Serdtse_Zony_Otryvok


…На ночлег устроились у испещрённой морщинами и складками, словно лицо старика, песчаной стены Карьера. Когда-то, давным-давно, тут действительно добывали песок, но эти времена прошли, и теперь на дне котлована преспокойно росли молодые деревья и травы, да лежал перёвернутый ржавый заросший остов рейсового автобуса, видимо, брошенного аномалией с дороги в кювет в первые дни существования Зоны. Развели костёр, и вот уже почти на метр ввысь взметнулся огонь, пробив во тьме спускающейся на землю холодной осенней ночи круг тёплого и обнадёживающего света. Ходоки немедленно в этот круг втянулись, стараясь получше прогреть уставшие и порядком продрогшие косточки и мышцы.
Сегодня они ещё могли поесть нормальной еды, которую собрала мужу в дорогу заботливая Лиза. С завтрашнего дня неминуемо приходилось перейти на консервы. С лёгкой тоской распаковывал снайпер газетные свёртки, которые будто ещё хранили тепло маленьких нежных ручек Коршуновой. Да, сейчас бы он, пожалуй, не отказался бы оказаться вдруг дома, в покое и мягком уюте семейного быта. «Был ты уже там, - подумал Коршун. – И ничего хорошего, только в потолок плевал о Зоне мечтал. Сам решил, сам ушёл, мог бы и остаться. Так что изволь потерпеть».
Окунь тем временем, доведя до ума процесс собственного исцеления, занялся своим несчастным кенгом. Шаман, присев на колени так, что в своём плаще стал похож на большую летучую мышь, постелил на землю мешок и выложил на него питомца. В свете костра тело зверька выглядело совершенно безжизненным, но Окунь прощупал пульс и извлёк уже знакомый Коршуну тряпичный кулёк с артефактом и размотал его. Тот всё так же светился. Снайпер толкнул локтем уже принявшегося было за еду учёного и кивком головы показал на шамана, который обеими руками приложил артефакт к раненному боку кенга и что-то зашептал, сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее. Свет под его ладонями запульсировал, лапки зверька и кончик его хвоста начали заметно подрагивать, и чем интенсивнее происходили эти два процесса, тем больше выступало пота на лбу человека и тем сбивчивее становилось его заклинание. Удивлённые Коршун и Физик, который, кстати, сначала отнёсся к затее Окуня как-то скептически, не могли оторвать глаз от его работы. А тот шептал всё быстрее и быстрее, всё сбивчивее и сбивчивее, уже начал немного хрипеть, и вдруг кенг повёл носом, открыл чёрный глазик и внимательно поглядел на людей, потом пискнул, щёлкнул, повёл лапками, хвостом.
- Чудеса... - только и смог выдавить из себя Физик. Коршун промолчал, наблюдая за тем, как зверёк встаёт, принюхивается, отряхивается передними лапками и несколько раз прыгает на месте. Будто убедившись, что всё на месте, кенг обернулся на своего хозяина и что-то весело прощёлкал. Шаман, убирая артефакт и смахивая со лба пот, устало щёлкнул в ответ. Кенга это устроило, он, нисколько не боясь огня, обскакал вокруг костра и исчез во мраке. Учёный, у которого отвисла челюсть, пришёл, наконец, в себя, и поинтересовался: - А какая связь между твоими заклинаниями и действием артефакта?
- Даже если бы я точно знал принцип, всё равно не объяснил бы, - ответил Окунь. – Дайте пару котлет, от травы и консервов уже тошнит, - получив желаемое, шаман продолжил уже с набитым ртом: - Не знаю я слов таких, чтобы это по-настоящему объяснить. Их либо нет в нашем языке, либо для меня они слишком сложные. Но связь такая есть, и открывается она не всякому…
Ходоки навострили уши, слушая Окуня. Тьма вокруг их кажущегося теперь таким маленьким и потерянным костра сгустилась до почти осязаемого состояния. Из этой тёмной холодной субстанции доносился неразборчивый, таинственный шёпот ветвей, шорох опавшей листвы то ли под порывами ветра, то ли под чьими-то шагами. Ночь дышала на людей неласковым осенним ветром, так что пробирало, несмотря на пылающий с треском огонь. Иногда раздавался отдалённый пронзительный вой или рык, совсем рядом появлялись на мгновение, недобро сверкнув, странные огоньки, которые с равной долей вероятности могли оказаться как неизвестной безобидной аномалией, так и глазами ночной твари, которая, тем не менее, была либо недостаточно голодна, либо слишком труслива, чтобы нападать на троих людей сразу, сидящих, тем более, вокруг огня. Хотя зверьё, обитающее в Зоне, и было ходячим вызовом законам природы, но всё же некоторые привычные инстинкты они ещё сохраняли.
- … Она многого требует, - говорил шаман, уже прожевав котлету. – Требует отречься от всего, что было у тебя за Периметром. От воспоминаний, прежде всего. Вот я, по большому счёту, уже и не помню толком, ни как я попал сюда, ни почему, ни сколько я здесь. Откуда я и кем был раньше – очень смутно, обрывочно. Лица людей, что окружали меня там, тоже как-то стираются, не так уж много осталось…
Тут неподалёку раздался явно приближающийся громкий шорох. Физик потянулся к автомату, Коршун, будучи от природы более расторопным да и более опытным по жизни, уже успел вскочить и в два рывка обвести окрестности стволом винтовки. Один только Окунь, лишь немного дёрнувшись, сохранял прямо-таки олимпийское спокойствие.
- Похоже, кто-то к нам скачет, - предположил учёный, уже сжимая в руках оружие, впрочем, не слишком решительно.
- Кто-то мелкий, - сказал снайпер, прислушавшись. Он облегчённо опустил оружие и снова сел, правда, ещё раз оглянувшись. – Никак твой кенг возвращается, Окунь.
- Он самый, - невозмутимо ответил шаман. Через несколько секунд будто в подтверждение его слов из темноты выпорхнул к круг света немного взлохмаченный зверёк, принюхался, блеснул глазками и решительно поскакал к хозяину, у которого свернулся на коленях калачиком, после чего мгновенно заснул, а Окунь, немного погладив питомца, проложил свой рассказ: - Да, требует она немало. Но и награждает достойно. Знаниями. Умениями. Человеку, у которого склад души и ума таков, что он может стать шаманом, Зона открывается так, как ни самым бывалым ходокам, ни самым продвинутым учёным даже не снилось. Мы ходим по ней как у себя дома, а другие тут всё-таки в гостях или просто вломились разбоем. Даже не как дома, а просто дома. Вот вы даже карт толком составить не можете, потому что Зона постоянно меняется. А мы знаем, как она меняется, знаем закономерности, так что нам везде дорога. Да и с животными, как видите, тоже договариваемся.
- Да как так! – не выдержал Физик, которому явно не понравилось, что его коллег так унизили. – Что ж вы тогда давно всех из Зоны не выгнали? Торговали бы артефактами единолично, деньги лопатой гребли! А может, - он остановился, похоже сам только сейчас понимая масштаб своей идеи. – А может, и государство бы своё тут создали независимое. Кто бы вам помешал?
- Верно, никто, - согласился Окунь, почёсывая кенгу за ушком. Тот довольно щёлкал во сне. – Но ты забываешь, Физик, что я только что говорил. Шаманами не по желанию становятся, Зона вообще не спрашивает, она просто лепит из тебя то, что считает нужным, если ты для этого подходишь. А у подходящих людей запросы скромные. Вот не хочу я теперь ни денег, ни власти. Артефакты продаю только для того, чтобы было, что поесть да чем зашить дырку в плаще. Зона-то она знает, кому доверяться. Эгоист и шкурник шаманом не станет.
- Вот слушаю я тебя, и выходит, будто Зона живая, - сказал Коршун, растянувшись на земле.
- А ты как думал? – спросил Окунь. – Живая. И сердце у неё есть.
- Артефакт, что ли? – оживился Физик. Снайпер заметил, что вот уже второй раз за эти сутки учёный как-то подозрительно интересуется данным предметом, хотя раньше этого за ним не водилось.
- Это не артефакт, - возразил шаман. – Это и есть сердце. Оно странствующее, может на короткий срок попасть в руки к тому, кто находится на волосок от смерти, но ещё достоин жизни, и тогда Зона спасает его, щадит. Но сердце потом снова исчезает на её просторах.
- Раз ты такой умный и просветлённый, - прервал его Коршун. – Тогда скажи – откуда взялась Зона? Что упало несколько лет назад за горами? – он поймал взгляд друга и понял, что тот доволен заданным вопросом.
- Пока не знаю, - потупил Окунь свои большие глаза. – Видать, мало я всё-таки ещё тут. Пока не доверяет мне Зона настолько, да, по-моему, и никому из наших не доверяет. А если кто и удостоился, тот, наверное, молчит. Зона очень ревниво оберегает свои тайны, ничего не раскрывает просто так, а эта самая главная… А знаете, давайте-ка спать. У нас с… - он снова повторил серию щелчков, составляющих имя кенга. - … завтра трудный и долгий день, да и у вас тоже.
Ходоки переглянулись и молча согласились с шаманом. Действительно, время уже было к полуночи, а сил назавтра могло понадобиться много. При помощи тут же найденных палочек определили очерёдность караула. Самую длинную вытащил Окунь, самая короткая досталась Физику, который тут же, обрадованный, завалился спать и вскоре захрапел. Шаман же без разговоров достал арбалет и зарядил его тонкой длинной иглой с оперением…

Приложенные файлы

  • docx 18280282
    Размер файла: 18 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий