
Англия – США

1867
Колючая проволока
Железобетон

Динамит

Электрическая батарея

Пишущая машинка «Ремингтон»
США
Джозеф Монье, Париж
Альфред Нобель, Швеция
Дж. Лекланше, Франция
К. Шолс, Америка

1869
Воздушные тормоза

Маргарин

Периодический закон химических элементов
Индо-Европейский телеграф
Дж. Вестингауз,
Нью-Йорк
Ипполит Медже-Мурье, Париж
Д. И. Менделеев, Россия
Калькутта-Лондон

1870-е
Карбюратор для двигателей внутреннего сгорания


1870
Целлулоид
Дж. Хайатт, США

1872
Пишущая машинка

Пассажирский монорельс
Кристофер Шоле, США
Штат Пенсильвания, США

1874
Электромобиль
Дэвид Соломонс, Англия

1876
Процесс выплавки стали

Телефон
Генри Бессемер, Англия
Александр Грэхем Белл, США

1876
Явление фотоэффекта
Англия

1876
Электрический генератор с самовозбуждением
Э. В. Сименс, Германия

1876
Четырехтактный двигатель
Н. Отто, Германия

1877
Фонограф
Т. А. Эдисон, Америка

1878
Микрофон
Д. Е. Хайс, Лондон

1878
Суммирующая машина
П. Л. Чебышев, Россия

1879
Сахарин

Кассовый аппарат
Вакуумная лампа накаливания
К. Файберг и Ира Ремсен, США
Джеймс Ритти, США
Т. А. Эдисон, Америка

1880
Пьезоэлектрический эффект в кварце
Пьер и Поль Кюри, Франция

1881
Стереофонический проигрыватель
Берлин

1881
Электростанция
Сименс

1884
Линотип

Сгущенное молоко

Авторучка

Паровая турбина

Часовые пояса
О. Мергентайлер, США
Дж. Мэйенберг, США
Левис Уотермэн, Америка
Шарль Парсонс, Англия

1885
Автомобиль
Карл Бенц, Германия

1885
Бензиновый двигатель
Готлиб Даймлер, Германия

1885 – 1888
Система двух переменных токов – «двухфазный» ток
Г. Феррарис, Италия

1886
Электрическая дуга
Т. Линн, США

1886
Получение алюминия электролитическим способом

Излучение электромагнитных волн
Поль Эру (Франция), Чарлз М. Холл (США)
Г. Герц, Германия

1887
Монотайп

Контактные линзы
Толберт Ланстон, США
А. Е. Фрик, Швейцария: Карл Цейс, Германия

1887
Магнето
Р. Бош, Германия

1888
Карбюратор
Пневматическая шина
Э. Эрих, Англия
Дж. Данлоп, Северная Ирландия

1888
Фотоэлектрические исследования

Электросварка
А. Г. Столетов, Россия
Н. Г. Славянов, Россия

1889
Целлулоидная кинопленка
США

1889
Металлическая башня в Париже высотой 305 м
А. Г. Эйфель, Франция

1892
Термос

Дизельный двигатель
Джеймс Дьюар, Англия
Рудольф Дизель, Германия

1893
Автоматический пистолет
Германия

1894
Эскалатор
Джесс Рено, США

1894
Первые международные автомобильные гонки
Франция

1895
Кинематограф

Рентгеновские лучи

Пневматическая шина

Радио

Электротяга на железных дорогах
Огюст и Луи Люмьер, Париж
Вильгельм Рентген, Германия
Эдвард Михелин, Париж
Гульельмо Маркони, Италия
США

1897
Камера для наблюдения следов атомных частиц
Аспирин
Чарльз Томсон Рис Вильсон, Англия
Феликс Хоффман, Германия

1897
Двигатель с самовоспламенением от сжатия
Р. Дизель, Германия

1898 – 1899
Дуговые электропечи для плавки стали


Автомобили «Фиат»
Аккумуляторный электровоз
Э. Стассано (Италия), П. Эру (Франция)
Турин (Италия)
Америка

1900
Электрокардиограф
Лейден. Нидерланды

1901
Радиотелеграфная связь через Атлантический океан


1901
Электрический слуховой аппарат

Безопасная бритва
Пылесос
Миллер Хатчинсон, Нью-Йорк
Жиллет, США
Хьюберт Сесил Кэб, Лондон

1902
Обнаружение в атмосфере слоя, отражающего радиоволны
О. Хевисайд и А. Кеннели. Англия, США

1902
Дисковые тормоза на автомобиле
Англия

1903
Работа «Исследование мировых пространств реактивными приборами»
Первый полет на аэроплане
К. Э. Циолковский, Россия
Уилбур и Орвилл Райт, Америка

1904
Армированный бетон
Эжен Фрейсине, Франция

1904
Передающая радиостанция с генератором незатухающих колебаний
В. Поульсен, Дания

1904
Обнаружение металлических объектов с помощью радиоволн
Двухэлектродная лампа (диод)
Х. Хюльсмайер, Германия
Дж. А. Флеминг, Англия

1904
Гусеничный трактор
Фотоэлемент

Армированный бетон
Калифорния, США
Артур Корн, Германия
Эжен Фрейсине, Франция

1905
Механизм фотоэффекта
А. Эйнштейн, Германия

1905
Небьющееся стекло
Англия

1905 – 1908
Газовая турбина
Г. Гольцварт, Германия

1906
Ацетиленовая сварка и резка металлов
Работа по исследованию подъемной силы крыла
Н. Е. Жуковский, Россия

1907
Электронно-лучевая трубка для воспроизведения телевизионных изображений
Трехэлектродная лампа (триод)

Дюралюминий
Б. Л. Розинг, Россия


Ли де Форест, Америка
А. Вильм, Германия

1907
Переливание крови
Факсимильная передача фотографии
Сальварсан 606, противосифилитическое средство
Америка
Лондон – Париж
Пауль Эрлих, Германия

1908
Синтез этилена из окиси углерода и водорода
Е. И. Орлов, Россия

1908
Целлофан

Счетчик радиации
Жак Бранденбергер, Швейцария
Ханс Гейгер, Германия

1908 – 1909
Морской гироскопический компас
Э. А. Сперри, Америка

1908 - 1913
Прямоточный воздушно-реактивный двигатель
Л. Лорен, Франция

1909
Цветная киносьемка
Дж. Альберт Смит, Англия

1909
Турбореактивный двигатель
Н. Герасимов, Россия

1909 – 1910
Вольфрамовые нити накала электроламп
США

1910
Гидроплан
Электрический стартер для автомобиля
Чистый титан
Анри Фабр, Франция
Ч. Кеттеринг, США
Хантер, Америка

1910
Неоновое освещение

Хроматографический анализ
Джордж Глауд, Франция
Михаил Цвет, Россия

1910
Первые пластмассы (бакелиты)
Воспроизведение звукозаписи с использования фотоэлементов
Диметилбутадиеновый каучук
Л. Бакеланд
И. Л. Поляков, Россия
И. Л. Кондаков, Россия

1911
Воздушная бомбардировка
Ливия, самолеты Итальянского Армейского Воздушного корпуса

1911
«Катодная телескопия» - простейшие телевизионные изображения
Б. Л. Розинг, Россия

1911 – 1912
Машина для интегрирования дифференциальных уравнений
Океанский теплоход с дизельным двигателем
Хромоникелевая сталь
А. Н. Крылов, Россия
Дания

Германия

1913
Конвейер для механизации внутризаводской транспорта
Ламповый генератор незатухающих колебаний
Производство аммиака

Производство жидкого горючего из угля
Автозавод Генри Форда
А. Мейснер, Германия
Ф. Габер, К. Бош, Германия
Ф. Бергиус, Германия

1913 – 1914
Кислородное дутье при доменной плавке
Бельгия

1914
Переливание крови
Светофор
Телефон
А. Густин, Бельгия
Кливленд, Америка
А. Белл, Америка

1914
Самолет с автоматическим управлением
США

1915
Отравляющие газы
Германия

1915
Первый цельнометаллический самолет
Синтетический «метил-каучук»
Г. Юнкерс,Германия
Германия

1920 – 1922
Начало радиовещания
СССР, США, Англия, Франция

1921
Инсулин
Первый и до сих пор неиспользуемый автобан
Торонто, Канада
Берлин

1924
Хлопчатобумажные ткани
США

1926
Телевидение
Ракета на жидком топливе
Лондон
Роберт Годдард, США

1928
Синтетический каучук
Первый опыт цветного телевидения
Передающая телевизионная трубка – «имидж дессектор»
С. В. Лебедев, СССР
Дж. Бэрд, Англия
США

1928
Целлулоид
Аппарат «искусственное легкое»
Первый антибиотик - пенициллин
США
Бостон, США
Александр Флеминг, Лондон

1928 – 1929
Ультразвуковая дефектоскопия
С. Я. Соколов, СССР

1929
Синтетический каучук
Бирмингем, Англия

1930
Радиоинтерференционное измерение расстояний
Л. И. Мандельштам, Н. Д. Папалекси, СССР

1930
Замороженное продовольствие
Ускоритель субатомных частиц
США
Джон Кокрофт и Эрнст Валтон

1930-е
Промышленные установки каталитического крекинга
Э. Гудри, США

1930 – 1933
Первый жидкостно-реактивный двигатель
Ф. А. Цандер, СССР

1931
Долгоиграющая грамзапись – 33 об/мин
Электронный микроскоп

М. Кнолль и Е.Руска, Берлин

1932
Ядерная реакция

Открыт нейтрон
Подводная электродуговая сварка и резка металлов
Промышленное производство синтетического каучука
Дж. Кокрофт и Э.Уолтен, Англия
Дж. Чедвик, Англия
СССР

СССР

1932
Кондиционирование воздуха
США

1933
Исследовательская ракета с жидкостно-реактивным двигателем
СССР

1933
Полиэтилен
Англия

1934
Третий изотоп водорода (радиоактивный) – тритий
США

1934
Искусственная радиоактивность
Фредерик и Ирэн Жолио-Кюри, Франция

1934
Радар
Р. Уотсон-Уатт, Англия

1936
Каталитическая ароматизация парафиновых углеводородов нефти
СССР

1936
Вертолет Fa-61
Хайнрих Фокке, Германия

1936 – 1937
Полиэтилен
СССР, Англия

1936 – 1938
Нейлон
У. Карозерс, Америка

1937
Реактивный двигатель
Радиотелескоп
Англия
США

1938
Радиолокационная аппаратура
Промышленное получение синтетического каучука
Англия
Германия

1938
Ксерокс

Нейлон
Честер Карлсон Питтсфорд, США
Корпорация Дюпон

1939
Ракета с прямоточным воздушно-реактивным двигателем
Ортикон (телевизионная передающая трубка)
И. А. Меркулов, СССР
А. Розе, Х. Ямс, Америка

1939
Расщепление атомного ядра
Реактивный самолет Heinkel He – 178
Инсектицид DDT

Антибиотик грамицидин
Отто Ган, Берлин
Германия
Р. Вейсманн, Швейцария
Рене Дюбуа, Франция

1939 – 1940
Летные испытания воздушно-реактивных двигателей
Н. Н. Поликарпов, СССР

1940
Изотоп урана-235
Америка

1940
Электронный микроскоп
А. А. Лебедев, СССР

1940 – 1941
Полиэтилен
Англия

1941
Самолет-истребитель с турбореактивным двигателем
Реактивный самолет-истребитель с жидкостно-реактивным двигателем
Ф. Уиттл, Англия

СССР

1941
Аэрозоли
Лэй Дэвид Гудхью, Америка

1942
Промышленное получение синтетического каучука
Извлечение магния из морской воды в промышленном масштабе
США

США

1942
Ядерная цепная реакция

Ракеты V-1, V-2


Акваланг

Реактивный истребитель
Ме-262
Энрико Ферми, США
Вернер фон Браун, Пенуее-мюнде, Германия
Эмиль Гаунан, Жак-Ив Кусто, Франция
Германия

1943
Шариковая ручка
Ладислав Биро, Аргентина

1944
Хроматография
А. Дж. П. Мартин и Р. Л. М. Синг, Англия

1945
Реактивный истребитель
«ЯК-15»
СССР

1945
Атомная бомба
Первая электронно-вычислительная машина
США
Дж. Просперо Эккерт и Дж. Маугли, США

1945 – 1946
Локация Луны


1946 – 1948
Промышленное производство титана


1947
Бескамерная шина
Транзистор
США
Дж. Бардин и Вильям Браттэйн

1948
Опубликована книга «Кибернетика»
Н. Винер, Америка

1949
Взрыв атомной бомбы
СССР

1950
Газотурбинный легковой автомобиль

ТОКАМАК, ТОроидальная КАмера с МАгнитными КАтушками, конструкция активной камеры для получения термоядерной энергии
фирма «Ровер», Англия
А. Сахаров, И. Тамм, СССР

1950
Кредитная карточка
США

1951
Серийный вертолет «МИ-1»
М. Л. Миль, СССР

1952
Видеозапись

Водородная бомба
Дж. Мюллин и Вэйн Джонсон, США
США

1953
Водородная бомба
Цельносварный мост через Днепр
Атомная полупроводниковая батарея
СССР
Е. О. Патон, СССР

1953
Микроволновая печь
США

1954
Атомная электростанция мощностью в 5 тыс. КВт
Самолет с вертикальным взлетом Hawker PI 127
Первая пересадка почки
Обнинск, СССР

Англия

Джозеф Мюррей, США

1954 – 1956
Полипропиленовое синтетическое волокно
СССР

1955
Подводная лодка «Наутилус» с ядерным реактором
Электродуговая плавка молибдена в вакууме
США

США

1955
Антипригарная кастрюля Tefal
Париж

1956
Таблеточный контрацептив

Трансатлантический телефонный кабель
Грегори Пинкус, США
Шотландия – Ньюфаундленд

1957
Искусственный спутник Земли
Ледокол с атомным двигателем
Экспериментальная термоядерная установка «Зета»
Синхрофазотрон на энергию 10 млрд. электрон-вольт
СССР
СССР
Англия (Харуэлл)

Дубна, СССР

1957
Первая межконтинентальная баллистическая ракета
СССР

1958
Искусственный спутник Земли «Эксплорер-1»
США

1958
Стереофоническая запись
США

1959
Сфотографирована обратная сторона Луны
СССР

1959
Топливная водородно-кислородная ячейка
Музыкальный синтезатор
США

США

1960
Лазер
Теодор Мейман, США

1961
Искусственный 103-й химический элемент
США

1961
Автоматическая межпланетная станция к Венере
СССР

1961
Пилотируемый космический корабль Восток-1
Кремниевая интегральная схема
С. П. Королев, Юрий Гагарин, СССР
США

1962
Пилотируемые полеты в космос
Д. Гленн и М. Карпентер, США

1964
Пишущая машинка с текстовым процессором и памятью на магнитной ленте
IBM, США

1967
Пересадка сердца Луису Вашканскому
Кристиан Барнард, Южная Африка

1971
Компьютер на кремниевом чипе

Космическая станция «Салют»
Карманный калькулятор становится коммерчески доступным
Корпорация Intel, США
СССР
США

1973
Передача коммерческой информации в режиме видеотекста
Британия

1978
Первые роды «младенца из пробирки»

Роберт Эдвард, Кембридж

1977
Интернет: в результате объединения существовавших с 1969 по сер. 70-х гг. структур ARPANET (наземная связь), SATNET (спутниковая связь), PRNET (пакетно-ориентированная радиосвязь), ETHENET (технология)
США

1981
Космический корабль многократного использования (шаттл) «Колумбия»
Самолет на солнечной энергии, оснащенный 16 000 солнечными ячейками, пересек пролив Ла-Манш
США

США

1990-е
Клонирование организмов из соматических клеток
США, Англия


Поликарпов В.С. История науки и техники: уч. пос. – Ростов-на-Дону: Феникс, – 1998. – С. 327- 341.



1.3 О ШУХОВЕ В.Г.

Владимир Григорьевич Шухов, замечательный конструктор конца XIX начала XX столетия, один из основоположников современных строительных конструкций. Его называют по-разному. Но в начале XX века только так Первый инженер России. Как он сам говорил, этим званием он обязан тому, что с самого начала своего инженерного пути отказался от подражания иностранным образцам и стал творить в оригинальном, чисто русском стиле, опираясь на лучшие традиции Ломоносова, Менделеева, Казакова, Кулибина. Все его инженерные и научные решения основаны на опыте народа, на достижениях русских ученых: Жуковского, Чебышева, Чаплыгина, Летнего и др. Оригинальность и прогрессивность его инженерных решений дали возможность России противостоять экспансии иностранной технической мысли и на много лет обогнать ее. «Человек-фабрика» называли его при жизни, потому что всего лишь с несколькими помощниками он смог совершить столько, сколько по силам только десятку НИИ. В. Г. Шухов принадлежит к той группе талантливых русских инженеров, у которых широта кругозора сочеталась с глубиной инженерной интуиции.
Владимир Григорьевич Шухов родился 16 августа 1853 г. в небольшом провинциальном г. Грайвороне Белгородского уезда Курской губернии. Родители воспитали в сыне целеустремленность, трудолюбие, проницательность и жажду к знаниям. В одиннадцатилетнем возрасте Володя Шухов поступил в Петербургскую гимназию, в которой проявил способности к точным наукам, особенно к математике, и закончил обучение в 1871 г. с блестящим аттестатом. Выбор профессии был однозначным. Кроме математических способностей, у Володи Шухова была уже к той поре мечта стать инженером, практической деятельностью способствовать развитию России.
По совету отца Владимир поступает в Московское императорское техническое училище. МИТУ в те годы было учебным заведением, где предоставлялась возможность получить фундаментальную физико-математическую подготовку, приобрести глубокие знания по другим теоретическим дисциплинам и одновременно овладеть прикладными ремеслами, столь необходимыми инженеру-практику. Выдержав вступительные экзамены в училище с наилучшими оценками, Владимир Шухов был зачислен в «казеннокоштные воспитанники» и жил самостоятельно в казенных дортуарах, изредка навещая родителей, которые в то время находились в Варшаве.
Приученный родителями к самостоятельной и скромной жизни, Владимир Шухов упорно занимался, и его успехи заметили и оценили по достоинству преподаватели по училищу, известные ученые: доцент по кафедре аналитической механики Н.Е. Жуковский, профессор по кафедре математики А.В. Летников, почетный член педагогического совета академик П.Л. Чебышев, который прославился своими работами по теории чисел, теории вероятностей, теоретической механике.
В 1876 г. В. Шухов с отличием и золотой медалью закончил училище. Академик П.Л. Чебышев сделал молодому инженеру-механику лестное предложение о совместной научной и педагогической работе в университете. Однако Владимира Григорьевича больше привлекали не теоретические исследования, а практическая инженерная и изобретательская деятельность. Он отказывается от предложения и в составе научной делегации в порядке поощрения командируется в 1876 г. Советом училища для ознакомления с достижениями промышленности в Филадельфию на Всемирную выставку.
Поездка в Соединенные Штаты сыграла определяющую роль в жизни В.Г. Шухова. На выставке он познакомился с Д.И. Менделеевым и А.В. Бари, выходцем из России, который уже несколько лет жил в Америке, участвовал в строительстве главного и других зданий Всемирной выставки, отвечая за все «металлические работы», за что получил Гран-при и золотую медаль. Именно А.В. Бари принимал российскую делегацию в Америке, оказывал ей помощь в знакомстве со страной и с выставкой, помогал в закупке оборудования, инструментов и образцов изделий для мастерских технического училища, показывал участникам делегации металлургические заводы Питсбурга, строительство железных дорог и все новинки американской техники.
Вернувшись из Америки в 1877 г., В.Г. Шухов поступил на работу в чертежное бюро Управления Варшавско-Венской железной дороги в Петербурге. После ярких впечатлений от заокеанской поездки начались серые будни, работа над чертежами железнодорожных насыпей, станционных зданий, локомотивных депо. Эти навыки в последующем очень пригодились, но угнетала работа без возможности творчества. Под влиянием друга семьи Шуховых, хирурга Н.И. Пирогова, он поступает вольнослушателем в Военно-медицинскую академию.
Летом того же года А.В. Бари с семьей вернулся в Россию, оставаясь гражданином Северо-Американских штатов. Он понимал, что Россия идет по пути стремительного промышленного развития, и планировал добиться здесь быстрого успеха. Когда Бари стал главным инженером Товарищества братьев Нобель, он начал заниматься организацией наливной системы перевозки и хранения нефти.
Прозорливо оценив творческий потенциал В.Г. Шухова еще в Америке, А.В. Бари пригласил его возглавить отделение фирмы в Баку новом центре быстро развивающейся российской нефтяной промышленности. В 1880 г. Бари основал в Москве свою строительную контору и котлостроительный завод, предложив В.Г. Шухову должность главного конструктора и главного инженера. Приглашая В.Г. Шухова к сотрудничеству, А.В. Бари получал молодого, не обремененного предрассудками инженера с блестящими характеристиками, порядочного, свободно владеющего тремя языками (английским, французским, немецким), приятной внешности и отличного воспитания.
В. Г. Шухов в лице А.В. Бари обрел исключительного партнера образованного и культурного человека с опытом предпринимательской деятельности в Америке, грамотного инженера, способного объективно оценивать идеи и предложения, умеющего на равных общаться и с иностранными предпринимателями, и с крупнейшими промышленниками России. Союз Шухов-Бари был взаимовыгодным и поэтому долговременным и плодотворным.
В 1880 г. В.Г. Шухов впервые в мире осуществил промышленное факельное сжигание жидкого топлива с помощью изобретенной им форсунки, позволявшей эффективно сжигать и мазут, считавшийся ранее отходом нефтепереработки. Молодой инженер произвел расчеты и руководил строительством первого в России нефтепровода от Балаханских нефтепромыслов до Баку, создал первый в мире мазутопровод с подогревом. Для хранения нефти и нефтепродуктов Шухов предложил конструкцию цилиндрического резервуара с тонким днищем на песчаной подушке и со стенками ступенчатой толщины (современные резервуары строятся по тому же принципу).
В 1891 г. В.Г. Шуховым была разработана и запатентована промышленная установка для перегонки нефти с разложением на фракции под воздействием высоких температур и давлений; установка впервые позволяла осуществить крекинг в жидкой фазе. Крекинг нефти один из основных процессов современной химической технологии, при котором тяжелые фракции нефти, то есть такие нефтепродукты, как, например, мазут, подвергаясь в определенных условиях действию высокой температуры, расщепляются с выделением высококачественных бензинов. Помимо этого при крекинге выделяется значительное количество газообразных продуктов, служащих в настоящее время ценнейшим сырьем как для органического синтеза вообще, так и для синтеза компонентов высокооктанового топлива в частности.
В последующие годы Шухов внес остроумные и эффективные усовершенствования в конструкцию насосов для перекачки нефти и откачки жидкостей из глубоких скважин эрлифт. Нефть брали из фонтанирующих скважин, а когда фонтан иссякал, черпали уже желонками. Но раз фонтан выбрасывается силой сжатых подземных газов, то их можно заменить сжатым воздухом, который нагнетается по опущенной в скважину трубе, подхватывает нефть из глубин и гонит ее вверх. Этот способ лег в основу принципиально новой технологии добычи нефти.
Шухов запроектировал и построил нефтеналивные суда, систему Московского водоснабжения (1887-1890 гг.), изобрел новый водотрубный котел в горизонтальном и вертикальном исполнении (знаменитые паровые котлы Шухова). В 1896 г. было начато их серийное производство.
Природа необычайно щедро одарила Владимира Григорьевича. Поражает воображение простое перечисление результатов его деятельности в различных областях знания. Ученик и биограф Шухова Г.М. Ковельман отмечал: «Нефть, поднятая из недр шуховскими насосами, рационально переработанная в шуховских крекинг-аппаратах, хорошо сохраненная в шуховских резервуарах и без потерь доставленная наливными шуховским баржами или нефтепроводами, сжигалась с максимальным извлечением тепла шуховскими форсунками в шуховских котлах».
Не менее обширна и география распространения в России изобретений замечательного инженера. Паровые котлы его системы и резервуары различного назначения нашли применение от Баку до Архангельска, от Петербурга до Владивостока. В. Г. Шухов создатель нефтеналивного флота в России, он руководил проектированием и постройкой первого российского танкера. По его проектам создавались точные чертежи в Москве. Сборка огромных стальных клепаных барж длиной от 50 до 130 м (что по тем временам было чудом техники) осуществлялась в Саратове и Царицыне. До 1917 г. было построено 82 баржи.
В результате исследований В.Г. Шухова и его коллег (Е.К. Кнорре и К.Э. Лембке) была создана универсальная методика расчета водопроводов. Фирма Бари «контора по эксплуатации изобретений Шухова» после опробования проекта при реконструкции системы водоснабжения в Москве осуществила строительство водопроводов в Тамбове, Харькове, Воронеже и других городах России.
В 1895 г. Шухов подал заявку на сетчатые покрытия (сетки из полосовой и уголковой стали с ромбовидными ячейками). По этому принципу Шухов разработал сетчатую конструкцию башни гиперболоидного типа и широко использовал такое решение в водонапорных башнях, опорах линий электропередач, мачтах военных кораблей. Наибольшую высоту среди гиперболоидных имела башня маяка в г. Херсоне (68 м).
Развитие сети железных дорог потребовало постройки множества водонапорных башен. В их оборудование входил и паровой поршневой насос. Специально для него Шухов разработал оригинальную транспортабельную конструкцию котла самоварного типа. Владимир Григорьевич рассказывал З.Л. Берлину (их совместная работа котел Шухова-Берлина), что котел не случайно имеет вид самовара. «Жена жаловалась на даче, что самовар долго не закипает. Пришлось сделать ей самовар с кипятильными трубами. Вот он-то и стал прообразом вертикального котла».


По проектам В.Г. Шухова в нашей стране и за рубежом сооружено около 200 башен оригинальной конструкции, в том числе знаменитая Шаболовская радиобашня в Москве, символ советского телевидения 40-60-х годов, которой в 2002 г. исполнилось 80 лет. Ее конструкция это дальнейшая модификация идеи сетчатых гиперболоидных конструкций. Правда, трансляция телевизионных программ не основная задача ажурной красавицы, а проектировалась она в качестве опоры для антенны Шаболовского радиоцентра. В 20-е годы радиосвязь велась на средних и длинных волнах, и для увеличения дальности связи приходилось наращивать как мощность передатчика, так и высоту антенны (вертикального несимметричного вибратора).
Шаболовский радиоцентр был сооружен в 1919-1922 гг. для радиотелефонной связи центра с «местами», а с осени 1922 г. стал использоваться и для радиовещания на центральные районы страны.
Интересно, что, получив в 1919 г. по постановлению Совнаркома заказ, Владимир Григорьевич предложил проект радиомачты из девяти секций общей высотой около 350 м. Это превышало высоту Эйфелевой башни (305 м), но при этом Шуховская (как называют башню старые москвичи) получилась в три раза легче. Острая нехватка металла в разоренной стране не позволила реализовать проект, который мог стать памятником инженерного искусства, его пришлось изменить. Существующая башня из шести гиперболоидных секций общей высотой 152 м была возведена с помощью изобретенного Шуховым уникального метода телескопического монтажа.
Долгое время башня оставалась самым высоким сооружением в России. Дальность приема передач Шаболовской радиостанции составила около 2000 км.


В 1892 г. Шухов построил свои первые железнодорожные мосты. В последующем он спроектировал несколько типов мостов (с пролетами от 25 до 100 м). На основе этих типовых решений под его руководством было построено 417 мостов на различных железнодорожных линиях (через Оку, Волгу, Енисей и другие реки). Немногие знают, что он спроектировал вращающуюся сцену МХАТа. По проекту В. Г. Шухова и под его руководством было осуществлено сохранение архитектурного памятника XV века минарета знаменитого медресе в Самарканде. Башня сильно накренилась после землетрясения, существовала угроза падения. В 1932 г. был объявлен конкурс проектов спасения башни, и Шухов стал не только победителем конкурса, но и руководителем работ по выправлению минарета с помощью своеобразного коромысла.
Но вернемся в XIX век. За 15 лет работы в Строительной конторе (1880-1895 гг.) В. Г. Шухов получил 9 привилегий (патентов) на изобретения, актуальные и поныне: горизонтальный и вертикальный паровые котлы, нефтеналивная баржа, стальной цилиндрический резервуар, висячее сетчатое покрытие для зданий, арочное покрытие, нефтепровод, промышленная крекинг-установка, ажурная гиперболоидная башня, получившая большой резонанс в мире после Всероссийской выставки 1896 г. в Нижнем Новгороде.
Выставка стала событием в культурной, промышленной и технической жизни страны. Более четырех гектаров площади зданий и павильонов было покрыто и застроено конструкциями В. Г. Шухова, превращавшими каждый павильон в новое достижение российской науки и техники. В общей сложности Шухов запроектировал восемь выставочных павильонов площадью около 27 000 м2. Четыре павильона были с висячими перекрытиями, столько же перекрыты сетчатыми оболочками пролетом 32 м. Конструкции инженера опередили свое время как минимум на 50 лет. Висячая кровля элеватора в Олбани (США) появилась только в 1932 г., а покрытие в форме опрокинутого усеченного конуса во Французском павильоне в Загребе (Югославия) в 1937г.
Главной достопримечательностью Нижегородской выставки стала водонапорная башня В.Г. Шухова (высотой 32 м). В течение 15 лет шуховские башни появились более чем в 30 городах России, а в годы первых пятилеток было построено около 40 башен в России, Закавказье и Средней Азии. Эти башни при всей своей надежности и функциональной практичности были очень красивыми. Сам Владимир Григорьевич говорил: «Что красиво смотрится, то прочно. Человеческий взгляд привык к пропорциям природы, а в природе выживает то, что прочно и целесообразно». Шухов, впервые в мире рассчитав и создав висячие и арочные сетчатые пространственные покрытия, положил начало новому направлению в строительном искусстве. Дебаркадеры Киевского (Брянского) и Казанского вокзалов в Москве, светопрозрачные перекрытия ГУМа, Музея изящных искусств, Петровского пассажа, Главпочтамта, стеклянный купол Метрополя все эти и многие другие сооружения (ни одна крупная стройка в городе не обходилась без участия известного инженера) и сегодня поражают красотой, изяществом, и настолько современны, будто созданы только что. А ведь возраст некоторых из них перевалил за сто лет!
Весом вклад Шухова и в военную технику. Одним из первых военных заказов в начале Первой мировой стало проектирование и сооружение ботопортов больших судов, предназначенных служить воротами доков, где производился ремонт поврежденных кораблей. Конструкция оказалась удачной. Следующим заказом стало конструирование плавучих мин. И эту задачу удалось быстро решить: непреодолимой преградой для неприятельских кораблей сделались минные поля из мин системы Шухова. И шуховские боны для швартовки подводных лодок получили самую высокую оценку военных моряков.
Особенно успешной разработкой Шухова оказались платформы для осадных орудий. На такие платформы орудия устанавливались для меткой и дальней стрельбы. Прежние конструкции были тяжелыми в каждую платформу впрягали 32 лошади. Кроме того, много времени и сил уходило на приведение системы в боевое положение, и кругового обстрела те платформы не обеспечивали. Шуховские платформы не имели этих недостатков: они давали возможность перейти из походного в боевое положение всего за 20-30 минут. Для них не было непоражаемых точек пространства. И перевозились они одной запряжкой из четырех лошадей: круглые платформы соединялись осью. Получалась огромная двуколка. На нее грузили все остальные части сразу двух установок.
В 1914-1916 гг. промышленность ставит на поток серии плавающих мин, платформ, мощных ворот для закрытия сухих доков конструкции Шухова. О том, с какой тщательностью это делалось, говорит пример с минами, а их Шухов создал более сорока типов. А кроме того приспособление для обезвреживания оторвавшейся мины, два типа минных якорей. Графическая часть заказа составила более полутысячи чертежей разного формата. Тысячами оценивалось количество испытаний. Два инженера и группа чертежников едва успевали осуществлять идеи и расчеты Шухова, нередко обходившегося без сна.
Чем больше узнаешь о делах и трудах В.Г. Шухова, тем больше поражаешься этому российскому инженеру и ученому. Кажется, уже столько было перечислено его уникальных изобретений и проектов, но перечень можно продолжать и продолжать. Многие из разработок Владимира Григорьевича таковы, что будь они единственным из того, что сделал инженер, и тогда его имя осталось бы в истории науки и инженерного искусства. И все это благодаря удивительной способности быстро ориентироваться в каждом новом деле, умению отличать главное от второстепенного, а более всего вследствие научного подхода к решению каждого технического вопроса. Шухов никогда не делал ничего наугад. Всегда и все было им предусмотрено, заранее рассчитано. Если он не находил чего-либо в книгах, то быстро набрасывал свою теорию вопроса, выводил собственные формулы и давал всестороннее освещение изучаемой проблемы.
Говоря об инженере и его работах, постоянно приходится повторять слова «первый», «впервые». Его жизнь, как казалось, посвященная только работе, в действительности была яркой и многогранной. На протяжении многих лет Шухов общался с замечательными современниками учеными, инженерами, архитекторами, медиками, художниками, увлекался велосипедным спортом, шахматами, фотографией, дружил с О. Книппер-Чеховой и ее шумным актерским окружением, любил слушать Ф. Шаляпина, читать стихи, конструировать мебель. Очевидцы рассказывали, что однажды Бари попал в Александровский манеж, где проходили велогонки. Как везде и всегда, болельщики неистовствовали. «Наддай, рыжий, наддай!» кричали кругом. Рыжий «наддал», победно вскинул руки на финише, обернулся, чтобы взглянуть на второго призера московского чемпионата, и у Бари отвисла челюсть: в победителе он узнал главного инженера своей фирмы. Шухов обладал искусством работать и талантом отдыхать, думать о совершенстве техники и несовершенстве жизни, любить формулы, но еще более страстно людей.
Многие крупные стройки первых пятилеток связаны с именем В. Г. Шухова: Магнитка и Кузнецкстрой, Челябинский тракторный и завод «Динамо», восстановление разрушенных в гражданскую войну объектов и первые магистральные трубопроводы и многое другое. В 1928 г. Владимир Григорьевич был избран членом-корреспондентом АН СССР, а в 1929 ее почетным членом. Отношение В.Г. Шухова к новой власти и к тому, что происходило в стране после 1917 г., было неоднозначным. Но, оставаясь истинным патриотом, он отверг множество лестных предложений уехать в Европу, в США. Все права на свои изобретения и все гонорары он передал государству. Еще в 1919 г. в его дневнике было записано: «Мы должны работать независимо от политики. Башни, котлы, стропила нужны, и мы будем нужны».
Приходится только изумляться, как, несмотря на свой возраст, трудился Шухов в последние десятилетия своей жизни. Только за восемь лет (1926-1934 гг.) он подал такое же количество заявок на авторские свидетельства, сколько их пришлось на 22 года до революции 1917г.


Последние годы жизни Владимира Григорьевича были омрачены «инквизицией» 30-х годов, постоянной боязнью за детей, неоправданными обвинениями, смертью жены, уходом со службы. Все это подорвало здоровье, привело к разочарованию и депрессии. Его последние годы прошли в уединении. Он принимал дома только близких друзей и старых коллег, читал, размышлял. Ведя громадную инженерную работу и научные исследования, В.Г. Шухов в свои 84 года еще без очков читал чертежи, интересовался всеми техническими новостями: от нефтепровода в Бирме до опытов радиотелеграфной связи между Америкой и Японией. Умер В.Г. Шухов из-за несчастного случая 2 февраля 1939 г. и был похоронен на Новодевичьем кладбище.
Политехническая деятельность Владимира Григорьевича Шухова, проявившаяся в талантливых инженерных разработках, относящихся к различным сферам, не имеет аналогов в мире. Уже при жизни современники называли В. Г. Шухова российским Эдисоном и первым инженером Российской империи.
В творчестве Владимира Григорьевича органично соединились интуитивное прозрение и фундаментальная научная эрудиция, художественный вкус и инженерная логика, трезвый расчет и глубокая духовность.
Вот неполная «азбука» изобретений Шухова. Но мало кто знает, к сожалению, что впервые это создано русским и в России.
§ А всем знакомые авиационные ангары;
§ Б баржи нефтеналивные, ботопорты (огромные гидротехнические затворы);
§ В воздушно-канатные дороги, столь популярные на горнолыжных курортах Австрии и Швейцарии; первые в мире висячие металлические перекрытия цехов и вокзалов; водонапорные башни; водопроводы в Москве, Тамбове, Киеве, Харькове, Воронеже;
§ Г газгольдеры (газохранилища);
§ Д доменные печи, высотные дымовые трубы из кирпича и металла;
§ Ж железнодорожные мосты через Енисей, Оку, Волгу и другие реки;
§ 3 землечерпалки;
§ К котлы паровые, кузнечные цехи, кессоны;
§ М мартеновские печи, мачты электропередач, меднолитейные цехи, мостовые краны, мины;
§ Н нефтяные насосы, позволившие добывать нефть с глубины 2-3 км, нефтеперегонные установки, первый в мире нефтепровод, длиной 11 км. Он был построен в Баку: «Балаханы Черный город»;
§ П пакгаузы, специально оснащенные порты;
§ Р первые в мире цилиндрические радиобашни, в том числе всем известная Шаболовская в Москве;
§ Т танкеры, трубопроводы;
§ Ш шпалопрокатные заводы;
§ Э элеваторы, в том числе «миллионники» в Саратове и Козлове.
Каждая «буква» включает множество вариантов и могла быть стать предметом национальной гордости любого народа.
У Шухова сотни изобретений, но запатентовал он только 15 из них некогда было этим заниматься. И написал лишь 20 научных работ, потому что работал на практику, а жизнь постоянно подбрасывала ему задачи. Сегодня, когда за окном XXI век, для новых поколений российских инженеров и исследователей Шухов был и остается инженером-загадкой и примером служения своему делу и Отечеству.

Мышко Т.Л. Фонтан идей инженера Шухова / Т.Л. Мышко // Энергия, 2004. – № 1. – С.32 – 39.

1.4 ИЗОБРЕТЕНИЯ НАШЕЙ ЭРЫ

Самые главные изобретения за последние 2000 лет по результатам опроса американского журнала «Edge».

1) Стремена, расширившие возможности человека путешествовать и внесшие огромные изменения в военное искусство.
2) Сено, позволившее содержать одомашненный скот в период бескормицы.
3) Знамя
4) Математический символ нуля
5) Интегральное и дифференциальное исчисление
6) Часы
7) Очки
8) Телескоп
9) Зеркало
10) Бумага
11) Компьютер
12) Атомная бомба
13) Самолет
14) Анестезия
15) Космический корабль
16) Права человека
17) Электричество
18) Водопровод
19) Гормональные противозачаточные таблетки
20) Демократия
21) Пенсии и вообще все социальное страхование
22) Интернет

Шейпак А.А. История науки и техники / А.А. Шейпак. – М.: изд – во МГИУ. Ч.2 – 2009. – С.311.

1.5 РЕАЛИЗОВАННЫЕ ИНЖЕНЕРНЫЕ ПРОЕКТЫ

1) «Саркофаг» (объект «Укрытие» над 4-м блоком Чернобыльской АЭС);
2) Высадка человека на Луну;
3) Проект «Вега» (исследование вещества кометы Галлея);
4) Автомат Калашникова;
5) Экспедиция марсохода « станция «Марс Пэсфайндер»);
6) Создание и испытание в СССР самой мошной водородной бомбы (50 мегатонн);
7) Космическая орбитальная станция «Мир»;
8) Плотина Рогунской ГЭС (высота 355 м);
9) Пересадка человеческого сердца;
10) Первый искусственный спутник Земли;
11) Кольская сверхглубокая скважина (достигнутая глубина - более 12 тыс. м);
12) Ледокол-атомоход «Ленин»;
13) Экраноплан «Монстр Каспия» (длина 100 м, размах крыльев 40 м, 10 реактивных двигателей, скорость передвижения 800 км/ч в нескольких метрах над поверхностью воды);
14) Беспилотный полет советского космического челнока «Буран»;
15) Туннель под Ла-Маншем;
16) Телескоп Хаббл;
17) Программа «Геном человека»;
18) Сибирский горно-химический комбинат (Красноярск-20);
19) Проект «Союз - Апполлон»;
20) Здание делового центра в столице Малайзии Куала Лумпур «Пстронас Твин Тауэре», высота 452 м;
21) Останкинская телебашня - 537 м;
22) Радиовещание, начало регулярных радиопередач;
23) Первая посадка на Венеру советского космического аппарата Венера-3»;
24) Юпитерианский зонд «Галилео»;
25) Система «Спэйс шаттл»;
26) Ускоритель элементарных частиц - Большой адронный коллайдер в Европейском центре ядерных исследований (ЦЕРН);
27) Газодобывающая платформа «Циклоп» в Северном море;
28) План ГОЭЛРО.
Шейпак А.А. История науки и техники / А.А. Шейпак. – М.: изд – во МГИУ. Ч.2 – 2009. – С.317-318.



1.6 НАИБОЛЕЕ ЗНАЧИМЫЕ ТЕХНОЛОГИИ И ИЗОБРЕТЕНИЯ

1) Генная инженерия.
2) Интернет.
3) Клонирование млекопитающих.
4) Атомная энергетика.
5) Лазеры.
6) Компьютерные виртуальные реальности.
7) Кремниевые микрочипы.
8) Волоконно-оптическая связь.
9) Факс.
10) Мобильная телефонная связь.
11) Нанотехнологии.
12) Томография.
13) Синтез фуллеренов.
14) Телевидение.
15) Запись информации на CD и CVD-дисках.
16) Радиолокация.
17) Термоядерный синтез.
18) Молекулярные микрочипы для расшифровки геномов.
19) Реактивная авиация.
20) Синтез пластмасс.
21) Шариковая авторучка.
22) Застежка «молния».
23) Ксерокс.
24) Акваланг.
25) Перфторан (голубая, кровь) - кровезаменитель на основе перфторуглеродных эмульсий.
26) Технология «чистых комнат»
27) Пузырьковая камера.
28) Ускорители элементарных частиц.
29) Роторные автоматизированные линии.

Шейпак А.А. История науки и техники / А.А. Шейпак. – М.: изд-во МГИУ. Ч.2 – 2009. – С.316.



ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ:

1. Какое место в формировании инженерной культуры занимает история техники и технознания?
2. Существует ли связь между перечисленными ниже понятиями: техника, архитектура, искусство, махинация, машина, механика, театр, строительство, мастерство, гений, инженер, ингениатор?
3. Почему древнерусские книжники переводили латинское слово «ингениатор» либо как «хытрец», либо «розмысл»?
4. Что хотел подчеркнуть выдающийся русский историк и философ, государственный деятель и инженер, артиллерист и организатор горно-металлургической промышленности Василий Никитич Татищев (1686-1750) в трактате «Разговор двух приятелей о пользе науки и училищах», объясняя латинское слово «ингениум»: «И которые люди острый смысл имеют, те способны на стихотворство и шутки, в ремеслах же, особливо к механике и всяким хитрым вымыслам». (Татищев В.Н. Избранные произведения. Л.,1979. – С. 57.)
Насколько важны для деятельности «ингениума» способность к стихотворчеству и шуткам?
5. Чем античное понятие техники отличалось от ее средневековой, нововременной и современной интерпретаций?
6. Согласуется ли с первоначальным значением «техне», о котором пишет В.Шадевальд, суждение о технике П.К.Энгельмейера: «Техника – это искусство вызывать намеченные полезные явления природы, пользуясь свойствами природных тел»?
7. Аполлона считают богом науки в ее идеальной форме: чистой и упорядоченной. Кто из античных богов является покровителем «техне» - Прометей, Геракл, Гермес? Ответ аргументируйте.
8 М.К.Петров – один из глубоких отечественных специалистов по античной культуре, удивлялся тому, что Китай, задолго до Европы располагал всем необходимым для изобретения науки: мыслящими индивидами, аналитической структурой языка, хорошо освоенным типографским навыком. Однако то, что имело все основания произойти в Китае, обязано было произойти в Европе, куда пришлось перетаскивать из Китая инструменты и средства науки типа разборного шрифта и бумаги, без которых немыслима научная деятельность. А.Эйнштейн объяснял это случайностью, стечением обстоятельств. А как объясните все это Вы? Составьте перечень из 10-15 изобретений, позаимствованных Европой у Китая.
9. «Если мы мыслим историю как однозначный и преемственный по времени процесс развития – «поступательного движения к», мыслим под формой одноколейки или лестницы, то традицию и развитость разделяет около трех тысячелетий сложного и опасного пути, причем разрыв этот не сокращается, а увеличивается: развитые страны движутся быстрее, чем догоняющие их развивающиеся страны.
Если же история мыслится как преемственное и поступательное «движение от», то традицию и развитость ничто, собственно, не разделяет во времени, различия носят структурный, в не астрономический, временной характер. И тогда то, что создано европейцами за три тысячелетия, можно без чрезмерных усилий и перегрузок пересадить на инокультурные почвы. Но при одном обязательном условии: необходимо знать различия, трудности, тупики, учитывать их в попытках перехода к «развитому» способу жизни, а не затушевывать и смазывать елейно-филантропическими рассуждениями о равноценности, равноправии, подобии, близости всех культур «всех времен и народов»» – говорил М.К.Петров в работе «Историко-философские исследования», М., 1996. – С. 211-212.
Значимы ли суждения М.К.Петрова для истории техники и технознания? Сформулируйте проблемы общей истории науки и техники в контексте его размышлений.
10. Опираясь на хронологическую таблицу технических изобретений, объясните, когда и почему произошла смена царивших долгое время представлений об однозначной полезности техники?
11. Исходя из античного понимания «техне», дайте объяснение замеченному историками культуры факту того, что для всех поэтов и прозаиков античной Греции характерен оживленный, даже «веселый» интерес, с которым они рассматривают и описывают, изображают в камне, рисунке, словесно сам технологический процесс.
Например, у Гомера мы находим подробное воспроизведение того, как Гефест выковывает щит для Ахиллеса или описание строительства Одиссеем корабля. Геродот с радостью, с каким-то изумлением повествует о творениях технического искусства – канала-рва на Афонском перешейке, моста через Гелеспонт, водопровода на Самосе. Эсхил с особым энтузиазмом изображает передачу сигнала огнем, который быстро принес новость о победе из Трои в Аргос и т. д.
12. Какая из двух моделей исторической динамики техники – технологический или ценностный детерминизм наиболее точно отражает ее развитие? Обоснуйте свой выбор конкретными примерами из истории техники и технознания.
13. В истории культуры известны примеры технического регресса. Так аборигены Австралии знали гончарное дело, употребление лука и стрел, но в историческую эпоху все это было забыто. Приведите примеры аналогичных фактов из истории техники и попытайтесь выявить причины подобной «забывчивости».
14. Из перечня наиболее значимых технологий и изобретений (№6), составленного редакцией «Независимой газеты» по опросам читателей, подводивших итоги ХХ века, выделите три максимально экологически чистых технологии , а также изобретения, имеющие прямое отношение к развитию Вашей специальности.
15.Составьте самостоятельно перечень самых главных изобретений нашей эры и сравните его с перечнем, представленным по результатам опроса американских читателей журналом «Edge». Каковы Ваши выводы и аргументы?
16. Назовите авторов идей, перечисленных в рейтинге № 5 реализованных инженерных проектов и даты их реализации. Дайте социальную экспертизу 3 – 5 реализованным проектам.
17. С.А. Лебедев, размышляя о закономерностях развития технических и технологических наук, отмечает, что «количество изобретений и других технических решений, позволяющих совершать принципиальные прорывы в области техники и технологии, всегда было относительно «небольшим». Вместе с тем, «история науки знает периоды, когда за сравнительно небольшой отрезок времени совершались эпохальные открытия. Случалось, что предшествующее развитие естественных наук и технико – технологического знания создавало такие условия для появления новых технических и технологических решений, которые носили прорывной характер и затрагивали в той или иной степени все общество Взрывной характер таких скачков приводил к тому, что часто эти достижения далеко не всеми воспринимались однозначно, иногда они приводили к значительным дискуссиям в обществе, а в ряде случаев даже к серьезным формам социального протеста».
Лебедев С.А. Закономерности развития технических и технологических наук / С.А. Лебедев // Философия математических и технических наук. – М.: Академический проспект, 2006. – С.539 -540.
А) Взяв за основу таблицу открытий и изобретений, подтвердите или опровергните суждения С.А. Лебедева.
Б) Приведите примеры открытий и изобретений эпохального характера, проследив историю общества от первобытнообщинного до современного состояния.
В) Какие технико-технологические достижения были предметом дискуссий в обществе?
Г) В одной из своих работ К. Маркс утверждал, что становление буржуазного общества тесно связано с тремя техническими изобретениями. Назовите их и попытайтесь объяснить социально – исторические последствия данных открытий.
18.В 1812 году в России был издан первый манифест о привилегиях на изобретения. С этого времени патенты, или, как их называли до революции, привилегии стали нумероваться. Привилегия № 1 выдана 29 мая 1814 года на «машину для удобнейшего взвода судов с большим грузом против течения реки». Первый советский патент № 1 был выдан в 1924 году.
А) Назовите, за что и когда была выдана последняя привилегия в дореволюционной России?
Б) Кому и за что был выдан патент № 1 в 1924 году?
В) Назовите наиболее важные запатентованные изобретения в вашей отрасли технознания?
19. В.З. Черняк в работе «История и философия техники» М.2006 утверждает, что из 108 научно-фактических идей Жюля Верна – 64 уже осуществились, 34 – признаны учеными принципиально осуществимыми и лишь 10 считаются пока неосуществимыми.
Из 80 идей Герберта Уэллса ошибочными оказались только 9.
Из 50 идей советского писателя – фантаста А.Беляева ошибочными оказались только 3.
А) О каких конкретных идеях и открытиях писателей – фантастов идет речь?
Б) Назовите хотя бы некоторые из них?
20. Хотя развитие компьютеров в основном происходило в XX веке, автоматические вычисления имеют длинную историю. Попытайтесь вспомнить, какие идеи и изобретения привнесли в этот процесс Герон, Г.Лейбниц, Б.Бушон, Г.Холлерит, А.Тьюринг, Дж.фон Нейман, К. Шеннон, А.А.Лавлейс?
21. Т.Л. Мышко в статье, посвященной творчеству русского инженера В.Г. Шухова, пишет о том, что в старину на Руси строители городов, укреплений, мостов и плотин, а также архитекторы, литейщики пушек и колоколов все те, кого мы назвали бы теперь инженерами, назывались розмыслами. Понятия, идентичного по значению русскому слову «розмысл», до появления слова «инженер» не было ни в одном языке. Люди, которые теперь называются инженерами, в старину у англичан назывались капитанами, у французов мэтрами, у немцев мейстерами. Слова эти означали: господин, хозяин, владелец, учитель и т.д. Ни одно из многочисленных значений этих слов не приближается к понятию розмысла. Латинское слово, послужившее позднее международной основой слову «инженер», обозначает острый, изобретательный ум.
А) Проливает ли чрезвычайно характерное наименование розмысла яркий свет на те требования, которые предъявлялись на Руси к инженерным работникам?
Б) Можно ли считать, что русское название «розмысл» по существу предвосхитило то понимание роли инженера в решении технических задач, которое установилось позднее – в XIX веке?
22. «Человек-фабрика» – В.Г. Шухов отказался от подражания иностранным образцам и стал творить в оригинальном, чисто русском стиле, опираясь на лучшие традиции Ломоносова, Менделеева, Казакова.
А) Как Вы понимаете русский стиль технического творчества?
Б) Какие изобретения и открытия Ломоносова стали фундаментом лучших традиций научного и инженерного творчества?
23. Сформулируйте составляющие успеха творческой деятельности инженера на примере биографии В.Г. Шухова.
24. Историки пишут о впечатлениях В.Г. Шухова после годичной командировки в США, случившейся в 1876 году. Там его неприятно поразило то, что подлинные инженерные находки тонули в раздутых рекламой и бахвальством находках мнимых. Чудовищные излишки материалов вгонялись в толстенные станки резервуаров, фермы мостов и прочие конструкции, которые не становились от этого надеж нее. Пренебрежение инженерной мыслью, ковбойски-высокомерное отношение к математике и науке в целом, глубокое убеждение в продажности всего на свете не скрываемое, а являвшееся даже предметом гордости, конкуренция политических партий, перепалки кандидатов, все это произвело на Шухова отталкивающее "впечатление. И не только на него. В это же время в США находился Дмитрий Иванович Менделеев, изучавший там нефтяное дело. Его впечатления были схожи, а вывод таков: "...оставаться жить там не советую никому из тех, кто ищет от человечества чего-нибудь, кроме того, что уже достигнуто... никому из тех, кто развились до понимания общественных задач. Им, я думаю, будет жутко в Америке".
Что представляла собой техническая составляющая американской промышленности в этот период времени? О каких общественных задачах говорит Менделеев?
25. В 1920-е годы более двухсот ученых, философов, писателей были высланы из России. Они составляли интеллектуальную мощь всего государства, поэтому не удивительно, что оправиться от такого шока страна смогла только спустя несколько десятилетий. Кто сейчас помнит, что родоначальником американской авиации был русский конструктор Игорь Сикорский. Первые телевизоры появились благодаря Борису Рогозину и Владимиру Зворыкину, а первые магнитофоны и видеомагнитофоны воплотил в жизнь русский эмигрант Александр Понятов. Немногим известен и тот факт, что идея персональных компьютеров целиком и полностью принадлежит русскому - Арсению Горохову. Сейчас ведётся много споров на тему "А были ли американцы на Луне?", но никто не знает, что самая выгодная траектория полета на спутник земли была рассчитана Юрием Кондратюком ещё в 1920-е годы. Именно эти расчеты легли в основу лунных экспедиций американских космонавтов. Кстати, слова "космонавт" и "спутник" тоже имеют российское происхождение, хотя, в последнее время, даже на главном государственном канале, их заменяют, старательно выговаривая "астронавт" и "сателлит".
Что Вы можете сказать о судьбе и изобретениях русских эмигрантов «первой волны»? Дополните этот список именами других ученых, философов, писателей.
26. Познакомьтесь с расширенным вариантом азбуки В.Г. Шухова и попытайтесь внести свои дополнения в перечень наиболее важных и значимых открытий и изобретений, сделанных в России с XVIII по XX вв.

А Авиационные ангары (В.Шухов);
Автомобили. Прообраз первого автомобиля был создан крепостным крестьянином Нижегородской губернии Леонтием Шамшуренковым и представлен в Петербурге 1 ноября 1752 года. Это была четырехколесная самобеглая коляска, которая двигалась благодаря мускульной силе двух человек, развивая скорость до 15 километров в час. Следующей попыткой создания самоходного экипажа стала "самокатка" русского конструктора, изобретателя и инженера Ивана Кулибина, на которой он разъезжал по улицам Петербурга в 1791 году Его трёхколесный механизм развивал скорость до 16,2 километров в час и содержал почти все основные узлы будущего автомобиля - коробку скоростей, тормоз, маховое колесо, подшипники качения.
Первый русский автомобиль с двигателем внутреннего сгорания, работающем на жидком топливе, был построен в 1882 году группой русских инженеров во главе с Путиловым и Хлобовым. Однако достаточных документальных подтверждений этого пока нет. Традиционно считается, что первый отечественный автомобиль с двигателем внутреннего сгорания и мощностью 2 л.с. был создан в Санкт-Петербурге в мае 1896 года Е.А.Яковлевым;
Автомобильный счетчик, который измерял пройденный путь и назывался "верстомер" (Л.Шамшуренков).

Б Баржи нефтеналивные (В.Шухов);
Батареи скорострельные (А.Нартов);
Бомбардировщик, четырехмоторный самолет "Русский витязь" (И.Сикорский);
Буквопечатающий аппарат (Б.Якоби).

В Велосипед. В 1801 году уральский мастер Артамонов решил задачу облегчения веса повозки за счет сокращения числа колес с четырех до двух. Таким образом, Артамонов создал первый в мире педальный самокат - прообраз будущего велосипеда;
Вертолёт. Первая в мире документированная практическая разработка летательного аппарата тяжелее воздуха была выполнена русским ученым М.В.Ломоносовым. В 1754 году он построил модель, работавшую по принципу вертолета с соосными винтами;
Видеомагнитофон (А.Понятов);
Винторезный токарный станок (А.Нартов);
Висячие металлические перекрытия цехов и вокзалов (В.Шухов);
Воздушно-канатная дорога (В.Шухов);
Воздушно-реактивный пульсирующий двигатель. Прототип современных реактивных двигателей разработал в 1864 году артиллерийский офицер Н.Телешов;
Водонапорная башня (В.Шухов);
Водопроводы в Москве, Тамбове, Киеве, Харькове, Воронеже (В.Шухов).

Г Генератор трёхфазного переменного тока. Сегодня 95% электроэнергии передаётся и потребляется в виде трёхфазного тока (М.Доливо-Добровольский);
Гусеница. Первый гусеничный движитель (без механического привода) был предложен в 1837 году штабс-капитаном Д.Загряжским. Его гусеничный движитель строился на двух колесах, обведённых железной цепью. А в 1879 году русский изобретатель Ф.Блинов получил патент на созданный им "гусеничный ход" для трактора. Он его называл "паровоз для грунтовых дорог".
Газгольдеры или газохранилища (В.Шухов).

Д Доменная печь (В.Шухов)

З Землечерпалки(В.Шухов).

И Изолированный электрический кабель (П.Шиллинг)
.
К Кабельная телеграфная линия – линия Петербург-Царское Село была построена в 1840-е годы и имела протяженность 25 кмилометров (Б.Якоби);

Кессоны (В.Шухов).

М Магнитофон (А.Понятов).
Мартеновские печи, мачты электропередач, меднолитейные цехи, мостовые краны, мины (В.Шухов);
Металлические резервуары для хранения нефтепродуктов (В.Шухов);
Метод горячей сварки (Н.Славянов).

Н Нефтяные насосы, позволившие добывать нефть с глубины 2-3 километра, нефтеперегонные установки, первый в мире нефтепровод, длинной 11 километров (В.Шухов).

О Оптический прицел (А.Нартов);
Орбитальная космическая станция "Мир" (НПЦ им. М.Хруничева).

П Пакгаузы, специально оснащенные порты (В.Шухов);
Переработка нефти методом крекинга (В.Шухов);
Персональный компьютер (А.Горохов);
Подвесные электрические дороги (И.Романов);
Проекционная система для цветных слайдов (С.Прогудин-Горский);
Промышленное произодство синтетического каучука (С.Лебедев);
Протез (И.Кулибин).

Р Радиобашни цилиндрические (В.Шухов);
Радиоприёмник (А.Попов);
Растровый ультразвуковой микроскоп (С.Соколов);
Реактивный пассажирский самолет ТУ-104 (А.Туполев).

С Самолёт. Исторические документы неопровержимо доказывают, что первый в мире самолет был создан в России Александром Можайским. 3 ноября 1881 года он получил первый в мире патент на самолет, построенный в сентябре 1876 ода, на двадцать лет раньше братьев Райт, которым совершенно незаслуженно приписывается это изобретение;
Синтетический каучук из нефти (Б.Бызов);
Спутник (КБ С.П.Королёва).

Т Танкеры, трубопроводы.Телеграф, что в переводе на русский означает "дальнописец" (П.Шиллинг);
Транспортный самолёт. Самый большой в мире самолет "Святогор", "Илья Муромец" (В.А.Слесарёв).
Ф Фюзеляж. Впервые разработав фюзеляжный тип самолета, А.Можайский на 30 с лишним лет опередил западноевропейских и американских конструкторов, которые только в 1909-1910 годах начали строить подобные самолеты.

Ш Шпалопрокатные заводы.

Ч Часы карманные, которые показывали не только время суток, но и месяц, день, неделю, время года, фазы Луны, время восхода и заката Солнца (И.Кулибин).

Э Электродвигатель (Б.Якоби);
Электромобиль. Двухместный электромобиль И.Романова образца 1899 г. изменял скорость движения в девяти градациях - от 1,6 км в час до максимальной в 37,4 км в час;
Электрическая лампа накаливания (А.Лодыгин);
Электролёт. Вертолёт с электрическим двигателем в 1860-е годы изобрёл инженер-электрик А.А.Лодыгин;
Электромагнитный телеграф (П.Шиллинг, Б.Якоби);
Электроразведка для поиска полезных ископаемых (Е.Рагозин);
Электротермический ракетный двигатель (В.Глушко).
Режим электронного доступа: http://www.stoletie.ru//russkiiy_proekt/azbuka_russkih_izobreteni_htm
27.С именем В.Г.Шухова неразрывно связаны практически все крупнейшие и сложнейшие индустриальные стройки первых пятилеток. В их числе Магнитка в Челябинский тракторный, Белорецкий, Выксунский, Ижевский и Нижнетагильский заводы, "Азовсталь" и линии электропередачи, нефтепроводы Баку Батуми и Грозный Туапсе. Как связана деятельность В.Г. Шухова с Новокузнецком?

Раздел II

У ИСТОКОВ ТЕХНИКИ И ТЕХНОЗНАНИЯ. ГЕНЕЗИС ТЕХНИКИ КАК ДИСКУССИОННАЯ ПРОБЛЕМА

Методические рекомендации

Интерес к проблеме возникновения техники проявляется не только со стороны истории и философии техники, но и таких наук как археология, антропология, культурология и история культуры, что рождает широкий спектр суждений дискуссионного характера.
Опыт преподавательской работы показывает, что освоение дискуссионного материала любой темы является дидактически сложной, но чрезвычайно важной образовательной задачей, связанной с формированием навыка критического мышления. Там, где поиск ответа проявляется в теоретических и методологических спорах, говорил известный экономист, лауреат Нобелевской премии В.Леонтьев, критическое мышление «не позволяет впасть в состояние самодовольного единодушия».
Анализ проблемы генезиса техники в рамках коллоквиума призван показать, что «самодовольное единодушие» по данной проблеме в учебной литературе сложилось в связи с утилитаристским подходом к объяснению причин появления палеолитических «галечных» орудий труда, с которыми и ассоциируются первые технические изобретения. За внешним разнообразием суждений и точек зрения на возникновение техники кроется глубинный вопрос о соотношении технического и нетехнического начал в жизни человека и общества, открывая возможность переосмысления понятия научно-технический прогресс.
Первоначально необходимо отметить наличие эволюционистского и креационистского мировоззренческих уровней концептуализации проблемы генезиса техники, условившись об эволюционистской парадигме рассмотрения проблемы. Эволюционистский поход, в свою очередь, имеет сложную структуру и весьма отличающиеся толкования. Интеллектуальная многоукладность философии и истории техники позволяет представить разнообразный спектр высказываемых по данной проблеме суждений, начиная от утверждений, что возникновение техники – дело случая (Л. Нуаре, Л. Гейгер, Х. Ортега-и-Гассет) до гипотез закономерного появления первых орудий труда, (Ф.Энгельс, С.В. Шухардин, Ю.И. Семенов, В.З.Черняк) и осуществить рефлексию сложившихся подходов.
С определенной долей условности можно выделить несколько гипотетических подходов, наиболее ярко отражающих дискуссию по проблеме генезиса техники. Это натуралистический подход, сторонники которого концентрируют внимание на нерациональных детерминантах технических действий, считая человека существом слабым и вынужденным производить артефакты, чтобы защититься от природных сил. Как утверждал О. Шпенглер, «человек – это хищник-изобретатель», «техника – тактика всего живого», а «инженерия – это один из инстинктов человека, обнаруживаемый в самый ранних культурах».
У единомышленников Ф.Дессауэра можно обнаружить другой подход, который называют волевым. В соответствии с ним возникновение техники только частично определяется противостоянием человека природе. Другой важный фактор – воля мирового, вселенского характера как источник всех фундаментальных ценностей западной цивилизации.
В работах Л.Мамфорда, Г. Маркузе, Х.Шельски и других сторонников рационалистического подхода представлена аргументация относительно того, что техника – это сознательно проектируемое действие. Именно здесь мы встречаемся с утверждением о том, что неутилитарные доминанты культуры всегда предшествовали орудийным, утилитарным. С позиции Л.Мамфорда «человеческое умение изобретать символы куда важнее, чем изобретать орудия труда». Прежде чем преобразовывать природный мир, человек, которого некоторые исследователи предлагают обозначить более точно понятием «цивилизьяна», должен был преобразовать самого себя.
Характеризуя древнего человека, А.С.Арсеньев пишет: «Какими мощными силами он был раздираем! При этом вокруг него находились существа, которые морфологически, телесно от него почти не отличались. Но он то должен был себя отличить и удержаться в этом отличении и противостоять растворению в мире животных. Для этого он должен был создать свой внутренний мир, который закрепил бы связь его внутреннего "я" с окружающим миром. И он начинает изобретать, создавая сам для себя определенные правила, нормы жизни и занятия, которые не имеют непосредственного, утилитарного значения, а наоборот, служат опорой, чтобы уйти от биологического мира и животной среды» [1, с.126].
Следует подчеркнуть, что в отечественной литературе по истории и философии техники, по большей части представлена рационалистическая позиция, абсолютизирующая утилитарность как основание генезиса техники. Ссылаясь на Ч.Дарвина и Ф.Энгельса, многие авторы учебников и учебных пособий утверждают, что «лишь сознательно изготовив первое искусственное орудие, начав трудиться, предок современного человека стал действительно превращаться из животного в человека». После перехода к сознательной модификации и целенаправленному использованию природных объектов в качестве орудий "параллельно начинают развиваться ритуально - магические и мифологические формы осознания и закрепления знаний, полученных в ходе технической деятельности". И лишь немногие сторонники рационалистического подхода к возникновению техники позволяют себе повторить вслед за Н. Тотом, который в статье «Первая технология» журнала «В мире науки» 1987, № 6 написал: «Пока не совсем ясно, каким образом использование каменных орудий труда стало составной частью образа жизни их создателей».
Суть и острота проблемы заключается в вопросе о том, как возможно возникновение деятельности по изготовлению орудий труда, если такого рода деятельность может осуществлять только человек, а возникновение феномена человека, в свою очередь, является результатом длинного пути развития орудийной деятельности?
Остается констатировать, что существует загадка древнейшего производства, загадка орудийности, загадка генезиса техники, неразрывно связанная с генезисом человека. При всей привлекательности и распространенности ответа на вопрос: «Почему наш предок начал производить орудия труда?» – «Они нужны ему в повседневной практической жизни» нельзя не увидеть «тучки» на ясном небе утилитарно-практического понимания природы техники. Именно на них обращают наше внимание такие авторы как В. Горохов, А. Лобок, В. Розин, А. Пелипенко и другие. Задача читателей – обнаружить противоречия в аргументации участников дискуссии.
Кроме того, знакомство с полемическими материалами показывает, что проблема выбора концепции или подхода, является методологической проблемой, в рамках которой очень важно уметь вскрывать ошибки, в частности, подвергать критическому анализу используемую аргументацию и не принимать ошибочную. Сторонники неутилитаристской версии происхождения первых орудий труда выступают против некритического использования сложившихся форм анализа проблемы генезиса техники и формулируют вопросы, позволяющие вскрыть ее противоречия. Осознание проблемы всегда происходит внутри определенной последовательности вопросно-ответных процедур. Очень четко такое положение дел было замечено еще М.Хайдеггером. Он писал, что «всякий вопрос по делу – уже мостик к ответу. Ответ по существу – всегда просто последний шаг спрашивания. А он остается неисполнимым без длинного ряда первых и последующих шагов. Ответ по существу черпает свою подъемную силу из настойчивости спрашивания» [2, с. 37].
Из совокупности вопросов, поставленных теми авторами, кто не разделяет утилитаристскую версию [3] происхождения техники, рекомендуем выделить наиболее важные, например:
1. Почему на многочисленных орудиях труда эпохи палеолита, идентифицируемых именно как орудия труда, вовсе нет следов их интенсивного практического использования?
2. Много ли вообще орудий требуется человеку при осуществлении натурального типа хозяйствования: десять? Сто? Но ведь не тысячи же Количество предметов, которые ученые называют палеолитическими орудиями труда настолько велико, что невообразимо представить эти утилитарные потребности.
3. Долговечность каменных орудий позволяет передавать их из поколения в поколение, но древний человек изготовляет все новые и новые, имея под рукой старые и надежные, почему?
4. Почему он не использует камни из природных разломов, где много естественно сколотых и более удобных вариантов?
5. Почему культура костяных орудий – остеодонтокератическая культура – возникает значительно позже каменной, хотя кости и рога не уступают по прочности камню, а свалок костей вокруг стоянок древнего человека множество? И так далее
Поиск ответов на поставленные вопросы позволяет по-новому взглянуть на привычное, утилитарно-практическое объяснение генезиса техники, осознать его парадоксальность. В работе «Антропология мифа» А.Лобок пишет, что парадокс палеолитической каменной индустрии состоит в том, что процесс производства новых орудий труда здесь происходит практически непрерывно, воспроизводя одинаковые, и от того практически бесполезные, орудия труда. Очевидно, что интенсивность каменной индустрии палеолитического человека многократно превышала утилитарные запросы. Так может быть глубинный источник орудийной деятельности не имеет никакого отношения к утилитарным потребностям человека? Быть может этот источник надутилитарен? [3, с. 366].
Размышляя над такой постановкой проблемы, вспоминается один из советов великого педагога Фридрика Вильгельма Адольфа Дистервега, считавшего, что «больше пользы приносит рассмотрение одного и того же предмета с десяти разных сторон, чем обучение десяти разным предметам с одной стороны». Идея надутилитарного характера орудийной деятельности выводит нас за дисциплинарные пределы истории техники в пространство культурологии и истории культуры. Понятно, что междисциплинарная ориентированность не придает дидактической легкости проблеме возникновения техники, но актуализация гуманитарного знания позволяет связать идею надутилитарности с мифосемантичностью и знаковостью как ключами к загадке генезиса техники.
Обратите внимание на то, что сторонники мифосемантической теории происхождения всего каменного многообразия предметов палеолитических стоянок считают обнаруживаемые предметы вовсе не орудиями, производимыми в соответствии с утилитарными потребностями, а предметами, выполняющими функции культурных знаков. Они - результаты мифологического производства, а утилитарность – его побочный продукт.
Попытайтесь понять сложность «галечных орудий» труда в интеллектуальном отношении, их «непомерно большую интеллектуальную нагруженность», ибо самые простые сколы в технологическом отношении являются продуктом сложнейшей интеллектуальной деятельности.
Трудно не согласиться с тем, что принципиальная сложность любого, даже самого примитивного орудия труда, состоит не в том, насколько сложной была технология его обработки, а в самой идее орудийности, в той умственной схеме, которая лежит в основании любого орудия. Изготовитель орудия труда удерживает в плане своего сознания ЦЕЛЬ, ради которой он это делает. А это значит, что любое изготовление орудий труда требует сверхсложного интеллектуального обеспечения – двойного целеполагания, предполагающего обработку данного камня другим затем, чтобы полученный искусственный предмет использовать в практической ситуации заранее запланированным образом.
Между тем, не то что изготовить, а просто подобрать некий осколок с целью дальнейшего использования где-то – сверхсложная в интеллектуальном отношении задача. Как справедливо подчеркивает А.Лобок – «не просто схватить, а подобрать, т.е. выбрать. Выбрать может лишь тот, чей взгляд уже культурно возделан» [3, с.354].
Важно подчеркнуть, что утилитарная деятельность не может возникнуть раньше, чем сам феномен культуры. Орудийность не может быть точкой начала, а тем более предпосылкой культуры. Способность к изготовлению орудий труда не может возникнуть на заре антропогенеза, а лишь в результате долгой антропологической эволюции, под воздействием каких то иных культурных факторов. Каменная индустрия – это доорудийный период культуры, длившийся как минимум около миллиона лет.
Так что же все-таки создавал наш предок? И каково функциональное предназначение искусственно обработанных галек, от которых ведет свою родословную техника?
Защитники мифосемантического подхода полагают, что предметы, которые историки техники и археологи называют галечными орудиями, на самом деле являются меточными камнями или камнями-зарубками, несущими в себе некую значимую, знаковую информацию. По мнению А.Лобока эта меточная активность древнего человека проста и элементарна. В отличие от животных метящих территории запахом, наш предок метил сколами галек СОБЫТИЯ [3, с. 377]. И если учесть, что забывать – для человека и сегодня естественно, а помнить – это искусственно, то логично предположить, что оббитые гальки запускали механизм эмоционально-ассоциативной памяти предков. И поэтому их хранили. Расколотый камень становился меткой не в результате скола, а лишь в последующем контексте, как след. Кроме того, некоторые авторы рассматривают метки как средства выхода отрицательной агрессивной энергии и даже способ культурного возделывания сексуальности, утверждая что утилитарное скалывание могло быть средством снятия фрустрационного напряжения и обуздания инстинктов. Как показывает в своих работах английский исследователь В.Тэрнер, «мифологические символы нагружены семантикой для стабилизации жизни, это ряд запоминающих механизмов, для пробуждения, направления и обуздания могучих эмоций, таких как ненависть, страх, любовь и горе».
Побочным, но важным, результатом меточной индустрии становится мифосемантика, рождающая субъективный образ пережитого и его актуализацию. Миф становится сферой производства сознания. Знаковое производство предшествует более сложному утилитарному производству. Как напишет в своей книге «Миф машины. Техника и развитие человека» Л.Мамфорд: «Язык – как технический инструмент превосходит любые орудия и машины: по своему идеальному устройству и каждодневному функционированию он по-прежнему остается непревзойденным образцом для всех прочих видов эффективного заводского производства стандартизации и массового потребления» [4, с.130].
Таким образом, древнейшая каменная индустрия, ассоциируемая с началом техники, видимо, есть стихийное производство первичных знаковых систем, выступающих материальной основой прамифа. С их помощью человек осуществляет постепенную смысловую, мифологическую иерархизацию окружающего его вещного мира. По мере развития знаковых систем возникает и феномен спорадического их использования в утилитарных целях. Важно подчеркнуть, что наш предок утилитарно использует не случайные природные обломки, а предметы, имеющие культурное измерение, встроенную личностную мифосемантику. Речь идет не об изготовлении орудий, а об использовании знаковых камней в орудийной функции.
Орудийность, утилитарность не только не отменяет исходное знаковое бытие меточных камней, а становится основой такого явления как магия. Чудо как элементарная магическая структура базируется на том, что человек вдруг обнаруживает способность меточного камня быть чем-то другим, полезной вещью или орудием труда. Необходимо заметить, что мировоззрение, которое мы называем магическим и считаем нормой для первобытного человека – вовсе не следствие незрелого ума, а объективный процесс обнаружения утилитарного в мифологическом. Вывод, который весьма важен для понимания всей последующей истории техники и истории культуры состоит в том, что весь ход развития каменной индустрии в палеолите свидетельствует о движении от нулевой степени утилитарности ко все большим ее значениям.
Таким образом, вывод проблемы генезиса техники за пределы утилитарности позволяет расставить гуманитарные акценты в ней. В гуманитарной парадигме исследования орудийная деятельность насыщается новым смыслом и рассматривается как определенный культурный и духовный феномен. Остается еще раз зафиксировать приращение этого нового смысла – техника не может быть понята вне социокультурного контекста. Она включает в себя символические инструменты и вовсе не обязательно, если вспомнить К.Ясперса, сделана из «железок, проволоки, рычагов и кучи кнопок».
Размышляя над аргументацией сторонников мифосемантической концепции возникновения техники, перефразируем ранее цитируемого Л.Мамфорда, несколько изменив акцент: «Человеческое умение изобретать символы сделало возможным изготовление орудий труда».
Мы можем считать современную технику и технологии инструментами, зависящими исключительно от прагматических и утилитарных соображений, но в действительности мотивы, стоящие за научно-техническим прогрессом, редко бывают столь прямолинейными.

Примечания:
1. Арсеньев А.С. Философские основания понимания личности: Цикл популярных лекций-очерков с приложениями: учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений /А.С.Арсеньев.- М.: Академия, 2001. – 592 с.
2. Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге: Сборник: Пер. с нем./ Под ред. А. Л. Доброхотова. / М.Хайдеггер. – М.: Высшая школа, 1991. – 192 с.
3. Лобок А.М. Антропология мифа: монография / А.М.Лобок. – Екатеринбург.: Банк культурной информации,1997.- 688 с.
4. Мамфорд Л. Миф машины. Техника и развитие человечества: монография / Л.Мамфорд. – М.: АСТ, 2001. – 360 с.

Тексты

2.1 ЭНГЕЛЬС Ф.

Труд – источник всякого богатства, утверждают политэкономы. Он действительно является таковым наряду с природой, доставляющей ему материал, который он превращает в богатство. Но он еще и нечто бесконечно большее, чем это. Он – первое основное условие всей человеческой жизни, и притом в такой степени, что мы в известном смысле должны сказать: труд создал самого человека.
Много сотен тысячелетий тому назад, в еще не поддающийся точному определению промежуток времени того периода в развитии Земли, который геологи называют третичным, предположительно к концу этого периода, жила где-то в жарком поясе – по всей вероятности, на обширном материке, ныне погруженном па дно Индийского океана, – необычайно высокоразвитая порода человекообразных обезьян. Дарвин дал нам приблизительное описание этих наших предков. Они были сплошь покрыты волосами, имели бороды и остроконечные уши и жили стадами на деревьях (358).
Под влиянием в первую очередь, надо думать, своего образа жизни, требующего, чтобы при лазании руки выполняли иные функции, чем ноги, эти обезьяны начали отвыкать от помощи рук при ходьбе по земле и стали усваивать все более и более прямую походку. Этим был сделан решающий шаг для перехода от обезьяны к человеку
Если прямой походке у наших волосатых предков суждено было стать сначала правилом, а потом и необходимостью, то это предполагает, что на долю рук тем временем доставалось все больше и больше других видов деятельности. Уже и у обезьян существует известное разделение функций между руками и ногами. Как уже упомянуто, при лазании они пользуются руками иначе, чем ногами. Рука служит преимущественно для целей собирания и удержания нищи, как это уже делают некоторые низшие млекопитающие при помощи своих передних лап. С помощью руки некоторые обезьяны строят себе гнезда на деревьях или даже, как шимпанзе, навесы между ветвями для защиты от непогоды. Рукой они схватывают дубины для защиты от врагов или бомбардируют последних плодами и камнями. При ее же помощи они выполняют в неволе ряд простых операций, которые они перенимают у людей. Но именно тут-то и обнаруживается, как велико расстояние между неразвитой рукой даже самых высших человекообразных обезьян и усовершенствованной трудом сотен тысячелетий человеческой рукой. Число и общее расположение костей и мускулов одинаково у обеих, и, тем не менее, рука даже самого первобытного дикаря способна выполнять сотни операций, не доступных никакой обезьяне. Ни одна обезьянья рука не изготовила когда-либо хотя бы самого грубого каменного ножа.
Поэтому те операции, к которым наши предки в эпоху перехода от обезьяны к человеку на протяжении многих тысячелетий постепенно научились приспособлять свою руку, могли быть вначале только очень простыми. Самые низшие дикари и даже те из них, у которых приходится предположить возврат к более звероподобному состоянию с одновременным физическим вырождением, всё же стоят гораздо выше тех переходных существ. Прежде чем первый кремень при помощи человеческой руки был превращен в нож, должен был, вероятно, пройти такой длинный период времени, что в сравнении с ним известный нам исторический период является незначительным. Но решающий шаг был сделан, рука стала свободной и могла теперь усваивать себе всё новые и новые сноровки, а приобретенная этим большая гибкость передавалась по наследству и возрастала от поколения к поколению.
Рука, таким образом, является не только органом труда, она также и продукт его. Только благодаря труду, благодаря приспособлению к все новым операциям, благодаря передаче по наследству достигнутого таким путем особого развития мускулов, связок и, за более долгие промежутки времени, также и костей, и благодаря все новому применению этих переданных по наследству усовершенствований к новым, все более сложным операциям, - только благодаря всему этому человеческая рука достигла той высокой ступени совершенства, на которой она смогла, как бы силой волшебства, вызвать к жизни картины Рафаэля, статуи Торвальдсена, музыку Паганини.
Но рука не была чем-то самодовлеющим. Она была только одним из членов целого, в высшей степени сложного организма. И то, что шло на пользу руке, шло также на пользу всему телу, которому она служила, и шло на пользу в двояком отношении.
Прежде всего, в силу того закона, который Дарвин назвал законом соотношения роста. Согласно этому закону известные формы отдельных частей органического существа всегда связаны с определенными формами других частей, которые, казалось бы, ни в какой связи с первыми не находятся. Так, например, все без исключения животные, которые обладают красными кровяными тельцами без клеточного ядра и у которых затылочная кость сочленена с первым позвонком двумя суставными бугорками, обладают также молочными железами для кормления детенышей. Так, у млекопитающих раздельные копыта, как правило, связаны с наличием сложного желудка, приспособленного к процессу жвачки. Изменения определенных форм влекут за собой изменение формы других частей тела, хотя мы и не в состоянии объяснить эту связь. Совершенно белые кошки с голубыми глазами всегда или почти всегда оказываются глухими. Постепенное усовершенствование человеческой руки и идущее рядом с этим развитие и приспособление ноги к прямой походке несомненно оказали, также и в силу закона соотношения, обратное влияние на другие части организма. Однако этого рода воздействие еще слишком мало исследовано, и мы можем здесь только констатировать его в общем виде.
Значительно важнее непосредственное, поддающееся доказательству обратное воздействие развития руки па остальной организм. Наши обезьяноподобные предки, как уже сказано, были общественными животными; вполне очевидно, что нельзя выводить происхождение человека, этого наиболее общественного из всех животных, от необщественных ближайших предков. Начинавшееся вместе с развитием руки, вместе с трудом господство над природой расширяло с каждым новым шагом вперед кругозор человека. В предметах природы он постоянно открывал новые, до того неизвестные свойства. С другой стороны, развитие труда по необходимости способствовало более тесному сплочению членов общества, так как благодаря ему стали более часты случаи взаимной поддержки, совместной деятельности, и стало ясней сознание пользы этой совместной деятельности для каждого отдельного члена. Коротко говоря, формировавшиеся люди пришли к тому, что у них появилась потребность что-то сказать друг другу. Потребность создала себе свой орган: неразвитая гортань обезьяны медленно, но неуклонно преобразовывалась путем модуляции для все более развитой модуляции, а органы рта постепенно научались произносить один членораздельный звук за другим.
Что это объяснение возникновения языка из процесса труда и вместе с трудом является единственно правильным, доказывает сравнение с животными. То немногое, что эти последние, даже наиболее развитые из них, имеют сообщить друг другу, может быть сообщено и без помощи членораздельной речи. В естественном состоянии ни одно животное не испытывает неудобства от неумения говорить или понимать человеческую речь. Совсем иначе обстоит дело, когда животное приручено человеком. Собака и лошадь развили в себе, благодаря общению с людьми, такое чуткое ухо по отношению к членораздельной речи, что, в пределах свойственного им круга представлений, они легко научаются понимать всякий язык. Они, кроме того, приобрели способность к таким чувствам, как чувство привязанности к человеку, чувство благодарности и т. д., которые раньше им были чужды. Всякий, кому много приходилось иметь дело с такими животными, едва ли может отказаться от убеждения, что имеется немало случаев, когда они свою неспособность говорить ощущают теперь как недостаток. К сожалению, их голосовые органы настолько специализированы в определенном направлении, что этому их горю уже никак нельзя помочь
Сначала труд, а затем и вместе с ним членораздельная речь явились двумя самыми главными стимулами, под влиянием которых мозг обезьяны постепенно превратился в человеческий мозг, который, при всем своем сходстве с обезьяньим, далеко превосходит его по величине и совершенству. А параллельно с дальнейшим развитием мозга шло дальнейшее развитие его ближайших орудий - органов чувств. Подобно тому как постепенное развитие речи неизменно сопровождается соответствующим усовершенствованием органа слуха, точно так же развитие мозга вообще сопровождается усовершенствованием всех чувств в их совокупности. Орел видит значительно дальше, чем человек, но человеческий глаз замечает в вещах значительно больше, чем глаз орла. Собака обладает значительно более тонким обонянием, чем человек, но она не различает и сотой доли тех запахов, которые для человека являются определенными признаками различных вещей. А чувство осязания, которым обезьяна едва-едва обладает в самой грубой, зачаточной форме, выработалось только вместе с развитием самой человеческой руки, благодаря труду.
Развитие мозга и подчиненных ему чувств, все более и более проясняющегося сознания, способности к абстракции и к умозаключению оказывало обратное воздействие на труд и на язык, давая обоим всё новые и новые толчки к дальнейшему развитию. Это дальнейшее развитие с момента окончательного отделения человека от обезьяны отнюдь не закончилось, а, наоборот, продолжалось и после этого; будучи у различных народов и в различные эпохи по степени и по направлению различным, иногда даже прерываясь местными и временными движениями назад, оно в общем и целом могучей поступью шло вперед, получив, с одной стороны, новый мощный толчок, а с другой стороны – более определенное направление благодаря тому, что с появлением готового человека возник вдобавок еще новый элемент – общество.
Наверное протекли сотни тысяч лет, – в истории Земли имеющие не большее значение, чем секунда в жизни человека, - прежде чем из стада лазящих по деревьям обезьян возникло человеческое общество. Но все же оно, наконец, появилось. И в чем же опять мы находим характерный признак человеческого общества, отличающий его от стада обезьян? В труде. Стадо обезьян довольствовалось тем, что дочиста поедало пищу, имевшуюся в его районе, размеры которого определялись географическими условиями или степенью сопротивления соседних стад. Оно кочевало с места на место и вступало в борьбу с соседними стадами, добиваясь нового, богатого кормом, района, но оно было неспособно извлечь из района, где оно добывало себе корм, больше того, что он давал от природы, за исключением разве того, что стадо бессознательно удобряло почву своими экскрементами. Как только все области, способные доставлять корм, были заняты, увеличение обезьяньего населения стало невозможным; в лучшем случае это население могло численно оставаться на одном и том же уровне
Это «хищническое хозяйство» животных играет важную роль в процессе постепенного изменения видов, так как оно заставляет их приспособляться к новым, необычным для них родам пищи, благодаря чему их кровь приобретает другой химический состав и вся физическая конституция постепенно становится иной, виды же, установившиеся раз навсегда, вымирают. Не подлежит сомнению, что это хищническое хозяйство сильно способствовало превращению наших предков в людей. У той породы обезьян, которая далеко превосходила все остальные смышленостью и приспособляемостью, это хищническое хозяйство должно было привести к тому, что в пищу стали употреблять все большее и большее количество новых растений, а из этих растений все большее количество съедобных частей, одним словом, к тому, что пища становилась все более разнообразной, следствием чего было проникновение в организм все более разнообразных веществ, создававших химические условия для превращения этих обезьян в людей. Но все это еще не было трудом в собственном смысле слова. Труд начинается с изготовления орудий. А что представляют собой наиболее древние орудия, которые мы находим, - наиболее древние, судя до найденным предметам, оставшимся нам в наследство от доисторических людей, и но образу жизни наиболее ранних исторических народов, а также и наиболее примитивных современных дикарей? Эти орудия представляют собой орудия охоты и рыболовства; первые являются одновременно и оружием. Но охота и рыболовство предполагают переход от исключительного употребления растительной пищи к потреблению наряду с ней и мяса, а это знаменует собой новый важный шаг на пути к превращению в человека. Мясная пища содержала в почти готовом виде наиболее важные вещества, в которых нуждается организм для своего обмена веществ; она сократила процесс пищеварения и вместе с ним продолжительность других вегетативных (т. е. соответствующих явлениям растительной жизни) процессов в организме и этим сберегла больше времени, вещества и энергии для активного проявления животной, в собственном смысле слова, жизни. А чем больше формировавшийся человек удалялся от растительного царства, тем больше он возвышался также и над животными. Как приучение диких кошек и собак к потреблению растительной пищи наряду с мясной способствовало тому, что они стали слугами человека, так и привычка к мясной пище наряду с растительной чрезвычайно способствовала увеличению физической силы и самостоятельности формировавшегося человека. Но наиболее существенное влияние мясная пища оказала на мозг, получивший благодаря ей в гораздо большем количестве, чем раньше, те вещества, которые необходимы для его питания и развития, что дало ему возможность быстрей и полней совершенствоваться из поколения в поколение
Употребление мясной пищи привело к двум новым достижениям, имеющим решающее значение: к пользованию огнем и к приручению животных. Первое еще более сократило процесс пищеварения, так как оно доставляло рту, так сказать, уже полупереваренную пищу; второе обогатило запасы мясной пищи, так как наряду с охотой оно открыло новый источник, откуда ее можно было черпать более регулярно, и доставило, кроме того, в виде молока и его продуктов новый, по своему составу по меньшей мере равноценный мясу, предмет питания. Таким образом, оба эти достижения уже непосредственно стали новыми средствами эмансипации для человека. Останавливаться здесь подробно на их косвенных последствиях, как бы важны они ни были для развития человека и общества, мы не можем, так как это слишком отвлекло бы нас в сторону.
Подобно тому как человек научился есть все съедобное, он также научился и жить во всяком климате. Он распространился по всей пригодной для житья земле, он, единственное животное, которое в состоянии было сделать это самостоятельно. Другие животные, приспособившиеся ко всем климатам, научились этому не самостоятельно, а только следуя за человеком: домашние животные и насекомые-паразиты. А переход от равномерно жаркого климата первоначальной родины в более холодные страны, где год делится на зиму и лето, создал новые потребности, потребности в жилище и одежде для защиты от холода и сырости, создал, таким образом, новые отрасли труда и вместе с тем новые виды деятельности, которые все более отдаляли человека от животного.
Благодаря совместной деятельности руки, органов речи и мозга не только у каждого в отдельности, но также и в обществе, люди приобрели способность выполнять всё более сложные операции, ставить себе всё более высокие цели и достигать их. Самый труд становился от поколения к поколению более разнообразным, более совершенным, более многосторонним. К охоте и скотоводству прибавилось земледелие, затем прядение и ткачество, обработка металлов, гончарное ремесло, судоходство. Наряду с торговлей и ремеслами появились, наконец, искусство и наука; из племен развились нации и государства. Развились право и политика, а вместе с ними фантастическое отражение человеческого бытия в человеческой голове – религия. Перед всеми этими образованиями, которые выступали прежде всего как продукты головы и казались чем-то господствующим над человеческими обществами, более скромные произведения работающей руки отступили на задний план, тем более, что планирующая работу голова уже на очень ранней ступени развития общества (например, уже в простой семье) имела возможность заставить не свои, а чужие руки выполнять намеченную ею работу. Всю заслугу быстрого развития цивилизации стали приписывать голове, развитию и деятельности мозга. Люди привыкли объяснять свои действия из своего мышления, вместо того чтобы объяснять их из своих потребностей (которые при этом, конечно, отражаются в голове, осознаются), и этим путем с течением времени возникло то идеалистическое мировоззрение, которое овладело умами в особенности со времени гибели античного мира. Оно и теперь владеет умами в такой мере, что даже наиболее материалистически настроенные естествоиспытатели из школы Дарвина не могут еще составить себе ясного представления о происхождении человека, так как, в силу указанного идеологического влияния, они не видят той роли, которую играл при этом труд.
Животные, как уже было вскользь упомянуто, тоже изменяют своей деятельностью внешнюю природу, хотя и не в такой степени, как человек, и эти совершаемые ими изменения окружающей их среды оказывают, как мы видели, обратное воздействие на их виновников, вызывая в них в свою очередь определенные изменения. Ведь в природе ничто не совершается обособленно. Каждое явление действует на другое, и наоборот; и в забвении факта этого всестороннего движения и взаимодействия и кроется в большинстве случаев то, что мешает нашим естествоиспытателям видеть ясно даже самые простые вещи
Впрочем, само собой разумеется, что мы не думаем отрицать у животных способность к планомерным, преднамеренным действиям. Напротив, планомерный образ действий существует в зародыше уже везде, где протоплазма, живой белок существует и реагирует, т. е. совершает определенные, хотя бы самые простые движения как следствие определенных раздражений извне. Такая реакция имеет место даже там, где еще нет никакой клетки, не говоря уже о нервной клетке. Прием, при помощи которого насекомоядные растения захватывают свою добычу, является тоже в известном отношении планомерным, хотя совершается вполне бессознательно. У животных способность к сознательным, планомерным действиям развивается в соответствии с развитием нервной системы и достигает у млекопитающих уже достаточно высокой ступени Подобно тому как история развития человеческого зародыша во чреве матери представляет собой лишь сокращенное повторение развертывавшейся на протяжении миллионов лет истории физического развития наших животных предков начиная с червя, точно так же и духовное развитие ребенка представляет собой лишь еще более сокращенное повторение умственного развития тех же предков, - по крайней мере более поздних. Но все планомерные действия всех животных не сумели наложить на природу печать их воли. Это мог сделать только человек.
Коротко говоря, животное только пользуется внешней природой и производит в ней изменения просто в силу своего присутствия; человек же вносимыми им изменениями заставляет ее служить своим целям, господствует над ней. И это является последним существенным отличием человека от остальных животных, и этим отличием человек опять-таки обязан труду.
Не будем, однако, слишком обольщаться нашими победами над природой. За каждую такую победу она нам мстит. Каждая из этих побед имеет, правда, в первую очередь те последствия, на которые мы рассчитывали, но во вторую и третью очередь совсем другие, непредвиденные последствия, которые очень часто уничтожают значение первых И так на каждом шагу факты напоминают нам о том, что мы отнюдь не властвуем над природой так, как завоеватель властвует над чужим народом, не властвуем над ней так, как кто-либо находящийся вне природы, - что мы, наоборот, нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим ей и находимся внутри ее, что все наше господство над ней состоит в том, что мы, в отличие от всех других существ, умеем познавать ее законы и правильно их применять.
И мы, в самом деле, с каждым днем научаемся все более правильно понимать ее законы и познавать как более близкие, так и более отдаленные последствия нашего активного вмешательства в ее естественный ход. Особенно со времени огромных успехов естествознания в нашем столетии мы становимся все более и более способными к тому, чтобы уметь учитывать также и более отдаленные естественные последствия по крайней мере наиболее обычных из наших действий в области производства и тем самым господствовать над ними. А чем в большей мере это станет фактом, тем в большей мере люди снова будут не только чувствовать, но и сознавать свое единство с природой и тем невозможней станет то бессмысленное и противоестественное представление о какой-то противоположности между духом и материей, человеком и природой, душой и телом, которое распространилось в Европе со времени упадка классической древности и получило наивысшее развитие в христианстве.
Но если уже потребовались тысячелетия для того, чтобы мы научились в известной мере учитывать заранее более отдаленные естественные последствия наших, направленных на производство, действий, то еще гораздо труднее давалась эта наука в отношении более отдаленных общественных последствий этих действий Когда арабы научились дистиллировать алкоголь, им и в голову не приходило, что они этим создали одно из главных орудий, при помощи которого будут истреблены коренные жители тогда еще даже не открытой Америки. А когда Колумб потом открыл эту Америку, то он не знал, что он этим пробудил к новой жизни давно исчезнувший в Европе институт рабства и положил основание торговле неграми. Люди, которые в XVII и XVIII веках работали над созданием паровой машины, не подозревали, что они создают орудие, которое в большей мере, чем что-либо другое, будет революционизировать общественные отношения во всем мире и которое, особенно в Европе, путем концентрации богатств в руках меньшинства и пролетаризации огромного большинства, сначала доставит буржуазии социальное и политическое господство, а затем вызовет классовую борьбу между буржуазией и пролетариатом, борьбу, которая может закончиться только низвержением буржуазии и уничтожением всех классовых противоположностей. - Но и в этой области мы, путем долгого, часто жестокого опыта и путем сопоставления и анализа исторического материала, постепенно научаемся уяснять себе косвенные, более отдаленные общественные последствия нашей производственной деятельности, а тем самым мы получаем возможность подчинить нашему господству и регулированию также и эти последствия.
Однако для того, чтобы осуществить это регулирование, требуется нечто большее, чем простое познание. Для этого требуется полный переворот в нашем существующем до сего времени способе производства и вместе с ним во всем нашем теперешнем общественном строе.

Энгельс Ф. Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека/Ф.Энгельс//Режим электронного доступа:http://www.hrono.ru/libris/lib_e/engels_trud.html

2.2 МАМФОРД Л.

Цель работы подвергнуть сомнению как исходные посылки, так и прогнозы, на которых основана наша приверженность к существующей форме технического и научного прогресса как цели самой по себе. Особо считаю необходимым бросить тень сомнения на общепринятые теории фундаментальной природы человека, не явно в течение прошлого столетия лежавшие в основе нашей постоянной переоценки роли орудий и машин в человеческой экономике. Я бы допустил, что не только Карл Маркс ошибался, придавая орудиям труда направляющую функцию и центральное место в человеческом развитии, но что даже на вид смягченная интерпретация Тейяра де Шардена относит ко всей истории человека узкий технологический рационализм нашего века и проецирует в будущее конечную стадию, на которой все дальнейшие возможности человеческого развития были бы исчерпаны, потому что ничего бы не осталось от первоначальной природы человека, что не было бы поглощено (если вообще не подавлено) технической организацией интеллекта в универсальном всесильном слое разума
Мы не сможем понять роли, которую играла в человеческом развитии техника, без более глубокого понимания природы человека: хотя само это понимание в течение последнего века потеряло ясность, будучи обусловлено социальной средой, в которой неожиданно распространилась масса новых механических изобретений, сметая многие древние процессы и институты и изменяя само наше представление как о человеческих пределах, так и о технических возможностях.
Более чем в течение века человека обыкновенно определяли как животное, использующее орудия труда. Платону подобное определение показалось бы странным, поскольку он приписал восхождение человека из примитивного состояния, в равной мере как Марсу и Орфею, так и Прометею и Гефесту, богу-кузнецу. Однако описание человека, как главным образом использующего и изготавливающего орудия труда, стало настолько общепринятым, что простая находка фрагментов черепов, вместе с грубо обработанными булыжниками, как в случае австралопитека Л. С. Б. Лики, полагается вполне достаточной для идентификации существа как проточеловека, несмотря на его заметные анатомические отличия и от более ранних человекообразных обезьян, и от людей, а также несмотря на более дискредитирующий подобную интерпретацию факт отсутствия в течение последующего миллиона лет заметного усовершенствования технологии обтесывания камней. Многие антропологи, приковывая внимание к сохранившимся каменным артефактам, беспричинно приписывают развитие высшего человеческого интеллекта созданию и использованию орудий труда, хотя моторно-сенсорные координации, вовлеченные в подобное элементарное производство, не требуют и не вызывают какой-либо значительной остроты мысли. Поскольку субгоминиды Южной Африки имели объем мозга около трети объема мозга homo sapiens, в действительности не более, чем у многих человекообразных обезьян, способность к изготовлению орудий труда, как недавно заметил доктор Эрнст Майр, не требовала и не создавала развитого черепно-мозгового аппарата древних людей.
Вторая ошибка в интерпретации природы человека менее простительна: это существующая тенденция датировать доисторическими временами непреодолимый интерес современного человека к орудиям, машинам, техническому мастерству. Орудия и оружие древнего человека были такими же, как и у других приматов его зубы, когти, кулаки, так было в течение долгого времени до тех пор, пока он не научился создавать каменные орудия, более функционально эффективные, чем эти органы. Я полагаю, что возможность выжить без инородных орудий дала древнему человеку достаточное время для развития тех нематериальных элементов его культуры, которые в конечном счете значительно обогатили его технологию.
Из любого исчерпывающего определения техники должно бы следовать, что многие насекомые, птицы, млекопитающие сделали значительно более радикальные новшества в изготовлении контейнеров, чем достигли в изготовлении орудий предки человека до появления homo sapiens: примем во внимание сложные гнезда и домики, бобровые плотины, геометрические ульи, урбаноидные муравейники и термитники. Короче говоря, если техническое умение было бы достаточным для определения активного человеческого интеллекта, то человек долгое время рассматривался бы как безнадежный неудачник по сравнению со многими другими видами. Последствия такого подхода должны быть ясны: а именно, не было ничего уникально человеческого в древней технологии до той поры, пока она не оказалась видоизменной лингвистическими символами, социальной организацией и эстетическими замыслами. На этой стадии производство символов резко обогнало производство орудий и в свою очередь способствовало развитию более ярко выраженной технической способности.
В таком случае, я полагаю, в начале своего развития человеческая раса достигла особого положения не только на основе своей способности использования и производства орудий. Или, скорее, человек обладал одним основным всецелевым орудием, которое было более важным, чем любой последующий набор, а именно его собственным, движимым умом телом, каждой его частью, а не только сенсорно-моторными действиями, которые произвели ручные топоры и деревянные копья. Для компенсации своего чрезвычайно примитивного рабочего механизма древний человек обладал значительно более важным и ценным качеством, которое расширяло весь его технический горизонт: тело, которое не создано для какого-либо одного рода деятельности, именно благодаря своей необычайной лабильности и пластичности более эффективно при использовании как своего расширяющегося внешнего окружения, так и одинаково богатых внутренних психических ресурсов.
Благодаря чрезмерно развитому, постоянно активному мозгу человек обладал большей умственной энергией, чем ему необходимо было для выживания на чисто животном уровне. И он был, естественно, вынужден давать выход этой энергии не только при добывании пищи и размножении, но и в тех способах жизнедеятельности, которые превращали эту энергию непосредственно и творчески в соответствующие культурные, т. с. символические, формы. Расширяющая границы жизни культурная «работа» заняла более важное положение, чем утилитарный ручной труд. Эта более широкая область повлекла за собой значительно больше, чем тренировку руки, мускула и глаза при изготовлении и использовании орудий: кроме того, она требовала контроля всех человеческих биологических функций, включая его склонности, органы выделения, его растущие эмоции, широко распространяющиеся сексуальные действия, его мучительные и соблазнительные сны. Даже рука была не просто мозолистым рабочим орудием: она ласкала тело возлюбленного, прижимала ребенка к груди, делала важные жесты или выражала в упорядоченном танце и совместном ритуале некоторые иным образом невыразимые чувства жизни или смерти, о запомнившемся прошлом или желаемом будущем. Орудийная техника и наша производная машинная техника являются лишь специализированными фрагментами биотехники: и под биотехникой понимается все необходимое человеку для жизни.
На основе такой интерпретации вполне можно оставить открытым вопрос, происходят ли стандартизированные образцы и повторяющийся порядок, который стал играть такую эффективную роль в развитии орудий, начиная с древних времен, как указал Роберт Брэйдвуд, единственно из производства орудий. А разве не происходят они в такой же мере, а может даже более, из форм ритуала, песни, танца форм, которые существуют в развитом состоянии среди примитивных народов, часто даже в более совершенной, и законченной форме, чем их орудия
Производство орудий в узком техническом смысле действительно, возможно, восходит к нашим африканским человеческим предкам. Но техническое вооружение клэктонской и ашельской культур оставалось чрезвычайно ограниченным до тех пор, пока не появились существа с нервной системой, более близкой к системе homo sapiens, чем к каким-либо другим человекоподобным предкам, и не привели в действие не только руки и ноги, но и все тело и ум, воплощая их не просто в материальное богатство, но и в более символические неутилитарные формы.
В этом пересмотре принятых технических стереотипов я бы пошел даже дальше, ибо полагаю, что на каждой стадии человеческие технологические достижения и преобразования были менее направлены на прямое увеличение добычи пищи или контроля над природой, чем на утилизацию его собственных громадных внутренних ресурсов, и на выражение его латентных суперорганических потенциальных возможностей. Когда человеку не угрожало враждебное окружение, его расточительная, гиперактивная нервная организация, все еще часто иррациональная и неуправляемая, служила скорее препятствием, чем помощью в его выживании. Если это так, контроль над его психосоциальной средой на основе выработки общей символической культуры был более существенным и, как необходимо заключить, значительно предшествовал и опережал контроль над внешней средой.
При таком подходе возникновение языка напряженная кульминация более элементарных человеческих форм выражения и передачи значения было несравнимо более важным для дальнейшего человеческого развития, чем обработка горы ручных топоров. Наряду с относительно простыми координациями, требуемыми для использования орудий, тонкое взаимодействие многих органов, необходимое для создания членораздельной речи, явилось намного более поразительным достижением и, должно быть, занимало значительную часть времени, энергии и умственной концентрации древнего человека, поскольку его коллективный продукт язык был бесконечно более сложным и изощренным, чем набор орудий труда в Египте или Месопотамии. Ибо только тогда, когда знание и практика могли быть накоплены в символических формах и передаваться при помощи произнесенного слова от поколения к поколению, стало возможным сохранять каждое новое культурное приобретение от разрушения течением времени или с исчезновением предшествующего поколения. Тогда и только тогда стало возможным одомашнивание растений и животных. Нужно ли напоминать, что это техническое преобразование было достигнуто при помощи орудий, не более совершенных, чем палка для копания, топор или мотыга. Плуг, как и колесо телеги, появился значительно позднее как специализированное приспособление для широкомасштабного выращивания зерна на полях.
Рассматривать человека как главным образом изготавливающее орудия животное это значит пропустить основные главы человеческой предыстории, которые фактически были решающими этапами развития. В противовес стереотипу, в котором доминировало орудие труда, данная точка зрения утверждает, что человек является главным образом использующим ум, производящим символы, самосовершенствующимся животным; и основной акцент всей его деятельности его собственный организм. Пока человек не сделал нечто из себя самого, он мало что мог сделать в окружающем его мире.
К сожалению, концепции человека как главным образом homo faber, производителя орудий, а не как homo sapiens, производителя ума, были настолько прочными в XIX веке, что первое открытие искусства в пещерах Альтамиры было отвергнуто как мистификация, поскольку ведущие палеоэтнологи не признали бы, что охотники ледникового периода, оружие и орудия которых они недавно открыли, могли иметь как свободное время, так и наклонности создавать искусство не грубые формы, но образы, демонстрирующие мощь наблюдения и абстракции высокого порядка.
Но, когда мы сравниваем резьбу и живопись ориньякского или мадленского периодов с их сохранившимися техническими достижениями, то кто скажет, искусство или техника демонстрируют более высокое развитие? Даже выполненные в совершенстве резцы солютрейской культуры в форме листа благородного лавра были даром эстетически восприимчивых ремесленников. Классическое греческое употребление слова technics не делает различия между промышленным производством и искусством и для большей части человеческой истории эти аспекты были неотделимы, одна сторона соответствует объективным условиям и функциям, другая отвечает субъективным потребностям и выражает общие чувства и значения.
Наше время еще не преодолело специфический утилитарный подход, рассматривающий техническое изобретение как первичное, а эстетическое выражение как вторичное или даже ненужное; и это означает, что все еще приходится признавать, что вплоть до нашего времени техника ведет свое происхождение от цельного человека в его взаимодействии с каждой частью среды, использующего каждую свою способность, чтобы максимально реализовать собственные биологические, экологические и психологические потенции

Мамфорд Л. Техника и природа человека / Л. Мамфорд // Новая технократическая волна на Западе. – М., 1986. С. 225-231.

2.3 ЛОБОК А.М.

Почему первобытный человек производит так называемые «орудия труда»? Кто-то пожмет плечами: «Что за странный вопрос! Конечно, потому, что они ему нужны в повседневной практической жизни». Но тогда почему на значительной части палеолитических предметов, идентифицируемых археологами в качестве орудий труда, вовсе не лежит печать сколько-нибудь интенсивного и долговременного их использования? Во всяком случае, степень их изношенности не слишком отличается от степени изношенности заведомо неорудийных предметов, и при этом количество обнаруживаемых археологами гипотетических орудий превышает все разумные представления о практической целесообразности.
Много ли вообще орудий требуется человеку в его повседневной жизни при осуществлении натурального типа хозяйствования? Десять? Пятьдесят? Сто?.. Но ведь не тысячи же!
Однако количество предметов, которые археологи называют по привычке орудиями труда и которые обнаруживаются ими на палеолитических стоянках настолько велико, что просто невообразимо представить те утилитарные потребности, которые могли бы обслуживаться таким количеством орудий. Ведь каменное орудие - это долговечный инструмент, который может передаваться из поколение в поколение. И если его природа утилитарна, представляется несколько странным изготавливать все новые и новые орудия, когда под рукой - надежные старые. Между прочим, образцовый пример утилитарного отношения к орудиям труда мы находим у крестьянина-земледельца: он не будет изготавливать новую мотыгу, если у него еще не сломалась та, к которой он привык.
Но в том-то и состоит парадокс палеолитической каменной индустрии, что здесь процесс производства новых орудий происходит практически непрерывно. В раскапываемых археологами пещерах обнаруживаются СОТНИ ТЫСЯЧ каменных предметов, изготовленных рукой палеолитического человека. И хотя понятно, что все эти предметы накапливаются за долгие тысячелетия, никуда не уйти от вопроса: с какой стати древний человек должен делать новые каменные отщепы и изготавливать новые орудия груда, если у него под ногами - изобилие старых? Ладно бы речь шла об изготовлении орудий нового типа. Однако хорошо известно, что эволюция орудий в палеолитической культуре происходит крайне медленно и сколько-нибудь значимые изменения происходят на дистанции, измеряемой многими тысячелетиями. А это значит, что из поколения в поколение палеолитический человек изготавливает многие сотни абсолютно одинаковых и оттого практически бесполезных орудий. И, тем не менее, каменный конвейер не останавливается ни в одном поколении. Первобытный человек снова и снова обрабатывает камни по технологиям, транслируемым посредством ритуала из глубины тысячелетий, несмотря на то, что кругом - множество камней, уже обработанных точно таким же образом! Но если для практических нужд может потребоваться три десятка орудий, то к чему изготавливать ТЫСЯЧИ - практически идентичных?
Очевидно, что интенсивность каменной индустрии палеолитического человека многократно превышает какие бы то ни было утилитарные запросы. А из этого следует неумолимый вывод: ее глубинный источник не имеет никакого отношения к утилитарным потребностям. Что же является этим глубинным источником? Есть самые серьезные основания утверждать, что такого рода глубинным и надутилитарным источником палеолитической индустрии являлся миф.
В этой связи обращу внимание на одно весьма загадочное с точки зрения классической орудийной археологической парадигмы обстоятельство: значительное большинство обнаруживаемых археологами палеолитических предметов искусственного происхождения вообще не имеет каких бы то ни было следов использования. Характерные данные можно привести по хорошо сохранившейся и хорошо исследованной пещере Матуни в Центральной Африке. Это пещера площадью 40 квадратных метров являлась местом обитания человека на протяжении всего верхнего палеолита, начиная с 40 тыс. лет до н.э., т.е. на протяжении примерно тридцати тысяч лет.
Здесь, в частности, был подвергнут тщательной раскопке участок размером 1 кв. метр (т.е. участок, составляющий примерно сороковую часть общей площади пещеры). И только на одном этом весьма и весьма небольшом участке было обнаружено 8045 каменных предметов (микролитов), обработанных человеческой рукой.
Много это или мало?
Если принять, что исследованный квадратный метр достаточно репрезентативен, простой арифметический подсчет позволяет предположить, что всего сорокаметровая пещера хранит не менее трехсот тысяч микролитов, накопившихся здесь на протяжении позднего каменного века. Казалось бы, в пересчете на тридцать тысяч лет или на тысячу поколений не так уж много: триста искусственных предметов на одно поколение или десяток в год. Учитывая, что речь идет о жилой площади стандартной двухкомнатной квартиры, а, следовательно, о возможности одновременного проживания на ней полутора-двух десятков «жильцов» (включая детей и женщин, заведомо не участвующих в каменном производстве), такой темп производства вовсе не выглядит значительным.
Не будем, однако, забывать, во-первых, о том, что речь идет лишь о предметах, осевших в пространстве этой весьма небольшой пещеры, но никак не о тех, что были произведены и оказались (или остались) за ее пределами. А, во-вторых, вернусь к вопросу, уже поставленному выше: какой утилитарной потребностью можно объяснить производство все новых и новых каменных предметов, если пол пещеры буквально устлан ковром из каменных обломков, созданных предшествующими поколениями? Если потребность в том или ином каменном обломке утилитарна, то не проще ли выбрать подходящий обломок из десятков тысяч, разбросанных под ногами, а не мучиться над производством нового?
Впрочем, анализ найденных обломков под углом зрения их реального использования подтверждает высказанные выше сомнения: из всего огромного количества обломков, обнаруженных в пещере Матуни, лишь пять процентов несут на себе следы утилитарного использования.
Если исходить из орудийной теории происхождения всего этого огромного многообразия каменных предметов, то ситуация выглядит достаточно странной: зачем производить так много, если утилитарные потребности ограничены, а произведенные орудия заведомо не будут использованы? Потому-то традиционная археологическая парадигма склонна видеть в отщепах без следов использования всего лишь «отходы производства». Непонятно, правда: на каком основании те или иные отщепы определяются в «отходы». Но дело не только в огромном количестве продуктов каменного производства, обнаруживаемых археологами в палеолитических культурных слоях. Сомнение в том, что сущностью палеолитического производства является утилитарная орудийность, имеет и более концептуальные основания. И связано это сомнение прежде всего с тем анализом феномена человека, который был предложен в предшествующих главах: первичным в феномене культуры является вовсе не утилитарность, а МИФОСЕМАНТИЧНОСТЬ, ЗНАКОВОСТЬ, и именно мифосемантика должна являться тем ключом, который может помочь проникнуть в тайну возникновения и существования древнейшей каменной индустрии как первичной манифестации самой человеческой культуры.
Во всяком случае, если исходить из теории мифосемантического происхождения всего многообразия каменных предметов, обнаруживаемых на палеолитических стоянках, многое становится понятным. Обнаруживаемые предметы - это предметы, которые по своей генетической сути, по своему происхождению вовсе не являются орудиями, производимыми в связи с теми или иными утилитарными потребностями, а это предметы, выполняющие функции культурных знаков. Это предметы, являющиеся носителями некоей мифосемантики - предметы культа, предметы обряда, ПРЕДМЕТЫ МИФА. Все они создаются в процессе исполнения тех или иных мифологических ритуалов, но при этом некоторые из них - помимо своей основной мифологической нагрузки - исполняют еще и некоторые утилитарные роли в качестве собственно орудий.
Иначе говоря, если и можно говорить о неких отходах палеолитического производства, то, прежде всего, о самой утилитарности как о своеобразном отходе МИФОЛОГИЧЕСКОГО ПРОИЗВОДСТВА. Следовало бы иметь в виду, что перед нами не просто производство в том подчеркнуто утилитарном смысле, который вкладывает в этот термин современный человек, а совершенно особое, РИТУАЛЬНОЕ производство, подлинным содержанием которого является не производимый предмет, а исполнение некоего «производственного ритуала», имеющего мифосемантическое значение. Это производство заведомо избыточно, заведомо надутилитарно. Это производство, которое менее всего является средством удовлетворения каких-то практических потребностей. Оно вполне самозначимо, поскольку носит КУЛЬТУРНО-КУЛЬТОВЫЙ характер, и производит не потому, что те или иные предметы НУЖНЫ, а потому, что этого требует культурная традиция, требует ритуал. В каком-то смысле можно было бы сказать, что это не производство вещей, а производство самой культуры - производство, в процессе которого транслируется некая существенная для общества мифосемантика, когда каждый получающийся в процессе такого производства обломок камня оказывается мифосемантически значим.
Вообще любые искусственно обработанные камни ранних археологических слоев, любые предметы, обнаруживаемые археологами в древнейших палеолитических отложениях и называемые по привычке орудиями труда, на самом деле являются чем-то существенно иным, нежели их утилитарная видимость. Они находятся в чрезвычайно сложных мифологических контекстах, и уж во всяком случае не сводятся к тому или иному их функциональному использованию. Любое так называемое орудие труда из ранних палеолитических культур на самом деле является чем-то неизмеримо большим, нежели просто орудие труда. Оно прежде всего предмет обряда, предмет мифа, оно - та система «зарубок», с помощью которых человек поддерживает и воспроизводит бытие мифа. И лишь потом, дополнительно, факультативно этот предмет мифа может выступить также и в качестве орудия труда. Именно в мифосемантике, а не в утилитарности состоит генетическая природа древнейших каменных изделий. Все, что ни изготавливает первобытный человек, является на первых порах, в своем исходном бытии совокупностью предметов культа (предметов КУЛЬТУРЫ), но просто некоторые из этих предметов находят утилитарное применение в качестве орудий труда. Этим-то и объясняется фантастическая избыточность древнейшего каменного производства. Работающий безостановочно каменный конвейер с самого начала движим не утилитарными, а мифологическими, или, точнее, мифосемантическими потребностями, и потому многие тысячи обнаруживаемых археологами каменных «рубил», «ножей», «топоров», «скребков» и т.д. произведены вовсе не по причине практической необходимости, а по причине МИФОЛОГИЧЕСКОЙ необходимости. Впрочем, эта формула, пожалуй, описывает не только тайну древнейших культур, но и тайну культуры как таковой: любая развитая культура точно так же имеет в основании своей динамики совокупность мифологических, а отнюдь не утилитарных потребностей.
Итак, есть серьезные основания полагать, что множество предметов древнейшей каменной индустрии, идентифицируемых археологами в качестве тех или иных орудий труда, являются на самом деле, по своему происхождению и исходному функционированию чем-то существенно иным. Есть серьезные основания полагать, что смысл появления этих предметов на свет вовсе не орудийно-функциональный, и что в реальном первобытном сообществе они производятся не с целью их дальнейшего утилитарного использования, а совсем по другим причинам, имеющим нецелевую природу. Но вначале все эти предметы создаются как ПРЕДМЕТЫ МИФА, и лишь вдобавок к своей основной, мифологической сущности обретают некую практическую, утилитарную жизнь в качестве орудий труда, т.е. начинают использоваться утилитарным образом.
Разумеется, такая гипотеза переворачивает всю систему представлений о природе и сущности орудийной деятельности в первобытном обществе; но, тем не менее, она, согласуется с фактами и выглядит как весьма конструктивный объяснительный принцип по отношению ко многим загадкам палеолитической археологии.

Лобок А.В. Антропология мифа./ А.В. Лобок. – Екатеринбург: Банк культурной информации, 1997. – С. 320 - 326.

Впрочем, есть и иные основания сомневаться в корректности орудийно-утилитарной интерпретации артефактов древнейшей человеческой культуры. И связаны эти сомнения с анализом самого феномена деятельности по производству орудий труда. Уже при ближайшем рассмотрении эта деятельность – даже в самых элементарных своих формах! – оказывается сверхсложной в интеллектуальном отношении деятельностью, требующей для своего осуществления такой организации высших психических функций, которая оказывается принципиально недостижима для существ с мозгом обезьяны.
Еще раз вернусь к тому, что создатель галечной индустрии -Homo habilis – это существо с уровнем развития мозга, принципиально соответствующим уровню развития австралопитековых обезьян. Важным, хотя и косвенным показателем этого уровня является объем мозга: общепризнано, что процесс антропогенеза и связанный с ним процесс развития высших психических функций антропоидов сопровождался чрезвычайно быстрым увеличением объема мозга: со средних значений 400-500 куб. см. у австралопитековых и хабилисов до 1400 куб.см. у человека современного вида, причем в основном за счет увеличения лобных долей. Поэтому процесс увеличения объема мозга вполне можно рассматривать в качестве одного из важнейших показателей развития высших психических функций в процессе антропогенеза. И в этой связи выглядит вполне закономерно вопрос: а мог ли Homo habilis - существо с мозгом, составляющим менее половины объема мозга современного человека, создавать именно орудия труда, т.е. предметы, предназначенные для какого-то дальнейшего целевого использования?
Как уже говорилось, у современных палеоантропологов положительный ответ на этот вопрос не вызывает сомнений. На чем, однако, базируется эта уверенность?
Обычно подчеркивают крайнюю примитивность тех ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ операций, которые совершает предчеловек, создавая свои первые орудия. И, тем самым, неявно предполагают, что главная проблема в изготовлении каменного орудия труда - это проблема технологическая. Мол, если речь идет всего о трех-четырех сколах, которые делает хабилис, обрабатывая камень, то это не слишком сложно. Однако дело вовсе не в количестве сколов, а в самой проблеме цели, которую должен поставить перед собой создатель даже самого простого орудия.
Дело в том, что изготовление орудий труда – любых, даже самых элементарных – предполагает способность создающего их человека к постановке совершенно особых целей – целей, которые могли бы быть определены как цели второго порядка. А это, между прочим, целевая деятельность, которая принципиально недоступна существу с интеллектом обезьяны.
Целями первого порядка я называю цели, которые можно было бы по-другому назвать естественными целями. Это цели, которые существуют у любого живого существа на уровне его базовых биологических потребностей. А это значит, что их не приходится искусственно ставить – они существуют как бы сами собой. Скажем, обезьяна может быть весьма изобретательна в попытках достать недоступный банан, но при этом она не осуществляет никакого сознательного целеполагания, никакой сознательной постановки цели как рационального акта. Цель в данном случае как бы априорно поставлена на уровне биологического алгоритма, на уровне генетической программы. Банан – это, в сущности говоря, не цель, а предмет желания, органически существующая потребность.
Что же касается целей второго порядка, то это принципиально искусственные цели – цели, которые человек формирует сам, осуществляя целеполагание. И вот как раз способность к искусственному целеполаганию – это сверхсложная способность, находящаяся далеко за границами интеллектуальных способностей любого, даже самого умного животного.
Наоборот, деятельность по изобретению и изготовлению любых, даже самых элементарных орудий труда – это деятельность, связанная с сознательным целеполаганием, деятельность, связанная с формированием искусственных целей второго порядка.
Цель второго порядка – это принципиально рациональная структура, предполагающая некоторое мысленное простраивание деятельности и ее результата. А деятельность, опирающаяся на сознательное целеполагание, это деятельность, которая предполагает предварительное интеллектуальное моделирование – моделирование будущего. Человек, ставящий перед собой сознательную цель, – это человек, который интеллектуально прогнозирует некий результат своей деятельности, а не просто следует какому-то своему желанию. Цель – это не просто объект влечения, а некий интеллектуальный конструкт, создаваемый человеком по поводу объекта влечения.
Понятно, что такая сложная прогностическая деятельность рассудка является продуктом длительного культурного развития, и никак не может предшествовать феномену культуры, – касается ли это становления рационального целеполагания у маленького ребенка, или же становления феномена рационального целеполагания в самой культуре.
Взглянем под этим углом зрения на феномен галечной культуры.
Сложны или просты олдувайские гальки в интеллектуальном отношении? На первый взгляд, нет ничего проще: взять круглую гальку и сделать с нее несколько искусственных сколов. Однако если исходить из предположения, что олдувайские гальки – это орудия труда, то интеллектуальная нагруженность этих галек оказывается непомерно большой. Даже самые простые в технологическом отношении сколы оказываются в этом случае продуктом сложнейшей интеллектуальной деятельности.
Если один-единственный скол, совершенный хабилисом, был совершен им с целью создания некоего орудия труда, т.е. предмета, предназначенного для обработки других предметов, это означает, что он совершил фундаментальный интеллектуальный прорыв. Более того, совершение одного-единственного скола с целью превращения природного камня в некое искусственное орудие труда следует признать в качестве наиболее сложного и наиболее фундаментальный шага на всей дистанции, отделяющей обезьяну от человека. Ведь принципиальная сложность любого, даже самого примитивного орудия труда состоит не в том, насколько сложной была технология его обработки, а в самой ИДЕЕ орудийности, в той УМСТВЕННОЙ СХЕМЕ, которая лежит в основании любого орудия. Тот или иной искусственно обработанный предмет может быть назван орудием труда только в том случае, если на его рабочем крае как бы присутствует незримо образ той деятельности, в которой этому орудию придется принимать участие. Иначе говоря, изготовитель орудия труда, как бы ни было оно примитивно, удерживает в плане своего сознания цель, ради которой он изготавливает это орудие. А это значит, что любое, даже самое примитивное орудие труда требует сверхсложного интеллектуального обеспечения.
В частности, речь идет о том, что любая деятельность по изготовлению орудий труда, т.е. по изготовлению предметов, предназначенных для дальнейшего утилитарно-целевого использования, предполагает совершенно особую способность создающего их существа к двойному рефлексивному опосредованию: оно обрабатывает данный камень с помощью другого камня затем, чтобы полученный в результате искусственный предмет использовать в какой-то практической ситуации заранее запланированным образом. И, как бы ни были примитивны олдувайские гальки, они просто обязаны быть опосредованы именно таким, сверхсложным, двойным целеполаганием, если они действительно представляют из себя орудия труда, а не что-то другое.
Традиционная археологическая парадигма, однозначно навязывающая грубо оббитым камням нижнепалеолитических слоев орудийные смыслы, как бы предполагает у создателей этих камней высокую способность к рациональному целеполаганию: мол, архантроп оббивает камень затем, чтобы использовать его для достижения каких-то целей. Но при этом остается без ответа главный вопрос: каким образом в голове архантропа возникает сама идея предметного целеполагания, не имеющего прямого отношения к тем или иным биологическим потребностям. Ведь любое предметное целеполагание, не связанное с прямыми биологическими потребностями, вовсе не является чем-то, данным человеку от рождения, а возникает на достаточно высокой ступени психического развития человека и связано с достаточно высоким уровнем абстрагирующей деятельности рассудка. Кроме того, такого рода целеполагание неизбежно связано с осознанием фактора времени: цель - это то, по отношению к чему требуется пройти некоторую дистанцию во времени.
Между прочим, не то что изготовить, а просто ПОДОБРАТЬ некий осколок камня с целью его дальнейшего использования в какой-то деятельности – сверхсложная в интеллектуальном отношении задача. Подчеркиваю: не просто схватить первый попавшийся обломок и бросить его в приближающегося врага, а именно подобрать, то есть выбрать, имея в виду некую деятельность, в которой этому камню предстоит принять участие. Ведь выбрать, подобрать осколок камня может только тот человек, чей взгляд уже культурно возделан. Но откуда взяться этой культурной возделанности, коль скоро речь идет о том этапе, когда культуры как таковой еще нет, и ей еще только предстоит родиться?
Выдвигают гипотезу, что, прежде чем возник феномен древнейшей каменной индустрии, существовал длительный период, когда прачеловек пользовался природными каменными обломками. Но в том-то и состоит загадка, что подобрать природный каменный обломок под ту или иную заранее запланированную деятельность в каком-то смысле немногим легче, чем изготовить необходимый скол. Любое целевое утилитарное использование природного каменного обломка - это сложнейший в культурном отношении акт (о чем более подробная речь впереди), и такого рода утилитарная деятельность принципиально не может возникнуть, прежде чем возникнет сам феномен культуры. А первичной манифестацией культуры как раз и является древнейшая каменная индустрия.

Лобок А.В. Антропология мифа./ А.В. Лобок. – Екатеринбург: Банк культурной информации, 1997. – С. 333 - 337.

Первоначальные функции земледелия носят не прагматический, а мифологически-символический характер. А ранние земледельцы возделывают не столько источник пищи, сколько источник нового мировоззрения. Сверхценность зерна состоит не в том, что им можно накормить, а в том, что из него можно вылепить, можно демиургически сотворить новую предметную реальность по своей прихоти, по своему произволу. Но, таким образом, хлебная лепешка, вылепленная из теста оказывается прообразом нового типа культуры. И, в частности, это прообраз керамического производства, а, впоследствии, и прообраз металлургического производства, и именно в этом состоит революционное значение хлебопечения в культуре евроазиатских цивилизаций. И лишь с течением времени земледельческое производство из символического превращается в утилитарное - становится достаточно эффективным, чтобы служить более или менее стабильным источником пропитания, а не просто источником новых мировоззренческих схем.
Итак, зерно, злаки - это не просто разновидность пищи, и не просто источник питания, но некая символическая реальность, с помощью которой манифестируется новое мировоззрение. Это источник принципиально новой – революционной! – мировоззренческой схемы. Мировоззренческой схемы, которую можно выразить формулой: раздробить, чтобы вылепить. Или: уничтожить, чтобы создать. Снова и снова воспроизводя акцию дробления (растирания) зерна и сотворения хлебной лепешки, неолитический человек не просто утоляет голод, а манифестирует новый мировоззренческий миф, суть которого может быть выражена как «творение из ничего» или «творение через уничтожение». И потому в определенном смысле ранние земледельцы возделывают не столько источник пищи, сколько этот новый миф. Это миф, в котором будущее неравновесно с прошлым и осуществляется за счет уничтожения прошлого. В известном смысле это не что иное, как миф существования в истории – тот миф, который становится определяющим для развития человечества на ступени цивилизации.
Но, таким образом, начало культурного возделывания злаков (естественно, в тех регионах, где это происходит) является ЗНАКОМ того, что первобытный человек осознал мировоззренческую новизну новой схемы приготовления пищи и почувствовал потребность в ее мифологическом воспроизведении. И это, судя по всему, именно та точка, в которой духовные процессы, о которых шла речь в предыдущей главе, смыкаются с процессами материальными.
Процесс фундаментальной, сущностной трансформации зерна в хлебную лепешку, форма которой творится демиургически, безотносительно к исходной, природной форме зерна оказывается материальным прообразом космогонической, или, точнее, теогонической идеи, которая в это время вызревает в мифологическом сознании, и которая становится основой того, что в последующем будет названо историей. Наверное, невозможно ответить на вопрос, какой из этих двух взаимодополнительных процессов играл ведущую роль по отношению к другому, но, судя по всему, именно в той точке, в которой произошло их пересечение, началась собственно история. Зерно, превращающееся в хлебную лепешку через процедуру предварительного растирания, оказалось физической метафорой или предвосхищением рождающегося религиозно-исторического мировоззрения. Трансформация зерна в хлеб, развернутая до масштабов мировоззренческой метафоры, оказалась прообразом принципиально нового способа существования человека – существования в истории, когда будущее неравновесно с прошлым и осуществляется за счет уничтожения прошлого.
Именно в этом, духовно-мировоззренческом контексте и следует рассматривать возникновение ранних земледельческих хозяйств как хозяйств храмово-религиозных. Случайно ли то, что всякое земледельческое поселение оказывается центрировано религиозным комплексом, религиозным святилищем? Культивирование злаков, начиная с эпохи раннего неолита, – это глубоко КУЛЬТОВЫЙ процесс, и именно этот аспект следует рассматривать в качестве глубинной причины возникновения культуры земледелия там, где она возникает (что, впрочем, не исключает появления цивилизаций на неземледельческой основе).
Таким образом, процесс начинающегося возделывания зерновых культур может быть интерпретирован как процесс своеобразного религиозного священнодействия. Земледелие возникает как своеобразный ПРАРЕЛИГИОЗНЫЙ акт. Культ зерна, связанный с принципиальной возможностью культовой лепки, и перерастает в конечном итоге в культуру земледелия. Возделывая землю и выращивая злаки, неолитический человек манифестирует свое новое мировоззрение, и уже с ориентацией на это новое мировоззрение происходит переориентация структуры его питания: если в предшествующий, палеолитический период употребление злаков носило случайный и необязательный характер, то, по мере развития феномена религиозного земледелия, происходит все более и более интенсивная переориентация питания на потребление зерна.
Итак, ранее керамическое производство ничуть не в меньшей степени нежели хлебное имеет первоначально неутилитарные оттенки. В одних случаях – вслед за хлебным производством, а в других - независимо от него керамика манифестирует новую мировоззренческую реальность, в рамках которой и возникает то, что мы именуем историей, когда на смену вечно стабильному, вечно равному себе обществу приходит изменяющийся во времени мир.
Сама суть неолита заключается в том, что это эпоха, мировоззренческим девизом которой становится идея лепки, идея демиургического творения "из ничего", и первым полигоном, на котором происходит апробация этой идеи, становится возводимая в ранг религиозного культа хлебная индустрия, в рамках которой и происходит процесс трансляции технологий лепки, и, вместе с тем, процесс трансляции нового мировоззрения. И именно в хлебной индустрии, как это ни парадоксально, берет свое подлинное начало история керамики, - хотя, казалось бы, принципиальную способность лепить из глины человек демонстрировал задолго до возникновения феномена хлебной индустрии. Однако только теперь технология лепки приобретает для него смыслонесущий характер, и эта технология наконец-то становится достоянием культурной традиции.
Если в эпоху палеолита человек демонстрировал абсолютное равнодушие к трансляции глиняных технологий (в силу их мировоззренческой бессмысленности), и отдельные глиняные эксперименты оставались принципиально невостребованы культурной традицией, то с возникновением хлебной индустрии происходит мировоззренческий переворот, который наконец-то выводит на авансцену человеческой деятельности идею лепки, идею демиургического творения, и не удивительно, что на волне этого мировоззренческого переворота начинается настоящий керамический бум, а вместе с ним - и исторический бум.
Мировоззренческое измерение зерна и создание связанного с этим мировоззренческим измерением зерна земледельческого КУЛЬТА (=культуры земледелия) - это только пролог. Очень скоро становится ясно, что злаково-кулинарная мировоззренческая метафора «творение через уничтожение», будучи возведена в ранг культа (в ранг земледельческой культуры), может иметь самые мощные системные следствия.
И, в первую очередь, речь идет о двух фундаментальных технологических изобретениях, значение которых в дальнейшем развитии культуры и общества переоценить невозможно, и которые являются по сути дела не чем иным, как своеобразным осуществлением злаково-кулинарной метафоры. Технология производства керамики из глины и технология производства металла из руды - похоже, что именно технология кулинарной обработки злаков становится магической моделью для открытия этих двух фундаментальных технологий, и не случайно именно в тех исторических районах, в которых начинаются эксперименты с зерном, достаточно скоро отмечается возникновение мощной глиняной индустрии, а спустя еще какое-то время начинаются эксперименты с металлами.
Таким образом, приручение зерна – это прежде всего знак происходящей в человеке раннего неолита мировоззренческой революции. Удивительная трансформация, происходящая с зерном, которое превращается вначале – в муку, а затем – в хлебную лепешку, – это своеобразный эпиграф к совершенно новой эпохе – эпохе истории.
Именно с идеей лепки начинается время подлинной истории. И если хлебный вариант лепки, пожалуй, не являлся исторически универсальным (хотя нельзя не заметить, что незлаковые цивилизации всегда уступали в своем динамизме цивилизациям злаковым), то керамика, пожалуй, может быть признана в качестве универсальной производственной матрицы истории. Любая историческая цивилизация (а отнюдь не только цивилизация Шумера) имеет в своих истоках глиняный период, т.е. является в каком-то смысле глиняной цивилизацией. Мир, вылепленный согласно шумерской мифологии из праха, из глины, – это фундаментальный образ, свидетельствующий о возникновении у человечества самого феномена исторического сознания. Изготавливая и примеривая на себя ритуальные глиняные маски, человечество примеривает феномен исторического времени, а в глиняном производстве неолита оказывается замаскирован сам феномен цивилизации.

Лобок А.В. Антропология мифа./ А.В. Лобок. – Екатеринбург: Банк культурной информации, 1997. – С. 551 - 559.

Мы говорим по привычке: век каменный сменился веком железным, имея в виду, скорее, известные социологические схемы о значении, которое имеет для истории производительность труда. Мол, изобретение металлургического производства стало основой экономического переворота. Возможно, в этих схемах и есть доля истины, но хотелось бы обратить внимание на те фундаментальные последствия, которые имела неолитическая революция в отношении традиционных мифосемантических структур, поддерживавшихся практикой обрядово-ритуальных действий древнего человека. Попробуем взглянуть на последствия неолитической революции сквозь призму структур человеческой повседневности. И под этим углом зрения выяснится, что главное последствие неолитической революции - вовсе не увеличение производительности труда, а изменение повседневной вещной среды, окружающей человека, и, стало быть, смена всей системы мифосемантических кодов.
Индустрия каменного века существует на протяжении десятков тысяч лет, и на протяжении десятков тысяч лет семантика этой индустрии остается практически неизменной. Поколения, разделенные толщей времени в тысячи и тысячи лет, являются, в сущности, современниками: никакого ВРЕМЕНИ, их разделяющего, на самом деле нет. У потомков, живущих спустя десять или двадцать тысяч лет, все та же культурно-предметная среда, все те же культурно-семантические шифры, все те же обрядово-ритуальные структуры, хранящие культурную семантику. А, значит, здесь нет «прошлого» и «будущего» в привычном нам понимании: если бы человек верхнего палеолита совершил чудесный прыжок во времени на несколько тысяч лет вперед или назад, он бы попал в абсолютно привычный, абсолютно знакомый мир, а потому не почувствовал бы ни малейшего дискомфорта. А это значит, что здесь нет и не может быть проблемы поколений. Это эпоха вечных современников. Сколько бы тысяч лет ни разделяло представителей одной и той же культуры, одного и того же племенного сообщества, они обречены на взаимопонимание. Основное своеобразие этого времени – стабильность культурного языка, стабильность культурной семантики, а, значит, и отсутствие как таковой культурной истории. Насколько в первобытную эпоху различаются между собой существующие бок о бок племенные культуры, настолько же каждая из этих культур тождественна самой себе во временном разрезе, диахронически.
Неолитическая революция сбивает всю совокупность привычных предметных ориентиров. Вдруг выясняется, что огромное количество предметов из окружающего человека культурного мира - предметов, каждый из которых имеет свой семантический миф, свой семантический код и свой обрядово-ритуальный контекст, утрачивает свою практическую функциональность и отодвигается в сторону предметами совершенно нового рода и совершенно новой ПРИРОДЫ. Ведь керамика, сотворенная из аморфного месива глины или металл, выплавленный в тигле из крошева железной руды – это нечто совершенно иное, нежели предмет, вырезанный из дерева или кости, выбитый из камня. Это ПРОЦЕССУАЛЬНО иное. Это МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИ иное. Это совершенно другой ТИП ПРЕВРАЩЕНИЯ природного в культурное, и не удивительно, что столь радикальное изменение характера производства сбивает всю совокупность семантических ориентиров первобытного человека. Культурные предметы, получаемые в результате лепки и обжига, или, тем более, в результате плавки предполагают совершенно иной ОБРАЗ ТВОРЕНИЯ по сравнению с тем, который воспроизводился в обрядово-ритуальной деятельности на протяжении десятков тысяч лет.
Когда первобытный человек делает каменное рубило из обломка камня, то для него это рубило как бы исходно заключено в обломке. Оно там есть. И первобытный «скульптор» просто «убирает все лишнее». Он снимает каменную оболочку, под которой прячется каменное рубило, и получается, что это рубило как бы исходно существует в природе данного каменного обломка, как в раковине существует моллюск, в скорлупе ореха - орех и т.п. И все, что нужно знать - это технологию добывания каменного рубила или топора из обломка камня. А это значит - мировоззренчески! - что у каменного рубила, выпроставшегося из каменного булыжника, не было такого прошлого, в котором бы этого рубила не было вообще. Оно, это рубило БЫЛО ВСЕГДА, - правда, существовало «в спрятанном» виде.
Но ведь то же самое можно сказать и про любой другой предмет, изготовленный мастером каменного века. Про любой без исключения предмет, сделанный руками человека, - из камня ли, дерева или кости, - можно сказать, что он существовал ВСЕГДА, но просто до некоторых пор был заключен в том или ином природном материале; но вот пришел человек и освободил этот предмет из заключения. А это и значит, что идея прошлого в историческом смысле этого слова для первобытного человека не существует. Ни у рубила, ни у других созданных руками человека предметов, нет прошлого как небытия. А это значит, что материальная культура каменного века вообще не знает прошлого, а знает только настоящее.
Принципиально иная ситуация возникает с появлением керамики.
Здесь предмет возникает из аморфного глиняного месива, и притом принципиально важно, что из одной и той же глиняной массы можно лепить глиняные предметы практически неисчерпаемого спектра вариаций, а получившиеся формы можно практически неограниченно переделывать - вплоть до того момента, покуда они не окажутся подвергнуты обжигу.
Однако еще более глубоко и основательно данная мировоззренческая схема заявляет о себе с появлением феномена плавки и переплавки. В металлургии «хлебная революция» доходит до своего логического конца и заставляет сам камень – основу всей предшествующей культуры – жить по «кулинарным» законам, открытым с изобретением хлеба.
На этапе металлургического производства окончательно оформляются два ключевых звена принципиально новой мировоззренческой схемы. Первое ее звено – это рождение из ничего, что коррелирует с общемировоззренческой идеей космогонии, и второе – это идея вечной трансформации, что коррелирует с общемировоззренческой идеей реинкарнации, идеей вечно возобновляемой жизни.
Начнем с первого.
Достаточно очевидно, что любой металлический предмет изготавливается принципиально по иной технологии, нежели технология отсечения лишнего. Он выплавляется из металла, а металл, в свою очередь, добывается из железной руды, и, опять же, не путем отсечения, а посредством интенсивного нагревания на огне. Причем парадокс заключается в том, что, плавка состоится лишь в том случае, если камень, содержащий железную или какую-то другую руду, будет предварительно раздроблен на возможно более мелкие части, будет превращен в «ничто», в мелкое крошево, т.е.будет уничтожен в своей естественной жизни, и лишь затем, посредством нагревания на огне, это «ничто» будет превращено в НЕЧТО. Причем это «нечто» вовсе не заключено исходно в расплавленной руде, а может быть сочинено, придумано (а затем – тысячекратно переделано) по ходу самой плавки.
Откуда же берутся все те предметы, которые в конце концов выходят из плавильного тигля? Каменный топор – да, тот исходно живет в бесформенном булыжнике, из которого его выделывает рука умелого мастера. Но, чтобы получить металл, надо куски породы раздробить в мелкое крошево, т.е. уничтожить естественную жизнь камня, а затем вызвать новую жизнь посредством огня. Если угодно, это два процесса, требующих принципиально различной структуры магических действий. В одном случае магическое действие состоит в том, чтобы вызвать ДУХ КАМНЯ – и именно этим занимается палеолитический человек, делая каменный топор. Он оживотворяет камень, он вызывает из камня его тайный образ – образ, заключенный в мифосемантическом коде. Он КОЛДУЕТ над камнем посредством десятков обрядово-ритуальных сколов и заставляет в конце концов явиться тот тайный дух этого камня, который и превращает этот камень в топор. В другом случае суть магического действия заключается в том, чтобы с помощью огня возжечь новую сущность из хаоса каменных крошек.
И это – окончательный приговор эпохе палеолитического анимизма, эпохи тотального оживотворения предметов окружающего человека мира. Отныне идея уничтожения во имя созидания распространяет свои права и на Его Величество Камень, который перестает быть носителем вечно живых сущностей, а, пройдя испытание плавильным тиглем, становится источником вечного самообновления. Ведь, условно говоря, каменный век совершался под лозунгом: в каждом предмете содержится жизнь другого, и это "другое" можно и нужно из этого предмета достать, вызволить, выпустить на свободу. Теперь же возникает совершенно новая мировоззренческая реальность: чтобы нечто возникло, нужно прежде УБИТЬ естественную жизнь камня, раздробить его в ничто, в пыль. Начинается время истории – в равной степени динамичное и жестокое.
И именно в плавильной печи возникают прообразы того, что будет впоследствии названо космогоническим мышлением. Именно процесс плавки металла из раздробленной предварительно породы выглядит как подлинная матричная основа для создаваемых в этот период времени космогонических систем, декларирующих идею создания всего сущего из ничего. Только в мифах людей каменного века, не знакомых с процессом плавки металла, начисто отсутствует космогонический элемент. И наоборот: можно было бы с достаточной долей уверенности утверждать, что все ранние космогонии были созданы в плавильном тигле. Плавильный тигль предложил принципиально новую стратегию творения, и это стало подлинной основой мировоззрения новой эпохи.
Впрочем, у плавильной революции было и еще одно мировоззренческое следствие: обнаружение того факта, что каждая вещь может иметь бесконечно много ступеней "реинкарнаций".
В самом деле, каменный топор обречен всегда оставаться каменным топором. Он был им и тогда (вообразительно), когда рука человека еще не коснулась обломка камня, из которого он был сделан, он останется каменным топором и тогда, когда спустя многие тысячи лет попадет в руки археолога. Каменные орудия первобытного человека, лишены способности трансформироваться друг в друга, они обладают своеобразным статусом вечности. У них, стало быть, нет и не может быть истории. Их прошлое и будущее абсолютно определены, и эти прошлое и будущее тождественны настоящему. Вся проблема заключается лишь в том, чтобы найти камень, в котором заключается "дух каменного топора" или тот камень, в котором заключается "дух каменного ножа". Найти – и достать соответствующие предметы из их природной основы.
Совсем иное дело – железный топор. Его прошлое туманно, а будущее неопределенно. Он вовсе не выделан из куска некоего природного металла, а, значит, он не существовал вечно. Он – всего лишь звено в неопределенно длинной цепи плавок-превращений. Если угодно - в цепи реинкарнаций (что и получает соответствующее озвучение в ранних религиозно-мировоззренческих системах). Его «вчера» могло быть чем угодно, и, точно так же, чем угодно может стать его «завтра». И всякий раз его новое состояние будет возникать как бы заново из ничего. Тигль будет уничтожать старое состояние, и из раскаленного металла будет твориться новая реальность. И этот процесс трансформации через уничтожение может происходить сколь угодно долго.
Впрочем, в описанном процессе бесконечных взаимных превращений, демонстрируемых миром металлических предметов, все же отсутствует историческое развитие как таковое, если понимать под историей процесс необратимых изменений. Ведь любое прошлое состояние данного куска металла принципиально возобновимо. А, значит, оно не является прошлым в подлинным смысле этого слова. Вся ниточка трансформаций, переживаемых металлом при помощи плавильной печи, сколь бы ни была она длинной, по сути своей развернута в настоящем.
И есть только одно подлинно историческое событие, которое знает металлический предмет, подвергаемый неопределенно долгой чреде переплавок и превращений в другие металлические предметы. Была в его жизни одна-единственная точка, которую можно было бы охарактеризовать как точку подлинной истории, как точку, которая необратимо отделила «настоящее» этого предмета от его «прошлого». И это была точка его своеобразного «космогенеза» из мелкого крошева железной руды.
Что абсолютно коррелирует с «космогенезом» хлебной лепешки из муки. Или «космогенезом» керамики из глины.
Идея «космогенеза» - это и есть не что иное, как открытие феномена исторического времени. Правда, на первых порах это историческое время знает только два этапа, два периода: время руды и время металла. Или: время творения и время существования. Время прошлого, когда этот металлический предмет еще вообще не был металлом, а был каменной крошкой, и время настоящего, когда этот металлический предмет может превращаться в любой другой металлический предмет, а затем - возвращать себе прежний облик.
Такова схема всех ранних космогонии, которые знают, в сущности, всего два времени. Но эти два времени уже безусловно связаны вектором «прошлое – настоящее», причем настоящее рассматривается как порожденное прошлым, а прошлое – как нечто, принципиально невозобновляемое. Это еще не история как таковая, но уже, как минимум, две точки, через которые может быть проложена прямая истории.
Однако дело не только в метафорах плавильной печи. Эффект невозобновляемого прошлого обнаруживается человеком этой эпохи и в другом отношении. Ведь плавильная печь не только дает зримую метафору космогонической истории, но и создает принципиально новую вещную среду, насыщает повседневную человеческую жизнь огромным количеством предметов, которых не существовало на протяжении предшествующих тысячелетий, и упраздняет материальную культуру каменного века. Весь" мир предметов, окружающих человека в его повседневной жизни, радикально меняется. Меняется вся совокупность повседневных аксессуаров человеческой жизни.

Лобок А.В. Антропология мифа./ А.В. Лобок. – Екатеринбург: Банк культурной информации, 1997. – С. 567 – 572.

2.4 ПЕЛИПЕНКО А.А.

Есть основания предполагать, что появление первых артефактов это не самое начало культуры, а, все же, результат некоего достаточно долгого доартефактуального пролога в эпоху австралопитеков. Не столь важно, кто был создателем первых артефактов: кениантроп, родственный ему неизвестный антропоид или даже поздний австралопитек. Главный герой раннего культурогенеза, несомненно «хомо хабилис». Это он, соединяющий в себе как прогрессивные, так и регрессивные (главным образом, в пропорциях тела) черты, оказался в самом критическом положении и, соответственно, был вынужден совершить прорыв к совершенно новым поведенческим формам и практикам, результатом которых и стало появление галечной индустрии.
Но наши рассуждения об эволюционных процессах, не соизмеримых по длительности с жизнью отдельно взятого представителя ранних гоминид, это наши рассуждения. А что именно делал сам хабилис, когда раскалывал и оббивал галечные камни? Какие свои насущные проблемы он таким образом решал и почему он решил их именно так? В попытках ответить на этот незатейливый вопрос необходимо учитывать несколько моментов. Во-первых, повторим, речь идет не о том, какие цели преследовал хабилис: когнитивные механизмы целеполагания ему были неизвестны.
Во-вторых, нельзя упускать из виду комплексность и взаимосвязанность причинных морфофизиологических и психических трансформаций. Мы не можем выделять какой-либо из факторов раннего культурогенеза в качестве основного, генерализующего и иерархически подстраивать к нему остальные. Соответственно, и ответная реакция на сложившуюся ситуацию также не имеет универсальных генерализаций. У истоков культуры мы имеем дело с такой степенью синкретичности, которая в принципе исключает какую-либо осознанную дифференцированность практической активности и удерживает глубочайший изофункционализм между психическими и поведенческими практиками. Иначе говоря, в начале раннего культурогенеза мы сталкиваемся не с набором отдельных, пусть и взаимосвязанных, практик, а с неким внутренне единым праксисом, который мы лишь в силу неизбывной аналитичности нашего дискурса вынуждены рассматривать в отдельных его аспектах, в той или иной проекционной сфере.
Наконец, нельзя упускать из виду громадные отличия героев раннего культурогенеза от современного человека в плане психической конституции. Этот фактор, как и в случае с синкретизмом, признают, вроде бы, все, но почти никто не учитывает: и хабилису, и эректусу, и неандертальцу с легкостью необыкновенной приписывают когнитивные свойства современного человека. Разумеется, никто не осмеливается напрямую утверждать, что антропоид мог мыслить и вести себя как современный человек или «экономичесий человек» XIX в. Но вот учитывать эту разницу в конкретном анализе как-то не получается. Нежелание и неумение углубляться в этот аспект отчасти связано с тем, что затрагивается весьма неприятная для традиционного научного сознания тема: здесь никак не обойтись без признания у древнего человека не только несравнимо более сильной, чем у современного человека, суггестивной потенции, но и сильнейших телепатических способностей, существование которых официальная наука признает весьма неохотно. И нехотя признавая, продолжает упорно игнорировать. А между тем, не учитывая глубокую погруженность психики антропоидов в универсальную эмпатическую связь, действительное, а не мнимое восприятие и переживание «параллельной реальности», прямое воздействие энергий различных материальных субстанций, невозможно адекватно понять и объяснить феномен раннего сознания
Что же представляло собой первое поколение артефактов и как оно связано с началами смыслогенеза?
В ситуации, когда мышление растождествлялось с актами поведения лишь точечно и спорадически, создание первых каменных артефактов могло быть лишь спонтанной, в лучшем случае полуавтоматической деятельностью. А закрепиться эти автоматические операции могли лишь в том случае, если приносили быстрый положительный психический эффект. Материалом научного анализа являются не сами эти практики и их непосредственные эффекты, а только непрямые и отдаленные последствия таких практик. Например, простые ритмические движения рукой сами по себе вполне достаточная форма ситуативной психической гармонизации, а объект приложения этих движений мог быть совершенно случаен. Но когда объектом, опять же случайно, оказался камень, это могло давать определенное «приращение» психического эффекта и закрепляться. Впрочем, я убежден, что камень все же не случайно оказался в руках олдувайского антропоида. И как бы ни было важно само погружение в процесс, «объект» приложения деятельных усилий не менее важен. Хотя, конечно, в рассматриваемой ситуации сама дихотомия процесса и результата представляет собой грубую психологическую модернизацию. Самой идее о связи между процессом и результатом еще только предстояло возникнуть и развиться.
Любого рода манипуляции с новосозданным артефактом это, прежде всего, результат спонтанного стремления вернуться в состояние полной психической погруженности в прафеномен, психического с ним единства. А единство это, в силу все той же нераздельности психического и поведенческого, не может быть полным без деятельного, физического аспекта. Эта практика превращения прафеномена в артефакт - магему посредством спонтанных протомагических манипуляций и составляет содержание первичных актов культурной деятельности, овеществляющих смыслогенез. А то, что с современной точки зрения видится как результат, т.е. изготовление некоего орудия явление, во-первых, побочное, периферийное и, во-вторых, появляющееся без рационально осознанной и предварительно поставленной цели, т.е. как неожиданный плод магических процедур.
В этой связи, вероятно, нет нужды подробно опровергать традиционную точку зрения, объясняющую «относительное обилие на палеолитических стоянках незавершенных кремневых орудий», как и отсутствие следов технического использования на этих артефактах, «браком» репликации. Антропоид манипулирует с вещами не для того, чтобы сделать их правильными: никаких правил и вообще каких-либо идей о правильности еще не существует, как не существует и стандартных орудийных образцов или представлений о прагматических функциях, абстрагированных от ситуативных вещей-носителей этих функций. Такая деятельность, скорее, сродни «бессмысленным» действием ребенка, «колдующего» над предметом и изменяющего его вид и форму в соответствии с неосознанными внутренними импульсами, за которыми стоит неодолимая тяга пробуждающегося и ступившего на пусть смыслогенеза сознания потребность экстериоризовать себя, отметить, зафиксировать свое партиципационное единство с миром. А фокусом этого единства выступает тот или иной отдельный предмет. Для ребенка, например, совершенно безразличны практические достоинства новых игрушек, тогда как поломанность и затрепанность старых представляет глубокую экзистенциальную ценность: в этой своей изломанности они есть продолжение его, ребенка, внутреннего мира, история его партиципационного опыта. Так и предки человека фиксировали свой партиципационный опыт в «подправляемых» прото-объектах. Все эти одушевления суть отражения психического я индивидуума, ибо содержание партиципации и заключается в снятии онтологической дистанции между я и иным.
Если и можно рассматривать полученный артефакт как результат, отдельный от процесса, то заключался он прежде всего не в технологическом использовании, а в магической фиксации партиципационного переживания, или, точнее, некоего целостного комплекса, который в современной лексике мог бы звучать как «я, переживший единение с миром посредством вот этого предмета». Такого рода артефакты служили адекватной репрезентацией самого человека в условиях заново формирующейся среды социальных коммуникаций и отношений.
Обращаясь к общей формуле смыслогенеза, еще раз вспомним, что ответом на спонтанные сбои и задержки психического потока служила фиксация на внеположенном ином и установление с этим иным партиципационной связи, позволяющей преодолеть чувство отчуждения и болезненной прострации.
Но в качестве иного годилось не все, что угодно, а лишь то, что обдало неким особым притяжением, сулило легкое вхождение/возвращение к состоянию психической погруженности в природный континуум. Здесь не обойтись без предположения, что именно стихия камня была тем каналом, который позволял особенно легко входить в этот режим. Безусловно, камень стал главным, если не первым классом прафеноменов еще до того, как его начали обрабатывать. Об этом косвенно свидетельствуют находимые на стоянках манупорты камни, не имеющие никаких следов обработки, но явно принесенные откуда-то, иногда из весьма отдаленных мест. Камень был своего рода магнитом, инициирующим партиципационную ситуацию. Но не всякий камень. Более всего, видимо, подходили кварцевые и кремнистые гальки и вулканическая лава. Почему именно они доказательно утверждать нельзя. Во всяком случае, не потому, что другие породы менее подходили для обработки. И утверждения, что создатели первых каменных артефактов способны были сознательно отбирать «сырье» для изготовления орудий: из лавы крупные рубящие орудия (чопперы), а из кварца и гальки источники для получения отщепов явная натяжка. С уровнем сознания, какой необходим для подобного отбора, антропоид не мог бы быть столь равнодушен к формообразованию, к дифференциации и оптимизации изготовляемых артефактов. А среди ранних олдувайских изделий устойчивые типы выделяются с трудом.
Разумеется, никаких предметных следов партиципацион-ной связи между психикой антропоида и камнем обнаружить невозможно в принципе, и ситуация эта реконструируется чисто умозрительно. Но нельзя же признавать существующим лишь то, что можно пощупать!
Любой артефакт, созданный человеческой рукой, есть слепок ментальных структур, проступающих на поверхности психических состояний. В этом смысле обработанный камень олдувайской эпохи есть своего рода шифр сложного ассоциативного комплекса. Если стать на неблагодарный путь хотя бы приблизительной реконструкции ментальных структур антропоидов (а иного, пути нам, увы, не дано) то, прежде всего, следует понять, что их синкретичность выражалась в нераздельности, комплексности переживания всякой ситуации, а точнее, слабо расчлененного потока ситуаций. Каждая из них это, своего рода, целостный «гештальт», где данные всех органов чувств интегрируются в некое симультанно переживаемое целое (не будем здесь забывать об исключительной сенсетивности антропоидов и о том, что состояние, которое для нас квалифицируется как ИСС, для них было естественным и нормальным). Подобное восприятие реальности можно наблюдать у детей: в рамках некоей психической матрицы восприятия/переживания никакие отдельные элементы визуального или звукового ряда не имеют значения сами по себе, в отрыве от целого. В таком режиме, в частности, дети воспринимают кино. Они не схватывают сюжет целиком: лоток впечатлений квантуется отдельными гештальтами, ситуациями, психическими матрицами, где образ, пластика, действие и общий его контекст есть не просто сумма разрозненных впечатлений, а нераздельное самодостаточное целое, запечетлеваемое как невыразимый в словах «вкус» ситуации, ее сущность, «оно само». Причем, «это» ситуативно совпадает с «я», иначе говоря, с я-пребыванием в ситуации: здесь, теперь и так.
Такого психического состояния и достигал антропоид, когда «подправлял» естественную форму камня в соответствии со своей психической голограммой. И спонтанность, случайность сколов, их почти беспорядочный характер являет нам смутность, подвижность, неоформленность психического образа камня. Но само наличие этого сколь угодно смутного и ущербного образа радикальным образом отличает практику человека от манипуляций с камнем, совершаемых обезьянами. Обезьяна вообще не слишком склонна "работать" с камнем. Обучение приемам раскалывания и использования камней путем наглядной демонстрации10 занимает у шимпанзе от 1,5 до 6 лет. Однако и в тех случаях, когда она использует камни, чтобы получить незамедлительный эффект и удовлетворить биологическую потребность, это не имеет ничего общего ни со сколь угодно широко понимаемым «производством» (что здесь производится?), ни с практикой «партиципационного диалога» с камнем у антропоидов в нижнем палеолите, тоже имевшего весьма косвенное отношение к производству. Совершенно очевидно, что между разбитым для удобства раскалывания орехов камнем (никак иначе обезьяны камни не используют, разве что кидаются ими во врагов) и оббитыми олудавйскими гальками лежит огромная онтологическая дистанция. И дистанция эта не количественная градация усложнения «орудий производства», а качественный фронтир, подобный тому, что отделяет подаваемый и воспринимаемый животным сигнал от семантемы человеческого языка
Хабилис - пик эволюционной болезни в смысле разбалансировки природных поведенческих автоматизмов при отсутствии программ культурных. Он слишком болен, чтобы подражать природе, используя унаследованную от обезьян способность к подражанию. Но способен подражать лишь по-обезьяньи, только «неправильно», со сбоями. Чтобы подражать по-человечески, необходимо обрести точки опоры в становящемся культурном сознании. Это достигается лишь к эпохе неандертальца, о которой пока говорить не будем.
Первые шаги к возвращению психики, превращающейся в процессе культурогенеза в сознание, к состоянию гармонии с миром они же и первые шаги в реконструкции утерянного животного ритуала связаны с имитативностью. Здесь берет начало и имитативная магия, и нацеленный на восстановление утраченных природных ритмов ритуальный танец. Посредством его фигур устанавливается партиципационная связь с изначального ближайшими реалиями внешнего мира камнями, растениями и животными. Причем базовым уровнем этого диалога выступают ритмические пульсации. «В архаической магии главную роль играли невербальные техники, ритмические телодвижения. Этапу мыслеформ предшествовал этап «мысле-энергии» в виде «невербального осязающего ритмомышления» в котором особая чувствительность к ощущениям внутренних ритмов объектов, видимо, играла ведущую роль
Итак, олдувайский антропоид, в отличие от обезьяны, был движим не сколь угодно сложными условно-рефлекторными побуждениями, а интенцией к диалогу с камнем. На место разрушенной императивности биологического кода «подставлялась» потенциальная семантическая многозначность, достигаемая встречей субстанций «субъекта» и «объекта» в синтезе партиципационного переживания. При этом в условиях частичного нарушения психических функций и исключительно высокой суггестивности психики смутный образ прафеномена мог носить болезненно-навязчивый, голлюциногенный характер, и психическое напряжение могло находить выход в спонтанных компенсаторных действиях по «обработке» камня; ведь при отсутствии мышления как такового, любые психические состояния эксплицировались в форме поведения. А слабая оформленность, беспорядочность, бессистемность и разнообразие сколов свидетельствует о неопределенности, смутности, неустойчивости соответствующего психического образа в пробуждающимся сознании хабилиса он и не мог быть иным. Важно, что «побочным» результатом оказывалась социальная трансляция индивидуального экзистенциального опыта партиципации. В этом смысле разнообразие галечных камней номенклатура партиципационных ситуаций, своего рода антология записей истории болезни и терапевтических действий ранних гоминид. Сколотый камень оказывался тем иным, на которое ранее сознание проецировало свое едва пробудившееся я и на которое и легло тяжелое бремя поисков идентичности. Опять же не удержусь от аналогии с поведением детей, идентифицирующих себя с любимыми игрушками при том, что, как правило, эти игрушки несут следы, казалось бы, совершенно беспорядочных и бессмысленных манипуляций.
Вообще, идея вещи, непосредственно репрезентирующей человека, не только имманентна самой культуре, но уходит корнями в природу, где существует, разумеется, не в форме идеи. Собака, тоскующая при виде вещи, принадлежавшей умершему хозяину, не знакома с культурными символами: она просто чувствует его экзистенциально изменившуюся сущность, реально, а не символически запечатленную в вещи. Причем именно в самой вещи, а не только в ее образе. Так же и ранние артефакты, прежде всего, обработанные камни, несли в себе воспринимаемые соплеменниками эманации их создателей. Другое дело, что по ходу развития культуры эта живая и непосредственная экзистенциальная связь все более заменялась на символическую и опосредованную. Но какова же была изначальная сила этой связи, если инерции хватило нас столько тысячелетий! Потому и необъяснимые с "технической" точки зрения огромные скопления сбитых галек на маленькой площади вызывают мысли не об отходах производства, а, скорее, о древнейшем «кладбище» или проторитуальном центре семантически освоенного пространства, в котором концентрация предметов-магем создавала особый психический эффект

Пелипенко А.А. Галечная индустрия смыслов/А.А. Пелипенко//Человек, 2008. №5. - С.15-25.

ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ

1. Как можно охарактеризовать источниковую базу по истории знаний и технологий доцивилизационного периода?
2. Каково содержание понятия «неолитическая революция»?
3. Какие изобретения сделали ненужным хранение огня?
4. В чем новизна неолитических орудий труда по отношению к палеолитическим?
5.Связан ли процесс и содержание первобытного искусства с орудийной деятельностью и возможна ли его интерпретация в контексте истории техники и технознания?
6.Нарисуйте орудия труда времен палеолита, мезолита и неолита.
7.Сделайте аргументированный выбор между утилитаристской и неутилитаристской концепциями происхождения орудийной техники.
8.Проанализируйте появившийся в истории техники доцивилизационного периода новый термин - «цивилизьяна». Как, Вы считаете, это научное понятие или, скорее всего, метафора?
9.А.А Пелипенко, автор цикла публикаций по проблеме «галечной индустрии», говорит, что потребность, двигавшая «каменотесами», должна была быть очень сильной. Адекватно объяснить её внешним давлением, например, давлением экосреды, невозможно. Необходимо понять внутренние движущие силы эволюции. Можно ли утверждать, что предлагаемый А.А.Пелипенко вариант объяснения генезиса орудий труда созвучен размышлениям Ф. Энгельса?
10.Сформулируйте аргументацию тех участников дискуссии о генезисе техники, которые считают, что в синкретическом комплексе ранних артефактуальных практик утилитарная функция занимала периферийное место.
11.Опираясь на предшествующий опыт знакомства с философией, вспомните, кому из философов принадлежит трактовка человека как «больного животного», страдающего от катастрофических сбоев и нарушений ритмов в своих взаимосвязях с природой. Определите её методологическую значимость для проблемы генезиса техники.
12.М.К. Мамардашвили говорил: «Хаос окружает каждую точку культурного существования внутри самой культуры». Применимо ли это суждение к проблеме генезиса техники?
13.Что представляет собой онтологическая дистанция, существующая, по мнению А.А. Пелипенко, между разбитым для удобства раскалывания орехов камнем и оббитыми олдувайскими гальками?
14.Обработанный камень, по мнению А.А. Пелипенко, есть «экзистенциальное послание, адресованное не только самому себе, но и, по крайней мере, ближайшим соплеменникам» Приведите примеры таких «каменных экзистенциальных посланий» из истории культуры и предложите свой вариант их прочтения.

Раздел III

ИСТОРИЧЕСКИЕ ПЕРИОДЫ РАЗВИТИЯ ТЕХНИКИ И ТЕХНОЗНАНИЯ

Методические рекомендации

Вопрос о периодизации истории техники и технознания следует отметить особо. По соображениям дидактики требуется более подробное обоснование некоторой обобщенной и в тоже время специфической научно-технической периодизации. Однако в литературе чаще всего встречается периодизация укрупненная, общеисторическая, которую будем использовать и мы. Главная трудность в этом вопросе связана с тем, как понимается основное содержание науки и время ее возникновения. Не углубляясь в материалы полемики по проблеме генезиса науки, можно ограничиться выделением двух крупных периодов в истории техники и технознания – донаучного и связанного с наукой. Это дает возможность самой общей, хотя и приблизительной исторической ориентации, после которой можно перейти и к более детальной периодизации. Следует помнить, что периодизация – достаточно условный, но очень важный прием структурирования материала в хронологической последовательности. Здесь особенно важен выбор критерия периодизации, но, к сожалению, такого критерия для общей истории техники и технознания нет. Исходя из того, что предметом рассмотрения является мировое развитие техники в ее связи с наукой, вполне допустимо использование самого общего исторического подхода.
Попытаемся дать методические рекомендации относительно освоения материала следующих периодов развития техники и технознания:
Знания и технологические возможности доцивилизационного развития человечества.
Развитие техники и технознания в древних цивилизациях.
Научная и техническая культура античности.
Средневековая техника и технознание.
Техника и технознание эпохи Возрождения.
Изменения в технике и технознании в эпоху научной и промышленной революции XVII - XVIII века.
Техника и технологии периода неклассической науки.
Техника и технические науки в исторической перспективе (вынесена отдельно в качестве темы 4 раздела)
Поскольку проблемы доцивилизационного периода центрируются вокруг проблемы генезиса техники и технознания, имеющей ярко выраженный полемический характер, то они вынесены для отдельного рассмотрения в предшествующий второй раздел.
Вопрос об уровне развития техники и технологий в древних цивилизациях представляется сложным в силу отсутствия обобщающих историко-научных и историко-технических работ. Исключение составляет первый том Библиотеки всемирной истории естествознания, являющийся библиографической редкостью. Вместе с тем, существует достаточно много публикаций по общей истории искусств, истории культуры древних цивилизаций, которые можно использовать для раскрытия темы.
Кроме того, тема настолько обширна, а предмет – естественно-научные представления и технологические знания древних цивилизаций, в силу синкретичности древних культур, столь нечеток и трудно уловим, что самостоятельная систематизация материала сопряжена с определенными трудностями. Характеристика изобретений и открытий периода древних цивилизаций чаще всего опирается на совокупность более общих представлений, которые по мнению Ю.Н.Афанасьева, Ю.С.Воронкова, С.В.Кувшинова и других, могут быть выражены через ряд оппозиций разной степени общности.
Критерий наибольшей общности:
– естественно-научных знаний не было / они были;
– естественно-научные знания были отрывочны и примитивны / они же были системны и высокого уровня;
– естественно-научные представления формировались независимо в каждой цивилизации / они же имели один центр;
– все естественно-научные представления являются производными от культа / не все из них могут быть так определены.
Критерий средней общности:
– астрономия возникла из нужд составления календаря / календарь появился как результат астрономических наблюдений;
– «математика» появилась как результат практической деятельности/математические знания имели достаточно независимый характер развития.
Частные критерии:
– египетские пирамиды строились целиком из каменных блоков / они же есть результат облицовки скальных оснований;
– «доски» из захоронения Хеси Ра лишь художественное произведение / они же информационная модель древнеегипетского канона.
Вместе с тем, несмотря на то, что абсолютное большинство имеющихся работ по истории древних цивилизаций строится достаточно однотипно – по отдельным цивилизациям и регионам, включение этого вопроса в историю техники и технознания является необходимым. Попытка осмыслить столь разнородный материал по истории конкретных цивилизаций древности позволяет «наглядно» представить единство исторического процесса, увидеть истоки современных достижений человечества. Совместимая систематизация фактического материала по различным цивилизациям делает возможным сопоставительный анализ механизмов и форм возникновения рационального знания на решающем этапе человеческой истории. Однако уже сейчас остро стоит вопрос о том, всегда ли рациональное знание было побочным продуктом культа, ритуала, магии? Быть может первые систематизированные рациональные знания древних цивилизаций о мире, важнейшими направлениями которых были системы счета, календари, астрономия, медицина, строительство и ремесло, более глубоки, чем содержащиеся в дошедших до нас письменных источниках?
Цели и задачи раскрытия темы научная и техническая культура античности определяются ролью и значением того, что называют «античной наукой» и «античной техникой» во всем последующем развитии, вплоть до современности. Первое, на что следует обратить внимание, это вопрос о том, существовала ли наука в античности в современном смысле понимания этого явления и определить свою концептуальную позицию.
Второе связано с установлением хронологических рамок данного периода. Относительно общепринятыми хронологическими рамками античности являются: начало IX – VIII вв. до н.э. – окончание 476 г. н.э. Исследователи выделяют различные этапы античной эпохи, наиболее общими из которых считаются архаика, классика, эллинизм, период Римской империи. Географические границы – соответственно пределы греческого и римского влияния.
Третье – необходимо напомнить, что понятие «античность» которое служит для обозначения всего, что связано с греко-римской древностью, возникло в эпоху Возрождения. Тогда же появились понятия «античная история», «античный город», «античное искусство» Понятие «античная наука» было обосновано лишь в конце девятнадцатого века П. Таннери; об «античной науке» писал С.Я.Лурье в 30-х годах ХХ века. В современной отечественной литературе данная проблема наиболее полно представлена в работах И.Д. Рожанского.
Для характеристики научной и технической культуры античности можно порекомендовать традиционную систематизацию и рассмотрение фактического материала по отраслевому принципу: транспорт, горное дело, металлургия, сельское хозяйство, строительство, вооружение Материал может быть представлен в табличной форме и соответствующим образом прокомментирован. Однако обращаем Ваше внимание на необходимость выяснения условий и особенностей возникновения и развития античной техники и технологии, столь похожих и не похожих в греческий и римский периоды. Огромный творческий взлет в первом, и энциклопедическая основательность во втором.
Достаточно сложен вопрос о рабстве в античности. Широко распространенная точка зрения о том, что дешевый рабский труд «погубил» античную цивилизацию не является однозначной. Важно помнить, что в античности свобода ассоциировалась прежде всего с собственностью, которая определяла и свободу творчества.
Предметом дискуссии является и оценка античной техники и технологий как «предтехники» и «предтехнологии». Опираясь на материалы об Архимеде, Героне, Ктесибии и других, читателям предстоит обосновать собственное видение проблемы. Аспиранты и магистры строительных специальностей могут поразмышлять о том, были ли античные сооружения, такие как Колосс Родосский, Александрийский маяк, водовод на острове Самос и многие другие, с точки зрения современного инженерного подхода, результатом метода проб и ошибок мастеров античности.
Общий итоговый вывод мы предлагаем связать с аргументированным ответом на вопрос: входят ли античная техника и технознание в понятие «греческое чудо»?
Рассмотрение периода средневековья в развитии знаний и техники тесно связано с изучением механизмов ассимиляции античных достижений. При это важно помнить, что пресловутый европоцентризм существенно обеднил картину становления системы рационального знания в Азии и Восточной Европе. Кроме того, реконструкция рационального знания средневековья тесно связана с его различием со знанием иррациональным, которое включает алхимические и астрологические трактаты, столь типичные для этого времени. Идея оккультных корней науки нового времени, а также стремление освободить алхимию и астрологию от давления идеологических оценок и рассматривать их как феномены культуры все чаще встречается в современных исследованиях и приводит к существенному расширению этой проблематики в раскрытии темы.
Противостоящей данному подходу можно считать идущую от школы «Анналов» традицию, выдвигать на первое место такие средневековые изобретения как лошадиная упряжь, различные механические устройства и подчеркивать решающую роль этих факторов в становлении европейской цивилизации.
Следует отметить, что технологическое развитие средневековья в последнее время оценивают более высоко, чем научное (например, Линн Уайт), считая, что именно тогда впервые была создана новая «сложная» цивилизация. О высоком социальном статусе инженерии и занятиях «механическими искусствами», уважительном отношении к тяжелому физическому труду пишут многие историки. В такой атмосфере вполне объяснимы пророчества о безграничных возможностях технического творчества, содержащиеся в известных описаниях автомобилей, подводных лодок и самолетов Роджера Бэкона (ок.1214 – 1292), и других средневековых авторов.
Обратите внимание на основные направления средневековой «технологической революции», которые в учебной литературе связывают с появлением тяжелого колесного плуга для глубокой вспашки; заменой волов на лошадей как тягловых животных; с созданием более совершенной лошадиной упряжки – жесткого хомута; с освоением и использованием энергетических ресурсов – ветряных мельниц и водяных колес.
К техническим новациям, оказавшим радикальное воздействие на всю культуру средневековья, относят: заимствование пороха, которое привело к быстрому созданию пороходелательного производства; заимствование бумаги, в результате чего появилось книгопечатание; разработку и внедрение в хозяйственный и культурный оборот различных механических устройств, создавших со временем ценную инфраструктуру; особо подчеркивают развитие часового дела и т.д. В этой связи, интересно посмотреть, а есть ли в истории Вашей специальности, или теме диссертационного исследования, следы средневековья?
Характеризуя технику и технознание эпохи Возрождения можно обнаружить, что часть исследователей этот период в качестве самостоятельного не выделяет. Некоторые авторы рассматривают Возрождение как наивысшую ступень, «высокое Средневековье», но есть и другой вариант, когда Возрождение считают предисторией научной революции XVII века.
Представляется, что Возрождение – достаточно целостный этап в развитии европейской научно-технической мысли и технологии. И эта целостность определяется решением исторической задачи, выпавшей на этот период, «системного разрушения старого Космоса». Механизм разрушения старых представлений, поиск и обретение новых принципов конструирования мира, появление нового универсального типа европейского мыслителя – важные вехи в раскрытии темы.
Специфика Возрождения – наличие универсальных мыслителей и создателей нового художественного, интеллектуального и проектно-инженерного мира. Без фигуры великого Леонардо да Винчи здесь не обойтись. Трудность заключается в том, что оценить вклад его в развитие техники и технознания возможно лишь с максимальным учетом многочисленных граней его дарования и в сфере художественного творчества, и естественнонаучных поисков и инженерных размышлений. Поэтому понимание техники и технознания эпохи Возрождения не возможно без таких источников как художественные произведения, религиозно-философские трактаты, памятники архитектуры и инженерно-технической деятельности. К «промышленно-техническим» достижениям этой эпохи относятся и такие фундаментальные работы как «Пиротехника» Бирингуччо, «О природе полезных ископаемых» Георга Бауэра (Агриколы). В них содержится огромный фактический материал о технике и технологиях горного дела, металлургии, производства стекла, пороха и т.д.
Освоение идей мыслителей этого периода можно осуществить в контексте сравнительного анализа дошедших до нас произведений. Это позволит увидеть, что «Диалог» и «Беседы» Галилео Галилея – еще не «Начала» Ньютона, но уже не записки Леонардо да Винчи. Обратите внимание, что чертежи и описания, пометки на рисунках – та зримая «реальность», в которой разворачивается и актуализируется инженерное мышление Леонардо, еще не имеют строгой понятийной системы, характерной для сложившегося позже естествознания. Скорее это задача Галилея как ученого, а не инженера, но ученого, создавшего язык инженера, его понятийные средства. Однако логика предмета заставляет Леонардо переосмысливать слова обыденного языка и вкладывать в них новый научно-технический смысл. Попытайтесь отследить этот процесс при работе с текстами.
При рассмотрении техники и технознания периода научной революции XVII века значительная часть материала будет связана с научным знанием, ставшим основой феномена современной науки. Появляются новая структура знания, методы его обоснования, развитая математическая форма его описания. Научные методы начинают проникать в гуманитарные знания и сферу социального управления. Убывает связь науки с эзотерическим знанием и оккультизмом. Но нельзя не видеть, что и на этом отрезке времени наука, хотя и зависима от практических запросов, все же никак не связана с техникой.
Иное положение дел складывается в XVIII веке в эпоху промышленной революции и становления классической науки. При раскрытии данной темы важно выявить и учесть причины и механизмы взаимодействия научных, технических и социальных процессов. Обилие фактического материала создает сложности его структурирования даже в рамках отдельных дисциплин и направлений. Но, взяв за основу радикальные изобретения и инновации, благодаря которым и стала возможной промышленная революция, попытайтесь выделить определенные этапы этого процесса. Акцентируйте внимание на материале по истории появления парового двигателя. Историческая схема его создания не так проста: от пароатмосферных устройств без движущихся частей Де-Ко (1576-1626) и Т.Сэвери (1650-1715) через нереализованную конструкцию Д.Папена (1647-1712/14) к первой практической доходной машине Т.Ньюкомена (1663-1729). Последняя из машин Ньюкомена была демонтирована в 1934 году! И от нее к универсальной паровой машине двойного действия Дж. Уатта (1736-1819). Попытайтесь выявить социальные, научно-технические и экономические последствия создания паровой машины Уатта, которые в литературе связывают с радикальным переворотом в технологиях XVIII - XIX веков.
XIX век принципиально отличается от предыдущего века как по глубине содержательного развития науки и масштабам распространения технических нововведений, так и по характеру социальных изменений. Обзор технологической картины этого периода чрезвычайно затруднителен. Невозможно выделить даже главнейшие события, так как все было взаимообусловлено. Можно лишь попытаться выделить отдельные моменты технического развития XIX века: применение парового привода в промышленности; создание и распространение судов с паровым двигателем; создание и развитие паровозов; освоение новых металлургических процессов; разработка и освоение химических технологий; создание электротехники. Лавинообразный рост технических изобретений к концу XIX века привел к созданию нового уровня «второй природы», институализации технического знания и технического образования, равноправности их с аналогичными структурами естествознания.
Исходя из того, что историография истории науки и техники классического периода полна «дисциплинарных» историй, при полном отсутствии целостного описания техники и технологий периода классической науки, рекомендуем и Вам «отраслевой», авторский сценарий изложения данной темы.
С середины XIX века начинает набирать силу процесс вызревания предпосылок науки нового, неклассического периода. Аналитическое описание процессов становления новой картины мира, формирования квантово-механических представлений и распространения их далеко за пределы физики позволяет выявить взаимосвязь науки и техники, давшую начало возникновению единой системы наука – техника – производство. В социальном плане новым явлением в мировой истории стали мировые войны, существенное влияние которых на темпы и характер развития техники и технознания продолжается и сегодня.
Следует отметить изменение источниковой базы истории науки и техники неклассического периода. Здесь можно использовать целый пласт новых источников, таких как автобиографии и описания истории собственных открытий учеными и изобретателями, истории дисциплин и интервью, в том числе в форме аудио и видеозаписей и др. Однако не следует забывать о необходимости сопоставления сведений из различных источников и их взвешенной интерпретации.
Напомним наиболее важные вехи технического и технологического развития в XX веке, зафиксированные исследователями. Это:
Изобретение в конце XIX века двигателя легкого топлива (цикл ОТТО) и сразу вслед за этим возникновение авто и авиастроения с множеством проявлений внутренней специфики;
Обоснование теоретических основ космонавтики и всего комплекса научно-технических знаний о ракетно-космических системах, начиная с механики тел с переменной массы; практическое использование ракетных систем;
Ядерная физика и «атомный проект» с реализацией концепции ядерного, а затем и термоядерного оружия;
Электротехника и создание твердотелой элементной базы вычислительной техники;
Квантовые генераторы, создание лазеров разнообразного назначения;
Создание новых систем связи и коммуникации.
Нельзя не заметить, что наиболее яркой хронологической и тематической точкой для ретроспективного, да и перспективного анализа техники и технознания является 1945 год. Он подвел итог глобальному процессу растущего арсенала военных технологий и эскалации войн взрывом атомной бомбы. Кроме того, 1945 год завершил некоторый краткий период, продолжавшийся 31 год – с 1914 по 1945 годы, ставший весьма значимым в новейшей истории. В это время новая технология сформировала глобальную инфраструктуру коммуникаций всех развитых стран, а в каждой из стран – энергетическую инфраструктуру, развернулась массовая урбанизация, индустриальное строительство, возникли гигантские промышленные комплексы, так что основная часть населения всех этих стран стала жить в искусственно созданном антропогенном мире. Он и воспринимается сегодня как очевидный атрибут современности. Вам предстоит показать, что рассматриваемый 31 год прервал «патриархальное» течение истории прошлого, когда технология, то есть создание антропогенного мира, развивалась изолированными оазисами, и образовалась единая антропогенная сеть на планете.
Именно в этот год наметился перелом в экологии планеты и на базе глобальной антропогенной сети дальнейшие события стали развиваться стремительно.
Таким образом, помимо представлений о новой ценности техники и технознания неклассического периода, рассмотрение темы дает возможность оценить роль системы «наука – техника» в общецивилизационных процессах.
Методические рекомендации по развитию техники и технических наук в начавшийся постнеклассический период содержатся в четвертом разделе.

Тексты
3.1 ПЕТРОВ М.К.
Историю европейского типа культуры принято начинать с «греческого чуда», и это единственный, пожалуй, вопрос, по которому нет разногласий: слишком уж глубокий и долговременный отпечаток наложило это событие-«начало» на весь ход развития европейской культуры. Но дальше начинаются уже «чудеса» вряд ли можно собрать двух-трех специалистов, согласных в объяснении «греческого чуда».
Мы будем исходить из предположения, что «греческое чудо» это культурная революция со всеми сопровождающими ее изменениями образа жизни, системы ценностей, мировоззренческой ориентации. Что касается самих этих изменений, то они изучены достаточно хорошо, хотя и разделены по множеству дисциплинарных «портфелей», исследованы в изоляции друг от друга. У философов это переход от мифа к логосу, от мифологического мировоззрения к категориальному, «сказуемостному». У правоведов это переход обычая в закон-номос, в равенство свободных граждан перед единым законом, У искусствоведов это раскрепощение знака, переход установленных ритуалом правил изображения в текучую форму канона, запрещающего повтор-плагиат. У психологов это смена установки неприятия нового на высокую оценку нового, личного вклада, появление эпонимической характеристики все значимые события нашей культуры имеют имена их творцов. У социологов это переход ряда специализированных наследственных социальных ролей (правитель, воин, писарь) в навыки всеобщего распределения (гражданин, воин, грамотный). У лингвистов это потеря слоговой письменности (письмо А и В) и восстановление-упрощение письменности на алфавитной основе, появление нормативных грамматик.
Этот список частных линий изменений и сдвигов можно продолжить: у большинства дисциплин обнаруживаются свое начало и представительство в античности. Но наша задача не в этом. Мы намерены показать, что за всем этим многообразием пентодов и сдвигов просматривается единая основа появление и становление теоретического мышления как социально значимого навыка всеобщего распределения.
Культурная парадигма, в которой жили греки бассейна Эгейского моря эпицентра событий, принадлежала к «традиционному» типу культуры, основанному на земледелии и соответственно оседлости. Тот факт, что эгейская социальность была по исходу островной, тогда как большинство традиционных обществ континентально (Двуречье, Египет, Индия, Китай), не имел до поры до времени существенного значения: набор социальных институтов, способы их интеграции в социальную целостность, модели утилизации “лишних людей” у эгейской культуры те же самые, что и у ее соседей. Островной и прибрежный характер Эгейского земледелия (в Эгейском море более 2500 островов) не препятствовал Криту быть центром эгейской государственности, вести дипломатическую переписку с Египтом и другими континентальными государствами, строить руками “лишних людей” пышные дворцы и храмы. До пирамид, китайских стен, ирригационных сооружений и других типичных для традиции способов утилизации “лишних людей” здесь, правда, не доходило: не те были возможности, да и не во всем была нужда (в ирригационных системах, например). Но в своей основе эгейская социальность была традиционным государством среди традиционных государств.
Если не считать моделей утилизации «лишних людей», в которых общества традиционной культуры проявляют известное разнообразие (в Китае, скажем, мандаринат, подготовка административных кадров, был таким же институтом использования «лишних людей», как европейский университет, подготовка духовных кадров), то в своей обязательной «штатной» структуре общества традиционной культуры предельно единообразны.
Весь объем социально-необходимой деятельности рассечен традицией на человекоразмерные фрагменты-профессии, каждая из которых массова, институционально оформлена (каста, ремесло) и представлена на интеграционно-мнровоззренческом уровне знаком бога-покровителя (Афина, Гефест, Гермес...), входящим в единство с другими профессионально различенными богами-покровителями, не по категориальной, а по кровно-родственной связи (семейство небожителей, рожденных, но бессмертных богов). Бог-покровитель нужен профессии для социализации нового знания, как дисциплине нужен журнал для той же цели: любая новинка в традиционном обществе сообщается профессиональному сообществу не через статью или монографию, а через миф.
Основным воспитательным институтом, механизмом социальной преемственности, уподобления входящих в жизнь поколений старшим выступает в традиционной культуре семья, обеспечивающая длительный неформальный контакт поколений, в котором младшие осваивают навыки старших, перенимают по наследству, без учебников, уроков, расписаний, распределений семейные права и обязанности. Поскольку же природа как-то не очень считается с человеческими потребностями и ценностями, а социальность всегда требует полного комплекса, заполнения всей структуры штатного расписания ролей-должностей, семья суть естественный источник «дублеров», «лишних людей». Их нужно кормить, а ресурсы традиционной семьи весьма ограниченны. Поэтому в обществах традиционной культуры, а до недавнего времени и европейской, существовали правила ограничения претендентов на дело отцов. Это не обязательно право первородства стран католической Европы, но смысл таких правил универсален: из многих или нескольких претендентов право продолжать дело отца, тянуть в будущее его права и обязанности, титулы, привилегии получает один, обычно старший..
Все традиционные общества умеют связывать энергию «лишних людей», ставить ее на службу обществу (ирригация, мандаринат) или хотя бы нейтрализовать ее (пирамиды, стены, дворцы, храмы). В этом смысле пентеконтера 50-весельный корабль, изобретение безвестного плотника, “человека Афины” был по замыслу и первоначальной функции средством среди средств социализации «лишних людей», обращения их энергии на пользу государству.
При всей значимости революционных изменений, вносимых многовесельным кораблем в образ жизни побережья, как только он становится средством социализации «лишних людей», корабль, набег, пиратство, морской грабеж суть специфическая форма коллективной деятельности, которая не числится в обязательной номенклатуре традиционных обществ. «Антисоциальные» виды деятельности известны и в традиционном обществе (в Индии, например, есть каста душителей со своей богиней-покровительницей: «Однажды Кали в образе устрашающей богини Бхаваии собрала своих почитателей, отметила самых верных тхагов, наделила их необычной силой и коварством, научила душить жертвы платком и разослала по свету», но здесь эти виды вписаны в общую картину, не становятся средствами социализации «лишних людей». Иначе обстоит дело с кораблем.
Корабль, а вслед за ним и под давлением корабля некоторые другие навыки всеобщего распределения (гражданин, воин)универсализирующая надпрофессиональная образовательная вставка со своими особыми правилами и методами обучения, основанными уже не на подражании действиям старших, а на общении, на оперативном кодировании действия в знак и столь же оперативном декодировании знака в деятельность, на навыках повелевать и повиноваться. Оба эти навыка, образующие хорошо известный историкам расчлененный комплекс «слово дело» с приматом слова и подчиненным положением дела, в равной степени важны для достижения результата.
Нам, давно освоившим эти навыки, они представляются простой и привычной нормой. Но простота эта обманчива. Оба навыка требуют специфических форм мышления, умозрения и соответствующих средств общения, восприятия, психологических установок, которыми традиция не обладает не потому, что люди неспособны их освоить, а потому, что у традиции нет повода для их освоения и широкого применения, нет навыков, требующих развития этих способностей. Японские летчики, например, летают ничуть не хуже американских, но вот во время [второй мировой] войны выяснилось, что японский язык с его обилием форм вежливости попросту непригоден для оперативного общения экипажей; пришлось менять язык команд на английский. Аналогичные явления наблюдаются сегодня в университетах развивающихся стран, в большинстве своем принадлежащих к традиционному очагу культуры. Их родные языки, прекрасно обеспечивающие общение в традиционных ситуациях неторопливых вежливых бесед с учетом социальных, статусов собеседников, оказываются слишком громоздкими и недостаточно точными, ясными и краткими для целей научного общения
Мы и сами сегодня все более глубоко увязаем в проблемах комплекса “слово дело”, в котором один (человек, элемент системы) “разумно движет, оставаясь неподвижным”, а все остальные (люди, элементы системы) “разумно движутся, оставаясь неразумными”. Кибернетика, теория систем, моделирование, исследование операций, системный анализ, теория игр, теория принятия решений, теория автоматов все они, используя различные концептуально-понятийные аппараты, пытаются разрешить проблемы этого комплекса однозначной связи знака и поведения, которые впервые в эксплицитной форме были поставлены перед человечеством на палубе пиратского корабля в Эгейском море в виде отношений людей, формализации задач и путей к их решению, реализации замысла.
Имплицитно проблемы однозначной связи слова и дела, знака и поведения существовали всегда. Общества любых культурных типов вынуждены фрагментировать социально необходимую деятельность в некоторое множество различенных человекоразмерных программ, кодировать людей в виды деятельности с помощью знака, а не гена. Человек в этом смысле существо генетически несостоятельное, неспособное, подобно пчелам, муравьям, термитам, кодировать индивидов в матрицу различенных видов деятельности средствами биокода. Но механизмы знакового кодирования, особенно когда речь идет о традиционном обществе, скрыты глубоко в подкорке сознания. Объяснить существо своего навыка, перевести навык в логику понятий плотнику, гончару, земледельцу ничуть не проще, чем каждому из нас связно рассказать, как мы ходим, пишем, говорим. Этого просто не требуется, если навык освоен и передается новым поколениям методами подражания, по принципу «делай как я». Задумчивость здесь вредна, ведет к сбоям.
На палубе многовесельного корабля, в актах его взаимодействия с побережьем совершенно иное положение. Здесь одному (носителю слова, капитану, повелителю) постоянно приходится контролировать ситуацию как целостность, “держать ее в уме”, ставить в умозрении и решать задачи, оценивать варианты решения по множеству критериев, принимать решения, фрагментировать программу коллективного действия в посильные для исполнителен подпрограммы, распределять подпрограммы по исполнителям с учетом особенностей каждого. От остальных же требуется навык беспрекословного повиновения, понимания с полуслова замысла повелителя, своей особой цели, своего особого маневра в целостном действии группы, однозначного и оперативного декодирования в действие того, что содержится в словах повелителя.
Это не текучка будней бюрократического типа, которая складывает устойчивые штампы групповой деятельности и распределения подпрограмм по исполнителям, позволяет забывать о целостности общего дела, пока она не нарушена. Ситуация набега, акты взаимодействия корабля и побережья уникальны, текучи, насыщены неожиданными для сторон ходами и контрходами, запрещающими повторяться в методах и способах достижения цели. Штамп, повтор здесь опасны. И ситуация как целостность выступает здесь предметом постоянного внимания, дополнений, корректив, переделок. У хитроумного Одиссея, например, невозможно обнаружить некий инвариант действий. Каждый раз у него своя особая «теория» ситуации, своя особая «система», организованная в умозрении конечной целью, производно от состава группы, наличных средств. Одно для киконов, другое для циклопа, третье для женихов Пенелопы, четвертое для неверных рабов и рабынь. «Инвариант» здесь лишь один целостное, мысленно проигранное в умозрении, оцененное по вариантам исхода представление ситуации.
У Гомера мы застаем этот навык умозрительных операций со знаками в становлении. Он еще только-только осваивается, труден для объяснения, смешан с традиционным мифом. Гомеру постоянно приходится излагать события в двух планах: на уровне слова и на уровне дела, причем описания эти, соединенные связками типа “его повинуяся слову”, почти всегда совпадают дословно.
Но эти два плана, разделение слова и дела, примат слова выдерживаются Гомером неукоснительно. Путаницы планов и оценок здесь не возникает: слово всегда право; дело, как только оно начинает своевольничать, выходить из повиновения слову, источник всех бед.
Можно ли палубную ситуацию, где 50 или 100 воль (были и 100-весельные корабли), способностей мыслить,а физические потенции повелителя многократно усилены исполнителями, рассматривать и как начало и как естественный тренажер навыков теоретического мышления? На наш взгляд, можно. Дело-то ведь не только в уважении к прошлому, не в чистом интересе к великому культурному событию, которое изменило мировоззренческие ориентиры, надолго задало вектор или, если угодно, “место точек” возможных мировоззренческих синтезов и область логико-категориальных средств их реализации: «Сколькими способами сказывается, столькими способами и означает себя бытие». Нус Анаксагора, демиург Платона, перводвигатель Аристотеля, пишущий Книгу природы посленикейский Бог христианства, отрешенный от дел мира сего Бог кальвинистов все это варианты повелителя, пересаженного с палубы пиратского корабля на небо, но не теряющего в таких перемещениях монопольного права представлять слово во вселенском комплексе «слово дело». Но суть и в том также, что мы сегодня явно теряем способность критически отнестись к возможностям теоретического мышления, пытаемся по инерции взвалить на теоретическое мышление явно непосильные для него задачи, упорно продолжаем искать всесильный «язык Адама», который обеспечивал бы нам и власть над природой, и единство знания о природе.
В этих современных условиях обращение к началу, к палубе пиратского корабля даст, по нашему мнению, возможность критически оценить современную ситуацию.
Палубная ситуация, как она представлена у Гомера, в какой-то степени закрыта для европейского понимания мифом, традиционным способом мысли, который вынуждает богов-покровителей участвовать в деятельности профессионалов, особенно профессионалов-новаторов. Но, с одной стороны, строгое традиционное распределение по “портфелям” власти и ответственности богов-покровителей у Гомера уже в достаточной степени нарушено, и боги у него вовлекаются в явно непрофессиональные ситуации.
С другой стороны, историку приходится постоянно помнить о тезаурусе эпохи. У Гомера не было других опор для объяснений; он объяснялся на языке мифа с той же естественностью, с какой реформаторы и революционеры XVII в., восставая против «языческой схоластики» католической церкви и требуя ее замены в функции учебника истинно христианской Книгой природы, вынуждены были говорить на языке теологии.
Но за этой мифологической тезаурусной дымкой совершенно четко просматриваются в становлении и утверждении основные черты теоретического мышления, в том числе и те, которые нами сегодня воспринимаются как исключающая вопросы и сомнения данность, как «таблица умножения» теоретической мысли. Уже и для корабельной палубы характерно присутствие основных черт теоретизирования: единство апперцепции, целостность, отсутствие противоречия, полнота. Но характерно и другое неустранимое присутствие одного, повелителя, субъекта теоретизирования, что не позволяет оторвать теоретизирование от субъекта, отвлечь процесс теоретического мышления в некую обезличенную, независимую от теоретика область.
Палуба пиратского корабля, где всегда один и только один повелитель, субъект мышления группы, не позволяет отвлечься от человекоразмерности как существенной черты теоретического мышления. При всех условиях отчуждение воль, способностей мыслить, принимать решения любой группой исполнителей в голову одного наталкивалось и будет наталкиваться на ментальную вместимость головы человека как существа естественного. У пиратов Эгейского моря и их повелителей не было компьютеров, им приходилось обходиться естественными возможностями человека. И в этом смысле исходным назначением теоретического мышления, о чем мы основательно забыли, было сведение нечеловекоразмерного многообразия и нечеловекоразмерной пестроты окружения в человекоразмерную, интегрированную целью, проигранную в умопостижении целостности проблему, допускающую решение наличными человекоразмерными средствами.
***
Это главное, все остальное производно. Палубная ситуация принадлежит к классу задач, которые мы сегодня решаем повседневно. Генерализирующая множество частных случаев гипотеза, учебник, сводящий в человекоразмерное единство великое нечеловекоразмерное разнообразие накопленных дисциплиной результатов, новая теория, приводящая к непротиворечивому единству апперцепции сумму накопленных дисциплиной фактов и аномалию, все это содержит в инварианте человекоразмерную палубу корабля или, попросту говоря, тот неустранимый из человеческого познания факт, что мыслит человеческий мозг, человеческая голова, а не поголовье, мыслят люди, а не институты, что любые наши попытки объять необъятное оказываются в конечном счете объятиями человеческими, схватывающими нечеловекоразмерное окружение лишь постольку, поскольку оно позволяет ухватить себя человекоразмерными средствами. В понимании человекоразмерности теоретизирования, в наличии эксплицитных выявлении неотделимости теории от теоретика мы и видим основной повод обращения к началу, к далеким событиям в бассейне Эгейского моря, на палубах пиратских кораблей в их контактах с побережьем, к тому исходному состоянию теоретического мышления, когда не была еще затвержена в первых классах общеобразовательной школы его «таблица умножения».

Петров М.К Пентеконтера. В первом классе европейской школы мысли //Интернет версия данной статьи находится по адресу: http://www/situation.ru/app/j_art_739.htm.

3.2 ОБ АРХИМЕДЕ

Вот что сообщает Плутарх в жизнеописании Марцелла: «Сам Архимед считал сооружение машин занятием, не заслуживающем ни трудов, ни внимания; большинство их появилось на свет как бы попутно, в виде забав геометрии, и то лишь потому, что царь Гиерон из честолюбия убедил Архимеда хоть ненадолго отвлечь свое искусство от умозрений, обратив его на вещи осязаемые, в какой-то мере воплотить свою мысль, соединить ее с повседневными нуждами
Между тем Архимед как-то раз написал царю Гиерону, с которым был в дружбе и родстве, что данною силою можно сдвинуть любой данный груз; как сообщает, увлеченный убедительностью собственных доказательств, он добавил сгоряча, что, будь в его распоряжении другая земля, на которую можно было бы встать он сдвинул бы с места нашу. Гиерон изумился и попросил претворить эту мысль в действие и показать какую-либо тяжесть, перемещаемую малым усилием, и тогда Архимед велел наполнить обычной кладью царское трехмачтовое судно, недавно с огромным трудом вытащенное на берег целою толпою людей, посадил на него большую команду матросов, а сам сел поодаль и, без всякого напряжения вытягивая конец каната, пропущенного через составной блок, придвинул к себе корабль - так медленно и ровно, точно тот плыл по морю. Царь был поражен и, осознав все могущество этого искусства, убедил Архимеда построить ему несколько машин для защиты и для нападения, которые могли бы пригодиться во всякой осаде...
...Архимед пустил в ход свои машины, и в неприятеля, наступающего с суши, понеслись всевозможных размеров стрелы и огромные каменные глыбы, летевшие не с невероятным шумом и чудовищной скоростью, – они сокрушали все и всех на своем пути и приводили в расстройство боевые ряды, – а на вражеские суда вдруг стали опускаться укрепленные на стенах брусья и либо топили их силою толчка, либо, схватив железными руками или клювами вроде журавлиных, вытаскивали носом вверх из воды, а потом, кормою вперед, пускали ко дну, либо, наконец, приведенные в круговое движение скрытыми внутри оттяжными канатами, увлекали за собой корабль и, раскрутив его, швыряли на скалы и утесы у подножия стены, а моряки погибали мучительной смертью. ...Архимед, по-видимому, заранее предусмотрев, приготовил машины, разящие на любое расстояние, и короткие стрелы; подле небольших но часто пробитых отверстий в стенах были расставленные невидимые врагу скорпионы с малым натяжением, бьющие совсем близко... прочие сиракузяне были как бы телом Архимедовых устройств, душою же, приводящею все в движение, был он один...
Архимед был человеком такого возвышенного образа мыслей, такой глубины души и богатства познаний, что в вещах, доставивших ему славу ума не смертного, а божественного, не пожелал написать ничего, но, считая сооружение машин и вообще всякое искусство, сопричастное повседневным нуждам, низменным и грубым, все свое рвение обратил на такие занятия, в которых красота и совершенство пребывают не смешанными с потребностями жизни, занятия, не сравнимые ни с какими другими... И нельзя не верить рассказам, будто он был тайно очарован некой сиреной, не покидавшей его ни на миг, а потому забывал о пище и об уходе за телом, и его нередко силой приходилось тащить мыться к умащаться, но и в бане он продолжал чертить геометрические фигуры на золе очага и даже на собственном теле, натертом маслом, проводил пальцем какие-то линии поистине вдохновленный Музами, весь во власти великого наслаждения».
Такое представление об Архимеде не совсем соответствует действительности. Если придерживаться фактов, то Архимед и начал свою деятельность как механик, и закончил ее как механик, и даже в его математических произведениях механика является важным средством решения математических задач. В послании Эратосфену «О механических теоремах» Архимед пишет: «...кое-что из того, что ранее мною было усмотрено при помощи механики, позже было также доказано и геометрически...».
К ранним механическим работам Архимеда относится механическая модель «небесной сферы», в которой при помощи одного вращательного движения, видимо, от водяного двигателя, получались столь несходные и различные вращения небесных светил. На ней даже демонстрировались солнечные и лунные затмения. Архимед во время своего пребывания в Александрии усовершенствовал также «улитку»- машину для поливки полей, применяющуюся в Египте, при помощи которой можно было выкачивать огромные количества воды с небольшой затратой сил.
Иногда, правда, столь удивительные достижения Архимеда в практической области подвергаются сомнению, например, сообщение Плутарха и других древних авторов о том, как он один с помощью механических приспособлений сдвинул с места полностью груженый корабль, или легенда о сожжении им с помощью системы зеркал неприятельского фронта.
И все же если допустить, что Плутарх не преувеличил заслуг Архимеда, можно ли утверждать, что Архимед был инженером в современном смысле этого слова, если, по общему мнению, он не считал эти достижения для себя решающими и не стремился даже закрепить свое авторство? Архимед, как и другие античные математики и механики, следовал в своей деятельности идеалу построения научного знания, сформулированному древнегреческими философами и в последствии получившему название гипотетико-дедуктивного.
Характерный образ такого подхода и содержится в работах Архимеда. Например, его работа «О плавающих телах» построена строго в соответствии с научными нормами, сформулированными Платоном и Аристотелем: выдвигаются аксиомы, на основе которых доказываются теоремы, при доказательстве последующих используется знания предыдущих теорем. В этой работе не приведены описания практических моделей, наблюдений и опытов. Идеальная жидкость и погруженные в нее тела не ставятся в соответствии с реальными жидкостями и телами. Если же понятие «жидкость» и «тело» не относить к объектам-оригиналам, а связывать только с идеальными объектами, то теория по способу построения аналогична «Началам» Евклида.
Тем не менее Архимед использовал практические знания о реальных жидкостях и телах, осуществляя даже в определенной форме опыты. Например, широко известный и ставший уже анекдотическим опыт с короной царя Гиерона с целью определения количества использованного при ее изготовлении золота. Во всяком случае, в учении о плавающих телах Архимед получил такие знания, которые в принципе могли бы быть рассмотрены в явной форме как технические модели, т. е. в плане их использования в практике построения судов. Однако он ничего не говорит об этом и не обсуждает отношение построенных им теоретических описаний к реальным телам и жидкостям.
Фактически сформулированное Архимедом основное уравнение плавучести (так называемый закон Архимеда) нашло практическое применение только в XVII в. «Впервые в 1666 г. Английский корабельный инженер А. Дин «предсказал» углубление корабля до спуска его на воду. Он был настолько уверен в правильности своих расчетов весовой нагрузки и объемного водоизмещения судна, что еще на стапеле приказал прорезать в бортовой обшивке пушечные порты (отверстия для выхода стволов орудий), которые после спуска корабля на воду возвышались над ее поверхностью на том именно расстоянии, какое было заранее вычислено строителем».
Архимед строго различает доказательство определенного положения, проведенного средствами математически (т. е. его теоретическое обоснование), и практическое усмотрение того же положения с помощью механических средств. По его собственному мнению, изучение при помощи механического метода «еще не является доказательством; однако получить с помощью этого метода некоторое предварительное представление об исследуемом, а затем и найти само доказательство гораздо удобнее, чем производить изыскания, ничего не зная». Таким образом, механический метод рассматривается Архимедом как вспомогательное средство для решения некоторых математических задач, но строгих доказательств этот метод дать не может и поэтому выносится им за пределы всякой науки.
Как видно на примере Архимеда, в период античности можно говорить лишь об отдельных «образцах» инженерной деятельности. В современном же смысле слова Архимеда инженером назвать, пожалуй, нельзя. Хотя научные знания (прежде всего геометрия), несомненно, применялись учеными на практике (для создания простейших научных инструментов, военных машин и т. п.), взаимоотношение науки и техники не были специально нормированы.
Даже если Платон действительно изобрел клепсидру-будильник, то он нигде не упоминает об этом в своих произведения и, уж на всяком случае, не настаивает на авторстве – ситуация, не типична для современного инженера-изобретателя, много сил употребляющего, чтобы доказать новизну своего детища и закрепить за ним свое имя. Напротив, большинство изобретений античности было анонимно.
Различные механические изобретения служили своеобразной иллюстрацией «чистой» науки, демонстрацией осознания мощи научного знания, призваны были «увидеть» просвещенную публику. Но повсеместного применения в ремесленном производстве они почти не находили. Формула для расчета военных машин была эмпирической.
Поэтому и не возникла в тот период профессиональная организация инженерной деятельности, без которой не мыслим современный инженер, а сами изобретения часто служили лишь украшением частных библиотек (как «небесная сфера» Архимеда в эпоху Рима). Техническая же деятельность ремесленников строилась отнюдь не на науке, ориентируясь на иные ценности и представления.

Горохов В.Г. Знать, чтобы делать./В.Г. Горохов. – М.: Знание, 1987. – С. 34 – 39.



3.3 МАМФОРД Л.

В течение третьего тысячелетия до н.э. в культуре человечества произошли глубокие изменения. Возникла история в виде передаваемых от поколения к поколению письменно зафиксированных событий; в некоторых местах в долинах больших рек образовалась новая сеть общественных институтов, которую мы и называем цивилизацией. Археологи пытались объяснить эту трансформацию главным образом как результат технологических изменений изобретения письменности, гончарного круга, ткацкого станка, плуга, способов изготовления оружия и орудий труда из металла, крупномасштабной культивации зерновых на открытых полях. Гордон Чайлд даже ввел сомнительное понятие «городской революции», обозначающее кульминационный момент развития предшествовавшей «аграрной революции».
Все эти технические усовершенствования, играли весьма существенную роль, но за ними скрывалась куда более важная движущая сила, которой ученые пренебрегли: изобретение мощной социальной организации новою типа, способной повысить человеческий потенциал и вызвать изменения во всех аспектах существования изменения, которые едва ли могли представить себе мелкие, привязанные к земле общины раннею неолита.
В попытке гипотетической реконструкции предыстории я стремился показать, что каждое техническое достижение было прочно сцеплено с необходимыми психосоциальными трансформациями, предшествовавшими технологическому прорыву и следовавшими за ним; с эмоциональным единением и неукоснительным следованием ритуалу, с началом коммуникации идей в языке, с морализующим упорядочением всех видов деятельности под контролем табу и строгих обычаев, обеспечивающих групповое сотрудничество
Воздавая должное огромной мощи и размаху обожествленной царской власти как мифа и общественного института, я отложил для более тщательного исследования один ее важный аспект, ее величайший и самый прочный вклад в историю изобретение архетипической машины. Это экстраординарное изобретение оказалось самой ранней рабочей моделью всех позднейших сложных машин, хотя детали из плоти и крови постепенно заменялись в ней более надежными механическими деталями. Собрать воедино рабочую cилy и дисциплинировать организацию, позволившую выполнять работы в масштабах, дотоле невиданных, таково было уникальное деяние царской власти. Благодаря такому изобретению пять тысяч лет назад были решены грандиозные инженерные задачи, соперничающие с лучшими современными достижениями в массовом производстве, стандартизации и детальнейшем проектировании.
Данная машина оставалась нераспознанной и, естественно, безымянной вплоть до наших дней, когда в мире возник намного более мощный и современный ее эквивалент, использующий великое множество соподчиненных ему машин. Для удобства я буду называть архетипическую форму машины разными именами, в зависимости от конкретной ситуации.
Поскольку компоненты этой машины, даже когда она функционировала как полностью интегрированное целое, были по необходимости разобщены в пространстве, я буду в некоторых контекстах называть ее «невидимой машиной»; когда речь пойдет об использовании ее для высокоорганизованных коллективных предприятий, я буду называть се «трудовой машиной»; в применении к актам коллективного принуждения и разрушения она заслуживает используемого по сей день понятия «военной машины». Но в том случае, когда в понятие включаются все компоненты политические, экономические, военные, бюрократия и царская власть я буду называть се «мегамашиной», упрощенно: большой машиной. Технические средства, почерпнутые из такой мегамашины, становятся «мегатехникой», в отличие от более скромных и специфических технологий, которые обеспечивали вплоть до нашего столетия выполнение (иногда с помощью энергетических машин) большей части повседневных работ в мастерских и на фермах.
Люди обычных способностей, полагаясь лишь на мускульную силу и традиционные навыки, могли выполнять широкую программу разнообразных задач, включая и ткачество, без какого-либо управления извне или научных рекомендаций, кроме тех, что черпались из общинной традиции. С мегамашиной дело обстояло иначе. Только цари, опираясь на религиозную санкцию и с помощью астрономической науки, оказались способными построить такую машину и управлять ею. То была невидимая структура, составленная из живых, по крепких человеческих элементов, каждому из которых предназначалась особая должность, роль и задача, что и обеспечило в конечном итоге громадную производительность и грандиозные проекты этой великой коллективной организации.
При зарождении мегамашины ни один второстепенный вождь не смог бы организовать ее и привести в движение. И хотя абсолютизм царской власти покоился на сверхъестественной санкции, сама эта власть не добилась бы столь широкого преобладания, если бы ее притязания не были в свою очередь подкреплены колоссальными достижениями мегамашины. Ее изобретение было наивысшим достижением ранней цивилизации; технологическим свершением, которое послужило образцом для всех позднейших форм механической организации. Эта модель передавалась иногда целиком и в рабочем состоянии, иногда в упрощенной, приспособленной к обстоятельствам форме через посредство сугубо человеческих агентов в течение пяти тысяч лет, прежде чем воплотилась в материальной структуре, более соответствовавшей ее характеристикам, и во всеобъемлющей институциональной структуре, охватывающей все стороны жизни.
Понять происхождение мегамашины и ее наследие означает бросить новый свет как на происхождение нашей современной сверхмеханизированной культуры, так и на судьбу и участь современного человека. Мы увидим, что первоначальный миф машины проецировал в будущее экстравагантные надежды и желания, которые в избытке осуществились в нашу эпоху. Однако в то же время миф навязал нам ограничения, лишения, угнетение и рабскую покорность, которые как непосредственно, так и в результате вызванных ими реакций угрожают нам сегодня последствиями еще более вредоносными, чем в век пирамид. Мы увидим, наконец, что все благодеяния массового производства с самого начала подрывались массовым уничтожением, которое стало возможным благодаря мегамашине.
Хотя впервые мегамашина была построена в период, когда для изготовления орудий производства и оружия начала использоваться бронза, она была независимым от них нововведением: механизация поведения людей в древних ритуалах значительно предшествовала механизации орудий труда. Возникнув, новый механизм быстро распространился, но не только путем подражания и не исключительно в целях самообороны. Он насильственно навязывался царями, действовавшими так, как могут действовать только боги либо их помазанные наместники. Повсюду, где создавалась мегамашина, она многократно умножала энергию и выполняла работы в масштабе, дотоле непостижимом. Вместе со способностью концентрировать громадные механические усилия в игру вступил новый динамизм, который уже одним импульсом своих достижений покончил с мертвящей рутиной и мелочными запретами мелкомасштабной деревенской культуры.
Энергия, ставшая доступной благодаря новой царской машине, широко раздвинула границы пространства и времени; работы, которые прежде оставались бы незавершенными в течение столетий, теперь выполнились менее чем за период жизни одного поколения. Па плоских равнинах поднялись, повинуясь царскому приказу, творения рук человека горы из камня и обожженной глины пирамиды и зиккураты. Весь ландшафт был преображен и отныне нес в своих четких границах и геометрических формах печать космического порядка и несгибаемой человеческой воли. Никаких сложных энергетических машин, сколько-нибудь сравнимых с этим механизмом, не существовало в мире вплоть до XIV века нашей эры, когда и Западной Европе стали появляться часы, ветряные и водяные мельницы.
Почему этот новый механизм остался незамеченным археологами и историками? По одной простой причине, уже подразумевавшейся в нашем первом определении: он состоял исключительно из человеческих деталей и сохранял определенную функциональную структуру до тех пор, пока религиозная экзальтация, магическая абракадабра и царский приказ, его создавшие, принимались всеми членами общества как нечто безусловно данное. Когда из-за смерти царя или поражения в битве, распространения скептицизма или восстания мстителей поляризирующая массы сила царской власти ослабевала, разваливалась и вся машина. Затем части ее либо перегруппировывались, образуя более мелкие единицы феодальные или городские, либо полностью исчезали, как исчезает разгромленная армии, когда, рушится иерархия командного типа.
И сущности эти первые коллективные машины были столь же подвержены поломкам, столь же хрупки и уязвимы, как и теолого-магические концепции, жизненно необходимые для их работы. Поэтому те, кто повелевал машинами, постоянно пребывали в тоске и тревоге, опасаясь, не без оснований, ересей или предательства подчиненных и приближенных, мятежей и мщения угнетенных масс. Без смиренной веры и безоговорочного повиновения царской воле, обеспечиваемой губернаторами, генералами, бюрократами, надсмотрщиками, машина никогда не смогла бы работать. Когда подобные установки невозможно было более поддерживать, мегамашина рушилась.
Человеческую машину уже с момента ее создания характеризовали два фактора: один негативный, принудительный и слишком часто разрушительный; другой позитивный, жизнетворный, конструктивный. Однако факторы второго рода не могли как следует функционировать, если хоть как-то не давали о себе знать факторы первой группы. И хотя военная машина в своей примитивной форме с большой долей достоверности; возникла раньше трудовой машины, именно последняя достигла несравненного совершенства исполнения, не только в отношении количества производимых ею работ, но и в отношении качества и сложности своих организованных структур.
Называть эти коллективные целостности машинами не значит попусту играть словами. Если определять машину с большей или меньшей степенью соответствия классическому определению Франца Рело как комбинацию строго специализированных и способных к сопротивлению частей, функционирующих под человеческим контролем для использования энергии и выполнения работы, то эта великая трудовая машина оставалась истинной машиной во всех отношениях, тем более, что ее компоненты, хотя и сотворенные из человеческой плоти, нервов и мускулов, были сведены к чисто механическим элементам и жестко стандартизованы для выполнения ограниченных задач. Плеть надсмотрщика обеспечивала покорность. Такие машины уже были построены если не изобретены царями в ранний период века пирамид, в конце четвертого тысячелетия.
Именно благодаря отсутствию связи с какими-либо фиксированными внешними структурами эти трудовые машины обладали намного большей способностью к адаптации, чем их более жесткие механические аналоги современные конвейеры. И строительстве пирамид мы находим не только первые неоспоримые свидетельства существования машины, но и доказательства ее поразительной эффективности. Повсюду, куда ни распространялась царская власть, «невидимая машина», в своей разрушительной, если не в созидательной форме, следовала за ней. Это так же истинно для Месопотамии, Индии, Китая, Юкатана, Перу, как и для Египта.
К моменту принятия мегамашиной окончательной формы все ее предварительные стадии стерлись, поэтому мы можем только гадать о том, как отбирались, назначались на места и обучались своим обязанностям ее члены. В какой-то момент в этом процессе изобретательный человек, или, вернее, ряд изобретательных людей, следуя первоначальным открытиям, должен был уловить сущность проблемы мобилизацию большой массы людей и строгую координацию их деятельности во времени и в пространстве для достижения заранее определенной, ясно видимой и рассчитанной цели.
Трудность состояла в превращении случайного сборища человеческих существ, оторванных от семьи, общины и привычных занятий, имеющих собственную волю или, но меньшей мере, намять, в механизированную группу, которой можно было бы манипулировать с помощью команд. Секрет механического контроля заключался в том, чтобы поставить во главе организации единственный мозг с четко определенной целью, а также в методе передачи приказов вплоть до мельчайших ее подразделений через ряд промежуточных функционером. Существенно важными были точное воспроизводство приказов и абсолютное повиновение.
Эта грандиозная задача вполне могла быть впервые разработана в квазивоенных организациях, в которых относительно небольшая группа подручных, грубо приученных повиноваться вождю, решала задачу контроля над большой массой неорганизованных крестьян. Во всяком случае механизм данного типа никогда не работал без принудительной силы, стоящей за словом приказа. Его методы и структура перешли почти без изменении во все известные нам ныне военные организации. Через армию стандартная модель мегамашины передавалась от культуры к культуре.
Если и имелось единственное изобретение, необходимое для того, чтобы сделать этот механизм пригодным не только для уничтожения, но и для созидательных конструктивных задач, то им было, вероятно, изобретение письменности. Метод перевода речи в графические символы не только сделал возможным передачу импульсов и приказов через систему, но и позволял документально фиксировать случаи невыполнения приказов. Документирование и письменное слово исторически совпадают с овладением операциями с большими числами; и не случайно наиболее раннее использование письменности связано не с передачей идей, религиозных или иного рода, но с храмовым учетом зерна, скота, посуды, ремесленных изделий, хранимых и использованных. Этот процесс произошел рано: надпись на до-династическом жезле Нармера из Ашмолеанской коллекции в Оксфорде сообщает о захвате 120000 пленников, 400000 быков и 1422000 коз. Этот арифметический подсчет едва ли не больший подвиг, чем сам захват добычи.
Воздействие на расстоянии, через писцов и скороходов, было одним из отличительных признаков новой мегамашины, и привилегированность профессии писцов объяснялась тем, что машина не могла эффективно использоваться без их постоянных услуг по кодированию и декодированию царских повелений. «Писец направляет каждую работу в этой земле», говорится в одном из сочинений эпохи египетского Нового Царства. В сущности, писцы, вероятно, играли роль, довольно близкую роли политических комиссаров в Красной Армии. Они поддерживали постоянную связь с политическим штабом, существенно важную для централизованной организации
Отмечая разницу между древней человеческой машиной и ее более эффективно дегуманизированными современными соперницами, укажем на разницу как в методе, так и в лежащей в их основе цели. Каковы бы ни были реальные результаты их использования, все современные машины понимаются как трудосберегающие устройства: речь идет о выполнении максимального объема работ с наименьшей затратой непосредственных человеческих усилий. Но при учреждении древних мегамашин экономия труда не играла никакой роли. Напротив, они были трудоиспользующими устройствами, и их изобретатели имели основания торжествовать по поводу растущею числа рабочих, которых они могли благодаря эффективному проектированию и организации привлечь к выполнению любой поставленной задачи, лишь бы эта задача была достаточно всеобъемлющей. Общая продуктивность обоих типов машины была одной и той же: они проектировались так, чтобы эффективно и с неуклонной точностью при избытке мощности выполнять задачи, которые никогда не могли быть выполнены индивидуальными работниками, использующими инструменты, но более свободно организованными. Оба типа машин достигли недостижимого дотоле уровня эффективности. Но вместо освобождения труда мегамашина царей его поработила и тем и гордилась.
Если бы возобладали чисто человеческие методы труда, к которым люди прибегали добровольно для удовлетворения своих непосредственных нужд, колоссальные достижения древних цивилизаций, вероятно, остались бы за пределами возможного. Это нужно признать. Возможно даже, что современная нечеловеческая машина, использующая природную энергию и предназначенная для экономии труда, так и не была бы изобретена, ибо прежде чем могла появиться сама полностью механизированная машина, должны были быть «социализированы» механические агенты. Но в то же время, если бы коллективная машина не могла использовать принудительный труд через периодические рекрутские наборы, либо рабство, колоссальные неудачи, извращения и потери, столь постоянно сопутствующие мегамашине, могли бы не иметь места.

Мамфорд Л. Миф машины. / Л. Мамфорд // Утопия и утопическое мышление. - М., 1991. – С.79-97.

3.4 АЛЬБЕРТ ВЕЛИКИЙ

Есть люди, - а их предостаточно, - которые любят перечить нам. В особенности те из них, кто не сведущ ни в нашем искусстве, ни в природе металлов и кто профан также и в том, чтобы отличить существенные свойства металлов от их внешних, несущественных свойств, мало что смысля относительно их <металлов> протяженности и плотности (profunditates). Тем же, кто, противясь нам, выдвигает в качестве аргумента слова Аристотеля - «пусть искусники в алхимии знают, что виды вещей изменить невозможно», мы должны ответить, что сказано это про тех, кто верит и жаждет осуществить превращение металлов, которые уже испорчены окончательно. А это, без сомнения, действительно невозможно. Давайте теперь прислушаемся вот к таким словам Аристотеля: «Истинно то, что эксперимент разрушает формы видов, в особенности же металлов». Может статься, например, что некий металл, если его прокалить, обратится в золу и окалину. Затем его мельчат, промывают, размягчают в кислых водах в той мере, в какой это нужно, чтобы придать ему белизну и естественность. Таким-то вот образом эти тела путем обжигания и прочих процедур (medicinas) могут утратить бурые пары порчи и гнили (humiditatem corruptum et adustivam), обрести воздушность, преисполниться паром жизни, и белая окалина затвердеет, ставши белой или красной. Да и Гермес говорит, что духи (духовные субстанции) не могут войти в тело металлов, прежде чем эти последние не будут очищены. После очищения духи войдут в тела при посредстве веры. Аристотель говорит: «Я не верю, что металлы можно превратить один в другой, минуя предварительно их возвращение к первоматерии». А это достигается лишь очищением металлов от порчи – только огнем.
Тем же, кто еще не уверовал или недостаточно тверд в вере, и желает обрести былую ясность, потому что мы-то точно знаем, о чем толкуем и на чем настаиваем: нам ясно, что различные виды обретают различные формы в разное время. Так, ясно, что вывариванием и тесным соприкосновением красное в мышьяке можно делать черным, а позже - и белым с помощью возгонки. Так бывает всегда.
Если же некто скажет, что иные виды могут видоизменять первоначальный свой цвет в другой, а с металлами такого не бывает, и возражу ему, ссылаясь на авторитеты, выдвинув в качестве аргументов множество определений и не меньше обоснований, и до конца развею эти заблуждения.
Так, мы видим, что лапис-лазурь, именуемая transmarinum, происходит из серебра. Но еще легче заметить, что если некая вещь совершенствует собственную свою природу, избавляясь от порчи и гнили, внешние свойства разрушаются в большей мере, чем свойства, связанные с сущностью. Двинемся дальше, и мы увидим, что медь приобретает желтый цвет от каламинового камня. Но и медь, и каламиновый камень, покуда они не подверглись воздействию огня, далеки от совершенства.
Мы знаем, что свинцовый гнет изготовляется из олова. Олово же в результате многократных вывариваний приобретает золотистый цвет. Однако нет ничего невероятного и в том, чтобы обратить олово в одну из разновидностей серебра. Ведь олово той же, что и серебро, природы.
Нам ведомо, что железо превращается в живое серебро. Кое-кому это может показаться невероятным. Прежде я уже показывал, что такое возможно. Ведь все металлы происходят из живого серебра и серы. Значит, если живое серебро есть прародитель всех металлов, ничего невозможного нет и в том, чтобы и железо, например, вновь вернулось в свое прежнее состояние - превратилось в живое серебро. Ничего не стоит вообразить, скажем, такое: зимой вода затвердевает, обращаясь в лед, под воздействием избыточного холода, летом же, напротив, припекаемый солнцем, лед плавится, становясь, как прежде, водой. Точно так и живое серебро, в каком бы месте земли оно ни помещалось, и сера, если и она есть в земле, сочетаются друг с другом путем очень мягкой и крайне медленной варки, длящейся весьма долго. Эти исходные начала, соединяясь, отвердевают становясь минералами, из коих, в свою очередь, можно извлечь тот или иной металл. Впрочем, мы знаем также, что белый свинец изготовляется из свинца, красный свинец - из белого, а свинец - из красного. Вот и смотри! Более чем предостаточно доказано уже, как виды вещей, изменяя (permutantur) цвет свой - один на другой, - трижды, а то и четырежды переходят из формы в форму. Из этого с непреложностью следует, что металлы, схваченные болезнью и порчей, могут стать чистыми, если их подвергнуть нужным операциям.
Выявив исходные положения нашего искусства, посмотрим теперь, на чем же они сами основаны. Так, если эти основания подобны сену, соломе или дереву, то они обязательно сгорят под действием огня. Но если мы установим, что основания эти подобны камню, а камень ни горению, ни порче не подвержен, то лишь тогда мы будем вполне свободны от каких бы то ни было опасений.
Озаботясь трудностями нашего искусства и ища его главный принцип, главное основание, мы установили, что искусство наше -истинное искусство. Теперь остается рассмотреть, как продвинуться еще дальше и определить уместность и своевременность Великого Алхимического Деяния.
Но прежде всего остального установим определенные заповедные правила.
Наипервейшее правило состоит в том, что сподобленный этому искусству должен хранить молчание и ни одной живой душе не выдавать его тайну. Ведь нет иного способа сохранить тайну, как не увеличивать число людей, в нее посвященных. Когда же тайна пойдет по рукам, она исказится, станет неистинной. Если утратишь тайну искусства, совершенства тебе вовек не достигнуть.
Второе правило – такое правило, согласно которому посвященный должен выбрать для работы соответственное работе место в особом доме, сокрытом от глаз людских. В доме этом должно быть две или три комнаты, в которых следует осуществлять необходимые операции над веществом – возгонку, растворение и переганку. Подробности я поведаю тебе позже.
Третье правило. Необходимо строго блюсти время работы. Важно соблюдать, например, часы совершения возгонки и растворения. Скажем, результаты возгонки, совершенной в зимнее время, почти никакой ценности не имеют. Растворение и обжиг, напротив, можно совершать в любое время. Обо всех этих вещах я расскажу тебе, впрочем, в свое время (когда буду обсуждать все эти операции).
Четвертое правило. Посвященному следует тщательно и упорно направлять свои усилия, без устали приближаясь к концу. Коли начнешь усердно, а потом ослабишь упорство, потеряешь все–все, что у тебя было, и все время свое.
Пятое наставление состоит в строгом соблюдении всего того, что принято в нашем искусстве.
Во-первых, следует собрать воедино [все то, с чем должно работать]; во-вторых, нужно возгонять; в-третьих, сгустить вещество; в-четвертых, обжечь; в-пятых, растворить; в-шестых, перегонять; и-седьмых, осадить: и так далее, в строгом порядке.
Шестое предписание настоятельно требует, чтобы сосуды, предназначенные для операций с водами или маслами, с участием огня или без такового, были либо из стекла, либо с внутренней стороны покрыты глазурью. Иначе приключатся многие беды. Так, если кислые воды поместить в медную посудину, стенки ее позеленеют, если в сделанную из железа или свинца – стенки этих сосудов почернеют, на них нападет порча (inficiuntur). Если же кислые воды налить в глиняный горшок, они проникнут сквозь пористые стенки глиняного горшка и вся затея невозвратно пропадет.
Седьмое правило. Следует быть очень осторожным, особенно тогда, когда работаешь на глазах у твоих хозяев, могущественных властителей – монархов и князей. Две опасности, две беды стерегут тебя. Если тебе поручено некое златоискательское дело, они не перестанут терзать тебя время от времени расспросами: «Ну, мастер! Как идут твои дела? Когда наконец мы получим приличный результат?» И, не дождавшись окончания работы, они станут всячески глумиться над тобой. В результате тебя постигнут великое разочарование, унижение и великие беды. Если же, напротив, ты будешь иметь успех, они постараются задержать тебя в плену, где ты будешь работать им на пользу, не имея возможности уйти. Считай, что лишь из-за собственных слов и твоих собственных рассуждений ты попался в ловушку,
Наконец, восьмое предписание требует того, чтобы никто не начинал нужных операций без достаточных средств, не приобретя все необходимое, что используется в сем искусстве. Если ты начнешь
алхимическое свое предприятие без достаточных на то средств, тебя ждёт неудача. Ты потеряешь также все то, что было у тебя прежде.

Альберт Великий. Малый алхимический свод //Хрестоматия по истории науки и техники. – М.: Рос. гуманит. ун–т, 2005. – С. 254 – 258.

3.5 АГРИКОЛА

По своему характеру местности бывают гористыми, холмистыми, долинными, равнинными. В гористых и холмистых местностях вести горные работы легче, чем в других, так как в них можно проводить штольни для отвода воды, которая затрудняет работу в руднике или полностью препятствует ей. В долинных и равнинных местностях вести горные работы гораздо труднее, ибо в них никакие штольни для стока воды провести невозможно. Однако благоразумие подсказывает горняку необходимость обследовать любые местности, в которых он находится, и искать в них жилы, с которых какой-либо горный поток или что-либо другое снесли земляной покров и унесли его с собой. Впрочем, горняк не во всех местностях приступает к разработке обнаруженных им жил. Поскольку наблюдается большое несходство между жилами как в горных, так и во всех прочих местностях, он всегда выбирает из многих обнаруживаемых им жил те, что дают ему основание надеяться на приобретение значительных выгод.
Что же касается гор, то поскольку они прежде всего различаются между собой по положению: одни находятся на равнине и плоскости, другие – в пересеченной и возвышенной стране, а третьи как бы нагромождены друг на друга, рассудительный горняк не станет вести разработки ни в горах, расположенных на открытых степных равнинах, ни на вершинах гор в горных местностях, если только по счастливой случайности здесь не оказался бы снятым верхний слой и обнажены месторождения, которые сразу же бросились бы в глаза благодаря обилию руд или других полезных ископаемых. Это исключение должно приниматься во внимание во всех случаях, когда я буду говорить о местах, неудобных для разработки руд, и я разрешаю себе не оговаривать его больше в этих случаях.
Далее, поскольку горы не везде примыкают вплотную одна к другой, но в одном месте стоит одна гора, в другом - две, в третьем -три или больше, причем в одних местностях между ними расположены равнины, а в других - они соединены или разделены лишь долинами, горняк не закладывает шурфы в горах, стоящих одиноко и рассеянных там и сям на далеко простирающейся равнине, но делает это лишь в горах, связанных друг с другом. Далее, поскольку гора от горы отличается величиной – одни горы велики, другие средних размеров, третьи по своим размерам приближаются скорее к холмам, чем к настоящим горам, – горняк редко закладывает шурфы в очень больших и очень малых горах, но по большей части ведет работы в горах средних размеров.
Поскольку, наконец, горы отличаются большим разнообразием своих очертаний – у одних все их склоны поднимаются полого, у других, наоборот, круто, у третьих одна сторона пологая, другая крутая, одни вытянуты прямо в длину, другие загибаются в сторону и многие горы имеют другие различные очертания, - горняк разведывает все их склоны, за исключением обрывистых, но и их не оставляет без внимания, если замечает в них рудные жилы.
Холмы имеют такие же различия, как и горы; но горняк закладывает шурфы лишь на холмах, расположенных в гористых местностях, и то весьма редко. Однако нет ничего удивительного в том, что холм на острове Лемносе раскапывается, так как он весь – красно-желтого цвета и выдает жителям этим цветом присутствие той знаменитой земли, которая особенно целебна для людей. Равным образом раскапываются и другие холмы, если в них случайно обнаружится мел или какая-либо другая полезная порода.
Долины, как и равнины, бывают также весьма различны. Одни закрыты по сторонам, но имеют открытые вход и выход, у других открыт лишь вход или выход, со всех же других сторон они закрыты; те и другие, собственно, и называются долинами. Третьи, со всех сторон окруженные горами, называются котловинами. Далее, одна долина имеет впадины, другая их не имеет, одна – широкая, другая –узкая, одна – длинная, другая – короткая; кроме того, одна расположена не выше ближайшей равнины, другая возвышается над степной равниной, более низменной. Горняк не раскапывает ни котловин, ни открытых долин, если только ниже их не расположено низменное поле или если рудоносная жила, опускающаяся с гор, не достигает долины.
Наконец, равнины отличаются друг от друга тем, что одни расположены низко, другие высоко, одни представляют горизонтальную плоскость, другие несколько наклонную. Горняк никогда не закладывает шурфов на низменной или на горизонтальной равнине, за исключением тех, что расположены на каком-либо плоскогорье, и редко раскапывает другие.
Что касается растительного покрова местности, горняк до тех пор не закладывает шурфа, пока не посмотрит, усажена эта местность деревьями или оголена. Если местность покрыта лесами и при этом имеются налицо и другие благоприятные условия, он закладывает шахту, которая требует от него запасов леса для подземных сооружений, машин, строений, топлива для плавки и всего остального, необходимого для горных работ. В безлесных местностях он ведет горные работы лишь в том случае, если поблизости имеется сплавная река. Однако там, где имеется надежда найти чистое золото или драгоценные камни, он разрабатывает и безлесную местность, так как драгоценные камни нуждаются в одной лишь шлифовке, а золото - в очистке. Поэтому жители жарких стран добывают эти ископаемые в бугристых и песчаных местностях, где иногда отсутствуют даже кустарники, не то что леса.
Что касается воды, горняк должен, обследуя местность, установить, имеется ли беспрерывно проточная вода, или, наоборот, она постоянно лишена воды, если только с вершины гор не изливается поток, питаемый обильными дождями. Местность, которую природа одарила рекой или хотя бы ручьем, благоприятна во многих отношениях для горных работ, ибо в ней всегда имеется вода, которую можно провести по деревянным желобам к местам промывки руды, к плавильням и, наконец, если условия места это позволяют, отвести к штольням, чтобы там приводить ею в движение подземные машины.
Напротив, если местность от природы лишена постоянно текущей коды, издержки на разработку ее недр увеличиваются, и тем в большей степени, чем дальше от копей находится река или ручей, к которым надо подвозить добытые полезные ископаемые.
Горняк осматривает также и дорогу, идущую от ближайших и соседних мест, хороша ли она или плоха, коротка ли или длинна. Ибо поскольку места, изобилующие полезными ископаемыми, по большей части не приносят никаких полезных или древесных плодов и все, что необходимо для удовлетворения жизненных нужд рабочих и других людей на руднике, приходится подвозить из других мест, плохая и длинная дорога создает для носильщиков и возчиков много затруднений и увеличивает расходы на привоз тех или иных необходимых предметов, так что последние обходятся гораздо дороже. Это не столько даже наносит ущерб наемным рабочим, сколько хозяевам, ибо вследствие дороговизны припасов наемные рабочие не удовлетворяются обычной платой за свой труд, да и не могут быть ею довольны; они требуют от хозяев ее увеличения; если хозяева на это не соглашаются, то они прекращают работу в рудниках и уходят.
Хотя местности, богатые рудами и другими полезными ископаемыми, по большей части отличаются здоровыми условиями, так как расположены высоко и даже на большой высоте и хорошо обвеваются ветрами, некоторые из них, однако, весьма нездоровы, как на это указываю я в других книгах, озаглавленных «О природе веществ, высачивающихся из земли». Ввиду этого рассудительный горняк не должен разрабатывать хотя бы и весьма богатые месторождения, если он обнаруживает в них известные признаки нездоровой местности. Ибо для того, кто ведет горные работы в пагубных для здоровья местах, достаточно бывает какого-либо часа жизни, чтобы обречь себя уже в следующий час на смерть.
Кроме того, горняку следует хорошенько разузнать о владетеле данной местности, справедливый ли он и порядочный человек или какой-нибудь тиран. Ибо тиран своим насилием угнетает людей, держит их в своей власти и присваивает их имущество, порядочный же человек управляет своим владением по законам и справедливости и способствует общему благу. Следовательно, в той местности, которая находится под гнетом насильника, горняк не должен вести разработок.
Горняку следует, кроме того, получить надлежащие сведения и о соседнем владетеле, земля которого соприкасается с местами, пригодными для закладки шахты, будет ли он иметь в его лице друга или недруга. Ибо если бы тот соседний владетель оказался недругом, то рудник был бы постоянно подвержен вражеским нападениям, причем даже одно такое нападение может отнять у промышленников все золото, серебро и прочие полезные ископаемые, добытые и собранные в одном месте ценою многих затрат и трудов, и навести страх на людей, привлеченных на рудник заработной платой; люди, подавленные этим, разбежались бы, чтобы избавиться от опасности, которой они подвергаются со стороны соседнего владетеля. При таком соседстве не только добро промышленника оказалось бы в величайшей опасности, но ему пришлось бы, пожалуй, рисковать и самой жизнью.
Так как обычно многие горняки разрабатывают рудные жилы в одной какой-либо местности, между ними возникает соседство, из которого горняк, хотя бы он первым стал здесь вести работы, также не может себя исключить. Ибо бергмейстер одним предоставляет право разработки как нижних, так и верхних участков жилы, другим - поперечных жил, третьим - наклонных. Конечно, если кто-либо из них первым приступил к работам и жила оказалась богатой рудой или другими полезными ископаемыми, ему незачем из-за одного лишь дурного соседства бросать разработку, в то время как он может средствами правосудия охранять и защищать свои интересы. Поскольку горный начальник определяет надежными границами владение каждого промышленника, порядочному и рассудительному горняку надлежит держаться в пределах своих границ и удерживать законными средствами соседей от каких-либо неправомерных попыток их нарушить. Но и о соседстве сказано достаточно!
Горняк должен, таким образом, выбирать место для горных работ в местности гористой, но пологой, лесистой, здоровой, безопасной, недалеко отстоящей от реки или ручья, к которым добытая руда могла бы подвозиться для мойки или плавки, и притом легко доступной. Такое местоположение для рудника является наилучшим, и чем больше при любых других обстоятельствах оно этим условиям удовлетворяет, тем лучше и, наоборот, чем дальше оно от этих условий отступает, тем хуже.
После того как горняк выбрал из многих мест какое-либо одно, пригодное по своей природе для устройства рудника, он весь свой труд и заботы обращает на рудные жилы. Либо они, по какой-либо случайности обнаженные от верхнего земляного слоя, непосредственно предстают перед нашими глазами, либо они сокрыты, незримы и обнаруживаются лишь благодаря горному искусству. Чаще бывает именно так, первое же случается реже. То и другое, однако, нуждается в объяснении.
Какие-либо стихии без вмешательства и труда со стороны человека различным образом обнажают рудные жилы: то их освобождает от верхнего покрова горный поток, как это произошло с серебряными рудами во Фрейберге, о чем я рассказал в первой книге моего сочинения «О старых и новых рудниках», то сила ветров, с корнем вырывающих и выкорчевывающих деревья, выросшие над рудными жилами, то обвал скалы, сама ли она отвалилась от горы или ее снес продолжительный и обильный дождь, то землетрясение, то удар молнии, то стремительная снежная лавина, то внезапный напор ветров:
...Как скала, что с горной вершины
Сколет ветхость сама под напором ветров свирепых.
Или рудные жилы обнажает пахота. Так, в Галеции, как передает Юстин, были вырваны плугом из земли куски золота. Или их вскрывает лесной пожар, как это произошло, согласно сообщению Диодора Сицилийского, с серебряными рудами в Испании. Хорошо также известно замечание Посидония: «Новые ростки – и подумать только! – серебряные и золотые взбурлили в пожаре, которым запылали леса»...
...Наконец, рудные жилы может вскрыть и какая-либо иная сила. Так, если принять на веру этот рассказ, свинцовая руда в Госларе обнажилась под конским копытом. Вот сколь различными путями природа одаряет нас рудами!
Однако потаенные и глубоко сокрытые руды мы отыскиваем с помощью горного искусства. Мы обращаем внимание, прежде всего, на бьющие ключом источники, которые не могут отстоять на большом расстоянии от жил, так как вода вытекает из них, затем - на обломки руды, выносимые потоком из земли, но с течением времени частью вновь покрывающиеся землей. Если такие обломки разбросаны на поверхности земли и притом гладки, рудные жилы в большинстве случаев отстоят от них на более далеком расстоянии, ибо поток, увлекший вынесенные им частицы руд далеко от их жил и толкавший их все дальше, обточил их. Если же эти обломки застряли в земле и шероховаты, это означает, что они находятся поблизости от рудных жил. Должны быть приняты во внимание и свойства почвы тех мест, где находят такие обломки. Ибо ими объясняется, почему рудные жилы покрыты большим или меньшим слоем земли и почему обломки руд проталкиваются на большее или меньшее расстояние. Руды, которые найдены таким способом, горняки обычно называют обломочными.
Затем при отыскании рудных жил мы обращаем внимание и на иней, который чуть белеет временами на всех травах, за исключением тех, что растут над жилами. Ибо жилы испускают из себя тепло и сухость, препятствующие сгущению влаги, вследствие чего такие травы бывают более влажны от воды, чем покрыты инеем; это можно наблюдать во всех прохладных местностях до того времени, как травы достигают своей настоящей высоты, стало быть в апреле и мае, или после того, как скошено позднее сено, называемое отавой, т. е. в сентябре. Следовательно, там, где мокрые травы не покрываются в это время инеем, под ними кроется жила! Если она сильно выделяет тепло, то земля рождает травы низкие и не обладающие живым цветом.
Наконец, следует обращать внимание и на деревья, листья которых весною имеют голубоватый или синеватый цвет, ветви, особенно верхние, - черноваты или окрашены каким-либо другим неестественным цветом, стволы расщеплены и древесина стволов и ветвей также черновата или пестра. Эти явления вызываются очень теплыми и иссушающими испарениями, которые, не щадя корней деревьев, сушат их и обессиливают. По этой причине порыв ветра чаще вырывает с корнем такие деревья, чем другие. Так, жилы выделяют испарения. Вследствие этого, если в каком-либо месте деревья, растущие длинным рядом, в самое необычное время теряют свою свежесть и чернеют или пестреют либо одно за другим валятся ветром, там кроется жила. Иногда также длинной полосой над местом, где протягивается жила, растет какая-либо трава или какой-либо род грибов, причем их нет над породными прослойками, а иногда и над ближайшей жилой. Разумеется, и по этим признакам можно обнаружить жилы.
В то же время среди рудокопов идут частые и большие споры относительно вильчатого прутика. Одни утверждают, что он приносит им величайшую пользу в нахождении руд, другие это отрицают. Некоторые из пользующихся этой палочкой сперва обрезают ножом развилку ветви орешины, которую они считают наиболее подходящей для нахождения руды, особенно если бы данный ореховый куст как раз и рос над какой-либо рудой; другие же ввиду разнообразия металлов пользуются различными рудоискательными лозами, а именно: ореховыми для серебряных руд, ясеневыми для медных, сосновыми для свинцовых и, особенно, для оловянных и, наконец, железными прутьями для нахождения золота. Те и другие берут вильчатый прут за его рожки, сжимая руки в кулаки; при этом, однако, считается обязательным, чтобы сжатые в кулак пальцы были обращены к небу и чтобы прут тем концом, к которому сходятся оба его рожка, был приподнят кверху. Затем искатели руд с этими прутьями пускаются бродить по горным местам. Как они уверяют, лишь только они наступят на жилу, их прут поворачивается книзу, указывая им на месторождение, а лишь только они ногу отставят и отойдут от места этой жилы, он снова становится в их руках неподвижным. Так вот, по их утверждениям, причиной движения лозы и является некая присущая рудам сила, которая иногда столь велика, что наклоняет к себе даже ветви растущих поблизости деревьев.
Те же, которые, наоборот, считают, что рудоискательная лоза не может никакому основательному и серьезному человеку принести какую-либо пользу, отрицают, что сила руд может являться причиной движения этой палочки, ибо она приходит в движение не у всех, а лишь у тех, кто прибегает ко всякого рода наговорам, в которые они верят, а то и просто плутням. Они отрицают способность руд притягивать к себе ветви деревьев, указывая, что искривляют деревья теплые и иссушающие испарения жил.
Сторонники рудоискательной лозы на это отвечают: причина того, что сила руд не поворачивает к жилам лозу, находящуюся в руках некоторых рудокопов или других людей, кроется в каких-то личных свойствах этих людей, свойствах, которые мешают проявляться силе руд и связывают ее; ибо, говорят они, сила руд поворачивает лозу к жиле подобно тому, как магнит привлекает и притягивает к себе железо, а сокрытые свойства некоторых людей ослабляют и уменьшают эту силу подобно тому, как чеснок ослабляет и удаляет силу магнита: магнит, натертый чесночным соком, не притягивает к себе железа; магнит не притягивает к себе и ржавого железа. Кроме того, касаясь обращения с палочкой, сторонники рудоискательных лоз советуют не слишком слабо и не слишком сильно сжимать пальцы, ибо, говорят они, если мы слишком слабо будем держать палочку, она опустится книзу прежде, чем сила руды ее действительно повернет, если же мы ее слишком сильно сожмем, сила наших рук будет противодействовать силе руд и даже получит над ней перевес. Таким образом, как они считают, необходимо пять условий для того, чтобы рудоискательная лоза выполняла свое назначение: первое из них - это величина прута, ибо сила руд не в состоянии повернуть слишком большую палку; второе - форма прута, ибо если он не вилообразен, та же сила, дескать, точно так же не может ее повернуть; третье - сила руд, обладающая свойством этого притягивания; четвертая - правильное обращение с прутом; и, наконец, пятое - отсутствие у держателей рудоискательной лозы каких-либо сокрытых свойств, мешающих воздействию руд на нее. Из всего сказанного они заключают: если рудоискательная лоза приходит в движение не у всех, то причина этого простая - либо в негодном обращении с нею, либо в каких-то сокрытых свойствах некоторых людей, противодействующих и препятствующих проявлению указанной силы руд. При этом искатели руд с прутом, добавляют они, отнюдь не нуждаются в том, чтобы прибегать к каким-либо его заговорам, ибо для них совершенно достаточно умения правильно обращаться с ним и отсутствия у них сокрытых противодействующих свойств. Рудоискательная лоза может, таким образом, заключают они, быть полезной вполне добропорядочному и серьезному человеку в отыскании руд. Относительно наклоненных к рудам ветвей деревьев они больше ничего не говорят, но остаются при своем мнении об этом.
Поскольку рудоискательная лоза является предметом споров и порождает много разногласий среди горняков, я полагаю, что вопрос о ней следует рассмотреть особо, на основе тех и других доводов. Волшебная палочка, с помощью которой люди, прибегающие к ворожбе, ищут руды, так же как и с помощью перстней, зеркал и хрусталей, может иметь форму вилки, однако не имеет никакого значения, так ли она сделана или иначе, ибо здесь дело не в форме палочки, но в магических формулах, которые мне здесь приводить не подобает и не хочется. Древние прибегали к волшебной палочке не только в видах удовлетворения тех или иных жизненных потребностей, но и изменения при ее помощи самого образа вещей. Так, по рассказам еврейских книг, египетские волхвы обращали жезлы в змей; у Гомера Минерва неожиданно превращает волшебным жезлом старого Одиссея в юношу и затем обратно в старца, а Цирцея подобным же образом превращает товарищей Одиссея в зверей и возвращает им вновь человеческий, образ; точно так же и Меркурий своим жезлом, кадуцеем, наводит сон на бодрствующих и пробуждает спящих. Таким образом, волшебная палочка, по-видимому, впервые была отнесена к рудам как заимствование из нечистых источников ворожбы. Впоследствии, хотя основательные люди питают отвращение к ворожбе и отвергают ее, волшебная палочка все же сохранилась в простодушной массе рудокопов, применяющих ее в поисках руд, и с нею сохранились следы ее древнего употребления.
Так как лозы рудокопов приходят в движение, хотя их обычно не заговаривают, одни утверждают, что причина их движения кроется в силе руд, другие – в особом обращении с палочкой, третьи -в том и другом. Однако все вещи, которые обладают свойством притягивать к себе, отнюдь не сгибают соответствующие предметы в дугу, а просто притягивают их к себе. Например, магнит не сгибает железа, а притягивает его к себе, и янтарь, нагретый трением, не вертит соломинку, а просто притягивает ее. Подобным же образом, если бы сила руд имела одинаковую природу с магнитом и янтарем, она не заставляла бы прут крутиться столь часто, как вертится он в руках, но, раз согнув его в пределах полукруга, притягивала бы затем в прямом направлении к себе, и, если бы человек, держащий лозу, не сжимал бы ее в руках, что противодействует этой силе, она увлекала бы позу к земле. Однако в действительности этого не происходит, из чего с неизбежностью вытекает, что само обращение с прутом тех, кто его держит, является причиной движения прута. Это видно и из того, что хитроумные люди, пользующиеся рудоискательной лозой, берут с собой не прямой прут, а вильчатый, и притом ореховый или какой-либо иной настолько гибкий, что если его так держать в руках, как они обычно его держат, он у всякого человека, в каком бы месте ют ни стоял, согнется в дугу. И не приходится удивляться тому, что прут не вертится в руках новичков, ибо они либо слишком крепко, и ибо слишком слабо сжимают его рожки. Однако горняцкое простонародье верит в то, что с помощью рудоискательной лозы можно находить руды, так как пользующиеся ею и в самом деле, хотя и случайно, наталкивались иногда на них.
Но люди, доверяющиеся пруту, трудятся без пользы и изнуряют себя шурфованием избранных таким образом мест не меньше, чем приобретатели неудачных паев. Следовательно, настоящий горняк, в котором мы хотим видеть основательного и серьезного человека, не станет пользоваться волшебной палочкой, ибо мало-мальски сведущий в природе вещей и рассудительный человек понимает, что «вилка» ему в этом деле никакой пользы не принесет, но что он имеет в своем распоряжении, как я уже указал выше, естественные признаки руд, которыми он и должен руководствоваться.
Итак, если природа или случай в каком-либо месте обнаруживает признаки, благоприятные для добычи руды, горняк закладывает шурфы; если же он руды здесь не обнаруживает, то он близкими друг к другу шурфами до тех пор разведывает это место, пока не наталкивается на выход рудной жилы, которое привело к обнаружению полезного месторождения, как, например, «Богатая галька» в Яхимове, которую обнажил горный поток. Чаще, однако, первооткрыватели называют рудные жилы и особенно копи чьими-либо известными именами, как, например, «Германский кайзер», «Аполлон», «Янус», или присваивают им названия каких-либо животных, как, например, «Лев», «Медведь», «Баран», «Корова», или каких-либо неодушевленных предметов, как, например, «Серебряный ларец», «Воловник», или дают рудникам какие-либо шутливые названия, как, например, «Обжиратель дураков», или, наконец, название, обозначающее какое-либо доброе предзнаменование, как, например, «Божий дар». Это обыкновение давать те или иные названия рудным жилам, шахтам, штольням существует, как мы узнаем из Плиния, с давних времен. Удивительно, пишет он, что в Испании до сих пор сохраняются копи, к рытью которых приступили при Ганнибале. Они носят названия, данные еще открывателями этих месторождений. Одна из них, доставлявшая Ганнибалу по триста фунтов серебра в день, по сей день называется «Бебело».
Агрикола Г. О горном деле и металлургии. – М., 1986. – С. 18-26.

3.6 НЕРЕТИНА С.С.

Проблема средневековой философии техники принадлежит к числу наименее изученных. Монографий и статей на эту тему мало и на Западе и у нас. «Дух и техническая цивилизация в средние века» Б.Жиля, «Средневековая технология и социальные изменения» Л.Уайта, а также статьи «Религиозные и политические источники современной техники» К.Митчема и «Милленаризм исток современной техники» Р.Маурер едва ли не серьезнейшие работы, посвященные анализу этой проблемы на материале Средневековья. В вышедшей на русском языке «Философии техники» П.Энгельмайера (М., 1912) размышлений на эту тему нет, как нет их и в работах С.В.Шухардина «Основы истории техники» (М., 1961) и А.А.Зворыкина и др. «История техники» (М., 1962). Исследований по средневековой философии техники нет и в интереснейшем, сравнительно недавно переведенном на русский язык сборнике «Философия техники в ФРГ» (М., 1989), в котором, впрочем, и Античности посвящена всего лишь одна, весьма основательная, статья В.Шадевальда «Понятия “природы” и “техники” у греков».
Разумеется, в Средние века, как и в более ранние, проблема анализа идеи техники (не говоря философии техники ее просто не было) не стояла столь остро, как в наше время, когда техника возымела такую власть, что на определенный момент породила то, что С.Лем назвал «мифолюбием», веру в полную безопасность технологического могущества, в технический автоматизм, «который “не может” не превращаться в то, что хорошо (или хотя бы безвредно) для людей, народов, цивилизаций». Безосновательность и утопичность такой идеи тогда же и была осознана. В родившейся ныне философии техники довольно сильно представлен ее не только онтологический, но и антропологический статус. Но все же хотелось бы подчеркнуть несколько моментов. До сих пор имеющий место техницистский подход (например, у Л.Мэмфорда) предполагает, что технику можно рассматривать безотносительно к способностям человека по схеме: орудие машина система машин. Такие условия техницизма, как сноровка, умение, механическая свобода, искусность, во внимание не принимаются. Без анализа этих условий мы, однако, не поймем не только средневекового «технического» мышления, но и изменения самой техники и способностей. Это первое.
Второе с ним очень тесно связано. Как правило, исследователи, интересующиеся проблемой средневековой техники, подходят к ней «с конца»: само понятие техники, инструмента, механического делания они рассматривают не с позиций средневекового мировоззрения, но с нововременных позиций научного, познающего разума. Потому, не находя похожих на современные «технологических суждений», но желая как-то их представить, они ссылаются на анализ истории научных дисциплин: математики, физики, астрономии, геометрии, при том, что и сами эти науки рассматривают с современных позиций, а не со средневековых, где они были не науками, а искусствами. Между тем тривий (грамматика, риторика, диалектика) и квадривий (арифметика, геометрия, астрономия, музыка), или, как их называли, «семь свободных искусств», с начала Средневековья считались своего рода эквивалентом искусств технических. «Польза геометрии тройная: служить знанию, здоровью и душе, писал Боэций в VI в. Для первого она нужна механикам и архитекторам. Для второго врачам. Для души философам». Техническое искусство было и практическим знанием (как механика и архитектура), и спекулятивным (как геометрия). Не случайно Э.Мёссель в книге «Пропорции в Античности и в средние века» (М., 1936) при анализе композиции готического храма обнаруживает в ней основополагающую роль геометрии.
Когда в ХIXII вв. началась собственно философская рефлексия по поводу системы искусственных органов человеческой практики, проходившая в русле механики (с этого момента технику представляла именно она), то это означало, что отныне знание из искусства (ars Гуго Сен-Викторского) превратилось в дисциплинарное знание, которое стало означаться терминами disciplina или scientia (Пьер Абеляр). Но, словно бы не заметив изменения в понятии знания, специалисты по технике начинают ссылаться не на оригинальные труды средневековых философов, а на хорошие, хотя и вторичные исследования по механике Б. Коэна, А. Андерсона, Дж. Холтона, Э. Муди, Д. Нидама, Э. Майера, Г. Вульфа и, разумеется, прежде всего на книги М. Клэджета и Э. Гранта, собравшего к тому же великолепный том источников (перевод с латыни на английский) по средневековой науке. В XX в. начинают активно переводиться трактаты по механике; известными переводчиками являются, к примеру, Э. Муди и В.П. Зубов.
Это имело несколько следствий.
Первое. Отмечая успехи техники в Средневековье в ХXII вв., философы и ученые, как правило, с этого времени и ведут некий «технический» отсчет, будто до этого времени не было навыков, опыта и знаний, не было инструментов, то есть устройств (совокупность этих устройств и есть техника), с помощью которого люди обрабатывали землю, воевали, общались, выделывали разнообразные вещи, добывали металлы и пр., будто не было целей, которым все это служило. Вернее даже сказать так: все эти навыки относились не к спекулятивной, а к повседневной, обыденной практике, не относящейся к ведению философа, ибо под углом зрения мало что искусства, но творения, творения мира из ничего ловкими, умелыми руками Бога Творца, проблема техники не рассматривалась. Между тем сама эта проблема имеет важнейшую онтотеологическую значимость, поскольку при креационистской установке сама идея умелости, ловкости, сноровки, при наличии которых мир только и мог быть сработан «хорошо», означала единство инструментальности и творчества. Вопрос в том и состоял, чем чревато «ничто», которое нематериальное, не имеющее формы, не имеющее быть силою а) воли Бога Творца (Художника и Плотника вместе) и б) формовочного искусства претворилось в нечто плотное и осязаемое. Техника как слово- и рукоделие оказывается не просто приближением или путем к познанию мира, но одновременно оборачивается полнотой знания и полнотой познания.
Ибо в христианстве первенствующее значение имеет идея всеобщности и единства горнего и дольнего мира, сакральной и профанной истории. Так понятый мир предполагает и единство всех средств для осуществления взаимонаправленности друг к другу Бога и человека. Техника-искусство, имеющее универсальный смысл, было своего рода трансформатором трансцендентной цели всемирного процесса в имманентную и наоборот.
Однако случилось так, что философы и ученые долгое время не обращали внимания на теологический аспект техники - искусства, чему в немалой степени способствовали не только антитеологическая, а зачастую и антитрансценденталистская их ориентированность, но и отсутствие в Средневековье самого термина «техника»: аналогом греческого techne в латинском Средневековье было ars, но в последующие эпохи этот термин воспринимался как нечто противоположное techne.
Это выразилось и в различенности позиций на эту проблему у людей, принадлежавших к разным ветвям христианства. Если католики воспринимали технику в ее универсальном значении, при котором онтология искусства и онтология умелости и ловкости оказывались сторонами единой онтологии, то православные философы, соглашаясь с первыми в «положительном и безусловном значении» телесности, без которой немыслимы ни христианство как таковое, ни техницизм, в частности, что следует из основного догмата христианства о боговоплощении, отрицали единство техники и искусства, основываясь на безусловной отграниченности земного и небесного.
На Западе и в России есть множество исторических работ о разнообразных ремеслах городских и сельских, музыкальном искусстве, архитектуре, строительстве, книжном деле.
К тому же начиная со второго десятилетия XX в. было издано огромное количество документов, посвященных не только ремеслу, ремесленнику-мастеровому, но и анализу самого понятия мастерства: это, прежде всего, разбросанные по разным изданиям трактаты или фрагменты трактатов Августина, Боэция, Кассиодора, Исидора Севильского, Валахфрида Страбона, Храбана Мавра, Гугона Викторинца и др., Книга ремесел, опубликованная в сборнике «Средние века» (вып. X), многочисленные ремесленные уставы с ярко выраженной рефлексией по поводу каждой отдельной формы или понятия навыка.
В 20-е годы многие историки, не принадлежавшие к большевистской партии и потому изгнанные с университетских кафедр, обосновались в краеведческих музеях, рукописных отделах библиотек, пополнили кадры Академии материальной культуры, то есть направили свое несомненное мастерство на смежные со всеобщей историей области. Таким «смежником», в частности, оказался Институт науки и техники, где в 1936 г. под руководством выдающегося историка члена-корреспондента АН СССР О.А.Добиаш-Рождественской была осуществлена публикация документов «Агрикультура в ее памятниках». В числе публикаторов и авторов вступительных статей были В.В.Бахтин, А.Д.Люблинская, Е.Ч.Скржинская все участники семинара И.М.Гревса и О.А.Добиаш-Рождественской. Семинар этот был провозвестником, с одной стороны, школы «Анналов», ибо разрабатывал идеи ментальности, а с другой культурологии, где культура рассматривалась как социально-психологический феномен. Потому, если сравнить публикации документов 20-х 90-х годов, можно обнаружить, что они делятся на две части: 1) следующие марксистским установкам в любом документе находить социально-экономические основания, даже если документ этому противится, и 2) следующие культурологическим установкам рассматривать любой документ с точки зрения понятий, выработанных самой этой эпохой, находящихся в сложнейших перипетийных отношениях с теми же понятиями, содержание которых изменилось ко времени исследователя.
К первой группе документов предстоит делать подробные комментарии, не говоря о проведении сверки перевода, ибо определенная идеологическая установка обеспечивала не менее определенный идеологический контекст. Вторая же группа дала образцы для подражания, что в первую очередь относится к изданию «Агрикультуры...», хотя, разумеется, и здесь необходим критический глаз: прошло более полувека, за эти годы изменились многие, в том числе культурные, ориентации. Но именно эта работа историков в гораздо большей степени способствовала работе философа, нежели научно-идеологические разработки.
Часто опубликованные документы лишались религиозно-философского фона. Без этого фона средневековый памятник, какой бы важности он ни был, переставал быть памятником именно средневековым: он нес на себе метку времени в виде даты, но лишался духа времени. Особенно ярко это выражено в публикациях документов о земельных правах или ремесленных уставов, где публикаторы делали упор на такие понятия как эксплуатация, восстания, распри между мастерами и подмастерьями, а не на собственно быт земледельца или ремесленника, не на ту рефлексию, которую выражали уставы по поводу мастерства, навыков, технических новшеств и пр.
Исключалась важнейшая особенность Средневековья  ее теологическая направленность, при которой цель любого человеческого деяния выносилась за скобки земного мира, служа вящей славе Бога. Именно с этой точки зрения необходимо рассматривать интересующую нас проблему в целях исключения ненужной модернизации, с одной стороны, а с другой  выяснения ее сугубой актуальности.
Согласно теологической ориентированности, мир представлялся средневековому уму как творение Бога, передавшего в силу акта творения творческую способность и человеку. В средневековых трактатах Бог мыслился прежде всего как Мастер с непременным свойством всякого мастера быть Страстотерпцем, претерпевающим от своего создания в силу того, что последнее, сотворенное свободной волей, также наделено свободной волей, не всегда совпадающей с волей Творца. Но потому и человек полагался мастером. «Есть три вида творений,  писал Гугон Викторинец,  творение Бога, творение природы и творение мастера, подражающее природе». Этот «мастер создает свое творение, разделяя соединенное или соединяя разделенное», то есть выполняя философскую работу. Отличие от Божественного творения состоит в качестве усилий, затрачиваемых на него. Бог сказал  и сделал, «труды же человеческие представляются долгими и тяжкими. Можно ради примера кратко разъяснить это. Кто статую отлил, тот долго человека изучал, кто дом построил, гору наблюдал человеческий разум тем и славен, что проявил изобретательность Таким образом было открыто все, что тебе нынче известно из лучших творений человеческих. Так возникли рисование, ткачество, литейное дело, скульптура и бесконечное число других искусств, вызывающих восхищение мастерством человека».
Встреча свободных воль предполагала содеятельность по мироустройству  в противном случае была бы очевидна Божественная ограниченность. Бог-Творец, Художник, Геометр, Архитектор, Плотник  разнообразные статусы Бога-Мастера, взаимопредполагающие друг друга. Можно было сказать так, как говорил Аристотель: «По-разному занимается прямым углом плотник и геометр, ибо первому он нужен с такой точностью, какая полезна для дела, а второму нужно знать его суть или качества, ибо он зритель истины», но это суждение означало лишь одну из познавательных практик: практику различения. Цель второй состояла в установлении пути для соединения деятельности одного и другого: геометр-зритель истины обязан не только созерцать, но и сотворить истинное как плотник. Потому искусство и делание в средние века в пределе суть тождество. Это и было технэ. Бытие Плотником означало такое владение художественным мастерством, связанным с воображением и творческой активностью, что только оно и полагало мир благим, позволившим Творцу увидеть, что «он хорош». Бытие Художником означало владение техникой, вместе понимаемой как мастерство и как необходимый инструментарий делателя. Эти божественные качества по акту творения передавались и человеку, который рассматривается не только как прах и тлен, но и в качестве  а иногда и не иначе как в качестве  художника и мастера, который и сам есть орудие (в руках Бога) и обладает орудиями для созидания. Изделия ремесленника рассматриваются не просто как некие продукты, а одновременно как художественные произведения. «Подобно тому как в этой жизни мастера каждому орудию придают вид соответственно надобности, так и наилучший Мастер сотворил нашу природу как бы сосудом, нужным для царственной деятельности, устроив, чтобы и по душевным преимуществам, и даже по телесному виду она была такая, как требуется для царствования»,  писал Григорий Нисский.
По сравнению с Античностью и с Возрождением в Средневековье в идею творчества была включена идея делания, физического взаимного усилия стремящихся друг к другу Бога и человека. Эта идея предполагала не просто свободное парение ума, но тяжелый труд, который  в том числе физический, инструментальный  оказывался одновременно священнодействием. «Эфир, воздух в середине, море, земля, животные, растения  все словом приводится в бытие. Но только к устроению человека Творец всего приступает осмотрительно, чтобы и вещество приготовить для его состава, и форму его уподобить красотой известному первообразу, и предложить цель, ради которой будет создан, и создать природу, соответственную ему и подходящую по своим энергиям, как требуется для предлежащей цели»,  эти слова Григория Нисского отсылают к идее Тертуллиана, который отличал творение человека от прочих творений как создание рукотворное, где особенно заметно физическое усилие. Само это усилие Григорий Нисский сравнивает с механическим усилием, передающим энергию человеку, который сравнивается со статуей. «Сила эта усматривается в головном мозге и его коре, и от нее все движения сустава, все сжатия мышц, все производительные дыхания и то, что передается ими в каждую из частей, являя земляную нашу статую (то есть человека.  С.Н.) действующей и движущейся, словно под воздействием некоего механизма». Творение человека Григорий не случайно называет устроением, очевидно употребляя истинно технический термин. Подобно человеческому устроению устроено земледелие и ремесло. Подобное можно видеть у камнерезов. Художнику нужно представить в камне вид какого-нибудь животного. Задавшись такой целью, он сперва соскабливает с камня наросшее на нем вещество; затем, отсекши от него лишнее, производит, подражая предположенному, его первое подобие, так что уже и неопытный может догадаться по внешнему виду о цели произведения. Продолжая обрабатывать далее, он еще ближе подходит к желаемому образу. Потом, передав совершенный и точный вид, он доводит произведение до конца. И этот незадолго до того ничем не отмеченный камень, становится львом или тем, чем его сделал мастер,  не потому, что соответственно виду заменяется вещество, а потому, что веществу искусственно придается вид».
Весь этот фрагмент и особенно выделенные слова обнаруживают родство искусства и техники, творчества и фабрикации, выделки, выраженных не в продукте, а в произведении, обладающем своей поэтикой, своим рукоделием, своими творческо-ремесленными целями. Гильберт Порретанский подробно и всерьез обсуждал вопрос о том, можно ли считать произведенное руками человека произведенным Богом, «можно ли к его деяниям относить произведенное искусством, будь то сыр или обувь и все то, что называют произведением человека, а не Бога... Он один всему создатель, но различны причины созданного, и возможности, и исполнение; поэтому человека мы называем создателем (auctor) одного, а Бога  другого...». Через 4 века такая постановка вопроса была совершенно чужда Леонардо да Винчи, который, резко выступая против «глупцов», исключавших живопись из числа свободных искусств, презрительно отзывался о занятиях скульптурой, «порождающих пот и телесную усталость».
Но Средние века, соединяя с идеей творчества умение и усилие матера, создавали крепкие опоры для встраивания земного мира в небесный. Древняя мысль о «технэ» переосмысливается и в ином плане: в некоторых традициях техника предстает как искусительница  и это ярко выразилось в православном антитехницизме. Свобода воли, по этой традиции, может быть понята и как своеволие, как искус, выражая напряжение между этим последним и тем искусством, о котором писал Гильберт Порретанский.
При анализе того, что такое средневековое понимание техники, нельзя обойтись и без другой христианской идеи  предопределения, которая базировалась на строгом порядке и целеполагании творения. В мирской жизнедеятельности зазор между свободой, соответствующей неожиданному результату, и целевой установкой выразился в форме канона, в задачу которого входило умное согласование канона и закона, представленного буквой Священного Писания, своего рода материального воплощения Бога-Слова, или Логоса. Сущность ума в том и заключалась: в точном и грамотном владении Словом, с помощью которого любое делание подчинялось теологическим задачам («сделать хорошо во имя спасения»). Именно это и делало мастера мастером, то есть магистром, в самом именовании которого чудо («магия») сращивается с искусным творением.
Я решилась бы предположить три типа знания, в которых выражало себя «техническое» мышление.
«Техническое» взято в кавычки не случайно: на первом этапе оно не выделялось из других мыслительных форм. Больше того, «техническое» в этом случае означало полноту знаний, даже полноту приближения (причастия) к истине, владельцем которой был Бог и которая была Богом. Этот период характеризуется единством веры и разума, чудесного и рационального. Полнота знаний была не просто выражена в «семи свободных искусствах». Все знание и было искусство, или все знание  техника в специфически средневековом смысле слова. Такое знание было занято осмыслением самой идеи Слова, поскольку оно полагалось началом мира, с чем был связан тщательный анализ аристотелева «Органона». Именно этот тип знания представлен трактатами о семи свободных искусствах.
Второй тип знания  практическое осмысление навыков. Он, как правило, представлен в законах о содержании хозяйств, то есть в определении практических норм и канонов. Соотношение закона и канона здесь главная задача.
Третий  выделение технического знания из полного объема знания, связанное с появлением знания как дисциплины в отличие от знания-искусства. Этот период тесно увязан с появлением города как мощной интеллектуальной и социально-экономической силы, приведшей к разделению труда, вызвавшему к жизни появление интеллектуала, и, как следствие этого, рождения схоластики  школьной, то есть технической науки дотошного доказательства, способствовавшей «разводу» истин разума и веры. Такому «разводу» способствовало и крестоносное движение, в полном смысле осуществившее диалог Запада с Востоком и познакомившее христианских мыслителей с греческими оригиналами уже не только посвященного выяснению смысла слова «Органона», а «Физики» и «Метафизики» Аристотеля.
Попытаемся в меру сил охарактеризовать каждый из типов знания.
1. Все термины, бытующие в современном словаре технических терминов, бытовали и в средневековье. Греческое «технэ» в переводе на латынь означало «ars», ремесло, искусство, наука наряду с ловкостью и хитростью. С этим же словом связаны и «артикуляция» (членораздельность), artifex  ремесленник-мастер, творец, создатель, artificium  искусство, мастерство, техника, ремесло, а заодно и система правил, теория, опытность. «Мастер-magister» (руководитель, глава, учитель) выражал вместе и идею наставничества, и идею умения, и идею творчества, чудодейства. Разум (ingenium, отсюда позднейшее «инженер») полагался изобретателем (создателем, творцом  inventor) знаний. Однако это слово  изобретатель или изобретение (inventio)  предполагало не открытие чего-то потаенного, хотя разум и был средством для достижения познавательных целей. В Средневековье истина не была «тайной за семью печатями», она была открыта и возвещена, она была о- и за-свидетельствована Библией, Священным писанием, была доказана и показана. В чем же смысл изобретения, из чего обреталось знание и для чего оно? Какую действительность представляет изобретенная вещь, шедевр мастера?
... Изделие, шедевр были прикосновением к Божественному бытию. Оно двуосмысливалось как вещь этого мира и как метафора мира того. Или скажем так: оно было вещным комментарием богоданного бытия, знаком которого было Священное писание. В XII в. это способствовало выделению Книги природы из Книги бытия.
2. Магическая сущность мастера имела, по крайней мере, два следствия. Замыслом любого умного делания (умения) было строительство дома, понятого как мироустроение. Строить дом (храм, виллу-поместье, жилье) значило творить мир, то есть быть подобным Богу. Строить, создавать нечто  это второе следствие  значит создавать шедевр, требуемый от любого ремесленника любого цеха при его попытке стать мастером, значило, опять же, творить мир в его уникальности и особости, то есть уподобиться Богу на иной манер. В обоих случаях дело касается образцовости и рецептурности творчества. Но образец образцу рознь. В одном случае образец можно понять как повтор, в другом  как несравненное. Шедевр всегда искушал.
Особенно наглядно это можно проследить на сопоставлении двух текстов: комментированной Библии и странного, с точки зрения современного понятия техники, документа конца VIII в. (ок. 800 г.): изданного при Карле Великом «Капитулярия (то есть закона) о поместьях», написанного неким «загадочным автором». Библия  всеобщий ориентир, главная книга Средневековья, религиозный Закон всех христиан. Закон о поместьях, принадлежавших королевской семье, устанавливался для живущих там людей, то есть закон не просто мирской, но частный. Закон для того времени  не норма, он выражал долженствование, что соответствовало средневековым представлениям о знании как о модальном знании. Поскольку считалось, что истинное знание у Бога, все прочее  лишь правдоподобное, иносказанием истины. Истина  это здание мира, устроение универсума, показанное в Библии; для мира, создаваемого человеком, оно должно быть каноном. Королевские поместья также служили каноном для более мелких, на их устройство надо было ориентироваться, ничуть не лишаясь при этом свободы самоустроения.
Но что такое канон? Буквально, в переводе с греческого, это значит «прямой шест». Канон  схема. Это  не система запретов (чему служит закон), но мера, определяющая прямое направление. Такими мерами являются ватерпас, линейка, наугольник и пр.  инструменты, которые являются основными в любом строительстве и  свод правил, скажем, для верующего. Вещь, предмет оказались не просто сакрализованными, но принципиально двуосмысленными, одновременно выражая и мирское и священное, геометрическое и техническое, духовное и сугубо практическое. Любой инструмент в теологическом мире был инструментом, направленным на выявление тео-логики. На основании самого перечня инструментов и их названий можно было проследить и пространственно-временные отношения, и числовые, и отношения звуковые, гармонические, пропорциональные, возможности расчленения и соединения. На основание техники как искусства можно взглянуть, таким образом, не только с точки зрения теории, но самой вещи, взяв ее за точку отсчета.
3. XIXII-й и прочие века были не только эпохой крестовых походов, рождения города, повторим, не только как силы, выделившейся из сельской округи, но и интеллектуальной силы, способствовавшей делению прежде единого верующего разума. Образ дома еще был подобием образа мира (свидетельством чему многочисленные комментарии к Библии), но этот образ расплывался на глазах. Произошедший в XIII в. разрыв между верой и знанием, рождение так называемой идеи двух истин (несовпадения истин веры и истин разума), связанной с чтением арабской и оригинальной греческой философии, имел крепкое обоснование в схоластике и свидетельствовал о переносе внимания на практическое бытие с речевых проблем «Органона».
Часто приходится читать, что все средневековье определяется схоластическим методом. Однако, как, на мой взгляд, справедливо пишет Б.Гейер, «попытки охарактеризовать средневековую философию исключительно через понятие схоластики неудовлетворительны, поскольку отягощены такими историческими абстракциями, которые неадекватны многосторонности форм проявления средневековой философии и ее развития. Схоластика окажется одной в IX в., другой в XIXII, XIIIXIV вв., она  одна у Ансельма Кентерберийского, другая у Петра Абеляра, Бонавентуры, Роджера Бэкона, Фомы, Сигера Брабантского и Уильяма Оккама, чтобы подводить средневековую философию только под это понятие. Даже если эта мыслительная работа, многообразная и длящаяся более шести столетий (Б.Гейер условно начинал схоластику с каролингского времени, то есть с VIIIIX вв.  С.Н.), и должна быть резюмирована в некоей краткой формуле, то это понятие  схоластики  настолько всеобще, что практически лишено ценности”.
Разлом прежде единого знания произошел в XII в. С момента, когда философ дисциплинарно стал отмежевываться от теолога, сделавшего веру предметом обучения, теология, прежде образовывавшая с философией единое целое и называвшаяся собственно философией (первофилософией, спекулятивной философией), стала рождаться как позитивная дисциплина. Собственно с XII в. она и стала в сугубо специфическом смысле называться именно теологией, выделившись из философии (до этого времени термином «теология» назывались самые разные мудрствования, связанные с пророчествами: теологами называли, например, Мусея и Орфея; в XIII же веке был образован специально теологический факультет в Парижском университете). Петр Абеляр едва ли не первым начал работу по дисциплинарному выделению теологии из философии, назвав свои работы «Теологией Высшего блага», «Христианской теологией» и «Введением в теологию». С появлением этих работ теология перестает быть «коллекцией», координацией и систематизацией текстов Откровения. В нее вводились логическая и критическая составляющие, где выставлялись различные аргументы против веры с последующими контраргументами. Такого рода теология вводилась в практику школьного, то есть схоластического обучения. С момента рождения теологии как школьной науки, как дисциплины, заместившей старую идею искусства, началась схоластика.
Дисциплинарное оформление разных способов знания разъединило не только философию и теологию, оно разъединило все виды знания и способы его верификации: теология верифицировала себя прошлым, философия настоящим, наука будущим. Бумага, печатный станок, компас, порох, будучи иностранного происхождения, ничего не говорят о специфике и целях чужих изобретений, как и появившиеся цехи, экзамены в школах и университетах, экспериментальная и калькуляционная философия ничего не говорят в отдельности, кроме как о социально-экономическом, набившем оскомину прогрессе (ибо прогресс этот растягивается на тысячелетие), без учета, как писал М.К.Петров, «палубы христианского ковчега спасения». Идея дисциплинарности была основанием соединения логики и эксперимента. О том, что понятие дисциплины сложилось или складывалось к тому времени, свидетельствует набор ее составляющих: дисциплинарная общность людей (действительных и потенциальных творцов), разделение ремесла и знаний по цехам тому убедительный пример; массив наличных результатов, накопленных деятельностью предыдущего и живущего поколения, выраженный в трактатах или рецептах; механизм признания  получение лицензий на образование или экзамен на звание мастера; механизм подготовки дисциплинарных сотрудников  многоступенчатая школа или цепочка «ученик  подмастерье  мастер». Поэтому не случайно одновременное появление схоластики и ремесленных уставов и рецептов. Последние  уставы и рецепты  есть практическое воплощение схоластических (логико-теоретических) разработок.
Появление дисциплин, разрыв прежде единого знания, дробление наук свидетельствует и о том, что появилась идея не знания, ориентированного на получение ответа, уже данного Священным писанием, а нового знания, которое только-только апробируется или будет апробировано жизнью. К такого рода знанию и относилась выделенная в особый ряд механика; ее теоретическое обоснование коренилось в старом, практика же опережала старое  теологику. Возможно, это несколько объясняет малое количество работ, посвященное собственно технике: теория шла или в русле собственно «ковчега спасения», или по смежности: например, в работах по физике и оптике. В XIIXIII вв. появляются трактаты по механике, где обсуждаются вопросы статики и кинематики, разрабатывается понятие импетуса, связанное с теорией падения тел, ибо несомненно требовало своего обоснования появление часового дела и водяных и ветряных мельниц, металлургии, красильного производства и очков, кораблестроения, градостроительства и военного дела.
Огромное значение при разработке этих проблем имели сочинения Иордана Неморария (XII в.) «О тяжестях», «Элементы доказательств, касающихся тяжестей», «О весомости», «Книга о пропорции тяжести». Основным понятием у Иордана является «“тяжесть соответственно положению” некоторого груза, которая принимает различные значения в зависимости от его места на плече рычага». Как считают авторы «Истории механики», трактат «О движении», написанный между 1187 и 1260 гг., Герарда Брюссельского является первым в средневековой Европе исследованием по кинематике, в котором он «подходит к понятию скорости равномерного движения точки» и «вводит принцип соответствия между двумя бесконечными множествами элементов».
И все же главным было, повторим, само новое деление знания. В IX в. Храбан Мавр ограничил «механические искусства» созданием металлических, деревянных и каменных изделий, которые он помещает в группу квадривия вкупе с медициной. Традиционное деление философии на естественную, моральную и рациональную, или физику, этику и логику к XI в. сменяется четырехчастным. В XI в. Радульф Арденский в трактате “Всеобщее зерцало” впервые в эту эпоху разделил знание на четыре группы. В качестве особой была выделена механика, называвшаяся, как и прочие знания, искусством. Механические искусства, имели по аналогии с семью свободными искусствами семь отделов: 1) всё, относящееся к удовлетворению жизненных потребностей: сельское хозяйство, рыбная ловля, охота и пр.; 2) ткачество; 3) архитектура, делившаяся на строительство (каменное и деревянное) и ремесло (скульптура, стенная роспись, литье); 4) вспомогательные средства (рабочие инструменты, средства передвижения); 5) медицина; 6) торговля; 7) военное дело. В XII же столетии четырехчастная схематизация становится предметом обсуждения в трактатах Гугона и Рикарда Викторинцев, Михаила Скота и Гундисалинуса. Около 1120 г. Гугон Викторинец в «Дидаскаликоне» не просто включил в состав философии механику, имеющую дело с «произведениями человеческого труда», то есть с конкретными вещами, преображенными искусством  он поставил ее впереди логики. «Философия,  пишет он,  делится на теоретическую, практическую, механическую и логическую». (Впоследствии Ньютон переместит механику на первое место, сделав ее средоточием философии).
Тем, что механика не просто подразумевалась, но заняла строго определенное место внутри философии, засвидетельствовано кардинальное изменение в системе мышления: ремесленная, инструментальная деятельность вошла внутрь онтологических проблем. Сопоставляя механику с семью свободными искусствами, Гугон пишет: механические искусства  это подражательные искусства, «поскольку осуществляются трудом мастера, заимствующего формы у природы. В отличие от них первые семь искусств зовутся свободными, и свободны они либо потому, что обращены к вольным ищущим душам, способным проникать в причины вещей, либо потому, что издревле лишь свободные благородные люди изучали их, а плебеи, дети неблагородных родителей, занимались, благодаря своему опыту, механическими искусствами».
Оговорка Гугона насчет древности не случайна. В его время механическими искусствами занимались люди, обладающие свободным разумом и свободным статусом. Но главное все же, по-видимому, заключается в следующих двух аспектах. Первый. Именно идея произведения, произведения вещи, позволила механику, эту систему уловок, почти словливания «умно придуманных средств, которыми некто добывает нечто», ввести в состав философии. Произведение  не только ремесленный продукт, не только художественно-поэтическое изображение, это выявление вещи из-под покрова (involucrum), который есть граница видимого и невидимого миров  через нее идея вещи переводится в саму вещь. Именно на этой границе осуществляется событие произведения, за которое ответственна, по средневековым представлениям, третья ипостась Троицы  Святой Дух. И уже потому это событие берет начало не только в себе самом, а в другом: мастере и  Боге. Это событие есть бытие двух, событиe, что позволяет мастеру вдумчиво или «разборчиво собирать» вещь, свидетель которой Сам Бог. Мастер при этом проделывает, во-первых, механическую работу, во-вторых, логическую, как это было в раннее Средневековье, когда еще не был забыт древний смысл Логоса: «разборчивое собирание», подчеркнут с усилением значения голоса в логосе, голоса субъект-вещи, вещи сотворенной.
Второе. Термин «механика» в значении «техника» и «ремесло» несомненно означает деятельность не только творческую (трансмутационную, как сказал бы М.К.Петров), но и повторяемую (трансляционную), по природе орудийную, несвободную, но не в активном смысле (социально несвободной), а в средневековом  в каком несвободен (сотворен, зависим от Творца) весь мир. Такая деятельность осознается как возможное продолжение субъекта деятельности, его рук, головы  вплоть до Божественного разума. Техническое умение оказывается свойством средневекового ума: развитый ум  это развитое умение, что свойственно и схоластике как таковой. В Средневековье, поскольку вся его жизнь сосредоточена в круге храма, любая работа, как схоластическая, так и механическая, выполняет одновременно и теологическую работу по постижению Бога. Деятельность такого рода (особенно это заметно в строительном деле и в делах, связанных с подъемом тяжестей) непременно должна преодолеть сопротивление вещи, преодолеть тяжесть, то есть вознестись. Это и есть работа по спасению души, дающая возможность выхода к небесному Иерусалиму. Такого рода рефлексия, вызвавшая у Л.П.Карсавина печальную констатацию тяготения средневекового разума «к норме, традиции, авторитету», есть особенность именно средневекового ума как умения, притом умения, понятого в его двуосмысленности: как «божественного» умения и умения «дьявольского». Не случайно сам Гугон производил термин «механические искусства не от греческого mechane, mechanichos, машина, машинный, но от греческого moichos, что в латыни передается как moechus, то есть adulter  фальшивый, нечестный, притворный, любодейный. Однако этот же moechus в трактовке Мартина Ланского (IX в.) толкуется как вещь, изготовленная непонятно, так что видящие ее ощущают себя словно бы лишенными зрения из-за невозможности познать ее хитрый замысел.
Рассмотрев средневековую философию техники как искусства, как творения мира из ничего ловкими, умелыми руками и словами Бога Творца, мы обратили внимание на то, что сама эта проблема имеет онто-теологическую значимость, поскольку при креационистской установке сама идея умелости, ловкости, сноровки, при наличии которых мир только и мог быть сработан «хорошо», означала единство инструментальности и творчества.

Неретина С.С Марионетки из рая. Слово и дело. // Режим электронного доступа: //http://www.philosophy.ru/iphras/library

3.7 ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ

Так как я, светлейший государь, уже достаточно видел и изучал произведения всех тех, которые считают себя мастерами и изобретателями военных орудий, и убедился, что замысел и действие этих орудий ничем не отличаются от обычно применяемых всеми, я хотел бы, чтобы без ущерба для кого бы то ни было Ваша светлость выслушала меня, причем я открою ей свои секреты предлагаю на ее усмотрение в удобное время оправдать на опыте все то, что частично и вкратце ниже изложено:
Я знаю способ делать чрезвычайно легкие, выносные, прочные и легко переносимые мосты, пригодные для преследования врагов и для бегства от них, и другие безопасные и предохраненные от огня и боя, легко подымаемые и опускаемые; знаю также способы сжигать и
разрушать мосты противника.
Я знаю способ, как во время осады какого-нибудь места спустить воду из рвов и как сделать множество мостов, кошек и лестниц и других приспособлений, нужных таких предприятиях.
Также, если благодаря высоте стен, или укрепленности места, или его положения при осаде его невозможно будет пользоваться бомбардами, я знаю способ разрушить всякую цитадель или другого рода крепость, если только она не построена на скале, и т. п.
Кроме того, я знаю системы удобнейших и легких в перевозке бомбард, умею метать ими камни наподобие бури и их дымом нагонять великий ужас на врага с большим для него уроном и смятением и т. п.
Также я знаю способы прокапывать тайные изо гнутые ходы без всякого шума... даже если бы пришлось проходить под рвами или какой-нибудь рекой.
Также я могу сделать закрытые и совершенно не уязвимые повозки, которые со своей артиллерией, во рвавшись в ряды врагов, вызовут поражение силы любой величины. И за ними может следовать пехота совершенно безопасно и без затруднения.
Также, если потребуется, я могу сделать бомбарды, мортиры и огнеметы прекрасной и целесообразной формы, не похожей на обычные.
Где нельзя будет применять бомбарды, я сконструирую катапульты, манганты, стрелометы и другие орудия удивительного действия и не похожие на обычные. И вообще в соответствии с каждым данным случаем могу сконструировать бесконечное множество разных приспособлений для нападения (и защиты).
И если случилось бы быть в море, я знаю множество систем приспособлений для нападения на суда, которые не будут повреждены выстрелами бомбард любой величины, и пороха, и дыма.
В мирное время я надеюсь выдержать сравнение со всяким в архитектуре, в постройке зданий, как общественных, так и частных, и в проведении воды из одного места в другое.
Также я берусь в скульптуре в мраморе, бронзе или глине, так же как и в живописи, выполнить все, что возможно, не хуже всякого, желающего померяться со мной и т. д. и т. п.»].

Горохов В.Г. Знать, чтобы делать./В.Г. Горохов. – М.: Знание, 1987. – С. 63 - 64.

2.7 ШПЕНГЛЕР О.

Образ современного волшебника – работник, который стоит у распределительного щита с его рубильниками и надписями и с помощью этой щита простым движением руки вызывает к существованию колоссальные действия, не имея об их сущности ни малейшего понятия, – есть символ человеческой техники вообще. Картина светомира вокруг нас, как мы разработали ее – критически, аналитически, как теорию, как картину, – есть именно такой щит, на котором определенные вещи обозначены так, что за прикосновением к ним непременно следуют определенные действия. Тайна, однако, остается не менее гнетущей. И тем не менее посредством этой техники бодрствование насильственно вторгается в мир фактов; жизнь пользуется мышлением как волшебным ключиком и на вышине многих цивилизаций, в ее больших городах, наступает в конце концов момент, когда технической критике прискучивает служить жизни и она становится ее тираном. Именно сейчас западная культура в подлинно трагическом масштабе переживает настоящую оргию этого разнузданного мышления.
Человек подсмотрел ход природы и подметил знаки. Он начинает им подражать с помощью средств и методов, использующих законы космического такта. Человек отваживается на то, чтобы играть в божество, так что делается понятным, почему на самых ранних изготовителей и знатоков этих искусственных вещей (ибо искусство возникло здесь как противоположность природе), и прежде всего на хранителей кузнечного мастерства, окружающие взирали как на что-то необычное, их с робостью почитали или отвергали. Возник постоянно растущий запас таких находок, которые неоднократно совершались и забывались снова: им подражали, их избегали и улучшали, пока наконец для целых стран света не возник некий запас само собой разумеющихся средств – огонь, металлообработка, орудия, оружие, плуг и корабль, домостроение, животноводство и разведение злаков. И прежде всего металлы, на месторождения которых примитивного человека манит жутковатое мистическое тяготение. Древнейшие торговые пути проходят к хранившимся в тайне залежам руды сквозь жизнь заселенной земли и по вспененному носами кораблей морю, и позднее по ним же перемещаются культы и орнаменты; в памяти сохраняются легендарные названия, такие, как «Оловянные острова» и «Золотая земля». Праторговля – это торговля металлами: так в производящую и перерабатывающую экономики проникает третья, чуждая и авантюристическая, свободно блуждающая повсюду.
И на этом-то основании возникает теперь техника высоких культур, в ранге, окраске и страсти которой выражается вся целиком душа этих великих существ. Вряд ли нужно кого-то убеждать в том, что античному человеку с его эвклидовским ощущением окружающего мира враждебна уже сама идея техники. Если мы станем ждать от античной техники решительного и целеустремленного развития и преодоления общераспространенных навыков еще микенской эпохи, то никакой античной техники в природе не существует. Триеры всего лишь увеличенные гребные лодки, катапульты и онагры заменяют руки и кулаки и не идут ни в какое сравнение с ассирийскими и китайскими военными машинами, а что касается Герона и других подобных ему людей античности, то у них имелись лишь отдельные идеи, а не изобретения. Повсюду здесь недостает внутренней весомости, полноты судьбы данного момента, глубокой необходимости. Там и сям совершается игра со знаниями (и правда, почему бы нет?), приходившими наверняка с Востока, однако никто на это не обращает внимания, а самое главное - никто не помышляет о том, чтобы всерьез ввести их в жизнетворчество.
Чем-то в совершенно ином роде оказывается фаустовская техника, уже на заре готики со всей страстью третьего измерения напирающая на природу, чтобы ее одолеть. Здесь, и только здесь, самоочевидна связь между узрением и реализацией. С самого начала теория оказывается рабочей гипотезой. Античный мудрователь «созерцает», как аристотелевское божество, арабский, как алхимик, отыскивает волшебное средство, философский камень, с помощью которого можно будет без труда овладеть сокровищами природы, западный желает управлять миром по своей воле.
Фаустовский изобретатель и первооткрыватель – нечто уникальное. Первозданная мощь его воли, светоносная сила его озарений, несокрушимая энергия его практического размышления должны показаться всякому, кто смотрит на них из чужих культур, чем-то жутким и непонятным, однако все это заложено у нас в крови. У всей нашей культуры – душа первооткрывателя. Открыть то, чего не видно, вовлечь это в светомир внутреннего зрения, чтобы этим овладеть, - это было с самых первых дней ее наиболее неуемной страстью. Все ее великие изобретения медленно зрели в глубине, возвещались и опробовались опережавшими свое время умами, с тем чтобы в конце концов с неизбежностью судьбы вырваться наружу. Все они были уже очень близки блаженному мудрствованию раннеготических монахов. Если религиозное происхождение всякого технического мышления где-либо и заявляет о себе с полной отчетливостью, так это именно здесь. Эти вдохновенные изобретатели в своих монастырских кельях, которые меж молитвами и постами отвоевывали у Бога его тайны, воспринимали это почти как богослужение. Здесь и возник образ Фауста, великий символ подлинной изобретательской культуры. Начинается scientia experimentalis (как впервые определил естествознание Роджер Бэкон), этот ведущийся с пристрастием допрос природы при помощи рычагов и винтов, результатом чего являются простирающиеся перед нашим взором равнины, уставленные фабричными трубами и копрами шахт. Однако над всеми этими людьми нависает и подлинно фаустовская опасность того, что к этому приложил свою лапу черт, чтобы отвести их духовно на ту гору, где он пообещает им все земное могущество. Это и означает мечта такого необычного доминиканца, каким был Петр Перегрин, о перпетуум мобиле, с помощью которого Бог лишился бы своего всемогущества. То и дело они оказывались жертвой своего тщеславия: они вырывали у божества его тайны, чтобы самим стать Богом. Они подсматривали законы космического такта, чтобы его изнасиловать, и так они создали идею машины как малого космоса, повинующегося воле одного только человека. Однако тем самым они переступили ту незаметную границу, за которой на взгляд молитвенного благочестия прочих начинался грех, и потому они были обречены, от Бэкона и до Джордано Бруно. Машина – от дьявола: подлинной верой это неизменно только так и воспринималось.
Страсть к изобретательству обнаруживает уже готическая архитектура, которую можно было бы сопоставить с намеренной нудностью форм дорической архитектуры, а также вся наша музыка. Появляются книгопечатание и огнестрельное оружие. За Колумбом и Коперником следуют подзорная труба, микроскоп, химические элементы и, наконец, колоссальный заряд технологических процессов раннего барокко.
Однако тут же, под боком у рационализма, изобретается паровая машина, которая производит полный переворот и радикально изменяет картину экономики. До этого времени природа оказывала человеку услуги, теперь же она, как рабыня, впрягается в ярмо, и труд ее, как бы в насмешку, оценивается в лошадиных силах. От мускульной силы негров, использовавшейся на организованных предприятиях, мы перешли к органическим резервам земной коры, где в форме угля сберегаются жизненные силы тысячелетий, а сегодня взгляд обращается к неорганической природе, водная энергия которой уже привлекается на подмогу энергии угля. Миллионы и миллиарды лошадиных сил обеспечивают возможность такого роста численности населения, о котором никакая другая культура не могла и помышлять. Этот рост является продуктом машины, которая желает, чтобы ее обслуживали и ею управляли, а за это стократно умножает силы каждого. Ради машины ценной становится и человеческая жизнь. «Труд» делается великим словом в этических размышлениях. В XVIII в. во всех языках он утрачивает презрительный оттенок. Машина трудится и вынуждает к сотрудничеству людей. Культура взошла на такой уровень деятельности, что под нею трясется Земля.
То, что разыгралось ныне едва за столетие, являет собой такое колоссальное зрелище, что людей будущей культуры, которые будут обладать иной душой и иными страстями, охватит ощущение, что сама природа в этот час содрогнулась. Бывало и прежде, что политика победно шествовала по городам и весям, человеческая экономика глубоко вторгалась в судьбы мира животных и растений, однако это касалось одной лишь жизни, впоследствии вновь изглаживаясь без следа. Но эта техника оставит по себе следы своего существования даже и тогда, когда все прочее разрушится и исчезнет, ибо эта фаустовская страсть изменила облик поверхности Земли.
Еще на заре паровой машины в монологе гётевского Фауста обрело выражение устремленное вперед и взлетающее вверх и именно в силу этого глубоко родственное готике жизненное ощущение. Опьяненная душа желает взлететь над пространством и временем. Неизъяснимое томление манит в безграничные дали. Хочется отделиться от земли, раствориться в бесконечности, освободиться от телесных оков и парить в мировом пространстве, среди звезд. То, чего искал вначале пламенно взмывший вверх душевный жар св. Бернара, что замышляли Грюневальд и Рембрандт на задних планах своих полотен и Бетховен в неземных звуках своих последних квартетов, вновь возвращается к нам в пронизанной духом горячке этой плотной чреды изобретений. Потому и является на свет этот фантастический транспорт, в немногие дни пересекающий целые континенты, отправляющий через океаны плавучие города, просверливающий горы, мчащийся по подземным лабиринтам, переходящий от старинной, давно уже исчерпавшей свои возможности паровой машины к газовой турбине и, наконец, отрывающийся от шоссе и рельсов и летящий по воздуху; потому и передается произнесенное слово в мгновение ока через все океаны и континенты; потому и разгорается этот честолюбивый дух рекордов и размеров, возводя эти исполинские павильоны для исполинских машин, эти колоссальные корабли и пролеты мостов, эти сумасбродные строения, достающие до облаков, собирая в одной точке эти баснословные силы, покорные даже детской руке, возводя эти стучащие, дрожащие, гудящие цеха из стекла и стали, по которым крошечный человек идет как самодержный властелин, ощущая в конце концов, что поднялся выше самой природы.
И машины эти делаются все более обезличенными по своему образу, становятся все аскетичнее, мистичнее, эзотеричнее. Они опоясывают Землю бесконечной тканью тонких сил, потоков и напряжений. Их тела становятся все духовнее, все безмолвнее. Эти колеса, цилиндры и рычаги больше не разговаривают. Все самое важное прячется внутрь. Машина воспринималась как что-то дьявольское, и не напрасно. В глазах верующего человека она означает ниспровержение Бога. Она с головой выдает священную каузальность человеку и молчаливо, неодолимо, в некоего рода предвидящем всезнании приводится им в движение.
Никогда еще микрокосм не ощущал большего своего превосходства над макрокосмом. Вот крохотные живые существа, посредством своей духовной силы сделавшие неживое зависимым от себя. Нет, как кажется, ничего, что можно было бы поставить рядом с этим триумфом, удавшимся лишь одной культуре и, быть может, только на ограниченное число столетий!
Однако именно в силу этого фаустовские люди сделались рабами своего создания. Их численность и все устройство образа жизни оказались вытеснены машиной на такой путь, на котором невозможно ни остановиться хоть на миг, ни отступить назад. Крестьянин, ремесленник и даже купец оказались вдруг чем-то малозначительным рядом с тремя фигурами, которых вывела на cвеm и воспитала машина на пути своего развития: предпринимателем, инженером, фабричным рабочим. Из этой небольшой ветви ремесла – перерабатывающей экономики в одной этой культуре, и ни в какой другой, – выросло могучее дерево, отбрасывающее свою тень на все прочие занятия: мир экономики машинной индустрии. Он принуждает к повиновению как предпринимателей, так и фабричных рабочих. Оба они рабы, а не повелители машины, лишь теперь раскрывающей свою дьявольскую тайную власть. Однако если современной социалистической теории угодно видеть вклад лишь последнего, так что она настойчиво прилагает слово «труд» только к нему одному, то ведь возможным он делается лишь вследствие суверенного и решающего вклада первого. Знаменитые слова о «крепкой руке», способной остановить все колеса, фальшивы в принципе. Остановить – да, способна, однако для этого не надо быть рабочим. Поддержать вращение колес - нет. Организатор и управляющий оказывается средоточием этого искусственного и усложненного машинного царства. Это мысль поддерживает его единство, а не рука. Однако именно поэтому оказывается, что еще одна фигура имеет колоссальное значение для поддержания этого постоянно угрожаемого здания в порядке. Фигура эта куда значимее, чем вся энергия властительных предпринимателей, энергия, заставляющая города расти, как грибы после дождя, и изменяющая картину ландшафта. Это инженер, наделенный знанием жрец машины, о котором, как правило, забывают в пылу политической борьбы. Не только высота подъема, но само существование индустрии зависит от существования сотни тысяч одаренных, строго вышколенных умов, господствующих над техникой и постоянно развивающих ее дальше. Инженер - вот кто ее негласный повелитель и судьба. Его мысль в возможности оказывается тем, чем является машина в действительности.
Западная индустрия перенаправила древние торговые пути прочих культур. Потоки экономической жизни устремляются к чертогам, в которых обитает «царь Уголь», и к великим сырьевым регионам; природа исчерпывается, земной шар приносится в жертву фаустовскому мышлению энергией. Земля трудящаяся – вот фаустовский ее аспект, и у нее на глазах умирает Фауст второй части, в которой предпринимательская работа изведала высшее свое просветление. Нет на свете ничего, что было бы в большей степени противоположно покоящемуся, ублаготворенному бытию античной императорской эпохи. Это инженер дальше всего удален от римского правового мышления, и он добьется того, что его экономика утвердится в своих правах, где силы и достижения занимают место личности и вещи.
Однако столь же титаническим оказывается и натиск на эту духовную силу со стороны денег. Индустрия так же все еще связана с землей, как и крестьянство. У нее имеется свое местоположение и свои вытекающие из почвы источники веществ. Лишь мир высших финансов совершенно свободен, совершенно неуловим. Благодаря потребности в кредитах, которую испытывала чудовищно разросшаяся индустрия, банки, а с ними и биржи развились начиная с 1789 г. в самостоятельную силу, и они желают, точно так же как деньги во всех цивилизациях, быть единственной силой. Изначальная борьба между создающей и завоевывающей экономикой возвышается здесь до безмолвной исполинской схватки, происходящей в духовном плане на аренах мировых столиц. Это отчаянная борьба технического мышления за сохранение свободы по отношению к денежному.
Диктатура денег продвигается вперед и приближается к своей естественной высшей точке, как в фаустовской, так и во всякой другой цивилизации. И здесь происходит нечто такое, что может постигнуть лишь тот, кто проник в сущность денег. Если бы они были чем-то осязаемым, их существование было бы вечным; но поскольку они являются формой мышления, они угасают, стоит им продумать экономический мир до конца, причем угасают вследствие отсутствия материи. Деньги проникли в жизнь крестьянской деревни и привели почву в движение; они по-деловому переосмыслили все виды ремесла; сегодня они победоносно наседают на промышленность, чтобы в равной мере сделать своей добычей производительный труд предпринимателей, инженерии и исполнителей. Машине с ее человеческой свитой, настоящем госпоже столетия, угрожает опасность пасть жертвой еще более мощной силы. Однако тем самым деньги подходят к концу своих успехов, и начинается последняя схватка, в которой цивилизации принимает свою завершающую форму: схватка между деньгами и кровью.

Шпенглер О. Закат Европы./ О. Шпенглер. – М.: Мысль, 1998.- Т.2. – С. 530-538.

ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ

1.Определите, о каком великом изобретателе древности ведет речь в книге «Инженеры древности» Л.Спрэг де Камп, возлагая на него часть вины за «волну интереса к сверхъестественному, которая в конечном итоге погубила римскую науку»?
Известный как mechanikos, Человек Машины, он не только изобрел первый в мире паровой двигатель, но и автоматизировал популярные в его время ритуалы, продвинув религиозную технологию на шаг дальше. Среди его творений – поющие птицы; невидимые трубы и зеркала, создававшие призраков; дверной замок, срабатывавший тогда, когда жрец зажигал огонь; торговый автомат, отпускающий воду для ритуального очищения под потрясающим названием «Священный Сосуд, Дарующий Воду, Только Когда в Него Опущены Деньги» и многое другое.
Назовите имя этого античного изобретателя, а также название изобретенного им парового двигателя. Попытайтесь объяснить, почему двигатель оказался невостребованным в античном обществе, а также степень обоснованности обвинений де Кампа в его адрес.
2. Причиной деградации социальности традиционного типа древнегреческого общества и, одновременно, строителем новых форм социальности многие считают, вслед за М.К.Петровым, создание многовесельного корабля «пентеконтера». Более двух с половиной тысяч островов Эгейского моря и тысячи кораблей, морской разбой и необходимость защиты от него послужили началом универсально-понятийного способа социального кодирования деятельности. Корабль потребовал другого распределения профессий: за спиной каждого беззащитного земледельца должен был встать ремесленник, воин, чиновник, правитель, писарь. Совмещение профессий и переход профессиональных навыков в личные становился в этих условиях навязанной экономической необходимостью, условием выживания в новой ситуации.
Приведите примеры аналогичного радикального влияния технических изобретений на социокультурные процессы.
3.В какой мере применимо современное понятие «техника» к анализу и описанию процессов и результатов технической деятельности в античности?
4.Какие признаки позволяют отличить греческую науку от знаний древних цивилизаций?
5.Что Вы знаете о лидерах и достижениях Александрийской школы античной науки?
6. Что было стимулом совершенствования технических приемов и средств для средневекового ремесленника?
7. Изобразите схемы наиболее важных с точки зрения истории науки и техники, механизмов и машин эпохи Возрождения.
8.Каким образом, согласно Альберту, можно вернуть металлы в состояние первоматерии?
9.Как у алхимиков примиряются требования: а) передавать ученикам алхимическое искусство и б) «ни одной живой душе не выдавать его тайну»?
10.О каких «средствах» говорит Альберт в конце фрагмента, утверждая, что если алхимик начнет опыты без достаточных к тому средств, его ждет неудача?
11.В чем, по Агриколе, заключается исторический параллелизм между развитием сельского хозяйства и горного дела?
12.Как Агрикола относится к нетрадиционным способам поиска полезных ископаемых?
13.Рассмотрите горное дело в изображении Агриколы как пример междисциплинарной области знаний и деятельности.
14. Проследите связь техники с другими феноменами культуры (наукой, искусством, моралью, политикой) в аграрном, индустриальном и постиндустриальном социально-исторических периодах.
15. Выявите формы и пределы воздействия техники на человеческое бытие в периоды доцивилизационного развития техники, период древних цивилизаций, античное время, средневековье и т.д., вплоть до сегодняшнего времени.
16. Д.Белл считал изобретение паровой машины первой технологической революцией. Напротив, Л.Мамфорд говорил о том, что первопроходцами механизации, которая началась с контроля за временем и пространством, стали изобретения XVI века: линзы, расширяюшие возможности зрения, типографский станок и механические часы, позволившие точно измерять и контролировать время.
Что считаете Вы началом промышленной революции XVIII века?
17. В какой мере понятие «индустриальное общество» можно считать научным? Какие научные открытия и технические изобретения имели в нем место?
18. Назовите основные технические достижения XVII века и изобразите принципиальные схемы новых для этого времени технических устройств.
19. Какие изменения в понимании техники произошли после промышленной революции?
20. Охарактеризуйте взаимодействие естественнонаучных и технических знаний на различных этапах промышленной революции.
21. Воспроизведите графически принципиальную схему универсального парового двигателя двойного действия Дж. Уатта.
22. Считая использование огня одной из первых технологий, доступных только человеку, Н.В.Попкова перечисляет техногенные трансформации, которые стали ее закономерными следствиями и проявились еще в эпоху собирательного общества. Это: технологические, социальные, культурные и природные трансформации.
Попкова Н.В. Философия техносферы. – М.: 2007. – С. 71-73.
Составьте собственную таблицу техногенных трансформаций, имевших место в результате появления земледельческих технологий, промышленного использования электричества в индустриальную эпоху и изобретения телевидения в современную эпоху.

Раздел IV

ТЕХНИКА И ТЕХНОЗНАНИЕ В ИСТОРИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ

Методические рекомендации

Последняя группа проблем истории техники и технознания относится к настоящему времени и события, освещаемые в ней, берут начало в середине двадцатого века. Строго говоря, они пока не стали историей и сегодня еще нельзя говорить о соотношении случайного и закономерного, а скорее о некоторых тенденциях развития. Чем же можно обосновать включение современности в предмет исторического рассмотрения техники и технознания?
Следует обратить внимание по крайней мере на два аргумента. Первый – современность это становящаяся история; второй – в любом случае историк принадлежит современности и не может надеяться на адекватное понимание прошлого, не ощущая настоящего. Представляется, что именно сегодня, в период смены «всех парадигм», особенно важно хотя бы самое общее рассмотрение современных процессов развития науки и техники. На первый взгляд, хаотические, апокалиптические процессы, вызванные научно-техническим развитием (исчерпание ресурсов, загрязнение среды, деградация популяции и т. д.) рождают алармистские настроения близкого «конца света». Катастрофические ожидания затронули и научное сообщество. В этих условиях существенно искажается и ретроспектива техники и технознания. Восприятие же истории без разрывов с современностью существенно снижает уровень антисциентизма и технофобии, позволяет реально оценить как настоящее, так и прошлое.
Неопределенность и противоречивость процессов научно-технического развития конца XX века естественно рождает аналогичные по характеру точки зрения и оценки происходящего. В литературе можно столкнуться с множеством взаимоисключающих взглядов на значимость и перспективы развития отдельных научно-технических направлений второй половины ХХ века: на ядерную и термоядерную энергетику, генную инженерию, космические исследования, компьютерные технологии и др. Часто они сопровождаются различными концептуальными построениями о перспективах человека в новом научно-техническом мире: от полного неприятия науки и техники и их демонизации, до умеренно позитивной их оценки. Былых восторгов по поводу научно-технического прогресса уже ни у кого нет.
Наиболее привлекательны, конечно, взвешенные и рациональные оценки как критического состояния мира, из которого уже никому не изъять научно-техническую компоненту, так и возможностей (пока не очень больших) разумного управления процессами экономического, социального и научно-технического развития в условиях ресурсных, экологических, психологических и иных ограничений.
Исходя из сказанного, общий обзор направлений и тенденций развития техники и технознания конца XX начала XXI века, как этапа единого исторического процесса, является не такой простой задачей, к тому же имеющей возможность различных авторских вариантов решения. Поэтому собственные возможные сценарии раскрытия темы могут быть направлены на раскрытие таких проблем как:
– отличие современного этапа научно-технического развития от предидущего по направлениям, степени их интеграции, наличию принципиально новых предметов и уровней исследования, методов и т.д.;
– изменение понимания человека, его места и роли в мировых процессах;
– прогнозирование научно-технического развития (методы, прогнозные оценки, использование) и др.
Не менее интересны варианты ответов, раскрывающие современные философские подходы к оценке настоящего и ближайшего будущего развития науки и техники в связи с человеком (См. материалы и задания о новом Средневековье).
Предпочтительным может быть сценарий, идущий от общей оценки современной ситуации цивилизационного развития к анализу ее проявления в отдельных, близких аспирантам и соискателям научно-технических феноменах. Разумеется, общая оценка может быть только авторской.
Размышляя о проблемах современной техники и технических наук, следует обратить внимание на те грандиозные изменения, которые имели место как бы внутри науки и техники XX века. В науке это появление новых областей, таких как молекулярная биология, генная инженерия, биоорганическая и бионеорганическая химия, кибернетика и теория информации, неравновесная термодинамика и синергетика. Важно иметь представление хотя бы о кратком перечне важнейших научных работ: расшифровка генетического кода; исследования биополимеров; открытие и изучение онкогенов; выяснение природы иммунитета; открытие и изучение подвижности генов; физическое моделирование эволюции; создание синергетики и т.д.
Что касается изменений в технике, то нельзя не заметить, что? оценивая общие тенденции и уже имеющиеся результаты научно-технического развития в канун третьего тысячелетия исследователи стали говорить о том, что мир вступает в эволюционную фазу, которую можно назвать вторичной эволюцией, когда в противостоянии: технология – эволюция, влияние технологии начинает доминировать, радикально меняя и биосферу и самого человека.
Двадцатый век изменил само понятие технология. Подобно тому, как к математике стали относиться области, абстрагированные от количеств, к физике – динамика систем с непредсказуемым поведением и другие, – технология включила процессы и средства обработки и передачи информации, социального управления, жизнеобеспечения. Сегодня технологию определяют как совокупность всех алгоритмов, процессов и средств их реализации. Именно в этот период времени появилось понятие «высокие технологии», которые определяют лицо научно-технической цивилизации и обязаны своим рождением фундаментальным исследованиям комплексного, междисциплинарного характера. Стремительными темпами развиваются химические технологии. Им не уступают технологии механические. Но вполне очевидна тенденция синтеза разнородных технологий с отдаленной целью образования единой и органичной метатехнической системы. В тоже время сама материальная технология продолжает интенсивное развитие в направлении более глубоких уровней строения материи. Это проявляется прежде всего в микротехнологии, на которой основана вся аппаратная база информатики, в генной инженерии, в работах, направленных на их синтез в рамках программ «молекулярной электроники» и «нанотехнологии».
Мы сочли возможным поместить обобщающую статью Летова О.В., дающую обзор современных, хлынувших потоком, публикаций, посвященных проблеме нанотехнологий. Полагаем, что знакомство с этим материалом может способствовать формированию методологической культуры читателей.
Подводя итог рассмотрения проблем современного состояния техники и технознания, нельзя упустить вопросы, характерные для оценки современных технических наук. Освоение этой тематической части коллоквиума мы рекомендуем осуществить в форме аналитических отчетов (см. предисловие). При этом, обратите внимание на то, что сегодня все большее число философов техники придерживаются точки зрения, что технические и естественные науки должны рассматриваться как равноправные научные дисциплины. Каждая техническая наука – это отдельная и относительно автономная дисциплина, обладающая рядом особенностей. Эти особенности позволяют выделить технические науки в общей классификации, включающей гуманитарные, естественные, математические, технические науки. Технические науки, так или иначе, связаны с другими, но наиболее близки естественным, и в первую очередь, физическим. Технические и естественные науки имеют одну и ту же предметную область инструментально измеримых явлений. Они могут исследовать одни и те же объекты, но проводят исследование этих объектов различным образом. Сравните, имеющие место в литературе, разные точки зрения на соотношение технических и естественных наук:
1.Технические науки тесно связаны с естественными и могут рассматриваться в качестве прикладных по отношению к последним. Тогда выделяется следующая последовательность исследований: теоретические (фундаментальные) – прикладные – исследования-разработки (переводящие результаты прикладных наук в форму технологических процессов и конструкций). Технические знания могут тяготеть как в сторону теоретических знаний, так и в сторону разработок (Алексеев И.С.).
2. Техническое знание существенно отличается от естественнонаучного, так как оно всегда связано с «целевой направленностью» технических объектов: технический объект является не естественным, а искусственным, созданным для определенной цели, его строение и функционирование служит этой цели (Л.И. Иванов; В.В. Чешев). Задача различных разделов естествознания (физика, химия, биология) – получить информацию о свойствах, причинных связей, структурных образований и законах движения материальных объектов. Структура же технических устройств и их функции должны быть известны до их реализации в виде материальных объектов.
Рост технических знаний заключается в расширении конструктивных возможностей человека, техническое творчество в отличие от научного состоит не в открытии того, что существует, а в конструировании того, чего еще не было
3. В современных условиях технические явления в экспериментальном оборудовании естественных наук играют решающую роль, а большинство физических экспериментов является искусственно созданными ситуациями. Объекты технических наук представляют собой своеобразный синтез «естественного» и «искусственного». Искусственность объектов технических наук заключается в том, что они являются продуктами сознательной целенаправленной человеческой деятельности. Их естественность обнаруживается прежде всего в том, что все искусственные объекты в конечном итоге создаются из естественного (природного) материала. С этой точки зрения естественнонаучные эксперименты являются артефактами, а технические процессы – фактически видоизмененными природными процессами. Осуществление эксперимента - это деятельность по производству технических эффектов и может быть отчасти квалифицирована как инженерная, т.е. как конструирование машин, как попытка создать искусственные процессы и состояния, однако с целью получения новых научных знаний о природе или подтверждения научных законов, а не исследования закономерностей функционирования и создания самих технических устройств (В.Г. Горохов).
В целом, осмысливая разные точки зрения, можно констатировать факт, что физический эксперимент часто имеет инженерный характер, а современная инженерная деятельность была в значительной степени видоизменена под влиянием развитого в науке Нового времени мысленного эксперимента. Физические науки открыты для применения в инженерии, а технические устройства могут быть использованы для экспериментов в физике. Характерной особенностью технических знаний является то, что они связаны с процессом интеллектуального конструирования, обслуживают нужды материальной конструктивной деятельности человека, выявляя методы решения конструктивных задач, приемы, процедуры создания технических объектов.
Технические науки к началу XX столетия составили сложную иерархическую систему знаний - от весьма систематических наук до собрания правил в инженерных руководствах. Некоторые из них строились непосредственно на естествознании (например, сопротивление материалов и гидравлика) и часто рассматривались в качестве особой отрасли физики, другие (как кинематика механизмов) развивались из непосредственной инженерной практики. И в одном, и в другом случае инженеры заимствовали как теоретические и экспериментальные методы науки, так и многие ценности и институты, связанные с их использованием. К началу XX столетия технические науки, выросшие из практики, приняли качество подлинной науки, признаками которой являются:
– систематическая организация знаний;
– выделение классов фундаментальных и прикладных исследований;
– опора на эксперимент;
– построение математизированных теорий.
Таким образом, естественные и технические науки – равноправные партнеры. Они тесно связаны как в генетическом аспекте, так и в процессах своего функционирования. Именно из естественных наук в технические были транслированы первые исходные теоретические положения, способы представления объектов исследования и проектирования, основные понятия, а также был заимствован самый идеал научности, установка на теоретическую организацию научно-технических знаний, на построение идеальных моделей, математизацию. В то же время нельзя не видеть, что в технических науках все заимствованные из естествознания элементы претерпели существенную трансформацию, в результате чего и возник новый тип организации теоретического знания. Кроме того, технические науки со своей стороны в значительной степени стимулируют развитие естественных наук, оказывая на них обратное воздействие. В настоящее время технические науки тесно связаны не только с естественными, но и с социально- гуманитарными, что Вы сможете показать на примере своей отрасли технических знаний.
Не менее сложен вопрос о двух типах исследований в технических науках: прикладных и фундаментальных. Прежде, чем определять тип собственного диссертационного исследования, вспомните, что прикладное исследование – это исследование, результаты которого адресованы производителям и заказчикам и которое направляется нуждами или желаниями этих клиентов; фундаментальное – адресовано другим членам научного сообщества. В современной технике велика роль как теоретической, так и прикладной компоненты. Для современной инженерной деятельности требуются не только краткосрочные исследования, направленные на решение специальных задач, но и широкая долговременная программа фундаментальных исследований в лабораториях и институтах, специально предназначенных для развития технических наук. Вполне правомерно сегодня говорить и о фундаментальном промышленном исследовании. Поэтому наряду с естественнонаучными теориями ныне существует и техническая теория, которая не только объясняет реальность, но и способствует созданию техносферы, прогнозирует развитие техники и связанных с ней наук, открывает научные законы, технические правила и нормы. Но техническая теория отличается от физической тем, что не может использовать идеализацию, в той степени, как это делается в физике. Техническая теория является менее абстрактной и идеализированной, она более тесно связана с реальным миром инженерии.
Обратите внимание на то, как рассматривается вопрос о специфике технической теории в работах отечественных философов техники, например у В.В.Чешева, В.Г.Горохова, которые показывают, что специфика технической теории состоит в ее ориентированности на конструирование технических систем. Научные знания и законы, полученные естественнонаучной теорией, требуют еще длительной "доводки" для применения их к решению практических инженерных задач, в чем и состоит одна из функций технической теории. Теоретические знания в технических науках должны быть обязательно доведены до уровня практических инженерных рекомендаций. Поэтому в технической теории важную роль играет разработка особых операций перенесения теоретических результатов в область инженерной практики, установление четкого соответствия между сферой абстрактных объектов технической теории и конструктивными элементами реальных технических систем, что соответствует фактически теоретическому и эмпирическому уровням знания. Сопоставьте собственное понимание эмпирического и теоретического уровней технической теории с тем, которое предлагают данные авторы. Обратите внимание на то, что эмпирический уровень технической теории образуют конструктивно-технические и технологические знания, являющиеся результатом обобщения практического опыта при проектировании, изготовлении, отладке и т.д. технических систем. Это - эвристические методы и приемы, разработанные в самой инженерной практике, но рассмотренные в качестве эмпирического базиса технической теории.
Конструктивно-технические знания преимущественно ориентированы на описание строения (или конструкции) технических систем, представляющих собой совокупность элементов, имеющих определенную форму, свойства и способ соединения. Они включают также знания о технических процессах и параметрах функционирования этих систем.
Технологические знания фиксируют методы создания технических систем и принципы их использования.
Теоретический уровень научно-технического знания включает в себя три основные уровня, или слоя, теоретических схем: функциональные, поточные и структурные:
функциональная схема фиксирует общее представление о технической системе, независимо от способа ее реализации, и является результатом идеализации технической системы на основе принципов определенной технической теории. Функциональные схемы совпадают для целого класса технических систем. Блоки этой схемы фиксируют только те свойства элементов технической системы, ради которых они включены в нее для выполнения общей цели.
Поточная схема, или схема функционирования, описывает естественные процессы, протекающие в технической системе и связывающие ее элементы в единое целое. Блоки таких схем отражают различные действия, выполняемые над естественным процессом элементами технической системы в ходе ее функционирования. Такие схемы строятся исходя из естественнонаучных (например, физических) представлений.
Структурная схема технической системы фиксирует те узловые точки, на которые замыкаются потоки (процессы функционирования). Это могут быть единицы оборудования, детали или даже целые технические комплексы, представляющие собой конструктивные элементы различного уровня, входящие в данную техническую систему, которые могут отличаться по принципу действия, техническому исполнению и ряду других характеристик.
Таким образом современное техническое знание представляет собой сложную систему взаимодействующих элементов теоретического, эмпирического и прикладного уровней, тесно связанную с системами знаний других наук.

Тексты

4.1 ЧЕШЕВ В.В.

Новый этап развития науки и техники, начавшийся после второй мировой войны, характеризуется рядом коренных преобразований, получивших название научно-технической революции. В этот период произошли значительные изменения в содержании науки, в ее организации, в методах исследования и способах связи с практикой, в частности, интенсивно развивались прикладные исследования. Не менее значительные изменения произошли и в инженерной деятельности, в инженерном мышлении, в способах инженерного проектирования, в социальных институтах науки и инженерии, в содержании и организации технического знания. Некоторые наиболее существенные стороны указанных изменений необходимо принять во внимание при рассмотрении тенденций развития технического знания на современном этапе.
Качественно новый этап технического прогресса коснулся всех сторон техносферы. Изменения производственно-технологического и собственно технического характера отразились обострением экологической проблемы, вызванной не только выбросами и угрозой исчерпания невозобновляемых природных ресурсов, но и неизбежным в условиях промышленного развития преобразованием природной среды, принявшим глобальный характер. Фундаментальную роль в этом процессе сыграла микроэлектроника, открывшая принципиально новые возможности обработки и передачи информации, управления технологическими процессами и т.п. Что же касается инженерного мышления и методов инженерного проектирования, то здесь исключительная роль принадлежит развитию системного подхода и средств системного анализа и системного проектирования. Системотехника в ее различных проявлениях стала новой ветвью технических дисциплин. Соединяясь с техническими науками «классического типа», системное мышление внесло в них новое содержание. Оно преобразовало методы инженерного проектирования, а также содержание и дисциплинарную организацию всех технических дисциплин.
Период формирования технических наук был одновременно периодом становления инженерии, находившей опору преимущественно в естественнонаучном знании. Технические объекты стали рассматриваться как формы естественных процессов, и приемы научного описания технических объектов складывались одновременно с появлением методов проектирования технических средств на основе исследования природных процессов. В современных условиях этот тип инженерного знания и связанный с ним путь создания новых технических средств не утратил своего значения. Однако современные задачи проектирования существенно изменили стиль мышления инженера, когда заставили его подойти к техническим объектам как системам.
Системный подход начал распространяться в науке и технике со второй половины XX века. Причиной его появления стало усложнение объектов, с которыми имеет дело человеческая практика. Технические науки изначально являлись средством, обеспечивавшим оптимизацию создаваемых в инженерной деятельности объектов. Однако задача оптимизации сложных многоэлементных объектов или технологических процессов, складывающихся из большого числа технологических операций, к которым переходила инженерия XX века, не могли быть решены на основе традиционных «классических» естественнонаучных и технических знаний.
Необходимость в новых системных представлениях ранее всего обнаружила себя при решении задач управления сложными объектами, например, при управлении средствами противовоздушной обороны во второй мировой войне. Управление сложным комплексом потребовало новых средств его описания, именно, необходимо было изобразить его как сложную систему. Подобные системные объекты вынуждали обратить на себя внимание при регулировании транспортных потоков, управлением войсками, производственными процессами и т.п. Вначале системные задачи возникали по преимуществу при эксплуатации сложных комплексов названного типа. Но очень скоро обнаружилась потребность в системных представлениях в процессе проектирования сложных производственно-технических комплексов. В послевоенный период шел быстрый процесс выработки научного аппарата описания сложных систем, и в этом процессе ведущую роль играли задачи инженерного проектирования, хотя системные представления были экстраполированы также и на природные объекты. В этой связи возникает вопрос: что характерно для системного подхода в инженерии и технических науках, чем он отличается от инженерной деятельности XIX века и как он влияет на технические знания?
Прежде всего, необходимо отметить, что системный подход более широк, чем тот «процессный», на который опирались технические науки XIX века и который лежит в основании большинства современных технических дисциплин «классического типа». Для системного подхода характерна всесторонняя разработка функциональных представлений, отвлекающихся от морфологических структур и естественных физических процессов, опосредующих функциональные связи. Система изображается как набор функциональных элементов и функциональных связей, с помощью которых реализуется целевое назначение объекта.
Как это случалось и ранее, практическое освоение сложных системных объектов началось раньше разработки теоретического аппарата системного мышления. В этой связи становится понятным, что развитие и усложнение производственно-технологических процессов, а также внедрение систем управления явились непосредственным толчком к теоретическому осознанию системного подхода, к созданию средств системного изображения объектов, вообще потребовали быстрого развития и внедрения системных представлений в инженерию. Первым и достаточно простым вариантом системного подхода в технических науках явились приемы структурно-функционального анализа, распространенные в теории автоматического регулирования. Регулируемая система расчленяется в таком случае на простые функциональные элементы и изображается с помощью схемы, «в которой каждому функциональному элементу системы соответствует определенное звено». Система предстает как цепь звеньев, по которой распространяется сигнал управляющего воздействия. Другой способ изображения системы динамические структурные схемы, в которых «каждой математической операции преобразования сигнала соответствует определенное звено». Системы такого рода являются, как правило, простыми динамическими системами, описываемыми дифференциальными уравнениями: «Общим для всех систем может служить описание их дифференциальными уравнениями, связывающими координаты состояний объекта и управляющего устройства с входными воздействиями на систему. Физическая природа и соответственно размерность координат этих векторов может быть самой различной». Характерной особенностью анализа систем такого рода является то, что их функциональные и структурные схемы отражают связи управления, существующие между элементами системы. С точки зрения управления системой ее элементы выступают в таком случае как звенья последовательного преобразования сигнала, образующие различные по своей сложности структуры, представляющие замкнутые либо разомкнутые контуры управления. Не удивительно, что теория автоматического управления носит преимущественно математический характер, ибо описывает процессы преобразования сигналов управления в различных по своей природе системах.
Теория автоматического регулирования и управления начала складываться еще в XIX веке на основе описания действия разнообразных регуляторов. Она развивалась преимущественно как описание динамических систем с помощью дифференциальных уравнений. Принципиально новые методы анализа систем, решающие новые задачи, стали складываться во второй половине XIX века. Эти методы направлены преимущественно на анализ статистических систем. Они известны под различными наименованиями: исследование операций, теория принятия решений, анализ решений, системный анализ и т.п. Такие методы системного анализа опираются исключительно на математические модели и, как правило, не имеют дело ни с функциональными, ни со структурными схемами, изображающими исследуемый объект. В большинстве случаев структурные модели изучаемых объектов либо не могут быть построены, либо вообще не нужны. Эта особенность математических методов системного анализа вытекает из характера решаемых ими задач. Описываемые объекты заданы в таких случаях взаимосвязанной совокупностью действий (решений, операций) и результатов, достигаемых при осуществлении действий.
В целом системный подход проникает в инженерную деятельность, как нам представляется, двумя путями. С одной стороны, это анализ строения и функционирования сложных технических объектов, представляющих собой системы. Такой подход требует специальных средств изображения систем, представленных соответствующими элементами (узлами, подсистемами и т.п.), и их связей. На этом пути вырабатывался ряд ключевых понятий системного подхода, в частности, представления о целостности системы, ее устойчивости и функционировании во взаимодействии с окружающей средой, а также представления о самоорганизации и развитии сложных систем. Эта ветвь системного подхода охватила не только инженерные, но и органические и неорганические природные объекты. На системных представлениях базируется технетика, разрабатываемая Б.И. Кудриным и претендующая на универсальную системную теорию, охватывающая как инженерные, так и природные системы. Другой путь развития системных представлений, о котором шла речь выше, – анализ решений, исследование операций и другие математические дисциплины, используемые для решения вопросов планирования деятельности в тех или иных условиях. Эти два пути отличаются друг от друга. Анализ технических систем, применяемый в теории автоматического регулирования, опирается на те или иные онтологические модели используемых систем, в то время как теория и практика принятия решений основываются на математическом моделировании проблемных ситуаций. Впрочем, оба подхода к исследованию сложных объектов имеют точки соприкосновения, поскольку анализ функционирования сложных систем (например, систем регулирования и управления) в условиях неопределенных стохастических воздействий может опираться на те же самые математические модели, что и исследование операций, и т.п.
Соотношение системного мышления и методов расчета и проектирования, основанных на технических науках «классического типа», отражает динамику инженерной деятельности. Инженер XIX века имел по преимуществу дело с объектами, функции которых были четко очерчены. Его задача заключалась чаще всего в поиске оптимального варианта конструкции, причем проектировщик имел дело с ограниченным числом альтернатив. Проблемы, решаемые современным инженером-проектировщиком, носят иной характер. Поскольку проектировочная деятельность сегодняшнего дня имеет дело с системными объектами и базируется на системных представлениях, то первый этап проектировочной деятельности связан с оптимизацией функций проектируемого сложного объекта. Именно эта стадия проектирования в большей степени, чем какая-либо другая, требует применения математических методов системного анализа. Проектируемый объект оказывает разностороннее воздействие на среду, и задача определения функций и свойств будущего технического объекта трансформируется в задачу поиска оптимального решения, характерную для системного анализа. Поиск оптимального варианта распределения функций часто приводит к решительному пересмотру принципов решения задачи.
Развитие системных представлений не отменяет роли и значения технического знания, построенного как описание объекта со стороны его морфологического строения, функционирования и естественного процесса, на котором основывается действие объекта. Использование представлений о естественном процессе привело в свое время к построению технических теорий, позволяющих найти оптимальные соотношения для структурно-морфологических элементов объекта и их количественных характеристик. Но оно не дает средств для оптимизации функций и функциональной структуры системного объекта. Этот недостаток традиционного проектирования устраняет системный подход. Универсальность системного подхода обусловлена тем, что он отвлекается от физических процессов и отображает объект как функциональное целое безотносительно к его физическому содержанию. В результате появляется возможность представить как целостный организм не только отдельное устройство или технологическую операцию, но и производственный цикл в целом со всем многообразием происходящих в нем процессов.
Оптимизация функций, достигаемая на основе системного подхода или методов системного анализа, сама по себе недостаточна для создания технических систем, так как на определенной стадии проектирования неизбежен переход к морфологическим элементам и способам их соединения, составляющим реально функционирующую техническую систему. Поэтому описание объектов на основе физических («процессных») представлений не теряет своего значения. Более того, в условиях широкого использования научных знаний оно становится основным инструментом перехода от функционального описания к структурно-морфологическому.
Знание, построенное по принципам технической науки XIX века, сохраняет свою роль. Но включение его в круг системных представлений и системного проектирования изменяет характер технических наук. Среди этих изменений важное значение имеют следующие. Возрастает роль не только теоретических построений, выстраиваемых с использованием естественнонаучных теорий, но все большее Значение приобретает использование математических моделей на стадии проектирования. Возрастание роли технического знания такого типа обусловлено тем, что переход от природного процесса к морфологическим элементам является наиболее эффективным способом поиска предметных структур, усилившим свое значение в условиях научно-технической революции. Постепенное совершенствование объекта, сопровождающееся поиском методов его описания, как это было, например, с паровой машиной, не может удовлетворить современную инженерию, не может привести к эффективному решению ее проблем.
Развитие абстрактно-теоретического аппарата технического знания сопровождается универсализацией способов технического описания и методов перехода от процесса к структуре, к предметным элементам. При этом структура трехмерного технического описания, сложившаяся исторически в ходе решения инженерных задач, остается ядром теоретических построений в технических науках. Но научиться прослеживать ее в различных технических дисциплинах и овладеть универсальными методами построения теории, позволяющими легко переходить от описания объектов одного типа к объектам другого, задача, выдвинутая развитием инженерного образования в послевоенный период научно-технической революции.
На первом ее этапе возрастание теоретической подготовки инженера выражалось в усилении его естественнонаучного и математического образования. В дальнейшем в инженерном образовании все большую роль стала играть методологическая подготовка инженера, выражающаяся в обучении его специфическим методам инженерного мышления, точнее сказать, обучению его современным методам инженерного проектирования. Этим обстоятельством обусловлено становление, развитие и распространение системотехники как инженерно-технической дисциплины, развитие методов системного проектирования и т.п. Техническое знание классического типа осталось в этих условиях повседневным и привычным инструментом, опирающимся на широкий естественнонаучный и математический аппарат. Но и в этом знании важное значение приобретает не только содержание той или иной инженерной дисциплины, но и ее метод. Более того, классические дисциплины испытываю воздействие новых обстоятельств и новых форм системного проектирования, что ведет к становлению технических наук, которые принято характеризовать как неклассические научно-технические дисциплины. Это отчасти преобразованные классические науки инженерного цикла, отчасти вновь возникшие научно-технические дисциплины, анализ которых проделан В.Г. Гороховым.
В.Г. Горохов называет десять признаков неклассических научных дисциплин. Мы остановимся лишь на тех, которые на наш взгляд наиболее существенны. К таким признакам относится, в частности, комплексность современного научно-технического знания и появление комплексных дисциплин. Ранее уже указывалось, любой инженерный объект требует разностороннего описания. Например, электрические машины предстают как объект электродинамики, механики и теплотехники, поскольку в них совершаются все названные процессы и проектируемая машина должна удовлетворять требованиям механической прочности и соответствующим требованиями по теплообмену. Тем не менее, каждое из этих описаний возникает как сфера приложения соответствующей технической дисциплины, т.е. теоретической механики и теплотехники. В условиях же доминирования системных представлений и системного проектирования происходит объединение различных дисциплинарных подходов с целью получить изначальное многомерное видение соответствующего системного объекта, что и порождает организацию технического знания в виде комплексных дисциплин, получающих собственную системную организацию.
Одним из важных признаков современного технического знания является его методологическая ориентация. Комплексные технические дисциплины включают в себя не только описание соответствующих системных объектов, но и методологическую рефлексию по поводу их создания. Иначе говоря, они включают в себя обоснование тех или иных методов системного проектирования, тех или иных методов решения системных задач. Тем самым к описанию объектов присоединяется описание деятельности по их проектированию и использованию в социальной среде. Стремление к такому синтезу можно найти еще в трактате М.П. Витрувия, представлявшим собой синкретический свод не дифференцированного технического знания. На современном же этапе методологическия рефлексия предстает в качестве своеобразного верхнего этажа комплексной технической дисциплины.
Можно отметить еще два характерных свойства современного технического знания. Одно из них связано с возрастанием роли научной картины мира для его системной организации. Речь идет не только о естественнонаучно картине мира, но в еще большей мере о целостном представлении о мире техники, формирующемся в инженерном сознании в виде тех или иных представлений о природе техники и ее месте в социальном целом. Такие представления могут принимать характер целостной концепции в рамках тех или иных воззрений на природу техносферы, ее эволюцию и роль в социогенезе. Наконец, важно отметить, что комплексность современного технического знания включает в себя размывание дисциплинарных границ между техническим и социально-гуманитарным знанием
Изменения в характере технического знания и инженерной деятельности не могли не затронуть вопросы инженерного образования.
В конечном счете можно выделить три основные особенности в развитии технических наук и инженерной деятельности на современном этапе. Одна из них состоит в проникновении системного подхода в инженерию, сопровождающемся перестройкой методов проектирования технических объектов и внедрением математических приемов системного анализа. Вторая особенность состоит в возрастании роли технической теории в образовании и практической деятельности инженера. Наконец, третья особенность современного периода развития технических наук - возрастание интереса к методологическим проблемам технического знания и инженерной деятельности, сопровождающееся появлением исследований по методологическим проблемам технического знания, инженерного проектирования и инженерного образования

Чешев В.В. Техническое знание/В.В. Чешев. – Томск: Изд–во Том. гос. архит.–строит. ун–та, 2006 – С. 224 – 238.




4.2 БОСТРОМ Н.

Под «суперинтеллектом» мы понимаем интеллект, превосходящий лучших представителей человеческого разума практически в любой области, включая научное творчество, здравый смысл и социальные навыки. Данное определение оставляет открытым вопрос, каким образом суперинтеллект будет осуществлен: это может быть цифровой компьютер, совокупность взаимосвязанных компьютеров, культивированная мозговая ткань или нечто другое.
Закон Мура утверждает, что скорость процессоров удваивается каждые восемнадцать месяцев. Раньше удвоение скорости происходило каждые два года, но около пятнадцати лет назад ситуация изменилась. Последние данные показывают, что период удвоения уже составляет 12 месяцев. При таком темпе вычислительная мощность возрастет за десять лет тысячекратно.
Закон Мура это то, на что опираются производители микросхем, когда решают, какие чипы разрабатывать, чтобы сохранить конкурентоспособность. Если оценить вычислительные способности мозга человека и экстраполировать закон Мура (можно ли это делать, будет обсуждаться ниже), мы сможем вычислить, сколько потребуется времени, чтобы компьютеры по аппаратной мощности достигли человеческого интеллекта.
Сегодня (на декабрь 1997 года) самый быстрый суперкомпьютер выполняет 1,5 триллиона операций в секунду (1,5 Tops). Существует проект, имеющий целью получить производительность в 10 Tops с помощью Интернета. Сто тысяч добровольцев установят на свои компьютеры хранитель экрана, который позволит центральному компьютеру делегировать всем остальным некоторые вычислительные задания. Этот так называемый, мета-компьютерный подход наилучшим образом работает для задач, легко поддающихся параллелизации, как, например, исчерпывающий поиск для взлома кода. В будущем, с каналами большей пропускной способности (например, оптоволоконными), широкомасштабный метакомпьютинг будет работать еще лучше, чем сегодня. Моделирование мозга по своей природе относительно легко поддается параллелизации, поэтому огромная распределенная в Интернете имитация мозга могла бы стать в будущем реальной альтернативой. Однако для обсуждаемых целей мы пренебрежем этой возможностью, а будем считать машину, выполняющую 1,5 Tops, лучшим, чем мы сегодня располагаем. Потенциал метакомпьютинга может быть введен в наш прогноз в качестве дополнительного основания думать, что доступная вычислительная мощность будет продолжать расти, как предсказывает закон Мура.
Даже без какого-либо улучшения технологии мы можем получить несколько лучший результат, к примеру, удвоив число чипов в одном корпусе. Правительством США был заказан компьютер мощностью 3 Tops для разработки и тестирования стратегического ядерного оружия. Однако учитывая, что стоимость этой машины составляет 94 млн долларов, очевидно, что даже крупное дополнительное финансирование позволило бы в коротком промежутке времени добиться лишь весьма скромного приращения вычислительных мощностей.
Насколько вескими можно считать основания полагать, что закон Мура будет продолжать выполняться в будущем? Очевидно, рано или поздно он должен перестать действовать. Существуют физические ограничения на плотность, с которой материя может хранить и обрабатывать информацию. Ограничение Бекенштейна дает верхний предел количества информации, которая может содержаться в пределах заданного объема при использовании заданного количества энергии. Поскольку колонизация космоса дала бы максимум полиномиальный (~t3) темп расширения (учитывая, что максимальная скорость ограничена скоростью света), экспоненциальное увеличение доступной вычислительной мощности не может продолжаться бесконечно, если только не будут открыты новые законы физики.
На мой взгляд, закон Мура потеряет доверие к себе задолго до того, как мы достигнем абсолютных физических пределов. Вероятно, он не имеет большой предсказательной силы далее, чем в пределах следующих пятнадцати лет. Нельзя сказать, что скорость процессоров не будет продолжать удваиваться каждые двенадцать или восемнадцать месяцев после 2012 года; мы лишь не сможем использовать закон Мура, чтобы это утверждать. Если же мы хотим делать предсказания далее этой даты, мы должны будем посмотреть непосредственно, что возможно физически. Также, предположительно, это будет означать, что нам придется иметь дело с интервалом большей неопределенности на оси времени. Изучение физических возможностей в лучшем случае подскажет нам, что случится, если люди захотят, чтобы это случилось; но даже если предположить, что потребность возникнет, это не даст нам информацию, когда это случится.
Около 2007 года мы достигнем физического предела сегодняшней кремниевой технологии. Однако закон Мура к настоящему времени уже пережил несколько смен технологических поколений: от реле к вакуумным лампам, далее к транзисторам, интегральным схемам и, наконец, к сверхбольшим интегральным схемам (СБИС). Не существует причин полагать, что сегодняшний дизайн СБИС, двухмерная кремниевая вафля, станет завершающим словом в технологии чипов. Уже предложены и разрабатываются несколько способов преодоления ограничений сегодняшней технологии.
В ближайшем будущем, к примеру, может оказаться возможным использовать фазовый сдвиг шаблона, чтобы довести минимальное расстояние между двумя рядами элементов на микрочипе вплоть до 0,13 микрометра, даже при сохранении видимого диапазона излучения при литографии. За пределами же видимого диапазона мы могли бы использовать рентгеновские лучи или по меньшей мере ультрафиолет на пределе диапазона (так называемые «мягкие рентгеновские лучи») для достижения еще большей точности. Если это не удастся, можно использовать электронный луч, хотя этот метод производства будет медленным, а значит, дорогим. Компромисс мог бы заключаться в нанесении электронным лучом части входов и выходов, где скорость имеет решающее значение, и в использовании видимого спектра или мягкого рентгена для записи остальных элементов на чип.
Также мы можем увеличить мощность чипа, используя больше слоев, техника, которую лишь недавно начали осваивать, а также делая более толстые вафли (до 300 мм не должно быть проблемой). Можно изготавливать существенно большие по размерам чипы при наличии некоторого допуска на ошибки. Допуск на ошибки мог бы быть получен при использовании эволюционирующих кристаллов (DeGaris).
Также возможно отодвинуть физические ограничения на размеры транзисторов, если перейти на новые материалы, такие как Gallium Arsenide. Сейчас разрабатываются квантовые транзисторы, обещающие революцию в технологии чипов. Им будет присуща высокая скорость переключения или низкое потребление энергии.
Благодаря высокопараллельной природе вычислений, подобных производимым мозгом, также должно быть возможным использование высокопараллельной архитектуры. В этом случае будет достаточным произвести значительное количество средних по скорости процессоров и далее связать их в локальные сети соединениями с высокой пропускной способностью. Также мы уже упомянули возможность метакомпьютинга.
Все это то, что разрабатывается сегодня. Эти технологии накачиваются крупным финансированием. И хотя затруднения могут показаться весьма серьезными человеку, работающему в данной области и постоянно сосредоточенному на каждодневных проблемах, справедливо будет сказать, что среди экспертов широко распространен оптимизм относительно перспектив, что в обозримом будущем мощность компьютеров будет продолжать расти.

Бостром Н. Сколько осталось до суперинтеллекта?/ Информационное общество: Сб.- М.: ООО Издательство АСТ,2004. – С.313-341.

4.3 ЛЕТОВ О.В.

Нанотехнология – это одна из наиболее динамично развивающихся областей знания нашего времени. Многие философы связывают прорыв в этой области с новой научно-технической революцией XXI в. Нанотехнология представляет собой продукт конвергенции таких научных дисциплин, как физика, биология, информатика, когнитивные науки (психология, эпистемология и др.).
Существует различие между нанонаукой и нанотехнологией. Нанонаука – это фундаментальные исследования явлений и взаимодействий на атомном, молекулярном и сверхмолекулярном уровнях, где материя проявляет иные свойства. Нанотехнология включает в себя описание, производство и применение структур, имеющих новые физические, химические и биологические свойства благодаря контролю над формой и размером на нанометрическом уровне. Нанонаука составляет базис для нанотехнологических исследований. Руководство ведущих индустриально развитых стран рассматривает исследования в области нанотехнологии как важный фактор экономической и технологической конкуренции и XXI веке...
Зарождение нанонауки связывают с лекцией-предсказанием под названием «На дне существует много пространства», прочитанной Р. Фейнманом в 1959 г. Представители химии считают, что формирование нанонауки имело место в более ранний период, когда ученые предложили новый взгляд на изучение коллоидного состояния веществ. Одним из первых, кто обратил особое внимание на это состояние, был лауреат Нобелевской премии, автор работ в области химической кинетики и катализа, В. Оствальд (1853-1932 гг.). Коллоидное состояние занимает промежуточное положение между отдельными молекулами и макрочастицами. Оствальд выдвинул предположение, что вещества, находящиеся в этом состоянии, способны проявлять необычные механические, электрические и оптические свойства, и предложил ряд интересных применений этих свойств. Таким образом, некоторые рассматривают нанонауку как новый этап развития коллоидной химии – области, которой ранее не уделялось должного внимания. С распространением нанонауки и нанотехнологии ожидания ученых и общественности «выросли до небес».
Особенность нанонауки заключается в том, что сверхмалые частицы подчиняются иным законам, чем обычные макрообъекты. Во-первых, если движение макрообъектов происходит в соответствии с законами классической механики, то движение этих частиц осуществляется по законам квантовой механики. Во-вторых, в масштабе наночастицы почти все атомы и молекулы вещества находятся вблизи поверхности. Свойства этих частиц во многом обусловлены «эффектом поверхности». На наноуровне частицы способны поглощать определенные цвета, превращая, например, белый цвет в красный. Так, еще древние римляне знали, как окрасить стекло в красный цвет, добавляя к нему немного золота, однако они не догадывались, что цвет изменяется благодаря наночастицам золота. Биологам хорошо известна голубая бабочка, столь яркая, что цвет ее крыльев виден на расстоянии сотен метров. Однако голубой пигмент не содержится в крыльях бабочки. Как показали исследования на микроуровне, крылья бабочки покрыты тесными рядами прозрачных чешуек, которые образуют слои, отражающие голубой свет. Толщина каждого слоя составляет 62 нанометра, а расстояние между слоями - 207 нанометров. Эти пространственные соотношения и позволяют отражать мерцающий голубой свет, иные соотношения порождали бы отражение другого цвета. Этот эффект используют в своей работе ученые, заключившие контракт с известной фирмой «Л'Ореаль». Они работают над созданием косметических препаратов, способных генерировать различные яркие цвета так же, как крылья.
Термин нанотехнология связывают с именем Э. Дрекслера – автора нашумевшей книги «Машины созидания». Он же предложил проводить различие между наночастицами и наноматериалами как продуктами нанотехнологии (НТ), с одной стороны, и нанопроизводством, или молекулярной нанотехнологией (МНТ), – с другой. Если первые целиком относятся к настоящему времени, то второе - это, скорее, категория будущего. Вместе с тем перспективы, которые открывает развитие нанотехнологии для человечества, беспрецедентны. Основной проблемой в наноиндустрии на сегодняшний день является управляемый механосинтез, т.е. составление молекул из атомов с помощью механического приближения до тех пор, пока не вступят в действие соответствующие химические связи. Для обеспечения механосинтеза необходим наноманипулятор, который должен управляться либо макрокомпьютером, либо нанокомпьютером, встроенным в робота-сборщика (ассемблера) управляющего манипулятором. Наноманипулятор должен быть способен захватывать отдельные атомы и молекулы и манипулировать ими в радиусе до 100 нанометров. (Нанометр составляет одну миллиардную долю метра или одну стотысячную долю толщины человеческого волоса.)
Если задача нанотехнологии (НТ) состоит в формировании нанокомпонентов и последующем включении их в структуру макрообъектов, то целью молекулярной нанотехнологии (МНТ) является создание макрообъектов от начальной до конечной стадии с помощью НТ. Перспективы МНТ обусловлены следующими предпосылками. Во-первых, способностью механически управлять химическими реакциями на молекулярном уровне, или «механохимией». Во-вторых, возможностью создания большого количества наноманипуляторов, работающих в рамках единой системы. Все это должно сопровождаться наличием «нанофабрикаторов», создающих новые фабрикаторы, число которых увеличивается в геометрическом порядке. В отличие от ассемблеров, способных к самовоспроизводству, фабрикаторы не могут порождать себе подобных без посторонней помощи. В этом смысле фабрикаторы менее сложны, хотя и не менее эффективны, и представляют меньшую опасность для окружающих. Конечной целью выступает совместная сборка, когда массы фабрикаторов конструируют на основе наночастиц макрообъекты. По некоторым оценкам, если допустить, что размер частей на каждой стадии удваивается, требуется лишь 30 этапов, чтобы перейти от частей размером в несколько нанометров к макрообъектам размером около 1 метра. Таким образом, для реализации молекулярных нанотехнологических процессов требуется исходный фабрикатор, окружающая среда, способствующая его нормальному функционированию, и система контроля. Первые фабрикаторы начнут создавать собственные копии. МНТ позволила бы быстрое воссоздание исходных форм.
В отличие от микротехнологии, в рамках которой миллиарды атомов представляют собой «неуправляемое стадо», МНТ - это молекулярная инженерия высокой степени точности, где каждому атому или молекуле находится конкретное место. Благодаря этой точности наноматериалы сочетают в себе такие качества, как прочность и легкость. Например, в отличие от простого стального бруса, лежащего в основании строительной конструкции, более прочный и легкий «нанобрус» может быть также оснащен специальными датчиками, сигнализирующими о степени устойчивости данной конструкции.
МНТ связывают с угрозой «липкой серой массы», которой создающие самих себя «наномашины» могут заполнить Землю и поглотить на ней все живое. Впервые сформулированный Э. Дрекслером в 1986 г. этот сценарий описывает возникновение жадно поглощающих все вокруг искусственных бактерий, способных вытеснить все живые организмы. Эти бактерии могут в считанные дни превратить земную биосферу в пыль, оставляя за собой лишь массу микроскопических «репликаторов». Подобный сценарий вызвал определенное недоверие научного сообщества к развитию МНТ. Так, лауреат Нобелевской премии по химии Р. Смолли отмечал, что дискуссии вокруг МНТ-ассемблеров способствуют отчуждению между обществом и учеными, отвлекая внимание от менее рискованных и доказавших свою пользу исследований в области НТ.
Однако сторонники развития МНТ указывают на то обстоятельство, что процессы «молекулярной сборки» в природе происходят непрерывно: дешевые ресурсы (вода и почва) и дешевая энергия (солнечный свет) превращаются в полезные строительные материалы (лес).
Ученый из Массачусетского технологического института Н. Гершенфельд разрабатывает идею «индивидуального производства». Речь идет о создании машин, которые позволяли бы воплотить любой созданный на компьютере проект простым нажатием клавиши, также как сейчас мы можем распечатать проект, написанный словами, на принтере. С помощью компьютеров сотрудники его лаборатории не только проектируют, но и создают объекты по своему выбору: материнские платы, датчики дизельных двигателей и даже произведения искусства. Гершенфельд заявил, что он и его сотрудники близки к созданию такой машины, которая бы производила любые другие машины. Создание основанного на МНТ «индивидуального производства» осуществит слияние индустриальной и информационно-технологической революции, результатом которого станет возможность мгновенно и недорого перемещать данные в любую точку планеты и в нужном месте превращать виртуальные проекты в реальные объекты. Причем стоимость этих объектов складывалась бы только из суммы стоимости сырья и энергетических затрат.
Нанонаука и нанотехнология - это не отдаленная возможность, а реальная действительность. Эти отрасли знания являются результатом развития нескольких научных направлений, связанных, в частности, с разработкой тоннельного микроскопа с низкотемпературным сканированием (Scanning Tunneling Microscope). Используя тоннельный микроскоп, позволяющий манипулировать отдельными атомами вещества, ученые добились возможности изменять такое свойство атома, как магнитная анизотропия. До текущего момента никому не удавалось даже определить анизотропию отдельного атома, так что подобное достижение может иметь далеко идущие последствия. Оно показывает, что возможно использовать атом в качестве ячейки памяти для хранения информации. На наноуровне физические свойства вещества изменяются, открывая удивительные возможности в таких областях, как медицина, фармакология, информатика, материаловедение, связь и др. Так, информация, содержащаяся в Библиотеке конгресса США, может быть сосредоточена в материальном носителе размером с кусочек сахара. С точки зрения нанотехнологии такие отдельные области знания, как биомедицина, информационные технологии, химия, электроника, робототехника и материаловедение, сливаются в единую научно-техническую парадигму. Союз биологии и нанотехнологии способен создать «мозг и тело» будущих систем с заданными характеристиками. Биология, нанотехнология и информатика составляют могущественную научно-техническую триаду. Иными словами, происходит конвергенция науки и техники, локомотивом которой выступает нанотехнология. Поскольку нанотехнология может применяться к любым формам материи, традиционное понимание науки как совокупности различных дисциплин подвергается пересмотру. Нанонаука представляет собой междисциплинарную область исследований. Представители физики обращаются к биофизике, применяя законы квантовой механики к биологическим системам, химики фокусируют свое внимание в области литографии и наноэлектроники, используя химические методы в процессе производства наномате-риалов.
Для прогресса в области нанотехнологии в современных развитых странах существуют необходимые политические, экономические и научные предпосылки. Например, в США президентский бюджет2007 г. предусматривает 1,2 млрд. долларов на нужды Национальной нанотехнологической инициативы. Всего за период с 1997 по 2005 гг. на исследования в этой области правительством США было выделено 18 млрд. долларов, в то время как частные инвестиции на эти цели с 1995 г. составили 2 млрд. долларов. Вместе с тем в одном только 2004 г. в США было продано товаров, производство которых основано на нанотехнологии, на сумму 13 млрд. долларов. Американское Национальное научное объединение цредусматривает субсидии для Национальной нанотехнологической сетевой инфраструктуры (ННСИ), объединяющей 13 крупных университетов. Цель ННСИ -способствовать исследовательским и образовательным программам в области нанонауки и нанотехнологии. Министерство обороны США поставило перед учеными задачу создания концептуальной основы для достижения нового уровня эффективности вооружений. В Китае рынок нанотехнологических товаров, основную часть которых включали в себя наноматериалы, наноэлектроника и нанобиотехнологии, составил в 2005 г. 5,4 млрд. долларов. Вместе с тем аналитики отмечают, что в этой стране не существует каких-либо этических или социальных ограничений по использованию новых нанотехнологических продуктов.
В России корпорация «Роснанотех», созданная указом президента В.В. Путина 23 июля 2007 года, получит из российского бюджета 130 миллиардов рублей (свыше 5,3 млрд. долларов) и будет заниматься финансированием перспективных нанотехнологических проектов. На трехлетнее финансирование создания наноиндустрии правительство уже выделило 28 миллиардов рублей (свыше 1, 14 млрд. долларов). Министр науки и образования РФ, председатель наблюдательного совета «Госкорпорации нанотехнологии» А. Фурсенко сообщил, что через 2-3 года объем рынка нанотехнологии будет составлять «десятки миллиардов долларов». По его словам, в настоящее время этот рынок оценивается в миллиарды рублей. В частности, Фурсенко отметил, что уже сейчас существуют проекты, где используются нанотехнологии, в том числе новые конструкционные материалы (разработка сталей, которые используются для освоения Арктики), водородная энергетика и ряд других проектов. Именно в индустрии наноструктур энтузиасты нового направления видят основной ресурс роста экономики и промышленности, отказа от сырьевого характера хозяйствования, в чем, надо отдать им должное, они смогли убедить политиков. Ожидается, что к 2015 году благодаря этой корпорации объем российской продукции с использованием нанотехнологии должен составить триллион рублей (свыше 40 млрд. долларов)
Однако на пути развития новых технологий в нашей стране существуют определенные трудности. На одну из них указывает президент американского инвестиционного фонда Инновационных предприятий Т. Настас, с 2001 г. работающий на российском рынке: «В России проблема заключается не в недостатке денег, а в отсутствии достаточных инвестиционных возможностей». Предпринимателям в области инновационных технологий не хватает первоначального капитала. Если в США фонд помощи малым предприятиям располагает ежегодно 2 млрд. долларов, то в России подобная государственная программа имеет бюджет в 40 млн. долларов. Существенным препятствием на пути использования новых технологий в России является распределение фондов на основе критерия родственных и дружеских связей. По мнению западных инвесторов, российским ученым недостает предпринимательской инициативы, у многих из них трудности с английским языком.
Другая важная проблема заключается в отсутствии должной защиты прав интеллектуальной собственности в России. В частности, представители российского правительства неохотно позволяет ученым использовать собственные изобретения, если они были сделаны при поддержке государства.
Не случайно, что, за исключением прогресса в области информационных технологий, где требуются относительно небольшие суммы капиталовложений, немногие авторы инноваций добились в России коммерческого успеха. Вместе с тем следует указать на то обстоятельство, что наша страна находится лишь в начале пути нового этапа научно-технического прогресса.
Развитие молекулярной нанотехнологии (МНТ) содержит как прямые, так и косвенные угрозы человеческой безопасности. Прямая угроза связана, прежде всего, с процессом гонки вооружений. Использование МНТ в неблаговидных целях способно нарушить мирное сосуществование. Обладание необходимой технологией позволяет практически любой группе людей быстро и без особых затрат превратить виртуально созданное оружие в реальность. Для этого необходимы лишь проект, энергия и исходные материалы. Если производителем такого оружия оказывается государство, то изобилие высококачественного вооружения обеспечило бы ему превосходство над потенциальным противником, не обладающим МНТ. Счет времени в подобной гонке вооружений мог бы идти на недели или месяцы. МНТ позволяет в принципе создавать «интеллектуальное» оружие массового уничтожения - такое, как, например, смертельный вирус, поражающий людей лишь с определенными генетическими признаками. Производителями подобного оружия могут быть не только государства, но и группы людей и даже отдельные индивиды. «Демократизация» в сфере создания оружия является обратной стороной «индивидуального производства». Так же, как хакеры создают опасные компьютерные вирусы ради «спортивного удовольствия», так и «нанохакеры» могли бы в принципе создавать реальные вирусы, например, в террористических целях. Самым опасным оружием в этом ряду были бы порождающие самих себя ассемблеры «липкой серой массы». Согласно рекомендациям по развитию НТ Института передовых исследований (Foresight Institute), основанного Э. Дрекслером, следует полностью избегать использования ассемблеров или, по крайней мере, проектировать их таким образом, чтобы они не могли функционировать в условиях естественной среды.
Другая прямая угроза, связанная с развитием МНТ, заключается в том, что с помощью этой технологии могут быть созданы такие средства наблюдения за любыми группами населения, что их использование могло бы нарушить права людей на неприкосновенность частной жизни.
Косвенная угроза, исходящая от МНТ, связана с тем обстоятельством, что ее развитие способно существенно изменить геополитическую карту мира. По некоторым оценкам, богатство, которое может быть создано в результате слияния информационных технологий и реальных физических процессов, стократно превышало бы американский бюджет. Никто и настоящее время не в силах описать конкретные признаки экономики будущего, однако вряд ли вызывает споры положение о том, что наиболее сложной и дорогостоящей ее частью будет этап конструирования продуктов, в то время как их производство и распределение оказываются наименее затратными. Эту экономику можно сравнить с процессом создания компьютерной программы, на разработку которой уходят тысячи и миллионы человеко-часов, тогда как пользователи без труда «прожигают» копии этой программы и с легкостью распространяют их среди приятелей. Так же, как и в области создания программных продуктов, в условиях экономики будущего вопрос о праве на интеллектуальную собственность приобретает первостепенное значение. Развитие МНТ угрожает тем странам, где экономика основана на массовом производстве. К примеру, экономический рост Китая опирается на массовое использование дешевой рабочей силы для производства недорогих товаров. Но зачем потребителям из других стран покупать китайские товары, если в этих странах будут созданы основанные на МНТ производственные мощности, способные выпускать высококачественные товары по более низким ценам? Эффективное использование МНТ в области нефтепереработки и поиске альтернативных источников энергии способно поставить серьезные проблемы перед руководством нефтедобывающих стран. Кроме того, если население каждой страны, обладающей МНТ, будет способно самостоятельно обеспечить себя всем необходимым, для этих стран более привлекательным окажется не столько политика глобального разделения труда, сколько естественный изоляционизм.
Прогресс МНТ несет с собой революционные изменения, а любая революция таит в себе угрозу существующему состоянию общества. К. Перес выдвинула модель технологической революции, которая включает в себя следующие два периода: 1) период становления, в течение которого новая технико-экономическая парадигма (ТЭП) получает растущую поддержку со стороны предпринимателей; 2) период развертывания, когда парадигма становится новой нормой. В период становления энтузиазм инвесторов по отношению к новой парадигме приводит к увеличению разрыва между теми, кто имеет выгоду от новой парадигмы, и теми, кто не имеет таковой, продолжая вкладывать свои деньги в рамках старой парадигмы. Безумный рост инвестиций порождает мыльный пузырь, который, лопаясь, вызывает некоторый спад. К этому времени мораль и право в обществе претерпевают существенные изменения так, чтобы соответствовать требованиям новой парадигмы. Если принять эту модель, то оказывается, что в процессе развития МНТ возможен период социальных, политических и экономических волнений, когда весь мир раскалывается на две части - тех, которые приняли новую ТЭП, и тех, кто держится за старое. Учитывая глубину изменений, которые несет с собой МНТ, этот период может быть напряженным. Более того, если на основе этой технологии в руках агрессивных сил окажется оружие массового уничтожения прежде, чем будут установлены институты и нормы международного контроля, указанный период может оказаться катастрофическим2.
Закономерно возникают следующие вопросы. В каких пределах возможно регулирование науки со стороны общества и государства? На какой стадии научных исследований представители общественности вправе задавать ученым вопросы, касающиеся представителей всех сторон? Имеют ли граждане право оказывать влияние на процессы, затрагивающие не только изменения в науке, но и в обществе? Как это право согласуется с требованием независимости ученых? Границы общественного контроля над научными разработками остаются неясными.
Выдвигаются следующие варианты государственной стратегии в отношении развития МНТ: 1) продуманное международное регулирование и контроль; 2) невмешательство, в основе которого лежит убеждение в том, что регулирование должно осуществляться на основе законов свободного рынка; 3) всеобщий запрет развития МНТ.
Основная задача международного сотрудничества в этой области заключается в том, чтобы доступ людей из разных стран к достижениям МНТ был максимальным, в то время как возможность неконтролируемых разработок наноассемблеров сводилась бы к минимуму. Представители американского некоммерческого «Центра ответственной нанотехнологии» выдвинули идею создания типовой модели «нанофабрики», которая бы отличалась максимальной степенью безопасности. Эту модель следует принять в качестве единственно допустимой, где функции ассемблеров подлежат строгому контролю. Подобные «нанофабрики» производились бы в одной или нескольких индустриально развитых странах и распределялись по всему миру, в первую очередь там, где население страдает от голода и нищеты. Преимущества типовой модели заключаются в том, что она, во-первых, служила бы важным инструментом гуманитарной международной помощи и, во-вторых, являлась бы препятствием для использования МНТ в агрессивных целях, создавала бы определенные предпосылки для того, чтобы у правительства бедных стран не было искушения осуществлять собственные, чреватые опасностью разработки программ МНТ. И, наконец, в-третьих, с помощью типовой модели сводится к минимуму угроза распространения «липкой серой массы». И хотя существует вероятность того, что какой-нибудь «безумный хакер» попытается «взломать» систему безопасности подобной «нанофабрики», эта система могла бы быть запрограммирована на саморазрушение в случае несанкционированного вмешательства.
Международное регулирование прогресса МНТ может осуществляться как под эгидой одного государства, так и на основе равноправного сотрудничества разных стран. Однако для того, чтобы система международного сотрудничества была действенной, необходимо исключить гегемонию одного государства в рамках этой системы.
Сторонники рыночной стратегии развития выступают за саморегулируемое использование и распределение достижений МНТ. С их точки зрения, трудности в регулировании нанонауки и ее применения способны лишь замедлить прогресс МНТ так, что разрушительные последствия технологической революции будут сведены к минимуму. Согласно этой стратегии, множество различных научно-исследовательских программ должны с разной степенью успеха бороться за лидерство. Однако в этих условиях организация или государство, захватившие лидерство, вряд ли будут поддерживать идею справедливого регулирования научных исследований. Рыночная стратегия развития таит в себе высокую степень риска. Отсутствие системы регулирования в области МНТ можно сравнить с ситуацией, когда любой стране предоставляется ядерный реактор с условием, что он никогда не будет использоваться в целях создания атомной бомбы.
Последователи стратегии запрета выступают за введение добровольного моратория на исследования в области МНТ с последующим законодательным закреплением этого моратория. Одна из проблем, связанная с реализацией этой стратегии, заключается в способах проверки условий ее выполнения. Если даже представители всех стран согласятся с запретом этих исследований, как другая сторона может проверить это согласие? В отличие от ядерных технологий для реализации МНТ-проекта не требуются редкие материалы, которые можно выявить до того, как опасное оружие будет создано. Кроме того, ядерное оружие не способно порождать само себя. Что касается негосударственных программ МНТ, то их проверка вызывает еще большие трудности. Каждый, будь то государство, организация или отдельный индивид, заинтересован в достижениях нанотехнологии. Поэтому прогресс МНТ не может оставить равнодушным представителя ни одной, и особенности, бедной страны. Стратегия запрета способна привести к тому, что исследования в области МНТ будут осуществляться в странах, несогласных с этим запретом, или эти исследования могут проводиться в тайне и в тех, и в других государствах. Иными словами, если нанотехнология окажется вне закона, только те, кто нарушает закон, будут обладать нанотехнологией.
Существенным аргументом против неконтролируемого господства нанотехнологии выступает то обстоятельство, что научно-технический прогресс может опережать возможности человека по его рациональному осмыслению. Нанотехнология служит примером прямого воплощения научных идей на практике. Только в 1999 г. в США в этой области было зарегистрировано свыше 289 тыс. патентов. Горячие сторонники научно-технического прогресса выражают убеждение, что ускоренное развитие нанотехнологии скорее гуманизирует технологию, чем дегуманизирует общество. Технологическую конвергенцию в этой области называют не иначе, как «новой индустриальной революцией» или «переходным периодом». В то же время философы предупреждают о том, что существуют границы темпов исторических перемен, осуществляемых в условиях дезинтеграции, поскольку целостные изменения предполагают перемены в целой совокупности культурных норм. Все более возрастает разница между скоростью распространения новых технологий и временем, которое необходимо для их социального осмысления: выявления того, какое место должны занять эти технологии в рамках установленной этической и правовой системы.
Сиюминутные политические, экономические, военные и научные интересы не должны заслонять вопрос о безопасном применении достижений в области нанотехнологий. Даже достижения, направленные на улучшение жизни людей, несут с собой факторы риска и неизбежных затрат.

Летов О.В. Философские аспекты развития нанотехнологии. / О.В. Летов// Эпистемология и философия науки. -2009, т.20, №9. – С. 112-127.
4.4 ЭКО У.

Представим себе такую картину: однажды в Соединенных Штатах из-за автомобильной пробки и аварии на железной дороге сменный персонал аэропорта не попадет к месту работы. К диспетчерам не придет замена, их переутомление приведет к стрессу, и по их вине произойдет столкновение двух реактивных лайнеров, которые упадут на высоковольтную линию передач; вследствие этого усилится напряжение на других и без того перегруженных линиях, и произойдет полное выключение электроэнергии, подобное тому, которое имело место в Нью-Йорке несколько лет назад. Только на этот раз авария будет значительнее и продлится несколько дней. Поскольку погода снежная, а дороги остаются нерасчищенными, образуются чудовищные скопления автомобилей; в офисах для обогрева жгут костры, и от этого вспыхивают пожары, до которых пожарные не могут добраться, а значит, не могут погасить. Под натиском пятидесяти миллионов разъяренных людей, которые пытаются по очереди дозвониться друг до друга, выходит из строя телефонная сеть. Вдоль дорог начинают двигаться пешие процессии, оставляя за собой на снегу мертвых.
Лишенные каких бы то ни было средств к существованию, путники пытаются захватить чужое жилье и продукты питания; десятки миллионов единиц огнестрельного оружия, проданные в Америке, начинают стрелять, вооруженные силы захватывают власть, но и сами становятся жертвами всеобщего паралича. Супермаркеты грабят, в домах кончаются запасы свечей, растет число умирающих в больницах от холода, голода и истощения. Когда через несколько недель будет с трудом восстановлен нормальный порядок, миллионы трупов в городах и сельской местности станут источником эпидемии, принеся бедствия, равные по масштабам эпидемии черной чумы, унесшей в XIV веке две трети населения Европы. Снова появятся психозы «распространителя заразы», и утвердится новый маккартизм, еще более жестокий, чем раньше. Наступит кризис политического устройства, которое распадется на несколько автономных подсистем, независимых от центральной власти, с собственными наемными войсками и автономным судопроизводством. Кризис будет становиться все более и более обширным; преодолевать его будет легче жителям неразвитых областей, подготовленным к жизни и конкуренции в примитивных условиях, начнутся крупные миграции, которые приведут к слиянию и смешению рас, появлению и распространению новых идеологий. Когда сила закона не будет признаваться, а все документы будут уничтожены, собственность будет опираться только на «право обычая»; с другой стороны, скорый упадок приведет к тому, что города будут состоять вперемешку из развалин и годных для жилья домов, где поселятся те, кто сумеет захватить их; а местные власти мелкого масштаба смогут сохранить хоть какую-то власть, лишь построив крепостные стены и укрепления. Тогда мы окажемся уже полностью в феодальной системе, союзы между местными властями будут опираться на компромисс, а не на закон, взаимоотношения отдельных людей будут основываться на агрессии, на дружеских союзах или союзах по принципу общности интересов, вновь возродятся примитивные обычаи гостеприимства. Перед лицом такой перспективы, говорит нам Вакка, остается только подумать о том, чтобы запланировать создание аналога монашеских общин, которые уже сегодня учились бы поддерживать и передавать в обстановке такого упадка научные и технические знания, необходимые для возрождения. Как организовать сохранение этих знаний, как избежать их искажения в процессе передачи и не используют ли их некоторые из таких общин для получения особой власти,- эти и другие проблемы обсуждаются в заключительных (во многом спорных) главах «Ближайшего средневекового будущего». Но вопрос (как уже было сказано вначале) стоит иначе. Прежде всего надо решить, является ли описанный Ваккой сценарий апокалипсическим, или это преувеличение уже существующего положения вещей.

Эко У. Средние века уже начались./У. Эко// Иностранная литература, 1994. – N 4. – C. 258 - 267.




4.5 ЧЕРНЯК В.З.

Мы бродим по Интернету, делаем бесплатные звонки, пользуясь лэптопом с системой Wi-Fi, слушаем плеер iPod по дороге домой, и порой кажется, что мы переживаем золотой век технологий.
Однако, согласно новому анализу, это ошибочное мнение: мы движемся отнюдь не к технологической нирване, а к новым Средним векам. По крайней мере, таков вывод Джонатана Хюбнера, физика из Военного воздушно-морского центра Пентагона в Чайна-Лейк в Калифорнии.
Он утверждает, что темп технических инноваций достиг пика век назад и с тех пор снижается. Как впередсмотрящий на «Титанике», который заметил роковой айсберг, Хюбнер предсказывает конец эры инноваций.
Это немодная точка зрения. Большинство футурологов говорят, что технологии развиваются быстрыми темпами, доказательством чему служат, к примеру, модернизация чипов, достижения в генетике, нанотехнологии, развитие сферы Интернета и телекоммуникаций. Однако Хюбнер уверен в своих аргументах. Он уже давно обратил внимание на то, что обещанные прорывы происходят не так быстро, как предсказывались. «Я задумался, в чем причина этого, говорит он. Вероятно, есть некий предел того, чего могут достигнуть технологии».
В попытке проверить это он составил временную шкалу крупных инноваций и научных достижений в сравнении с численностью мирового населения, использовав 7200 основных инноваций, упоминаемых в опубликованной в 2004 г. книге «История науки и технологии». Результаты его поразили.
Вместо того чтобы расти экспоненциально или хотя бы сохранять тот же темп роста, что и рост населения, инновации достигли пика в 1873 г. и с тех пор сокращаются. Далее он рассмотрел количество патентов, выданных в США с 1790 г. по сей день. Количество американских патентов в расчете на десятилетие он поделил на численность населения страны и установил, что этот показатель достиг пика в 1915 г. Период с 1873-го по 1915 г. был полон инноваций. Например, тогда жил и творил величайший американский изобретатель Томас Эдисон (1847 1931). Эдисон запатентовал более 1000 изобретений, включая лампу накаливания, электрические генераторы, распределительную систему, кинокамеру и фонограф.
Из своего анализа Хюбнер делает масштабные выводы. Сегодняшний глобальный темп инноваций семь «важных технологических достижений» на миллиард человек в год соответствует уровню 1600 г. Несмотря на гораздо более высокие стандарты образования и финансирования научно-исследовательской сферы, сегодня людям гораздо сложнее разрабатывать новые технологии.
Продлевая глобальную инновационную кривую Хюбнера на два десятка лет вперед, можно видеть, что уровень инноваций скатывается до средневекового уровня. «Мы приближаемся к точке Средних веков, при которой уровень инноваций такой же, как и в Средние века, подчеркивает Хюбнер. Мы достигнем ее в 2024 г.».
Однако сегодняшняя намного более высокая численность населения означает, что количество инноваций в год будет более высоким, чем в Средневековье. «Я, конечно, не предрекаю, что в 2024 г. наступят Средние века», уточняет Хюбнер. Тем не менее точка, в которой экстраполяция его глобальной инновационной кривой достигает нуля, заставляет предположить, что сегодня мы уже имеем 85% экономически выгодных технологий. Но почему, на его взгляд, это происходит? Он уподобляет то, как развиваются технологии, дереву. «Есть ствол и основные ветви, покрывающие основные сферы, такие как транспортировка и производство энергии. Сейчас мы уже имеем все основные ветви, веточки и листья. Главный вопрос в том, остались ли еще какие-либо неоткрытые крупные ветви? Мне кажется, что мы открыли большую часть крупных ветвей древа технологий».
Однако эксперт по искусственному интеллекту Рей Курцвейл полагает, что Хюбнер все напутал. «Он использует произвольный список из 7000 событий, который не может служить мерой инноваций. Если использовать произвольные методы, результаты не будут иметь смысла», отмечает он.
Эрик Дрекслер, который сформулировал ряд ключевых "идей, стоящих за нанотехнологиями, согласен с этим. «Более прямой и детализированный способ охарактеризовать индустрию технологий с количественной точки зрения это отследить различные мощности, такие как скорость транспорта, пропускная способность каналов обмена информацией», говори! он, добавляя, что некоторые из них развивались быстро, другие нет.
По словам Дрекслера, одни только нанотехнологии разобьют барьеры, которые предвидит Хюбнер, не говоря уже о других сферах технологий. Преодоление наноинженерами границ клетки, что сделает возможным производство на основе атомов, это лишь дело времени. «Хотя это потребует многих лет исследований и разработок, ни одно физическое или экономическое препятствие не в состоянии заблокировать это достижение, уверен он. Предполагаемые прорывы намного выше кривой, проектируемой Хюбнером».
В Фонде изучения ускорения, неправительственной организации в Сан-Педро в Калифорнии, Джон Смарт изучает вопрос о быстром прогрессе технологий. Глядя на рост нанотехнологии и искусственного интеллекта, Смарт соглашается с Курцвейлем в том, что мы несемся к «технологической сингулярности» (центру черной дыры), которой достигнем между 2040 и 2080 гг., в которой изменения будут происходить так стремительно, что мы просто не сможем предсказать, до чего это нас доведет.
В то же время Смарт понимает аргументы Хюбнера. Он говорит, что, хотя вполне может казаться, что темп инноваций замедляется, в действительности он убыстряется, ибо «инновации ускользают из рук человека и не попадают в его поле зрения». Все чаще прогресс происходит в форме абстрактных компьютерных процессов. И анализ Хюбнера совершенно этого не учитывает.
Возьмем для примера современный автомобиль при его создании, для дизайна и автоматизации процессов использовано множество компьютеризированных операций, которые применяются так часто и стали такими абстрактными, что мы больше не считаем их инновациями. Люди стремятся оказаться в комфортабельном коконе, в котором машины делают всю работу и производят инновации. «Но оценить их в количественном отношении мы не в состоянии».
Хюбнер не соглашается: «Не имеет значения, кто или что является источником инноваций люди или машины. Если инновация незаметна для людей, которые составляют хронику истории технологий, тогда это, вероятно, не столь значительное событие».
Золотую середину между предупреждением Хюбнера о неизбежном закате прогресса технологий и предупреждением Курцвейля и Смарта о столь же неизбежной встрече с силиконовой сингулярностью, занимает Тед Модис, швейцарский физик и футуролог.
Модис согласен с Хюбнером в том, что экспоненциальный уровень изменений нельзя поддерживать вечно и что его данные, так же как и хюбнеровские, говорят о том, что темп технологических инноваций не может увеличиваться постоянно. Однако, в отличие от Хюбнера, Модис предсказывает долгий медленный закат.
«Сейчас, на мой взгляд, мир находится на пике уровня изменений, но впереди нас ждет столько же изменений, сколько осталось позади, утверждает Модис. Я не подписываюсь ни под утверждением о продолжительном экспоненциальном уровне роста, ни под неизбежным высыханием инноваций».
Так кто же прав?
Этот тупик имеет параллели в космологии в XX в., когда теоретики бесконечно спорили о том, продолжится ли расширение Вселенной, придет ли она в стабильное состояние или разрушится. Чтобы добиться прорыва, потребовались новые и более совершенные методы, которые привели к удивительному открытию того, что темп расширения Вселенной в действительности ускоряется.
Вероятно, важно помнить о том, что все взаимоисключающие планы и анализы посвящены экспонентному технологическому росту. Теоретик инноваций Илкка Туоми из Института перспективных технологический исследований в Испании отмечает: «Экспонентный рост очень нетипичен для реального мира. Обычно он оканчивается, когда он начинает иметь значение». А сейчас, похоже, он начинает иметь значение.

Черняк В.З. История и философия техники: пособие для аспирантов. – М.: КНОРУС, 2006. – С. 560-563.

4.6 де РЬЕДМАТТЕН Э.
2006 год. Таблетка для увеличения продолжительности жизни.
2008 год. С появлением новых способов контрацепции противозачаточные таблетки переносятся легче!
2009 год. Америка и Африка заявляют СПИД можно излечить.
2010 год. Метеорит с Марса действительно принес жизнь.
2011 год. Мобильный телефон теперь можно встроить прямо в ухо!
2012 год. С помощью очков 3D доступ в интернет стал еще проще.
2013 год. Лекарство от рака наконец-то найдено.
2014 год. На новом рынке в Ренжи-2 продают только генетически-модифицированные продукты.
2015 год. Голосовой автомобиль без приборной панели стартует сегодня утром.
2016 год. Первый коммерческий полет сверхзвукового самолета. Его называют «Big Shark», он похож на акулу!
2017 год. Обязательное ношение бэйджа в связи с повсеместным распространением электронной дорожной пошлины!
2018 год. Свободная продажа искусственной крови открывает у спортсменов второе дыхание.
2019 год. Синхронный перевод выполняет распознаватель голоса, вставленный в ухо.
2020 год. Чтобы быть модным в этом году, нужно отключиться!
2021 год. Автопилот между Парижем и Лионом открывает дорогу для вождения без руля.
2022 год. Летающий «дворец» А380 дарит небесное царство и ночи среди звезд.
2023 год. После вступления в ЕС Швейцария становится главным научным центром Европы.
2024 год. В электронной школе начинаются занятия.
2025 год. Реактивные такси поднимают воздушный транспорт на новую высоту.
2026 год. Люминесцентная ткань вытесняет плоские ЖК-экраны и обещает осветить весь мир.
2027 год. Долой компьютерную клавиатуру! Оптическая шариковая ручка «МРА» «Magic Pen Assistant)) не только пишет, но и распознает буквы.
2028 год. У гигантского грузового экологического транспорта отрастают крылья.
2029 год. Из Парижа в Рим на высокоскоростном поезде всего за три часа!
2030 год. Первая обитаемая база на Марсе: расположимся биваком на красной планете!
2031 год. Победа над болезнями Альцгеймера и Паркинсона: наконец-то нейроны можно восстанавливать.
2032 год. Впервые Автомобильный салон в Париже виртуален почти на 100%
2033 год. Голосовой персонализированный сервер вытесняет человеческие голоса.
2034 год. Благодаря самоочищающемуся бетону фасады больше не нужно штукатурить заново.
2035 год. Благодаря кондиционированию большие города перестали задыхаться!
2036 год. Последний киносеанс в Нью-Йорке! «Домашний кинотеатр стал причиной закрытия последнего многозального кинотеатра
2046 год. Новые виртуальные витрины магазинов днем и ночью привлекают толпы покупателей
2056 год. Дистанционный ремонт автомобилей разоряет механиков
2066 год. Ветряным электростанциям дует попутный ветер, а водород становится самым распространенным источником энергии в мире
2076 год. Самодиагностика и самолечение изменили аптечное дело
2086 год. Первое виртуальное Гран-при «формулы-1». Больше не удастся заснуть перед экраном!
2096 год. Наконец-то искусственная память доведена до совершенства! Теперь знания можно напрямую загружать в мозг
2100 год. Всемирная Выставка в Пекине посвящена инновациям, которые должны появиться в XXII веке

Де Рьедматтен Э.Изобретения XXI века, которые изменят нашу жизнь / де Рьедматтен. – М.: Экспо, 2009 – 336 с.

ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ

1. Известный писатель, лауреат Нобелевской премии Умберто Эко пишет о том, что «с недавнего времени с разных сторон начали говорить о нашей эпохе как о новом Средневековье. Встает вопрос, идет ли речь о пророчестве или о констатации факта. Другими словами: мы уже вошли в эпоху нового средневековья, или, как выразился Роберто Вакка в своей тревожной книге, нас ожидает «ближайшее средневековое будущее»? Вакка говорит о деградации крупных систем, типичных для технологической эры; они слишком обширны и сложны для того, чтобы одна центральная власть могла координировать их действия, и даже для того, чтобы каждой из них мог эффективно руководить управленческий аппарат; эти системы обречены на крушение, а в результате их сложных взаимодействий назад окажется отброшена вся промышленная цивилизация».
Рассмотрите один из самых мрачных развития событий, что предлагает Р. Вакка и дайте оценку его технофобных оснований.
2. Описание какого физического недостатка бога кузнечного мастерства Гефеста, выковавшего грандиозный щит Ахилла, согласно «Илиаде» Гомера, предвосхитило великое озарение, посетившее древнего Платона и современного Маршалла Маклюэна: технологии расширяют наши творческие силы за счет ампутирования наших естественных конечностей?
3. О какой проблеме современной цивилизации говорил О.Шпенглер еще в начале 20 века: « Мыслят теперь исключительно лошадиными силами. Во всяком водопаде видят возможность электростанции. На кочующие по земле стада не могут смотреть без оценки привеса мяса, а на прекрасный предмет древнего ремесла первобытного народа не могут глядеть без желания заменить его современным техническим устройством»?
Шпенглер О. Человек и техника./ Культурология. ХХ век: Антология. М.,199. – С. 490.
4.Можно ли считать развитие науки и техники одним из важных факторов ускоренного роста численности населения Земли, о котором пишет П.Кууси в работе «Этот человеческий мир», М., 1988, с.179-180?
В 1600 году на Земле проживало около 578 млн человек; в 1700 – 680 млн; в 1800 – 954 млн; в 1900 – 1млрд 634 млн.
5. Согласны ли Вы с суждением автора о том, что «современное общество представляет собой цивилизацию запасных частей и одноразовых предметов, где искусство ремонта и поддержания сохранности излишни и почти забыты».
Бауман З. Индивидуализированное общество. М., 200. –С.311.
Ответ аргументируйте.
6. Определите время возникновения и дайте краткую характеристику технологий, используя их классификацию, предложенную Н.В.Попковой. Она предлагает разделить технологии на три подгруппы:
- производственные материальные технологии (орудийные, машинные, автоматизированные);
- производственные биологические технологии (аграрные, селекционные, генетические);
- производственные нематериальные, или информационные.
Попкова Н.В. Философия техносферы, М., 2007. – С. 29-30.
7. В какой мере понятие «индустриальное общество» можно считать научным? Какие научные открытия и технические изобретения имели в нем место?
8. В какой мере оправданы административные и этические запреты на некоторые фундаментальные исследования? Известны ли Вам аналогичные запреты на использование технических изобретений и факты их добровольного уничтожения создателями?
9. Охарактеризуйте процессы интеграции и дезинтеграции в мировой науке и технике.
10. Какие факторы – военные, социальные, экономические или научные, преобладают в формировании новых направлений развития науки и техники, в частности, в нанопроектах?
11. Как современные философы техники интерпретируют понятие «научно-техническая революция»?
12. На стыке столетий американский программист Б. Джой остроумно заметил, что век оружия массового поражения сменяется веком знаний массового поражения. О каких знаниях массового поражения идет речь?
13. Почему в 20 столетии взаимоотношение естественной и искусственной технической среды превратилось в глобальную проблему?
14. По мнению исследователей проблема соотношения естественного и искусственного интеллекта требует ответа на три существенных вопроса. Во-первых, каковы природа искусственного интеллекта и степень его тождественности с естественным интеллектом, с человеком. Во вторых, какова природа и суть творчества, может ли оно быть имитируемо компьютером? Третий вопрос проблемы – «мозг и машина»: логика человеческого мозга основана на конструировании образов и «логика» машины – на распознавании образов.
На каждый из этих вопросов сформировались различные точки зрения. Попытайтесь обозначить хотя бы некоторые из них.
15. Дайте сравнительный анализ естественнонаучной и технической теорий на конкретном примере из истории науки.
16. Эрик Дэвис, автор книги «Техногнозис: мир, магия и мистицизм в информационную эпоху» (Екатеринбург,1998), видит в истории современной техники различие стилей духа и души. По душой он понимает творческое воображение, отвечающее за восприятие мира и живое силовое поле образности. Дух – это нечто совершенно иное, внеличностная, внетелесная искра, которой приличествует ясность, суть и сияние абсолюта. Различие стилей души и духа Э. Дэвис усматривает даже в методах передачи информации – аналоговом и цифровом. Аналоговые устройства представляют сигналы в виде непрерывных меняющихся потоков реальной энергии, в то время как цифровые устройства кодируют информацию в последовательность дискретных символов. Автор предлагает подумать над различиями между виниловой пластинкой и музыкальным компакт-диском. Какой из способов передачи информации соответствует мелодии души, а какой, по - Вашему мнению, воплощает матрицу духа?
17. Сравните прогнозы развития техники В.З. Черняка и Э. де Рьедматтена и дайте им аргументированную оценку. Попытайтесь составить футурологическую версию развития техники и технологий в Вашей отрасли научных знаний на период до 2030 г.

Тесты для самопроверки:

Вариант 1

Считаете ли Вы, что развитие техники всегда было тесно связано с наукой?
а) да; б) нет.
Назовите одного из первых философов техники конца XIX в., утверждавшего в своей книге «Возникновение техники», что «первые машины, по-видимому, приносились в дар богам и посвящались культу, прежде чем стали употребляться для полезных целей».
а) Э.Капп; б) П.Энгельмейер; в) А.Эспинас; г) Ф.Бон; д) К.Маркс.
Европейская цивилизация уходит многими своими корнями в античную эпоху. Чем отличается современное понятие техники от античного «технэ»?
а) ничем, они тождественны; б) ничего общего; в) связью с практикой; г) теоретическим фундаментом; д) передачей опыта от отца к сыну.
Определите хронологическую последовательность этапов истории науки и техники по векам:
а) наука – главный источник новых видов техники и технологий;
б) наука и техника существуют «автономно»;
в) первые попытки взаимовлияния науки и техники;
г) первые результаты взаимодействия науки и техники;
1) до XVII в.; 2) XVII в.; 3) XIX в.; 4) XX в.
Понятие «техносфера» появилось:
а) в донаучный период истории техники;
б) в эпоху Возрождения;
в) при переходе от Средневековья к Возрождению;
г) в классический период истории естествознания и техники;
д) в середине XX века.
Какую модель истории техники демонстрирует Дж.Бернал, утверждая: «Основное занятие ученого состоит в том, чтобы найти, как сделать вещь, а дело инженера – создать ее»:
а) революционную; б) линейную; в) эволюционную;
г) опережающую; д) все, вместе взятое.
Цивилизации и города появились благодаря:
а) охоте и рыбалке; б) охоте и собирательству; в) скотоводству;
г) земледелию и ремеслу; д) пчеловодству и садоводству.
Архимед был первоклассным математиком и ..
а) философом; б) ботаником; в) алхимиком; г) политиком; д) механиком.
Назовите знаменитую фразу Архимеда, имеющую отношение к истории техники: « __________________»
Эпоха европейского Средневековья – это время трансферта знаний, технологий и культурных ценностей с Востока. Что не было результатом трансферта:
а) хомут лошади; б) часы; в) порох; г) бумага; д) керамика.
11. Без каких изобретений Средневековья не могла осуществиться транспортная революция:
а) колесо и парус; б) порох и пушки; в) очки и компас; г) лук и стрелы; д) ткацкий станок
Воссоздайте последовательность этапов промышленной революции:
а) машиностроение; б) текстильные станки; в) изобретение универсального теплового двигателя.
Кто и когда изобрел первый универсальный тепловой двигатель:
а) Имя_________ б) Дата____________
Расположите изобретения и открытия в хронологической последовательности:
а) пароход; б) автомобиль; в) трамвай; г) паровоз; д) велосипед.
Расположите изобретения и открытия в хронологической последовательности:
а) кинематограф; б) микрофон; в) телефон; г) радио; д) пишущая машинка.
Расположите изобретения и открытия в хронологической последовательности:
а) железобетон; б) цемент; в) полиэтилен; г) линолеум; д) стекло.
Определите позицию О.Шпенглера: «Машинная техника кончится вместе с фаустовским человеком, однажды она будет разрушена и позабыта: все эти железные дороги, пароходы, гигантские города с небоскребами, как некогда были оставлены римские дороги или Великая китайская стена, дворцы древних Мемфиса и Вавилона. История этой техники приближается к скорому и неизбежному концу. Она будет взорвана изнутри, как все великие формы всех культур. Когда и как это произойдет – мы не узнаем»
а) технологический детерминизм; б) технократизм; в) алармизм;
г) технофобия; д) диалектический материализм.
Можно ли поставить знак равенства между ремесленным и алхимическим рецептами изготовления чего-либо?
а) да; б) нет.
Закрепление авторских прав на изобретения началось с эпохи:
а) Нового времени; б) античности; в) Ренессанса; г) в 19в; д) в 20в.
О чем говорит Л.Мэмфорд, утверждая, что «телеграф, в сущности открыл Генри, а не Морзе; динамо - Фарадей, а не Сименс; электромотор - Эрстед, а не Якоби; радиотелеграф – Максвелл и Герц, а не Маркони и Де Форест.».
Ваше объяснение ______________________.

Вариант 2

1. Рождение и развитие индустриальной цивилизации связано:
1) С освоением колоний; 2) С развитием мануфактурного производства;
3) С промышленной революцией; 4) С открытиями и изобретениями.
2. В конце XIX в. наука стала играть новую роль в обществе:
1) Стала средством познания мира;
2) Использовалась для практических нужд;
3) Определила жизнь общества в материальном производстве;
4) Оказывала влияние на изменение нравственных ценностей.
3. Первая железная дорога в России была проложена между:
1) Москвой и Новгородом; 2) Петербургом и Москвой;
3) Москвой и Харьковом; 4) Петербургом и Царским Селом.
4. В каком году методом горячей прокатки получили проволоку:
1) 1769; 2) 1864; 3) 1885; 4) 1900.
5. К новым источникам энергии второй половины XIX в. относится:
1) Электричество; 2) Атом; 3) Ватерный способ; 4) Механический.
6. Главными производителями в эпоху средневековья были:
1) Ремесленники; 2) Зависимые крестьяне;
3) Мануфактурщики; 4) Торговцы.
7. Кто из императоров России не раз с гордостью говорил о себе: «Мы, инженеры»:
1) Петр I; 2) Александр I; 3) Николай I; 4) Александр II.
8. Б. Якоби является создателем:
1) Электрической машины;
2) Неевклидовой геометрической системы;
3) Пулковской обсерватории; 4) Книги «Топографическая анатомия».
9. Соотнесите ученого и его работу:
1) Н. Зинин а) раскрыл тайну древнего булата
2) Б. Якоби б) разработал синтез анилина
3) Н. Пирогов в) практически применил электричество для выплавки металла;
4) П. Аносов г) применил эфирный наркоз при операциях.
10. Сопоставьте ученого XVIII–XIX вв. и его работы в области электричества:
1. А. Ампер; А) Открытие электродинамики;
2. О. Кулон; Б) «Животное электричество»;
3. Г. Ом; В) Электростатика;
4. И. Гальвани. Г) Закон электрической цепи.
11. Промышленный переворот – это:
1) Переход от феодализма к капитализму;
2) Научно-техническая революция;
3) Переход от ручного труда к машинному;
4) Общественно-экономическая формация.
12. Эпоха электричества началась с изобретения этого устройства:
1) Электромагнит; 2) Генератор переменного тока;
3) Электрическая лампа; 4) Электростанция.
13. Виды транспорта, которые стали развиваться в XIX в.:
1) Пароходство речное и морское; 2) Железные дороги;
3) Гужевой транспорт; 4) Воздушный транспорт.
14. Изобретатель первой электрической лампы:
1) Эдисон Т. А.; 2) Лодыгин А. Н.;
3) Яблочков П. Н.; 4) Джоуль Д. П.
15. Лодыгин А. Н. изобрел:
1) Телескоп; 2) Дуговую лампу переменного тока;
3) Кардиостимулятор; 4) Угольную лампу накаливания.

16. Соотнесите представителей науки и их открытия:
1) А. Лавуазье а) путем синтеза из неорганического вещества создал мочевину;
2) Д. Дальтон б) установил участие кислорода в процессе горения;
3) Ф. Велер в) открыл и изучил химические реакции;
4) Л. Пастер г) ввел в науку понятие атомный вес.
17. Индустриальное общество характеризуется:
1) Необходимостью непрерывного технологического обновления;
2) Повторяемостью, усвоением опыта поколений;
3) Изменением общественных ценностей;
4) Традиционностью, консервативностью.
18. Электронной базой ЭВМ второго поколения являются:
1) Электронной лампы; 2) Полупроводники;
3) Интегральные схемы; 3) Чипы.
19. Первые ЭВМ были созданы в XX в.:
1) В 40-е годы; 2) В 60-е годы; 3) В 70-е годы; 4) В 80-егоды.
20. В 1919 г. Э. Резерфорд изобрел:
1) Радиоприемник; 2) Двигатель внутреннего сгорания;
3) Искусственную ядерную реакцию; 4) Психоанализ.
21. Как назывался вышедший в петровскую эпоху первый русский учебник по механике и кто его автор?
1) «Наука статическая или механика» Г. Г. Скорнякова-Писарева;
2) «Гидромеханика» Д. Бернулли; 3) «Механика» Л. Эйлера;
4) «Сборник задач по теоретической механике» И. В. Мещерского
22. Винтовка как первое нарезное оружие появилось в:
1) Англии; 2) Франции; 3) Германии; 4) России.
23. Одно из важнейших изобретений, положивших начало промышленному перевороту в Англии:
1) Паровой двигатель; 2) Летучий челнок для ткацкого станка;
3) Применение ватерного способа в металлургии;
4) Механическая прялка «Дженни».
24. Изобретатель прокатного стана с коническими валками:
1) Г. Галилей; 2) И. Ньютон; 3) Леонардо да Винчи; 4) Б. Паскаль.
25. Бурное развитие во всех областях естествознания привели к необходимости разработки единой системы мер и измерений. Впервые единая система мер была создана в:
1) Парижской Академии наук; 2) Берлинской Академии наук;
3) Петербургской Академии наук;
4) Генеральной конференции по мерам и весам.
26. В каком веке появился термин «инженер»?
1) 14 в.; 2) 15 в.; 3) 16 в.; 4) 17 в.
27. Первые маятниковые часы в 1657 г. изобрел:
1) Х. Гюйгенс; 2, Т. Браге; 3) Р. Декарт; 4) Р. Бэкон.
28. Какой вес имел первый искусственный спутник Земли?
1) 1750 кг; 2) 83,6 кг; 3) 15,3 кг; 4) 520 кг.
29. Назовите наиболее распространенные способы получения орудий труда из металлов при рабовладельческом строе:
1) Сварка; 2) Литье; 3) Точение; 4) Ковка.
30. Устав цеха требовал от ремесленника:
1) Совершенствования орудий труда; 2) Не заниматься торговлей;
3) Изготавливать вещи по определенному образцу;
4) Определенное количество станков.
31. Первым изобретателем воздушного змея считается:
1) И. Ньютон; 2) Архит Таренский; 3) Г. Галилей; 4) Архимед.
32. Изобретение механического суппорта положило начало широкому применению
1) станков; 2) колеса; 3) машин; 4) суппорта
33. Как назывался корабль, на котором Ю. Гагарин впервые совершил полет в космос?
1) «Восход»; 2) «Союз»; 3) «Восток»; 4) «Энергия».
34. Кто осуществил первый в мире полет на летательном аппарате тяжелее воздуха 17 декабря 1903 г.:
1) Братья Райт; 2) Сикорский; 3) Жуковский; 4) Циолковский.
35. Изобретателем первого ртутного термометра является
1) Герике; 2)Фаренгейт; 3) Бюрги; 4) Белл
36. Н. Винер назвал отцом кибернетики
1) Лейбница; 2) Ньютона; 3) Паскаля; 4) Белла
37. Запуск первого искусственного спутника Земли состоялся:
1) 4 октября 1957 г.; 2) 31 января 1958 г.;
3) 12 апреля 1961 г.; 4) 13 мая 1963 г.;
38. Автор книги «Наука в истории общества»
1) Вольтер; 2) Дж. Бернал; 3)В.А. Канке; 4) М.А.Розов
39. Первым изобретением, положившим начало созданию рабочих машин является
1) вытяжной механизм прядильной машины; 2) самопрялка; 3) станок; 4) суппорт
40. Автором теории ракетного движения был:
1) Н. Е. Жуковский; 2) А.Ф. Можайский;
3) К.Э. Циолковский; 4) С.П. Королев

Рекомендуемая литература

1. Боголюбов А.Н. Творения рук человеческих. Естественная история машин. М.: Знание, 1988.
2. Виргинский B.C., Хотеенков В.Ф. Очерки истории науки и техники 18701917 гг. М.: Просвещение, 1988.
3. Очерки истории естественнонаучных знаний в древности. М.: Наука, 1982.
4. Горохов В.Г., Бехманн Г. Социально – философские и методологические проблемы обращения с технологическими рисками в современном обществе (Дебаты о технологических рисках в современной западной литературе). // Вопросы философии, 2012, № 7 – 8.
5. Горохов В.Г. Технические науки: история и теория (история науки с филос. точки зрения). М.: Логос, 2012. – 512 с.
6. Джеймс П., Торп Н. Древние изобретения / Пер. с англ. Минск: Попурри, 1997.
7. Добровольский В.В., Артоболевский И. И. Структура и классификация механизмов. М.: Изд-во АН СССР, 1939.
8. Карцев В.П. Магнит за три тысячелетия. М.: Атомиздат, 1978.
9. Космодемьянский А.А. Очерки по истории механики. М.: Наука, 1982.
10. Кузаков В.К. Очерки развития естественнонаучных и технических представлений на Руси в XХVII вв. М.: Наука, 1976. .
11. Мизун Ю.В., Мизун Ю.Г. Тайны будущего. Прогнозы на XXI -век. М.: Вече, 2001.
12. Мусский М.А. Сто великих чудес техники. М.: Вече, 2001.
13. Поликарпов В.С. История науки и техники: уч. пос. – Ростов – на – Дону: изд – во Феникс – 1998.
14. Попкова Н.В. Философия техносферы. - М., 2007.
15. Попкова Н.В. Антропология техники. - М., 2009.
16. Рабинович В.Л. Образ мира в зеркале алхимии. М.: Энергоиздат, 1981.
17. Рожанский И.Д. Античная наука. М.: Наука, 1980.
18. Розин В.М. Философия техники. М.: NOTA BENE, -2001.
19. Рыжов К.В. Сто великих изобретений. М.: Вече, 1999.
20. Хрестоматия по истории науки и техники. М.: Рос. гуманит. ун – т, 2005.
21. Черняк В.З. История и философия техники: пособие для аспирантов. - М.: КНОРУС, 2006
22. Чешев В.В. Техническое знание/В.В. Чешев. – Томск: Изд – во Том. Гос. архит. – строит. ун – та, 2006.
23. Шейпак А.А. История науки и техники / А.А. Шейпак. – М.: изд – во МГИУ. В 2 т. – 2009.

















Учебное издание

Подгорных Лариса Борисовна
Ковыршина Светлана Викторовна




ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ ТЕХНИКИ И ТЕХНОЗНАНИЯ

Дидактический материал






Напечатано в полном соответствии с авторским оригиналом



Подписано в печать 15.02.2016.
Формат 60х84 1/16. Бумага писчая. Печать офсетная.
Усл. печ. л. 14,04. Уч. - изд. л. 14,84. Тираж 20 экз. Заказ №


Сибирский государственный индустриальный университет
654007, г. Новокузнецк, ул. Кирова, 42
Издательский центр СибГИУ









13PAGE 15


13PAGE 1423515




Заголовок 1 Заголовок 215

Приложенные файлы

  • doc 18289803
    Размер файла: 2 MB Загрузок: 0

Добавить комментарий