Torvald Yurgen. Vek kriminalistiki

Торвальд Юрген Век криминалистики Вступительная статья Вниманию советского читателя предлагается новый перевод книги за падногерманского писателя Юргена Торвальда , выпущенной издательством «Прогресс» в 1974 г . под названием « 100 лет криминалистики» . Нынешнее ее название «Век криминалистики» вЂ” позволяет точнее передать пронизывающую всю книгу мысль автора о том , что только с о второй половины прошлого столетия начался период расцвета , «век» криминалистики . Буквальный перевод немецкого названия книги — «Век детективо⻠— мог бы только ввести в заблуждение , ибо читатели , скорее всего , предположили бы . что речь в ней идет о расц в ете вполне определенного литературного жанра , связанного с творчеством Эдгара По , Конан Дойля и их последователей , либо же что в книге описываются приключения сыщиков. «Век криминалистики» печатается с учетом тех изменении , главным образом сокращений , кото рые были внесены в текст автором при подготовке сборника «Беспощадная охота» , включившего все его сочинения , относящиеся к криминалистике. Несколько слов о самом авторе . Юрген Торвальд родился в 1916 г . в Золингене . изучал медицину , филологию и новейшую ис торию , служил в военном флоте , а затем стал писателем , издав несколько романов различного литературного достоинства . В конце 50-х гг . Ю . Торвальд занялся историей современной медицины и опубликовал две книги : «Век хирургов» и «Всемирная империя хирургов», после чего в начале 60-х гг . он обратился к истории криминалистики , написав названные выше произведения . Затем , видимо , сочтя эту тему исчерпанной , Ю . Торвальд вновь обратился к истории медицины , выпустив в 1971 г . книгу «Пациенты» , где главными героями с т али уже не врачи или ученые , а пациенты — 22 человека , которым были проведены первые операции но пересадке ночек , сердца , легких , печени . «Пациенты» читаются с захватывающим интересом , несмотря на несколько неожиданный выбор темы , или . вернее . героев книг и . Нужно отметить , что Ю . Торвальд умеет выбирать сюжеты , успех которых заранее предопределен . В этом отношении достаточно показательна и его книга «Кровь королей . Драматическая история заболевания крови в европейских монарших семьях» (1975), где описывают с я судьбы нескольких потомков английской королевы Виктории , как известно унаследовавших от нее гемофилию — специфическую болезнь , от которой страдают главным образом мужчины , а женщины выступают лишь в качестве носителей и передатчиков мутантного гена. «Век криминалистики» , пожалуй , лучшая книга Ю . Торвальда . По своему жанру она относится , скорее всего , к научно-художественной литературе и продолжает традицию прекрасного произведения Поля де Крюи «Охотники за микробами» . Это основанный на достоверных , как п р авило , фактах увлекательный рассказ о драматической истории возникновения и развития криминалистической науки — одной из отраслей современного знания . Вместе с тем , поскольку история криминалистики иллюстрируется у Ю . Торвальда рассказами о расследовании и судебном разбирательстве конкретных уголовных дел , «Век криминалистики» в немалой степени наделен и чертами детективной литературы . Именно это своеобразное жанровое сочетание и предопределяет успех книги у читателей. Книга Ю . Торвальда состоит из четырех самостоятельных частей , посвященных истории дактилоскопии , судебной медицины , судебной токсикологии и судебной баллистики . Следует сразу же отметить , что «Век криминалистики» , несмотря на обилие содержащихся в нем исторических сведений по каждой из назван н ых специальностей , ни в коей мере не может рассматриваться в качестве учебника по истории криминалистики . Современная система криминалистики , в частности в советской науке , включает в себя , помимо общетеоретической части , три основных раздела : криминалист и ческую технику , следственную тактику и методику расследования отдельных видов преступлений . Нетрудно убедиться , что в книге Ю . Торвальда два последних раздела криминалистики вообще никак не затронуты . Что же касается криминалистической техники , то в книг е освещена лишь история дактилоскопии (а в связи с нею и некоторых других методов идентификации личности ) и судебной баллистики , входящих в криминалистическую науку , а также тесно с нею связанных , но самостоятельных наук — судебной медицины и судебной токс и кологии (вообще же вопрос о предмете криминалистики по-прежнему , как и в XIX в ,. остается весьма дискуссионным ). Ю . Торвальд убедительно проиллюстрировал связь криминалистики с развитием естественных наук , прогресс которых как раньше , так и теперь предопре деляет основные ее достижения . Среди упоминаемых в книге ученых , чьи труды способствовали развитию криминалистики , мы встречаем имена Лавуазье , Берцелиуса , Либиха . Жолио-Кюри и многих других . При этом автор показывает и то , как достижения «большой науки» п рименяются к решению задач расследования преступлений (судебная токсикология ), и то , как криминалисты , используя ее методы и приемы исследования , ставят и решают самостоятельные задачи (дактилоскопия ). Ю . Торвальд справедливо обращает внимание и на то , как криминалистическая наука подчас способствовала развитию наук естественных (так , успехи судебной токсикологии , возникшей в результате общего взлета химической науки , способствовали популяризации достижений ученых-естественников , не только росту их престиж а , но и созданию новых научных учреждений , кафедр и т.п .). Правда , в его книге не нашлось места для показа еще одного направления обратного влияния криминалистики на развитие других наук , а именно : использования криминалистических экспертиз для прочтения с т ертых временем рукописей , установления авторства тех или иных произведений искусства , решения некоторых исторических загадок и т . п. Хотелось бы подчеркнуть и наиболее существенный , на наш взгляд , пробел данной книги . Хотя описание событий в ней постоянно переносится из одной страны в другую , а часто и с континента на континент (из Франции в Англию , оттуда в Индию или в США , затем снова в Европу и т . д .), что создает ощущение широкой панорамы охвата , все же неоправданно редко упоминается в ней Россия и явн о недооценивается вклад русских , советских ученых в развитие криминалистики . Об этом можно было бы не говорить , если бы автор ставил своей целью написать очерки истории какой-либо из криминалистических наук в одной , отдельно взятой стране , скажем во Франци и или в Англии . Поскольку , однако , он претендует на то , чтобы дать всеобъемлющую картину развития в «век криминалистики» и судебной медицины , и судебной баллистики и т . д ., то ради справедливости следует высказать и нашу позицию по этим вопросам. Обратимся, в частности , к истории судебной медицины . Известно , что уже в первой половине XIX в . в русских университетах были организованы первые кафедры судебной медицины . Большой известностью пользовалось руководство по судебной медицине , принадлежащее перу профес с ора Медико-хирургической академии С . А . Громова (1774 — 1856). В трудах великого русского хирурга и анатома Н . И . Пирогова в 40 — 50-х гг . прошлого века впервые в истории судебной медицины были сформулированы многие рекомендации для судебных медиков по вопрос а м осмотра трупов , экспертизы огнестрельных ранений и др . Однако об этом в книге Ю . Торвальда нет даже малейших упоминаний . Более того , по некоторым вопросам изложенное искажает подлинную историю судебной медицины . Вот только один пример . «Приоритет в обл а сти установления вида крови, — отмечал профессор В . Ф . Червяков, — принадлежит русскому исследователю — патологоанатому и судебному медику профессору Ф . Я . Чистовичу , который в 1899 году открыл преципитиновую пробу . Это открытие имело огромное значение дл я судебно-медицинской практики и действительно произвело переворот в лабораторной практике исследования следов крови» . Между тем в книге Ю . Торвальда имя Ф . Я . Чистовича не упоминается , а говорится только о заслугах Уленгута , практически использовавшего эт о открытие для целей судебной экспертизы. Достаточно весом вклад русских ученых н в развитие судебной токсикологии . Например , профессор Медико-хирургической академии А . II. Нелюбин еще в 1824 г . опубликовал в «Военно-медицинском журнале» «Правила для руково дства судебного врача при исследовании отравления» , где им впервые в мире была высказана мысль о невозможности обнаружения металлических ядов в трупном материале без разрушения органических веществ . Лишь спустя 15 лет после того , как эти «Правила» увидели свет , французский токсиколог Орфила , которому посвящены многие страницы «Века криминалистики» , также предложил при исследовании трупного материала на наличие соединений металлов применять азотную кислоту. Важную роль в развитии судебной токсикологии и суде бной химии сыграли труды таких выдающихся русских ученых , как Д . И . Менделеев , А . М . Бутлеров , Н . Н . Зинин , которые , кстати , нередко выступали н в качестве экспертов на громких и сложных судебных процессах . Наконец , и в области судебной баллистики начиная с 70-х гг . прошлого века русскими учеными было сделано немало (помимо экспертиз Н . И . Пирогова , можно упомянуть книгу Н . Щеглова «Материал к судебно-медицинскому исследованию огнестрельных повреждений» , вышедшую в 1879 г ., и др .). Если в книге Ю . Торвальда все же упомянуты имена некоторых русских ученых прошлого (например , сообщается о том , что к Бертильону приезжали д-р Бехтерев из Петербурга и Сергей Краснов из Москвы ), то развитие криминалистики в нашей стране в советское время , как и многие ее существе н ные достижения , вообще не нашло в книге какого-либо отражения . По этому вопросу хотелось бы порекомендовать читателю книгу И . Ф . Крылова «Очерки истории криминалистики и криминалистической экспертизы» (Л .. 1975), в которой особого внимания заслуживают био г рафические заметки , посвященные двенадцати пионерам советской криминалистики — А . А . Захарьину , И . Н . Якимову и др. При этом необходимо отметить , что Ю . Торвальд справедливо отдает должное приоритету русского ботаника М . С . Цвета в открытии метода колоночн ой жидкостной хроматографии , с помощью которого можно разлагать на составные части различные химические вещества и таким образом идентифицировать каждую из составных частей того или иного вещества . К сказанному в книге Ю . Торвальда необходимо добавить , чт о советские ученые продолжают совершенствовать предложенный М . С . Цветом в 1904 г . (а не в 1906 г ., как пишет Ю . Торвальд ) метод для исследования прежде всего сложнейших природных соединений . Им удалось уменьшить объем хроматографических колонок в тысячи р а з и создать принципиально новые специальные приборы — микроспектрофотометры («Милихром» и др .), которые ныне производятся серийно и применяются в химии , биологии , медицине , в криминалистике и во многих отраслях промышленности. Разумеется , книга Ю . Торвальд а , описывающая главным образом события второй половины XIX — начала XX в ., никак не может служить ориентиром для оценки нынешнего состояния и возможностей криминалистической техники . Известно , что за последние годы в нашей стране и за рубежом на службу крим и налистике все шире привлекаются самые разнообразные научные приборы общего назначения : названные уже микроспектрофотометры , рентгеновские установки , электронные просвечивающие и растровые микроскопы , полярографы и т . д . Предпринимаются попытки использоват ь для криминалистических целей столь перспективные открытия , как явление ядерно-магнитного резонанса или голография . По-видимому , большие возможности для использования их при раскрытии преступлений заложены и в методах идентификации лица по запаху или по г о лосу (судебно-одорологическая и фонографическая экспертизы ), которые в настоящее время разрабатываются . Данная книга всем своим содержанием подтверждает вывод о том , что криминалистика — это наука , находящаяся в процессе беспрерывного развития , и что в пр инципе не существует препятствий к применению в ней любых научно обоснованных методов исследования . Вместе с тем следует подчеркнуть , что многие из криминалистических проблем , история которых драматически описывается в книге Ю . Торвальда , до сих пор не на ш ли окончательного решения . В частности , несмотря на появление множества рекомендаций , основанных на использовании новейших методов , сложнейших биохимических и иных анализов , по-прежнему нередко остается крайне затруднительным определение давности наступле н ия смерти , хотя нет необходимости говорить о том , что от правильного решения этого вопроса часто зависят результаты расследования самых запутанных дел , связанных с обвинением в убийстве. И все же , хотя книга Ю . Торвальда в основном обращена — к прошлому кр иминалистики , она содержит не только исторические описания , но и немало полезных выводов и уроков , которые и по прошествии времени нисколько не утратили своего значения . Скажем , описываемое в книге дело Тиса-Эслар служит грозным предупреждением о том , как о й огромный вред могут принести невежество и предрассудки , если им позволить вмешиваться в дела правосудия , и вместе с тем финал этой истории свидетельствует , что подлинная наука может оказаться сильнее любых темных сил и вопреки их сопротивлению помочь ус т ановлению истины. Очень важным представляется и вывод , к которому подводит автор на материале целого ряда уголовных дел,— в криминалистике , как и в любой другой науке , не должно быть места непроверенным гипотезам , принимаемым за аксиомы только потому , что и х выдвигают специалисты , пользующиеся большим авторитетом (подчас , кстати , дутым ). Более того , в сфере криминалистики подобное явление особенно опасно , поскольку последствием его может оказаться не просто неверное решение того или иного научного спора , а о суждение невиновного либо оправдание подлинного преступника. Мысль об огромной ответственности эксперта за обоснованность его выводов , проходящая красной нитью через всю книгу Торвальда , разумеется , и поныне не утратила , да и никогда не утратит своего знач ения . И в этой связи хотелось бы остановиться на одной поучительной истории. Ю . Торвальд дает очень высокую оценку деятельности Альфонса Бертильона , которого рассматривает как основоположника современной криминалистической науки , явно недооценивая , заметим , трудов даже Ганса Гросса и других исследователей , также стоявших у ее истоков . В книге достаточно подробно описывается жизненный путь А . Бертильона , но лишь мимоходом упоминается его весьма старательное участие в знаменитом деле Дрейфуса . Как известно , о фицер французского генерального штаба Дрейфус в 1894 г . предстал перед судом и по сфабрикованному обвинению был признан виновным в шпионаже и приговорен к пожизненному заключению . Французская реакция использовала дело Дрейфуса для разжигания шовинистическ и х страстей и антисемитских настроений , а прогрессивная общественность Франции и других европейских государств выступила с требованием пересмотра приговора . В конечном счете после нескольких судебных разбирательств , каждое из которых оказывалось в центре о с трейшей политической борьбы , в 1906 г . Дрейфус был полностью реабилитирован . Важнейшим доказательством обвинения в деле Дрейфуса стало заключение трех экспертов , в том числе Бертильона , о том , что представленный суду документ был написан рукой Дрейфуса . С л едует отметить , что Бертильон , который отнюдь не был специалистом в почерковедении , сыграл при этом особенно отрицательную роль : с самого начала на основании совершенно надуманных и не выдерживающих серьезной критики схем он безапелляционно заявил , что до к умент мог быть написан только Дрейфусом , и никем другим , а затем , уже единственный из экспертов , продолжал настаивать на своей правоте , несмотря на представлявшиеся в последующие годы в судебные инстанции многочисленные доказательства , опровергавшие его у т верждение . В результате от Бертильона отвернулись не только многие прогрессивные деятели во Франции и за рубежом , но и ближайшие коллеги , прежде относившиеся к нему с неизменным уважением. В связи с оценкой роли Бертильона в истории криминалистики следует сказать и о том , что Ю . Торвальд справедливо делает в своей книге акцент на преимуществах дактилоскопической системы регистрации преступников перед вытесненной ею системой «бертильонажа» . И все же основная идея Бертильона , а именно требование изучать и кл а ссифицировать элементы внешности преступников , и по настоящее время далеко не исчерпала себя , хотя речь ныне , разумеется , идет уже о совершенно новых подходах . Так , во многих странах , в том числе и у нас , сейчас довольно успешно разрабатываются устройства, предназначенные для суммирования информации о признаках внешности разыскиваемого преступника . К их числу относятся конструкции типа «фоторобот» , «айдентикит» , «мимик» , «рисовально-композиционный идентификатор» и др . Свидетелю при этом предлагаются изобра ж ения отдельных частей лица , из которых он выбирает соответствующие тому , что сохранила его память , а из показаний нескольких свидетелей , если это оказывается возможным , составляется сводный , синтетический портрет. Особая и несколько неожиданная тема , к которой Ю . Торвальд не раз обращается на страницах своей книги, — это взаимосвязь криминалистики , или , точнее , деятельности органов расследования , с литературой . По твердому убеждению Ю . Торвальда , если в Германии XI X в . так и не появилось мощного централизованного органа сыскной полиции , подобного парижской Сюртэ или лондонскому Скотланд-Ярду , то это произошло в немалой степени из-за отсутствия в Германии писателей , которые , подобно англичанам Чарлзу Диккенсу , Уилки К оллинзу и позднее Конан Дойлю или французу Эмилю Габорио , избрали бы темой своих произведений деятельность детективов . Пожалуй , трудно найти другой пример такого рода несколько наивной уверенности писателя в возможности литературы оказывать прямое воздейс т вие не только на духовную жизнь общества , но и на организацию полицейской службы. В книге Ю . Торвальда содержится немало интересных сведений из жизни двух человек , в большей или меньшей степени причастных и к уголовному розыску , и к литературе , а именно ан гличанина Генри Филдинга (1707 — 1754) и француза Франсуа Эжена Видока (1775 — 1857). Каждый из них сыграл заметную , если не выдающуюся , роль в истории борьбы с уголовной преступностью в своей стране ; значение этой их деятельности очень хорошо показано в прои з ведении Ю . Торвальда , и , вероятно , в этом смысле оно открывает немало нового нашему читателю . Однако хотелось бы отметить и весьма существенные различия в фигурах Филдинга и Видока , мимо которых проходит Ю . Торвальд , и прежде всего по вопросу о том месте, какое каждый из них занимает в истории литературы . Сразу же следует сказать о том , что Филдинг был прежде всего писателем , лишь в конце своей жизни ставшим судьей и организатором полицейской службы , а Видок поначалу был профессиональным преступником , зате м главой сыскной службы и уже потом стал писателем . Если Филдинг отличался безукоризненной честностью , то Видок был человеком совершенно иного склада . Наконец , несоизмеримы и масштабы их литературного таланта . Генри Филдинг был выдающимся писателем , один и з романов которого навсегда вошел в мировую литературу . Не случайно К . Маркс , которому , по свидетельству его биографа Франца Меринга , очень нравились английские романы XVIII в ., особенно любил среди них лучшее создание Г . Филдинга — «Историю Тома Джонса , н а йденыша» . Что же касается главного литературного труда Видока , его «Мемуаров» (или «Записок» ), вышедших в четырех томах в Париже в 1828 — 1829 гг ., то для их оценки , вероятно , лучше всего обратиться к мнению А . С . Пушкина , который ознакомился с ними сразу п о их выходе в свет. В сочинениях А . С . Пушкина имеется немало упоминаний имени Видока в сочетаниях , столь хорошо известных нашему читателю , что оно уже стало нарицательным . К публикации же «Записок» Видока А . С . Пушкин отнесся с крайним возмущением , считая того настолько безнравственным человеком , что ему не должно было бы , по мнению А . С . Пушкина , позволять занять хоть какое-то место в литературе . Самого же Видока он характеризует как «отъявленного плута , столь же бесстыдного , как и гнусного» , который не и м еет права толковать «о благородстве чувств и независимости мнений». Очевидно , что в оценке личности Видока мы вполне можем доверять чутью нашего поэта , а не восторженным характеристикам Ю . Торвальда . Что же касается вклада Видока в организацию и совершенст вование деятельности французской уголовной полиции , то в этом вопросе оценки Ю . Торвальда представляются достаточно убедительными. Из книги Ю . Торвальда читатель узнает немало любопытного и о писателях , далеких от детективной литературы , а тем более от дея тельности настоящих детективов . Например , известно , что Марк Твен еще в 1882 г . в романе «Жизнь на Миссисипи» описал поиск преступника по сохранившемуся на месте преступления отпечатку пальца . Современный читатель этого романа может и не знать , что методы дактилоскопии стали известны в Соединенных Штатах более чем десятилетие спустя , и действительно остается тайной , каким образом Марк Твен пришел к своему открытию , было ли то случайностью , вдохновением или интуицией писателя . Пожалуй , это напоминает другую литературную загадку — Джонатана Свифта , который в романе «Путешествия Гулливера» , опубликованном в 1726 г ., высмеивал астрологов , якобы открывших два спутника у Марса . Самое поразительное заключается в том , что эти два спутника Марса действительно были о б наружены астрономами , но лишь в 1877 г ., то есть через 151 год . В случае же Марка Твена скорее можно говорить об идеях , уже носившихся в воздухе — и это подтверждается Книгой самого Ю Торвальда, — а не об открытии , как у Свифта , намного опередившем свое в р емя. Наконец , среди упоминаемых в книге Ю . Торвальда выдающихся писателей есть и Дж . Б . Шоу , которому брошен язвительный , но , вероятно , не лишенный оснований упрек в том , что он любил публично высказываться по всевозможным поводам , причем нередко без серье зных на то оснований и по вопросам , в которых он отнюдь не был специалистом (в данном случае речь шла о судебной баллистике ). Разумеется , описанная Ю . Торвальдом история не ставит под сомнение значения литературного творчества Дж . Б . Шоу. Еще более важной темой из числа рассмотренных в книге Ю . Торвальда и заслуживающих самостоятельного анализа представляется проблема соотношения криминалистики и криминологии . Если в самом общем виде криминалистику можно определить как науку о приемах и средствах расследов а ния преступлений , то криминология — это наука о причинах преступности и способах борьбы с нею . На наш взгляд , суждения Ю . Торвальда по вопросам криминологии , высказанные им в «Веке криминалистики» , весьма поверхностны и требуют , как правило , довольно крит и ческого к себе отношения . В особенности это относится к оценке учения итальянского психиатра Чезаре Ломброзо (1835 — 1909) в сопоставлении со взглядами бельгийского статистика Адольфа Кетле (1796 — 1874). С точки зрения Ю . Торвальда , оба они были серьезными у ч еными , разными путями пытавшимися вскрыть действительные причины преступности . Поскольку подобная позиция может ввести в заблуждение некоторых читателей , специально не занимавшихся историей криминологии , представляется необходимым поспорить с автором «Век а криминалистики». Кетле действительно внес весьма существенный вклад как в статистическую науку (будучи одним из ее основателей ), так и в изучение преступности . В своих работах он показал , что количество и виды преступлений , совершаемых в отдельной стране, подчиняются определенным статистическим закономерностям . Не случайно большой интерес к трудам Кетле проявлял К . Маркс . В статье «Смертная казнь» (1853) он отмечал , что Кетле в 1829 г . удалось с поразительной точностью предсказать не только общее число , н о и все разнообразные виды преступлений , которые были затем совершены во Франции в 1830 г . Более того , именно на открытия Кетле опирался К . Маркс , когда в этой же статье сформулировал знаменитый вывод : «Итак , если преступления , взятые в большом масштабе , о б наруживают , по своему числу и по своей классификации , такую же закономерность , как явления природы , если , по выражению Кетле , „трудно решить , в которой из двух областей“ (физического мира или социальной жизни ) „побудительные причины с наибольшей закономер н остью приводят к определенным результатам“ , то не следует ли серьезно подумать об изменении системы , которая порождает эти преступления» . Однако сам Кетле никогда не формулировал столь далеко идущих выводов . Его заслуга состояла лишь в том , что он обнаруж и л и констатировал определенные закономерности , которым подчиняются преступления , взятые в большом числе . Что же касается причин преступности , то за решение этой проблемы Кетле вообще никогда не брался . В этом ограниченность его учения , что , однако , не ума л яет его действительных заслуг в истории развития криминологии. Напротив , Ломброзо в отличие от Кетле сыграл весьма отрицательную роль как в истории изучения причин преступности , так и в истории уголовного права . Опираясь на результаты наблюдений над заключ енными (он несколько лет работал тюремным врачом ), Ломброзо в своей книге «Преступный человек» (1876) заявил , что им открыт особый тип людей — «прирожденный преступник» , которого легко обнаружить по определенным физическим признакам («стигматам» ), скажем п о особенностям строения черепа , форме ушей , носа , губ и т . д . В изображении Ломброзо и его последователей , образовавших так называемую «итальянскую школу» в уголовном праве , преступность выступала в качестве не социального , а биологического явления , порож д аемого в первую очередь биологическими (генетическими и т . п .) причинами . Тем самым , вопреки утверждениям Ю . Торвальда , учение Ломброзо по своей сути было попыткой не раскрыть подлинные причины преступности , а увести исследователей этой проблемы на неверн ы е пути . Особенно же реакционный смысл имели те выводы , которые делали из учения Ломброзо его последователи в области уголовной политики , поскольку вместо судебной процедуры и ответственности за совершенные уголовные преступления ими предлагалась система в ы явления по соответствующим стигматам «потенциальных преступников» , которых следовало «устранить» из общества , не дожидаясь совершения ими какого-либо преступления. По этим причинам мы , разумеется , не можем согласиться с Ю . Торвальдом в оценке роли Кетле и Ломброзо , как и с рядом других его суждений по истории криминологии . Вместе с тем хотелось бы отметить , что некоторые ученые , упоминаемые в книге Ю . Торвальда в качестве видных криминалистов , были и довольно известными для своего времени криминологами , хо т я Ю . Торвальд об этом и не говорит . Например , на страницах «Века криминалистики» много рассказывается об экспертизах , проведенных профессором судебной медицины в Лионе Лакассанем (1843 — 1924). Хотелось бы добавить , что Лакассань был одновременно и основате л ем так называемой «лионской школы» в криминологии , занявшей промежуточные позиции в споре между сторонниками двух основных направлений в криминологии — антропологического и социологического , и во многом предопределившей пути развития этой науки во Франции. Лакассань был участником многих международных конгрессов по вопросам причин преступности , одним из основателей и редакторов журнала «Архивы уголовной антропологии» , на страницах которого им было сформулировано кредо «лионской школы» : «Социальная среда яв л яется бульоном , в котором развивается культура преступности . Преступник — это микроб , не играющий никакой роли до того момента , пока не окажется в бульоне , который заставит его активно функционировать». Нетрудно , разумеется , заметить , что терминология этог о определения заимствована из учения великого биолога Луи Пастера и что так формулировать концепции в области причин преступности мог только тот , кто , подобно Лакассаню , был врачом или судебным медиком. В своей книге Ю . Торвальд рассказывает также об италь янском профессоре медицины Оттоленги , активном стороннике введения системы «бертильонажа» . Видимо , это не очень украсит облик профессора , но ради справедливости следует добавить , что Оттоленги был не менее активным последователем и учения Ломброзо . Особен н о усердно он изучал носовую кость черепа и пришел к выводу , что по ней можно различать не только преступников и «обычных» граждан , но и определять , кто из преступников является прирожденным убийцей , кто вором , кто мошенником и т . п. Нуждаются в серьезных к омментариях и те восторженные оценки , которые дает в своей книге Ю . Торвальд полицейским службам ряда капиталистических государств . Как правило , излагая историю создания полиции какой бы то ни было страны , Ю . Торвальд сначала рисует очень яркую , образную к артину царившего разгула преступности , коррупции , беззакония и произвола в деятельности полицейских органов . Затем он переходит к описанию того , как с приходом Видока , Эдгара Гувера или другого реформатора наступает эра подавления преступности и торжества законности и порядка . При этом Ю . Торвальд справедливо подчеркивает , что необходимость реформ каждый раз была социально обусловлена и проводились они в тот момент , когда положение дел в борьбе с преступностью достигало поистине кризисного состояния . Однак о у читателя может сложиться впечатление , будто многие из описываемых в книге пороков , присущих полиции капиталистических государств , относятся лишь к давно прошедшим временам , а ныне они полностью или почти искоренены . В действительности же дело обстоит д а леко не так. Скажем , по прочтении книги Ю . Торвальда может сложиться впечатление , будто реорганизация лондонского Скотланд-Ярда в 80-х гг . прошлого века , после того как некоторые его сотрудники были уличены во взяточничестве , привела к избавлению этой орга низации от ее пороков . Между тем и поныне время от времени всплывают на поверхность факты , свидетельствующие о размахе существующей в Скотланд-Ярде коррупции . В частности , в ходе расследования , начатого в 1978 г . и продолжающегося вот уже несколько лет (е г о проводят сотрудники провинциальной полиции ), раскрыты факты взяточничества со стороны десятков рядовых и высокопоставленных чиновников Скотланд-Ярда , тесных связей многих из них с преступным миром , помощи преступникам в организации ограблений , сокрытии с ледов преступлений , устройстве побегов из тюрем и т . п . Многочисленные разоблачения , свидетельствующие о том , что лондонская полиция , от низших чинов до самой верхушки , была охвачена коррупцией , полностью дискредитировали ее в глазах населения. Столь же не правильно было бы полагать , будто в современных условиях утратили свою силу приводимые в книге Ю . Торвальда слова одного из руководителей нью-йоркской полиции Дж . Уоллинга , вскрывшего в 1887 г . чудовищные пороки этой организации и написавшего о них в стил е блестящего памфлета . И хотя Ю . Торвальд сопровождает слова Уоллинга комментарием , из которого следует , будто полиция в Соединенных Штатах была такой лишь в старые времена , нас , скорее , поражает то , до какой степени эта характеристика состояния американск о й полиции верна и сегодня. В особенности неправильной представляется та явно идеализированная характеристика , которую дает Ю . Торвальд американскому Федеральному бюро расследований (ФБР ) и его многолетнему главе Э . Гуверу . Кстати сказать , Э . Гувер до самой своей смерти (2 мая 1972 г .) прилагал немало усилий к тому , чтобы всячески рекламировать деятельность ФБР и его заслуги , большей частью мнимые , в борьбе с организованной преступностью , то есть именно в том плане , в каком ФБР и Э . Гувера рисует Ю . Торваль д . Видимо , в этих же целях в штаб-квартире ФБР в Вашингтоне чуть ли не ежедневно организуются экскурсии , где демонстрируются и оборудованные по последнему слову Науки и техники лаборатории , и коллекции огнестрельного и холодного оружия , произведенного чуть ли не во всех странах , и фотографии , схемы , вещественные доказательства , подтверждающие якобы героические усилия ФБР в борьбе с гангстерскими бандами 20 — 30-х гг . (принять участие в такой экскурсии может любой американец или иностранец , приехавший в Вашинг т он и располагающий хотя бы одним лишним долларом и часом времени ). Приходится лишь сожалеть , что Ю . Торвальд в описании ФБР пошел на поводу у рекламных сочинений , большей частью инспирированных самим Э . Гувером . В действительности Э . Гувер пришел в 1924 г. на пост руководителя Бюро расследований так до предпринятой им в 1930 г . реорганизации называлось ФБР ), имея за своими плечами опыт работы двоякого характера : клерка из отдела каталогизации библиотеки конгресса США и самого активного участника так назыв а емых «пальмеровских обла⻠— преследований левых сил в США , организованных в 1919 — 1920 гг . министром юстиции Пальмером , в ходе которых на основании ложных обвинений около десяти тысяч американцев были подвергнуты арестам , а многие из них затем высланы из с траны . Э . Гувер действительно , как это и отмечает Ю . Торвальд , придавал большое значение широкому использованию достижений науки и в особенности систематизации собранных его ведомством сведений самого различного характера . Однако вопреки Ю . Торвальду все э то использовалось в первую очередь не для борьбы с гангстерами и другими опасными нарушителями федеральных законов , ради чего и создавалось Бюро расследований , а для организации полицейской слежки за миллионами американских граждан , проведения антисоветск и х и антикоммунистических кампаний , устройства травли и расправ над лидерами прогрессивных движений . (Из многочисленных преступлений американской охранки достаточно напомнить лишь об убийстве в 1968 г . выдающегося руководителя негритянского демократическог о движения Мартина Лютера Кинга , «причастность» к которому ФБР во главе с Э . Гувером не вызывает сомнений ). Весьма односторонней представляется и восторженная оценка , которую дает Ю . Торвальд различным комиссиям (или комитетам ) по расследованиям , якобы игра вшим с начала XX в . и до нашего времени выдающуюся роль в борьбе «лучшей части Америки» с коррупцией в полицейских органах . Да , среди всякого рода комиссий , создававшихся в США и президентами , и обеими палатами конгресса , и различными неправительственными организациями на протяжении последних десятилетий , были и такие , которые способствовали разоблачению , скажем , связей организованных преступников с полицией (комиссия Уиккершема начала 1930-х гг ., комиссия Кефовера конца 1940-х гг . и др .) либо злоупотребле н ий ФБР и ЦРУ в их деятельности внутри США и за их пределами (комиссия Черча 1976 г .). Однако даже деятельность этих комиссий никогда не имела своим результатом радикального искоренения вскрытых ими пороков . Что же касается большинства комиссий по расследо в аниям , то они создавались либо только для того , чтобы успокоить общественное мнение , возмущенное уже вскрытыми преступлениями и махинациями властей (например , во времена «Уотергейта» ), либо , напротив , играли откровенно реакционную роль , насаждая в стране а тмосферу всеобщего страха и подозрительности , и служили орудием наступления на права и свободы американских граждан (самым чудовищным примером может служить кампания , развязанная в начале 1950-х гг . комиссией по расследованию антиамериканской деятельности, которую возглавлял сенатор Маккарти ). И уже совершенно ложным , искажающим историческую действительность представляется описание Ю . Торвальдом роли частного сыскного агентства Аллана Пинкертона в «разоблачении» в 70-х гг . прошлого века в штате Пенсильвания преступлений якобы совершенных таинственной ирландской организацией «Молли Магвайрс». Исследованиями прогрессивных американских историков , среди которых хотелось бы выделить книгу Антони Бимбы , впервые опубликованную в 1932 г . и недавно переизданную в США (1982), неопровержимо установлено , что миф о террористической организации «Молли Магвайрс» , якобы действовавшей среди горняков ирландского происхождения , был создан как предлог для кровавой расправы над руководителями рабочего движения в Пенсильвании . Ко г да в 70-х гг . прошлого века горняки этого американского штата повели стачечную борьбу против нечеловеческих условий существования , против безжалостной эксплуатации и тирании буржуазии , хозяева призвали на помощь частное агентство Пинкертона . В ход был пущ е н механизм провокаций : бандиты в масках врывались в жилища рабочих и убивали людей , якобы неугодных мифической «Молли Магвайрс» , агенты Пинкертона проникали в рабочие организации , действительно боровшиеся за интересы горняков , разжигали в них национальную вражду , совершали уголовные преступления , а затем сваливали вину за них на рабочих и их руководителей . В 1877 г . с помощью провокаторов был организован судебный процесс над активистами рабочего движения в Пенсильвании , в ходе которого обвинение , хотя оно и не смогло доказать существования «Молли Магвайрс» , все же сумело добиться вынесения смертного приговора 19 руководителям рабочих . Все они были повешены . Следует добавить , что агентство Пинкертона существует и поныне : оно превратилось в одно из крупнейших в мире частных сыскных агентств и по-прежнему сочетает в своей деятельности расследование уголовных преступлений и обслуживание , теперь уже на основе постоянных договоров , крупнейших монополий США и Канады с целью шпионажа за рабочими , срыва забастовок и т . п. В заключение добавим , что автор «Века криминалистики» иллюстрирует историю создания и развития этой науки на примерах , относящихся почти исключительно к одному-единственному виду преступлений , а именно к тяжкому предумышленному убийству . Как известно, большинство авторов детективных романов также предпочитают сюжеты , связанные с расследованием дела о каком-либо загадочном убийстве , и в этом опять проявилось отмеченное нами сходство книги Ю . Торвальда с жанром детективной литературы . Однако избранный Ю. Торвальдом прием вовсе не означает , что достижения криминалистики как науки связаны лишь с расследованием дел об убийствах . В данном случае речь идет лишь об одном из видов общеуголовных преступлений , правда , наиболее опасном из них и чаще всего наиболее трудно раскрываемом . Действительная же «палитра» преступлений , совершаемых в буржуазном обществе , намного богаче и разнообразнее , и развитию криминалистики в немалой степени содействовала необходимость борьбы не только с убийствами , но и с имущественными, должностными и любыми другими преступлениями. В этой связи хотелось бы напомнить сатирический набросок К . Маркса из рукописи «Теории прибавочной стоимости» (IV том «Капитала» ), Высмеивая буржуазных вульгарных политэкономов , которые утверждали , что все проф ессии , в том числе и земельного собственника , и священника и т . п ., «производительны» , К . Маркс заметил , что с этой точки зрения должна быть признана «производительной» и «профессия» преступника . Действительно , писал К . Маркс , ведь преступник «производит» преступления , а следовательно , и уголовное право , и профессора , читающего этот курс , и полицию , сыщиков , судей , палачей и т . д . Продолжая эту шутливую мысль , К . Маркс далее спрашивал : «Достигли ли бы замки их теперешнего совершенства , если бы не было воро в ? Получило ли бы изготовление банкнот такое усовершенствование , если бы не существовало подделывателей денег ? Проник ли бы микроскоп в обыкновенные торговые сферы , не будь в торговле обмана ? Не обязана ли практическая химия своими успехами в такой же мере фальсификации товаров и стремлению ее обнаружить , в какой она ими обязана рвению честных производителей ? Изобретая все новые средства покушения на собственность , преступление вызывает к жизни все новые средства защиты собственности и этим самым в такой же мере стимулирует производство , в какой забастовки стимулируют изобретение машин . И, — если покинуть сферу преступлений частных лиц, — мог ли бы без национальных преступлений возникнуть мировой рынок ?». Конечно , вопросы , заданные здесь К . Марксом , звучат ир онически , но они отражают глубокое понимание того , что преступность не только порождается основными условиями существования буржуазного общества , но и пронизывает все сферы его жизни , что она действительно оказывает огромное влияние на многие процессы , пр о исходящие в нем , и , наконец , что , как бы это ни казалось парадоксальным , необходимость борьбы с преступлениями реально сказывается на развитии ряда отраслей науки и производства . Именно этого понимания тесной и всесторонней взаимосвязи преступности со мно г ими другими сторонами жизни буржуазного общества , в котором ключевым является представление о конечной предопределенности феномена преступности социальными условиями , и недостает Ю . Торвальду . Вместе с тем в его книге читатель найдет материалы , прекрасно и ллюстрирующие отдельные проявления указанной взаимосвязи . В частности , в «Веке криминалистики» приведено немало примеров того , как достижения науки становились источниками преступлений (открытие новых растительных ядов , новейшие изобретения оружейной техн и ки и т.п .), раскрытие которых требовало от науки новых усилий , подчас приводивших к весьма серьезным достижениям . Книга Ю . Торвальда — лишнее свидетельство того , что естественные науки в условиях буржуазного общества могут как содействовать совершению пре с туплений , так и служить их раскрытию , но никакие успехи естественных наук и криминалистики , даже умелым образом используемые правоохранительными органами капиталистических государств , не могут привести к искоренению преступности , поскольку они не затрагив а ют ее коренных причин. Ф . М . Решетников , профессор , доктор юридических наук I Неизгладимая печать , или причуды идентификации 1 Париж , 1879 г . Слава и слабости французской уголовной полиции . История Сюртэ от Эжена Франсуа Видока до Гюстава Масэ . Тысячи пол ицейских шпиков , миллионы описаний и десятки тысяч фотографий преступников и нерешенная , несмотря на все это , проблема точной идентификации уголовников. Когда в 1879 г . Альфонс Бертильон , письмоводитель Первого отделения полицейской префектуры Парижа , выве л криминалистику из тупика , в который она тогда зашла , ему было 26 лет , а французской уголовной полиции — 70. В то время Сюртэ («Безопасность» ), как называли французскую уголовную полицию , пользовалась всеобщей славой и считалась колыбелью уголовной полиц и и вообще , а ее семидесятилетняя история исчислялась со времен Наполеона. Существовавшие до Наполеона полицейские службы во Франции занимались не столько раскрытием уголовных преступлений , сколько выслеживанием и арестами политических противников французски х королей . Но и позже , во второй половине наполеоновской эры , у Анри , шефа созданного для борьбы с уголовными преступлениями Первого отделения парижской полицейской префектуры , было в подчинении всего 28 мировых судей и несколько инспекторов . Парижские ул и цы стали в то время подлинным раем для многочисленных грабителей и воров . Только в 1810 г ., когда из-за наполеоновских войн ослабли все социальные связи и волна преступлений грозила затопить весь Париж , пробил час рождения Сюртэ и наступил поворотный моме н т в судьбе одного человека — основателя Сюртэ Эжена Франсуа Видока , человека , чью деятельность невозможно оценить однозначно и тень которого , казалось , даже через двадцать лет после его смерти еще витала над Сюртэ. До 35 лет жизнь Видока представляла собой цепь сумбурных приключений . Сын пекаря из Арраса , Видок побывал актером и солдатом , матросом и кукольником , наконец стал арестантом (за то , что избил офицера , соблазнившего одну из его подружек ), совершившим неско л ько дерзких побегов . Ему удавалось бежать из тюрьмы то в украденной форме жандарма , то прыгнув с головокружительной высоты тюремной башни в протекающую под ней реку . Но всякий раз его ловили , и в конце концов Видок был приговорен к каторжным работам и зак о ван в цепи . В тюрьмах Видок годами жил бок о бок с опаснейшими преступниками тех дней . Среди прочих — с членами знаменитого французского клана Корню . Члены этого клана убийц , приучая своих детей к будущим преступлениям , давали им для игр головы мертвецов. В 1799 г . Видок в третий раз бежал из тюрьмы , на этот раз удачно . Десять лет он прожил в Париже , торгуя одеждой . Но все эти годы бывшие сокамерники угрожали Видоку , что выдадут его властям . Возненавидев шантажистов , он сделал самый решительный шаг в своей жизни : отправился в префектуру полиции Парижа и предложил использовать для борьбы с преступностью приобретенный им за долгие годы заключения богатый опыт и знание уголовного мира . Взамен он просил избавить его от угрозы ареста за прежние дела. Семь десятил етий спустя некоторые представители Сюртэ уже испытывали известную неловкость , когда речь заходила о Видоке и о рождении Сюртэ . Уж слишком не вязалась биография последнего до 1810 г . со сложившимися за 70 лет представлениями о происхождении и жизненном пу т и не просто полицейского , а шефа уголовной полиции . К этому времени всеми была забыта тяжелейшая ситуация , заставившая тогда Анри — шефа Первого отделения , и барона Паскьо , исполнявшего обязанности префекта полиции Парижа , принять беспрецедентное решение : поручить Видоку возглавить борьбу с преступностью в Париже. Для того чтобы скрыть от деклассированных элементов истинную роль Видока , его сначала подвергли аресту , а затем , устроив очередной успешный побег из заключения , выпустили на свободу. Вблизи префек туры полиции , в мрачном здании на маленькой улочке Святой Анны , и обосновался Видок . В выборе сотрудников он руководствовался принципом : «Побороть преступление сможет только преступник» . Вначале у Видока работало всего 4, потом 12 и затем уже 20 бывших за к люченных ; он выплачивал им жалованье из секретного фонда и держал в строжайшей дисциплине. За один только год Видок с двенадцатью сотрудниками сумел арестовать 812 убийц , воров , взломщиков , грабителей и мошенников , ликвидировал притоны , в которые до него н е рискнул сунуться ни один мировой судья или инспектор. На протяжении 20 лет организация Видока (которая вскоре стала называться «Сюртэ» ) разрасталась и крепла , став тем ядром , из которого развилась впоследствии вся французская криминальная полиция. Тысяче ликие перевоплощения , тайные проникновения в притоны , инсценированные аресты , «подсадка» сотрудников Сюртэ в тюремные камеры , организация затем их «побегов» , даже инсценировки смерти сотрудников после выполнения ими заданий — все это обеспечивало Видоку не прерывный поток необходимой информации. Доскональное знание преступного мира , его членов , их привычек и методов преступлений , терпение , интуиция , умение вжиться в образ наблюдаемого , потребность быть в курсе каждого дола , дабы никогда не потерять «чутья на преступника» , цепкая зрительная память и , наконец , архив , в котором были собраны сведения о внешности и методах «работы» всех известных ему преступников , составляли прочную основу успешной деятельности Видока . Даже когда для Видока стало невозможным скры в ать далее свою роль шефа Сюртэ , он все равно продолжал систематически появляться в тюрьмах , хотя бы для того , чтобы запоминать лица уголовников. Лишь в 1833 г . Видоку пришлось выйти в отставку , так как новый префект полиции Анри Жиске не захотел мириться с тем фактом , что весь штат уголовной полиции Парижа состоит из бывших заключенных . Деятельный Видок тут же открыл частную детективную контору (пожалуй , первую в мире ), стал преуспевающим дельцом и писателем , не раз подсказывал сюжеты для романов великому Б альзаку , так что остаток своих дней он прожил весьма интересно . Скончался Видок в 1857 г. Преемниками Видока на посту шефа Сюртэ стали представители буржуазии : Аллар , Канле , Клод , а в 1879 г. — Гюстав Масэ. Сюртэ пережила четыре политических переворота во Франции : от Наполеона — к Бурбонам , от Бурбонов — к июльской монархии Луи Филиппа Орлеанского , от июльской монархии — к империи Наполеона III, от Наполеона III — к Третьей республике. Из мрачной штаб-квартиры Видока на улице Святой Анны Сюртэ переехала сна чала в не менее мрачное помещение на Кэ-д '0рлож и наконец разместилась в здании префектуры на Кэ-д '0рфевр . Теперь здесь работало несколько сотен инспекторов , а не двадцать сотрудников , как во времена Видока . Подчиненные Видока с уголовным прошлым уступили место более или менее почтенным обывателям . Но ни Аллар и Канле , ни Клод и Масэ , по сути дела , никогда не отказывались от методов работы , которые ввел в практику Видок ; более того , число бывших преступников , которых они привлекали в качестве оплачиваемых с отрудников и филеров , постоянно росло. Высланных из Парижа , но все же незаконно возвратившихся в него уголовников при повторном аресте ставили перед выбором : либо работать на Сюртэ , либо снова угодить за тюремную решетку . Сюртэ по-прежнему не пренебрегала и внедрением своих агентов (их называли «баранами» ) в тюремные камеры , чтобы те входили в доверие к своим соседям и хитростью добывали у них нужную информацию . Сами инспекторы регулярно посещали тюрьмы и приказывали водить вокруг себя в тюремном дворе зак л юченных для того , чтобы , как некогда Видок , тренировать «фотографическую память» на лица , запечатлевая их в своей памяти . Такой «парад» оставался самым распространенным методом опознания ранее судимых преступников , а иногда помогал найти среди заключенных тех , кто разыскивался за совершение других преступлений. Архив Видока превратился в гигантское бюрократическое сооружение . Горы бумаг в беспорядке валялись в мрачных и пыльных , освещенных газовыми рожками помещениях префектуры . Здесь на каждого изобличенно го преступника была заведена карточка . В нее заносились : фамилия , вид совершенного преступления , судимости , описание внешности ; в сумме таких карточек было собрано около пяти миллионов . И количество их все возрастало , поскольку к тому времени проверке ста л и подвергаться все гостиницы и заезжие дворы и даже учитывались все приезжающие иностранцы . К тому же , с тех пор как в 40-х годах в одной из брюссельских тюрем стали фотографировать преступников , число их портретов , накопленное парижской префектурой , сост а вило 80 тыс . штук . Однако , как бы ни восторгались иностранцы быстрому разоблачению в Париже преступников , бежавших туда из своей страны , и какие бы ни рождались легенды о парижской полиции , Сюртэ 1879 г . была уже поражена глубоким кризисом. 2 Бертильон — п омощник письмоводителя в полиции . Его «неописуемо дурной характер». Так и остаются великой тайной Истории те правила и мерки , по которым она выбирает своих пионеров и героев . Более чем странный , казалось бы , выбор был сделан ею , когда именно в Альфонсе Бер тильоне она угадала способность вывести из скрытого кризиса криминалистику и открыть в ней новую эру. Альфонс Бертильон был худым молодым человеком , на бледном лице которого застыло печально-холодное выражение . У него были медлительные движения и невыразит ельный голос . Он страдал диспепсией , носовыми кровотечениями и страшными приступами мигрени , вследствие чего он был настолько малообщителен и замкнут , что производил прямо-таки отталкивающее впечатление . К его замкнутости присовокуплялись недоверчивость , с арказм , холерическая злобность . нудный педантизм и абсолютное отсутствие чувства прекрасного . Он был настолько лишен музыкального слуха , что во время военной службы ему приходилось отсчитывать отдельные звуки , издаваемые трубачом , чтобы отличить сигнал «п о дъем» от сигнала «сбор». Один из его немногочисленных друзей подтвердил впоследствии , что у него «неописуемо дурной характер» . А когда весной 1879 г . одному из посетителей префектуры сказали , что этот Бертильон — сын уважаемого врача , статистика и вице-пре зидента Парижского антропологического общества доктора Луи Адольфа Бертильона и внук естествоиспытателя и математика Ахилла Гийара , тот не поверил и разразился неудержимым хохотом. Действительно , трудно было себе представить , что сына и внука таких видных людей трижды исключали из лучших школ Франции за неуспеваемость и из ряда вон выходящее поведение . А из банка , куда его приняли учеником , он был уволен уже через несколько недель . И в Англии , будучи домашним учителем , он тоже никому не пришелся по нраву . Н аконец только благодаря связям его отца молодого Бертильона приняли помощником письмоводителя в префектуру полиции. Рабочее место Бертильона находилось в углу одного из больших залов , загроможденных картотеками на всех французских уголовников . Летом в этом углу было нестерпимо жарко , а зимой так холодно , что приходилось писать в перчатках , а ноги буквально коченели . Здесь , поодаль от других , сидел Бертильон и заносил в карточки данные , полученные полицейскими служащими при арестах и допросах подозреваемых. Холодной весной 1879 г . он тоже был занят переписыванием примет личности преступника . Его закоченевшие пальцы заносили в карточку вышедшие из-под пера инспекторов , работавших по старинке , шаблонные описания типа : рост — «высокий» , «низкий» , «средний» ; лиц о — «обычное» , «без особых примет» . В общем , это были определения , подходящие для характеристики тысяч людей . На карточках имелись приклеенные фотографии , сделанные фотографами , считавшими себя «художниками» . Соответственно и были сделаны снимки — скорее «х у дожественные» , чем четкие , а зачастую даже искаженные , ибо арестованные противились фотографированию. Все , что проходило через руки Бертильона , наглядно свидетельствовало о том глубоком кризисе , в котором оказалась Сюртэ . Со времен большого триумфа Видока и созданных им методов преобразился мир , изменилось общество , а вместе с ними — облик и сущность преступности . Но эти изменения еще вряд ли осознавались общественностью . До 1879 г . лишь немногие ученые делали более или менее серьезные попытки выявить соци а льные , биологические , психологические корни преступности и ее динамику . Среди них можно назвать бельгийского астронома и статистика Адольфа Кетле , посвятившего несколько десятилетий своей жизни попыткам использовать статистические методы при изучении прес т упности и вычислить , насколько велика доля преступников в человеческом обществе. В свою очередь итальянский психиатр Чезаре Ломброзо предпринял обширное исследование физиологии и психологии преступников . Для этого в тюрьмах и психиатрических больницах горо да Павии он обмерил черепа большего числа преступников и в результате пришел к выводу , что у каждого преступника есть определенные аномалии в строении черепа , которые уподобляют его в большей степени , чем других людей , животному . Преступник , но словам Лом б розо, — это атавистическое явление , так сказать , шаг назад в развитии человечества . Следовательно , преступником рождаются . Вышедшая тремя годами раньше , то есть в 1876 г ., книга Ломброзо «Преступный человек» получила известность и за пределами Италии и пр и влекла внимание по крайней мере некоторых ученых к феномену преступника . В остальном же преступность принималась просто как явление , с которым нужно бороться посредством применения наказаний , и продолжала оставаться совершенно неисследованной областью. Но нельзя упускать из виду то немаловажное обстоятельство , что в 1879 г . эта проблема выглядела совершенно иначе , нежели в начале века . Во всяком случае , стало очевидным , что с ростом населения и дальнейшим развитием промышленного производства постоянно росл о и количество преступников . Феноменальная память Видока на лица преступников была единственной в своем роде , но теперь не хватило бы даже сотни Видоков , чтобы запомнить лица бессчетного количества преступников всевозможных категорий , всплывших на поверхно с ть огромной трясины больших и малых преступлений в 80-х годах XIX столетия. С ростом общего культурного и образовательного уровня населения вырос и интеллектуальный уровень преступников . В тюрьмах многочисленные «бараны» были не в состоянии выведать нужную им информацию у сокамерников , менявших для сокрытия прежней судимости свои имена и внешность . Все реже удавались старые провокационные трюки инспекторов , притворявшихся добрыми знакомыми заключенных . Ничего не давали и установленные за опознание преступн и ка премии . Наоборот , они приводили к тому , что инспекторы все чаще заключали сделки с жадными до денег заключенными и с их согласия клятвенно заверяли , что данный заключенный и есть разыскиваемый преступник . Премию инспектор делил затем со своим сообщнико м . Результатом этих сделок было обилие судебных ошибок , чреватых тяжкими последствиями , атмосфера неуверенности , некомпетентности и обмана. То , что Видоку служило лишь подспорьем к памяти — его картотека, — превратилось волей-неволей в основное средство иде нтификации преступников . Но картотека теперь настолько разрослась , что стала необозримой и потому почти непригодной . Систематизация ее по именам была бессмысленной , поскольку воры , взломщики , фальшивомонетчики , мошенники и убийцы все время меняли свои име н а . Систематизация по возрасту и категориям преступников и способу совершения ими преступления больше не годилась , ибо не позволяла разбить картотеку на сравнительно небольшие подразделы , которые было бы легче просматривать . Польза от фотографий тоже стала весьма сомнительной : практически было немыслимо среди 80 тыс . снимков отыскать фотографию ранее судимого для сличения с фотографией вновь арестованного . Регистрация описаний внешности была столь же бесполезной , как и алфавитный указатель фамилий преступни к ов . В особо важных случаях инспекторы и писари днями рылись в фототеке только для того , чтобы найти фотографию какого-нибудь одного преступника , имевшего судимость . Таков был раздираемый внутренними противоречиями мир , в котором сложились первые и самые г л убокие впечатления Альфонса Бертильона о работе полиции и Сюртэ. 3 Эпоха бурного развития естественных наук . Учение Кетле . Рождение идеи . Бертильон предлагает производить измерение уголовников и их регистраци ю по данным такого измерения . Наука впервые стоит у порога уголовной полиции . Андрие , префект парижской полиции , и Гюстав Масэ , шеф Сюртэ , отказывают Бертильону. Бертильон начал работать помощником письмоводителя с 15 марта 1879 г ., а через четыре месяца в ыяснилось , что история сделала удачный выбор , направив именно его в пыльный угол полицейской префектуры Парижа. У Бертильона был действительно тяжелый характер , и потерпел он в жизни немало крушений , но важнее другое (и именно это сыграло теперь решающую р оль ) — он вырос в семье , члены которой были в числе тех , благодаря кому XIX век стал веком расцвета естествознания . Атмосфера родительского дома была наполнена тем духом неукротимой любознательности и стремлением познать закономерности природы , которые уж е за несколько десятилетий до рождения Альфонса разрушили все традиционные барьеры верований и мировоззрений . Еще с раннего детства Бертильону было знакомо имя Чарлза Дарвина , совершившего своей книгой «О происхождении видов» переворот в науке , ибо он поко л ебал библейскую легенду о сотворении мира и доказал , что все живое — результат длительного процесса биологического развития . Бертильон слыхал и о Луи Пастере , чье открытие бактерий революционизировало медицину ; о Дальтоне , Гей-Люссаке , Берцелиусе — людях, сделавших поразительные открытия в химии . Он был наслышан об атомах , о физиологах и биологах , раскрывших тайны жизненных процессов у человека и животных. Мальчик , присев у ног деда , наблюдал , как тот изучает растения , подразделяя их на виды и семейства и с истематизируя в алфавитном порядке . Он видел , как дедушка и отец , словно священнодействуя , измеряли человеческие черепа различных рас , пытаясь обнаружить и объяснить , есть ли связь между формой головы и умственным развитием человека . Не сосчитать , сколько раз слышал он имя Кетле — человека , занимавшегося не только криминалистикой , но и пытавшегося доказать , что развитие человеческого организма подчинено вполне определенным законам . Еще ребенком он с отцом и дедом простаивал перед «кривыми Кетле» , показываю щ ими , как в зависимости от размеров человеческого тела можно распределить в определенном порядке всех людей . Конечно , существует множество великанов , схожих между собой , как близнецы ; есть люди очень высокие и очень низкие , есть просто высокие и просто низ к ие , но большинство — это люди среднего роста. Бертильон годами сопереживал отцу и деду в их попытках -проверить утверждения Кетле о том , что на свете нет двух человек с совершенно одинаковым строением тела и что шанс обнаружить двух одинаковых по росту люд ей равен 1:4. Бертильон был не способен восторгаться латынью или другими дисциплинами , преподаваемыми во французских школах , но впечатления детства , возникшие в те моменты , когда он наблюдал за работой отца и других антропологов , никогда не изгладились из его памяти. В июле 1879 г ., когда над Парижем повис зной , а Бертильон с повседневной , отупляющей методичностью заполнял и копировал то ли трех -, то ли четырехтысячную карточку , его осенила идея . Она возникла — как он впоследствии признавался — из щемящего чувства досады от бессмысленности своей работы и вместе с тем из нахлынувших на него воспоминаний детства . Зачем , спрашивал он себя , тратят время , деньги и силы на все менее перспективные попытки опознавать таким путем преступников ? Почему надо цепляться з а старые , до крайности несовершенные методы в то время , когда естествознание уже обнаружило «каинову печать» , которая позволяет безошибочно отличить одного человека от другого , а именно размеры его тела. Бертильон не знал , что еще 19 лет тому назад , в 1860 г ., в Бельгии начальник лувенской тюрьмы Стевенс , ссылаясь на учение Кетле , предлагал , правда безуспешно , измерять окружность головы , длину ушей и ступней , рост и ширину грудной клетки у всех взрослых преступников , не имеющих особых отклонений от нормы . С тевенс убеждал , что полученные при этом показатели нельзя будет скрыть никаким переодеванием , гримом или сменой фамилии. Удивление и насмешки других писарей вызвал Бертильон , когда в конце июля он приступил к сравнению фотографий заключенных . Начал он с со поставления формы ушей и носа . Еще более громким смехом была встречена просьба Бертильона разрешить ему обмерять заключенных , подлежащих регистрации . Ко всеобщей потехе , такое разрешение он в конце концов получил . Страшно ожесточившись , он за несколько не д ель обмерил довольно большое количество заключенных : их рост , окружность и длину головы , длину рук , пальцев , ступней . При этом он убедился , что размеры отдельных частей тела у различных людей могут совпадать , но никогда не совпадут размеры четырех или пят и частей тела одновременно. Зной и духота августа вызывали у Бертильона тяжкие приступы мигрени и носовые кровотечения . Но этим молодым человеком , прежде , казалось бы , столь никчемным , нецелеустремленным , вдруг овладела идея . В середине августа он составил докладную о том , каким образом можно решить проблему безошибочного закрепления примет преступников . Докладная была направлена Луи Андрие , занимавшему с марта 1879 г . пост префекта парижской полиции . Но ответа на докладную так и не последовало. Бертильон пр одолжал свою работу . Ежедневно , до начала службы он отправлялся в тюрьму Сантэ . Там ему разрешали— к вящему удивлению и веселью заключенных — производить свои измерения. 1 октября 1879 г . Бертильон получил повышение по службе : из помощников письмоводителя е го перевели в писари, — и он тут же направил префекту вторую докладную . В ней он ссылался на закон Кетле , согласно которому вероятность совпадения показателей роста у различных людей составляет 1:4, и при этом подчеркивал , что величина костей каждого взро с лого человека не изменяется на протяжении всей его жизни . Но если данные о росте сложить с еще одним измерением — развивал свою мысль Бертильон, — например с длиной верхней части туловища , шанс совпадения уменьшится уже до 1:16. А если взять одиннадцать е д иниц измерения и зафиксировать их в карточке преступника , то по теории вероятности шансы совпадения размеров частей его тела с частями тела другого преступника будут равны 1:4 191 304. Располагая четырнадцатью единицами измерения , мы получим еще более низ к ое соотношение — 1:286435456. Выбор единиц для измерения — объяснял далее Бертильон — достаточно велик : можно измерять , кроме роста человека , отдельные части головы , длину различных пальцев , длину предплечья , ступней . Все существовавшие доселе описания вн е шности человека — резюмировал он — поверхностны и бесконтрольны ; такая идентификация по внешнему виду является неполной и чревата грубыми ошибками . Так же обманчивы все виды фотографий , к тому же систематизировать их практически невозможно . Напротив , тщат е льный обмер преступников обеспечивает абсолютную надежность , исключает возможность обманов и ошибок . Более того , Бертильон предложил систематизацию карточек с данными измерения преступников , позволяющую за несколько минут выяснить , имеются ли уже в картот е ке данные на любого вновь арестованного. Бертильон ссылался на опыт своего отца , который , систематизируя данные антропологических измерений , разделял их по величинам на три группы : большую , среднюю и малую . При таком делении — уверял он — очень просто разд елить , скажем , картотеку из 90 тыс . различных карточек таким образом , чтобы любую из них можно было быстро в ней отыскать . Для этого за основу в карточке следует принять , например , длину головы и ее измерение подразделить на большое , среднее и малое ; таки м образом , в каждом подразделе окажется по 30 тыс . карточек . Если в них вторым измерением взять окружность головы и ее в свою очередь разбить на подразделы с величинами «большая» , «средняя» и «малая» , то в результате останется 9 групп по 10 тыс . карточек в каждой . А если таким же образом ввести подразделы для одиннадцати единиц измерения , то в каждом отделении картотеки останется всего от 3 до 20 карточек. То , что Бертильону представлялось само собой разумеющимся , дилетанту на первый взгляд должно было казат ься великой путаницей . Впрочем , и само изложение вопроса в докладной было более чем запутанным . Не получивший систематического образования , Бертильон так и не научился более или менее четко излагать свои мысли . Построение фразы у него было не совсем обычн ы м , формулировки — туманны , да к тому же он бесконечно повторялся. Альфонс Бертильон с трепетом ждал ответа префекта , так как был твердо убежден в своей правоте . Он вдруг поверил , что нашел смысл жизни и наконец сможет доказать , что он не такой уж «безнадеж ный случай» и не такая уж «паршивая овца» в своей семье. В таком настроении он пребывал две недели . И вот свершилось то , чего он так напряженно ждал : его вызвал к себе префект . От волнения неловкий и скованный более обычного Бертильон с мертвенно-бледным л ицом переступил порог кабинета Андрие и ... пережил невообразимое разочарование . Луи Андрие был политиком из категории тех республиканцев , кого лишь связи и система торговли чинами могли привести на пост префекта полиции . Он никогда не интересовался ни ста т истикой , ни математикой , а его познания в столь специфичном полицейском деле были и вовсе ничтожны . Поскольку он не понял сути докладной Бертильона , то передал документ Гюставу Масэ , исполнявшему обязанности шефа Сюртэ. Масэ имел большой опыт полицейской р аботы , но , будучи практиком , испытывал полнейшее пренебрежение ко всякого рода теориям и теоретикам . Из низших чинов дослужившийся до высшего поста в Сюртэ , он еще инспектором прославился успешным расследованием дела Вуарбо — об убийстве , совершенном в Па р иже в 1869 г. В колодце было найдено расчлененное тело мужчины , аккуратно зашитое в коленкор . Весь Париж пришел в страшное волнение . Масэ благодаря своей наблюдательности и находчивости не только сумел проследить путь этой жуткой находки , следы которой вел и к портному Вуарбо , но и доказать , что именно Вуарбо в своей комнате расчленил труп . Способ , которым ему удалось все это раскрыть , свидетельствовал о блестящих дедуктивных способностях Масэ . Исходя из предпосылки , что при расчленении трупа должно было пр о литься много крови , Масэ внимательно осмотрел деревянный пол в комнате портного . Однако на дочиста вымытых досках никаких подозрительных следов обнаружить не удалось . Единственное , на что Масэ обратил внимание, — это на крайне неровную поверхность пола , и велел налить на него воды . Затем в присутствии Вуарбо он поднял доски в тех местах , где вода скапливалась и медленно просачивалась под пол . Под досками оказалась запекшаяся кровь . Пораженный этим Вуарбо сознался , что убил и ограбил своего друга Бодасса , р а счленив затем его труп. Много дел раскрыл Масэ тем же дедуктивным методом , который никогда не потеряет своего значения в криминалистике . Но он настолько верил практическому опыту , практическому чутью и «фотографической памяти» , что , вполне естественно , кат егорически отклонил докладную Бертильона . В своем ответе Андрие Масэ отметил , что полиция не арена для показных экспериментов всяких теоретиков . Андрие считал позицию Масэ обоснованной , так как видел в ней оправдание своей неспособности понять предложение Бертильона. Префект встретил Бертильона вошедшими в историю словами : «Бертильон ? Кажется , вы чиновник двадцатого класса и работаете у нас всего восемь месяцев , не так ли ? И у вас уже появились идеи ?! Ваша докладная читается как анекдот...» Бертильон робко пытался ответить : «Господин префект ... если вы позволите...» Андрие позволил . Но неспособность Бертильона вразумительно выражать свои мысли сказалась и здесь , к тому же его неловкость усилилась от волнения , и он окончательно запутался в объяснениях , так н и чего и не прояснивших префекту . Андрие резко оборвал Бертильона и отпустил с предупреждением , дабы тот впредь не беспокоил префектуру своими идеями , иначе его увольнение будет делом нескольких минут. Пока подавленный , но по-прежнему полный неукротимого упо рства Бертильон возвращался в свой «угол» в префектуре , Андрие передал отцу Бертильона просьбу последить за сыном , чтобы тот заботился исключительно о своей службе и не совался бы в то , что выходит за пределы его обязанностей . В противном случае он будет в ынужден отстранить его сына от столь милостиво предоставленной ему службы. Доктор Луи Адольф Бертильон , переживший из-за своего сына немало горьких минут , на этот раз вызвал его к себе и сердито потребовал объяснений . С гневом стал он просматривать копию д окладной , адресованной Андрие . Но после ее прочтения гнев его угас , и он сказал сыну : «Извини меня (по свидетельству одного из современников , он был при этом очень взволнован ), я уже совершенно потерял надежду на то , что ты когда-либо сможешь найти свой п у ть . Но он вот в этом . Это же прикладная наука , и она знаменует собой революцию в полиции . Я все объясню Андрие . Он должен это понять ... Должен...» Луи Адольф Бертильон на следующий же день отправился к префекту и попытался его переубедить . Тщетно . Однако в ценности предложений сына Бертильону-отцу удалось убедить депутата и генерального секретаря казначейства Гюстава Юбара , попытавшегося силой своего авторитета повлиять на решение Андрие . Тоже тщетно . Единственное , чего удалось добиться , так это несколько п околебать уверенность Андрие в собственной правоте . Но из-за престижных соображений он так и не отменил однажды принятого решения . Оставался один шанс : не вечно же Андрие быть префектом , и Альфонсу Бертильону нужно лишь терпеливо ждать его отставки. В то в ремя Луи Адольф Бертильон и не догадывался , что История или , если хотите , госпожа Случайность , распорядилась таким образом , что на другом краю земли еще два человека носились с идеей найти решение проблемы , которую так неожиданно раскрыл его сын Альфонс Б е ртильон. 4 «Свет с Востока» . Бенгалия , 1877 г . Уильям Хершел . Китайская печать . Многолетние эксперименты Хершела с отпечатками черненых пальцев . Тайна папиллярных линий . Хершел применяет отпечатки пальцев для регистрации индийских арестантов . Неодобрение д еятельности Хершела генеральным инспектором тюрем Бенгалии . Крах Хершела. Философы при случае утверждают , что свет всякого познания идет с Востока . Правы ли они ? Случайность ли это или загадочное предопределение ? Как бы то ни было , но в 1877 г . в Хугли — столице одноименного округа Индии — английский чиновник Ульям Хершел , лежа на кушетке в своем кабинете , диктовал письмо. Хершел был еще относительно молодым человеком , ему было сорок четыре года , но амебная дизентерия и п риступы лихорадки подорвали его здоровье и силы . Его бородатое лицо с запавшими щеками и поблекшими глазами было бледным , голос — усталым и слабым . Однако содержание письма было выстрадано им , и Хершел прилагал все усилия для того , чтобы придать тексту ту убежденность , которая переполняла его самого. Письмо было адресовано генеральному инспектору тюрем Бенгалии и датировано 5 августа 1877 г . Текст гласил : «При этом направляю Вам работу , содержащую описание нового метода идентификации личности . Он заключаетс я в штемпелеподобном оттиске указательного и среднего пальцев правой руки . (Простоты ради берутся только оттиски этих двух пальцев .) Для получения оттиска годится обычная штемпельная краска ... Способ получения такого оттиска едва ли сложнее получения обыч н ого отпечатка канцелярского штемпеля . В течение нескольких месяцев я проверял этот способ на заключенных , а также при выдаче документов и выплате жалованья и ни разу не столкнулся с какими-либо практическими трудностями . У всех лиц , получающих в настоящее время в Хугли официальные документы , берут отпечатки пальцев . Пока что никто этому не противился . Я полагаю , если ввести повсеместно этот метод , то можно будет навсегда покончить с махинациями при установлении личности ... В течение последних 20 лет я запо л нил тысячи карточек оттисками пальцев и теперь могу почти всегда идентифицировать людей на основе этих отпечатков». В самом деле , в тот день минуло двадцать , точнее , девятнадцать лет с того дня , как Хершел , совсем еще молодой секретарь в Джанипуре , высоког орном районе округа Хугли , впервые столкнулся со странными следами , какие оставляют грязные человеческие руки и пальцы на древесине , стекле или бумаге . Это были следы , создававшие картину , полную причудливых линий , изгибов , петель и спиралей . Впоследствии сам Хершел не смог точно объяснить , как и когда этот феномен попал в круг его интересов . Наверное , в те минуты , когда он наблюдал за приезжавшими в те времена в Бенгалию китайскими торговцами , которые при заключении сделок ставили иногда на деловых бумага х оттиск черненого большого пальца правой руки . Возможно , ему было известно о китайском обычае , согласно которому развод супругов удостоверялся отпечатком пальца мужа , а у внебрачных детей брали отпечатки пальцев при их поступлении в приют. Как бы то ни был о , но Хершел еще в 1858 г . потребовал у поставщика материалов для дорожного строительства индуса Раджьядара Конаи , как у одной из договаривающихся сторон , почернить штемпельной краской пальцы и ладонь его правой руки и сделать оттиск на договоре поставки. В то время Хершел даже приблизительно не ориентировался в узорах линий , образующихся при отпечатках пальцев . Он просто хотел этой таинственной манипуляцией обязать индуса , который , как и многие его соотечественники , весьма охотно нарушал сроки поставки , в ы полнить условия заключенного договора . Но именно с этого момента узоры в отпечатках пальцев навсегда полонили Хершела. Итак , он диктовал письмо . Тут же лежала старая , пожелтевшая записная книжка , на обложке которой были выписаны два слова : «Знаки руки» . Кн ижка эта была заполнена отпечатками его собственных пальцев и пальцев многих индийцев , у которых он на протяжении 19 лет регулярно брал отпечатки . С изумлением Хершел обнаружил , что отпечатки пальцев , взятые у одного человека , никогда не совпадали с отпеч а тками пальцев другого человека : всегда линии на кончиках пальцев рук переплетались по-разному . Он научился различать узоры этих линий и узнавать людей по «рисункам их пальцев» . А когда вычитал в учебнике анатомии , что такие узоры называются «папиллярными л иниями» , то перенял это название. Дело в том , что на протяжении 15 лет он стоял перед проблемой , возникавшей в связи с его обязанностями выплачивать жалованье все растущему количеству индийских солдат . Для глаза европейца все они были на одно лицо . Почти у всех были одинакового цвета волосы и глаза , имена их тоже постоянно повторялись , писать же никто из них не умел . Зато часто случалось , что , получив жалованье , они появлялись снова и уверяли при этом , что денег им еще не выдавали . Иногда они даже присылал и друзей или родственников , и те требовали жалованье по второму разу , поскольку носили ту же фамилию . Так как Хершел был не в состоянии отличить претендентов на жалованье друг от друга , он в конце концов решил заставить их оставлять отпечатки двух пальцев — как в поименных списках , так и на платежных квитанциях . После этого махинации мгновенно прекратились. С течением лет Хершел углублял свои познания в этой области . Так , оказалось , что на ладонной поверхности ногтевых фаланг пальцев рук человека узоры остаю тся неизменными . Они все те же и через 5, 10, 15, и через 19 лет . Неопровержимым тому доказательством была записная книжка Хершела . Человек может постареть , болезни и возраст изменят его лицо и фигуру , но пальцевые узоры останутся все теми же . У человека э то неизменный индивидуальный знак , по которому его можно опознать и после смерти , и даже тогда , когда от человека не останется ничего , кроме лоскутка кожи с пальцев его руки . Что это , чудо ? Случайность или воля создателя , пожелавшего безошибочно различить свои творения ? Хершел не знал ответа на эти вопросы , но распорядился , чтобы в одной из тюрем его округа в реестре рядом с фамилией каждого заключенного проставлялись отпечатки его пальцев. Как бы неправдоподобно это ни звучало , но теперь стало возможным го ворить о порядке в этом страшном хаосе . Ведь с незапамятных времен бывало , что вместо осужденных отбывали наказание подставные лица , а опасные преступники проходили по незначительным делам и лишь изредка удавалось установить , стоял ли прежде перед судом в н овь осужденный или нет. Хершел достаточно полно осознал истинное значение своего открытия , и перспективы его применения уводили далеко за пределы Хугли . Мысли Хершела устремлялись в Англию , в Лондон . Разве там , на его родине , мог хоть один полицейский сове ршенно безошибочно установить , был ли именно этот преступник , этот мошенник , взломщик или вор ранее судим или нет , особенно если он изменял фамилию (что было дозволено каждому )? Разве не вводили в заблуждение даже фотографии ? А единичны ли случаи , когда н е виновные люди становились жертвами жутких ошибок при идентификации , в результате чего попадали на каторгу , а то и на виселицу ? А разве не предпринимались издавна попытки найти некий признак , позволявший безошибочно опознать того или иного человека ? Хершелу не надо было долго искать подходящий пример . В то время в Лондоне велось уголовное дело , в ходе которого разгорелась многолетняя борьба по вопросу идентификации одного человека . Волны страстей , бушевавших вокруг этого дела , докатились и до Бенгалии . Все б ыли наслышаны о процессе по делу о миллионном наследстве лорда Джеймса Тичборна , за которым с 1866 по 1874 г ., затаив дыхание , следил весь Лондон . И все из-за одного мошенника , выдававшего себя за единственного наследника лорда Джеймса , его сына Роджера , к оторый пропал без вести в 1854 г . Этот неотесанный , до смешного полный человек по фамилии Кастро из Вага-Вага , в Австралии , сумел обмануть полуслепую мать Роджера Тичборна так же мастерски , как и его родственников , врачей и даже таких известных лондонских адвокатов , как Сарджент Баллентайн и Эдвард Кенили ! Короче говоря , этот аферист в 1874 г . после бесконечно тянувшегося разбирательства был приговорен к четырнадцати годам каторги , а судебные издержки составили несколько миллионов фунтов стерлингов. Но скол ько же свидетелей признавали в нем настоящего Роджера Тичборна ! Сколько свидетелей поклялись в этом ! А сколько оказалось «достоверных примет» на его теле ! Но что произошло бы (именно этот вопрос не давал покоя Хершелу ), если бы воспользовались его открыти е м — отпечатками пальцев ? Разве Роджер Тичборн не был солдатом ? Что , если бы уже в то время стали бы при регистрации военнослужащих брать у них отпечатки пальцев ? Тогда этот грандиозный процесс закончился бы в считанные минуты если бы можно было предъявить отпечатки пальцев Роджера Тичборна времен его службы в армии . Это же так просто : штемпельная подушечка , оттиски пальцев Кастро , сравнение , и все ясно : Кастро — обманщик ! Уильям Хершел продолжал диктовать свое письмо : «Как пример того , сколь полезным мог бы стать мой метод , я приведу дело Тичборна . Если бы у Роджера при поступлении в армию взяли отпечатки пальцев и они где-нибудь хранились , то весь процесс был бы закончен в течение десяти минут . Я полагаю , нет надобности более подробно излагать , насколько н е обходима идентификация в тюрьмах . Отпечатки пальцев — это средство , позволяющее в любое время установить , идентична ли личность заключенного личности ранее судимого . Для этого нужно будет лишь вызвать заключенного и взять у него отпечатки пальцев . Если он не был прежде судим — это тут же выяснится . То же самое , если понадобится выяснить , действительно ли умер , например , заключенный № 1302 или это подставной мертвец ? У трупа есть два пальца , и они дадут ответ на этот вопрос. Не откажите во внимании к данному делу и разрешите мне попробовать применить мой метод в других тюрьмах...» Этой просьбой закончил Хершел письмо генеральному инспектору . К письму он приложил множество собранных им за долгие 19 лет отпечатков и сделал приписку : «Бережно сохранить прилагаем ые образцы просит преданный Вам У . Хершел». Хершел запечатал письмо дрожащей рукой , но в глубине души он был полон надежд и верил , что его письмо вызовет интерес и одобрение. Через десять дней он держал в руках ответ генерального инспектора тюрем . Это было письмо , полное дружеских слов , которые , однако , служили лишь прикрытием того , что генеральный инспектор , зная о тяжелом недуге Хершела , счел его предложения горячечным бредом. Ответ поверг Хершела в глубокую депрессию , которая на несколько лет полностью в ыбила его из колеи и не дала ему сделать больше ни одного шага , чтобы отстаивать свое открытие . У него было только одно желание : вернуться на родину , в Англию , где ему , возможно , удастся восстановить свое здоровье. В конце 1879 г . он отправился в путь. 5 Т окио , 1879 г . Врач миссии д-р Генри Фолдс изучает отпечатки пальцев на древних глиняных черепках . Идея Фолдса о проверке подозреваемых с помощью отпечатков пальцев , найденных на месте преступления . Предложения Фолдса полицейским управлениям Лондона и Пари ж а . Гробовое молчание в ответ. В этом месте опять хочется вспомнить о совершенно непостижимой внутренней логике истории или же о великой случайности. В то же самое время , когда Уильям Хершел угасал в Хугли и писал свое столь же значимое , сколь и оказавшееся бесполезным письмо генеральному инспектору тюрем Бенгалии , в больнице Цукиджи , в Токио , работал врач-шотландец , доктор Генри Фолдс . Он преподавал японским студентам физиологию . Фолдс был человеком совсем другого склада , нежели Хершел . Воинствующий пресви т ерианец , умный , полный фантазии , но одновременно холерик , обидчивый , эгоцентричный , своенравный и упрямый до ограниченности . Фолдс никогда не встречался с Хершелом , не слышал ни о нем самом , ни о его экспериментах в Индии . Но в письме , которое Фолдс посла л в начале 1880 г . в Лондон в журнал «Нейчер» («Природа» ), был такой абзац : «В 1879 г . мне довелось рассматривать несколько найденных в Японии доисторических глиняных черепков и я обратил внимание на отдельные отпечатки пальцев , которые , должно быть , остал и сь на сосудах тогда , когда глина была еще влажной . Сравнение этих отпечатков с вновь сделанными дало мне повод заняться этой проблемой ... Общий тип пальцевого узора не меняется в течение всей жизни , а следовательно , может служить для идентификации лучше , ч ем фотография». С 1879 по 1880 г . Фолдс собрал массу отпечатков пальцев и изучил всевозможное разнообразие пальцевых узоров , образуемых папиллярными линиями . Сначала его заинтересовали только этнографические проблемы , в частности вопрос о том , существуют л и отличия линий в отпечатках пальцев у представителей различных народов . Позже он стал изучать вопрос , передаются ли по наследству узоры папиллярных линий . Затем случай навел его на один след , который отныне уже не давал ему покоя . По соседству с домом Фо л дса через побеленную каменную стену перелез вор . Фолдсу , чье увлечение пальцевыми узорами было общеизвестно , сообщили , что на стене остались четкие следы испачканных сажей пальцев человека . Пока Фолдс изучал эти отпечатки , вора арестовали . Тогда Фолдс поп р осил у японской полиции разрешения отобрать отпечатки пальцев у задержанного . Но , сравнив пальцевые узоры , оставшиеся на стене , с пальцевыми узорами арестованного , он выяснил , что они совершенно разные . А так как отпечаток на стене должен был , естественно, принадлежать только вору (он перед этим споткнулся об остывшую жаровню ), то Фолдс сделал вывод — арестованный невиновен . И оказался прав : через несколько дней был арестован настоящий взломщик . Для полной уверенности Фолдс взял отпечатки пальцев и у него. Теперь они полностью совпадали со следами на стене. Богатая фантазия Фолдса заработала . А что , если на месте каждого преступления искать отпечатки пальцев преступника ? Что , если таким образом можно будет изобличать воров и убийц ? Эта идея была воплощена в жизнь , когда произошла другая кража . В этот раз тоже позвали на помощь Фолдса , и он обнаружил на бокале отпечаток целой ладони . Случай этот натолкнул его на мысль , что для того , чтобы остался отпечаток , вовсе не обязательно чернить пальцы . Через выходные о тверстия потовых желез , на кончиках пальцев выделяется жировой секрет , который оставляет отпечаток столь же четкий , как сажа или краска. При всем том определяющую роль сыграл другой , прямо-таки невероятный случай. Во время своих прежних исследований Фолдс в различных домах отбирал отпечатки пальцев слуг . Теперь он сравнил отпечатки , оставленные на бокале , с отпечатками , имеющимися в его коллекции . Результат поразил его , но факт оставался фактом : отпечатки на бокале полностью совпадали с пальцевыми узорами о дного из слуг , отпечатки которого он отобрал ранее . Привлеченный к ответу слуга сознался. Теперь у Фолдса не оставалось сомнений в том , что он открыл метод доказывания , который произведет революцию в работе полиции всего мира . Он увидел такую возможность применения отпечатков пальцев , о которой не догадался Хершел . Но Фолдс не удовлетворился э т им . Хотя он не был полицейским , но после того , как случай однажды ввел его в мир полиции и преступлений , этого оказалось достаточно , чтобы его фантазия привела к открытиям , соответствовавшим выводам одного тяжелобольного человека в Хугли — Хершела. Все сво и наблюдения и выводы Фолдс изложил в письме , отправленном им в английский журнал «Нейчер» . Он писал : «Если на месте преступления обнаружены отпечатки пальцев , они могут привести к обнаружению преступника . Я уже дважды проверил это на практике . В судебно-м едицинской практике отпечатки пальцев могут иметь еще и другое применение , например когда от изуродованного трупа остались неповрежденными только руки . Если узоры папиллярных линий были заранее известны , то у вас , без сомнения , будет доказательство более в ерное , чем злополучное родимое пятно в дешевых бульварных романах ... У всех опасных преступников можно после вынесения им приговора отбирать отпечатки пальцев и хранить их . Если случится , что через некоторое время за вновь совершенное преступление будет а р естован тот же преступник , но под другой фамилией , то путем сравнения отпечатков пальцев можно будет установить подлинное его имя ... Основной тип пальцевого узора не изменяется на протяжении всей жизни человека и поэтому может служить лучшим способом иден т ификации , нежели фотография». Журнал «Нейчер» опубликовал письмо Фолдса 28 октября 1880 г . Несколько дней спустя перекрестились пути двух людей , которые шли независимо друг от друга к идее использования отпечатков пальцев в целях идентификации и принесли е е в Европу с далекого Востока. Статья Фолдса застала Хершела , вернувшегося к тому времени в Англию и медленно поправлявшегося на родине , в его доме в Литлморе . Прочтя сообщение Фолдса , Хершел страшно возмутился и тут же написал письмо в тот же журнал «Нейч ер» . В нем он сообщал , что задолго до Фолдса , а именно 20 лет тому назад , он отбирал отпечатки пальцев и использовал их в самых различных целях для идентификации . И лишь нерадивость его начальства да собственное нездоровье не позволили ему широко оповести т ь об этом . Вопроса об использовании отпечатков пальцев , найденных на месте преступления, — идеи , целиком принадлежащей Фолдсу , Хершел не касался. Вполне можно понять чувства Хершела , когда он прочел известие о том , как кто-то за один год сделал открытие , н ад которым он сам трудился два десятилетия . Естественно также и то , что , заявляя о своем праве первооткрывателя , он вначале не обратил внимания на несомненно оригинальную мысль Фолдса . Во всяком случае , Хершелу в первую очередь важно было сослаться на сво ю собственную работу. Для строптивой натуры Фолдса письмо Хершела , как только он узнал о нем , стало вызовом — вызовом человека , посягающего на его приоритет в этом открытии . Разве это его вина , что Хершел не довел свои наблюдения до сведения общественности, а промолчал ? Это он , Фолдс , только он обратил внимание всего мира на отпечатки пальцев . Лишь он один... Не теряя ни минуты , Фолдс решил вступить в борьбу , о которой Хершел и не помышлял . Фолдс решил вернуться в Англию , но еще до отъезда разослал повсюду п исьма , адресуя их знаменитостям того времени , с тем чтобы ознакомить их со своей идеей и закрепить за собой право первооткрывателя . Он пишет таким ученым , как Чарлз Дарвин . Он написал и британскому министру внутренних дел , а также шефу лондонской полиции Э дмунду Гендерсону , предлагая каждому из них свое открытие . Но никто из влиятельных лиц в лондонской полиции ему не ответил . Наконец через одного знакомого в Лондоне Фолдсу удалось узнать , что в Скотланд-Ярде , этом святилище лондонской полиции , его принима ю т за афериста. Вслед за этим Фолдс шлет письма во Францию . Он пишет префекту парижской полиции Луи Андрие . Фолдс не мог знать , что Андрие меньше всех способен вдохновиться такого рода радикальными идеями . Еще менее мог Фолдс , отправляя свое письмо , предпол агать , что Андрие после всего лишь двухлетней службы находится накануне своей отставки , а новый политик , на этот раз Жан Камекасс , готов сменить его на посту префекта парижской полиции и что тем самым будет открыт путь другой идее идентификации , для друго г о человека , о существовании которого Фолдс тогда и не подозревал, — для Альфонса Бертильона. 6 Париж , 1881 г . Новый префект полиции — Камекасс . Последний шанс Альфонса Бертильона . Измерения начинаются . Насмешки сослуживцев . Успех с наступлением третьего ме сяца . Дело Дюпона . Насмешники прикусили язык . Амелия Нотар . «Каинова печать» найдена . Восхождение Бертильона к славе . Первая в мире служба полицейской идентификации под крышей парижской префектуры . Развитие полицейской фотографии . Первая полицейская лабор а тория. Если впоследствии порой и утверждали , что Жан Камекасс был человеком настолько дальновидным , что сразу же постиг значение идеи Альфонса Бертильона , то это всего лишь одна из легенд , которыми столь часто бывают вымощены пути истории. Камекасс , как и Андрие , был политиком . В качестве префекта полиции он приобрел известность благодаря тому , что основал первую школу полиции . Об идее Бертильона он имел такое же туманное представление , как и его предшественник . До 1881 г ., то есть до своего вступлении на п ост префекта полиции , Камекасс никогда не слыхал о титулярном письмоводителе из Первого бюро. Доктор Луи Адольф Бертильон , прикованный к постели в Нейи тяжелой формой артрита , не смог своим личным присутствием использовать смену префектов , которой он так ж дал , в интересах своего сына . Но он писал письма , телеграфировал и посылал к префекту друзей . Он был достаточно хорошим врачом , чтобы понимать , что на полное выздоровление ему рассчитывать не приходится ; следовательно , у него осталось слишком мало времени для того , чтобы помочь сыну проложить себе путь в жизни . Но лишь через год , в ноябре 1882 г ., одному из его друзей , парижскому адвокату Эдгару Деманжу , удалось убедить Камекасса , что если тот не хочет упустить случая прослыть новатором в борьбе с преступн о стью , то ему надо испытать метод Бертильона. Спустя несколько недель , в середине ноября , Камекасс вызвал к себе Бертильона . Но и на этот раз , хотя последний и был подготовлен отцом к этой встрече , присущая ему неловкость испортила весь ход столь важного пе рвого свидания с префектом . Наверное , Альфонс Бертильон опять потерпел бы поражение , не будь Камекасс связан данным Деманжу обещанием оказать содействие сыну Луи Адольфа . В конце концов Камекасс завершил беседу вымученными словами : «Хорошо , я дам вам шанс проверить свои идеи . Со следующей недели мы на пробу введем ваш метод идентификации . Я дам вам двух помощников и три месяца срока . Если за это время вы исключительно при помощи одного вашего метода распознаете рецидивиста , тогда...» Если принять во внимани е условия , на которых был предоставлен этот шанс , то вряд ли его вообще можно назвать шансом . Ничтожной была вероятность того , что именно в течение этих трех месяцев будет задержан преступник , его осудят , он отбудет наказание , выйдет на свободу , опять сов е ршит преступление и его вновь арестуют . Бертильон прекрасно понимал , что только исключительно счастливый случай будет ему помощником в выполнении условий , поставленных Камекассом . Тем не менее он безропотно согласился . И по-видимому , правильно сделал . Гюс т ав Масэ , узнав , что ему придется отдать Бертильону двух писарей , возмутился до глубины души . Система Бертильона , утверждал он , может оказаться действенной при условии , что измерения всегда будут проводиться самыми добросовестными сотрудниками и самым добр о совестным образом . Но ради всего святого , не забывайте о рутине и о том , что измерения большинство служащих будут проводить чисто механически. За всем этим скрывалось глубокое недоверие старого практика к занудному теоретику и ко всему тому , что звалось на укой . Тем не менее в возражениях Масэ содержалось зерно истины , которое значительно позже (а для Бертильона — трагическим образом ) дало о себе знать . Но на этот раз протест Масэ не возымел действия. Возможно , и сам Камекасс не надеялся на успех опытов Берт ильона . В комнате , где до сего времени все еще работал Бертильон , стали официально проводить измерения и регистрацию данных . Но в каких это происходило условиях ! Коллеги наблюдали за Бертильоном , не прекращая издевательских насмешек . Обоим помощникам нель з я было доверять , так как они никак не могли постичь смысла порученной им работы . Они пытались восставать против мрачной и ожесточенной педантичности Бертильона , с которой тот следил за их действиями . Им было известно отрицательное отношение Масэ ко всему п роисходящему , и они шушукались за спиной Бертильона , но ослушаться не решались , так как боялись его холодной ярости , готовой обрушиться на них , допусти они малейшую неточность . Бертильон безмолвствовал и работал как одержимый . Он измерял , проверял , записы в ал. С некоторых пор каждый вечер с итогами всего сделанного за день он спешил в маленькую квартирку , в которой с зимы 1881 г . стал частым гостем . Квартира принадлежала молодой австрийке Амелии Нотар , невзрачной близорукой женщине , кое-как перебивавшейся в Париже уроками языка . Однажды из-за своей близорукости она попросила Бертильона помочь ей перейти перекресток . Замкнутый , необщительный Бертильон раскрыл свои мысли перед такой же замкнутой и необщительной женщиной . Так зародился этот необыкновенный союз, со временем превратившийся в столь же необыкновенный брак . Бертильон не настолько доверял своим помощникам , чтобы позволить им заполнять регистрационные карточки . Это делала Амелия Нотар . Она своим каллиграфическим почерком вписывала в них данные с утра д о ночи. К началу января 1883 г . у Бертильона в картотеке было 500 карточек , к середине января — уже тысяча , а в начале февраля их насчитывалось 1600. Регистрационная система функционировала . Но что из этого ? Февраль был третьим месяцем испытательного срока, а следовательно , последним , отведенным Бертильону для опыта . К 15 февраля в картотеке было уже 1800 регистрационных карточек . Но до сего времени к Бертильону еще ни разу не приводили никого , кто был бы уже однажды им обмерен и кого можно было бы опознать по данным , имеющимся в картотеке. Февраль того года выдался туманным , небо было мрачным , и эта мрачность была под стать настроению Бертильона . Он был раздражительным более обычного , во время работы что-то бормотал про себя . Его опять мучили жестокие присту пы мигрени , опять повторялись носовые кровотечения , опять «взбунтовался» желудок . 17 февраля его отделяло еще 12 дней от рокового срока ; 19 февраля оставалось всего 10 дней... 20 февраля , незадолго до конца рабочего дня , Бертильон лично обмерял последнего из арестованных , назвавшегося Дюпоном . Он был шестым Дюпоном за этот день . Уже давно среди уголовников , не отличавшихся богатством фантазии , фамилия Дюпон стала излюбленным псевдонимом . Бертильон измеряет : длина головы — 157 мм , ширина головы — 156 мм , дл и на среднего пальца — 114 мм , мизинца — 89 мм... Раньше он часто ловил себя на том , что черты лица вновь арестованного казались ему знакомыми . С дрожью в руках перебирал он тогда карточки , преисполненный надежды найти наконец то , что было ему так необходимо . И всякий раз он чувствовал себя одураченным . Одураченным ненадежностью человеческого глаза , с чем его системе и предстояло сразиться . Теперь же по завершении обмера арестованного Дюпона ему тоже показалось , что перед ним уже знакомое лицо . Но , пребывая в дурном расположении духа , он противился собственным ощущениям. По своей длине голова арестованного Дюпона подходила к разделу картотеки с пометкой «средняя» . Тут имелась отсылка в соответствующий подраздел . А данные измерения ширины головы , тоже разбитые на подразделы , позволили уменьшить количество искомых картотечных ящиков до девяти ; данные о длине среднего пальца сократили это количество до трех , а данные о длине мизинца умещались в одном ящике , и в нем было всего пятьдесят карточек . Одну из них минут у спустя Бертильон держал в похолодевшей от волнения руке . В ней значились те же цифры , которые он только что получил , измеряя арестованного Дюпона . Но в карточке стояла другая фамилия : Мартэн , арестованный 15 декабря 1882 г . за кражу пустых бутылок. Бертил ьон повернулся к арестованному . «Я вас уже однажды видел, — еле выговорил он, — вы были задержаны 15 декабря прошлого года за кражу пустых бутылок . Тогда вы назвали себя Мартэн...» Воцарилось напряженное молчание . Полицейский , сопровождавший задержанного, был потрясен . А арестованный со злостью воскликнул : «Ну и ладно ! Ну и ладно , это был я...» Остальные служащие , которые были очевидцами этой сцены , уставились на Бертильона . Некоторые из них решили , что ему помог случай , другие понимали , что тот , над кем о н и с таким удовольствием издевались , переживает в это мгновение настоящий триумф . Бертильон овладел своим волнением и обвел всех их взглядом , полным сарказма . По своему обыкновению он , не проронив ни слова , сел за письменный стол и стал сочинять докладную п рефекту полиции , затем отправил ее . Только после этого он запер свою картотеку и покинул бюро . На улице Бертильон повел себя необыкновенным для него образом : нанял дрожки и отправился прямо к Амелии Нотар . Только там он на мгновение дал выход своему волне н ию и поведал своей тихой и , как всегда , преданной слушательнице о пришедшем к нему наконец успехе . Затем он поехал к отцу . То , что он сообщил ему , было последней радостью для больного человека , который через несколько дней после этого скончался. 21 февраля 1883 г . парижские газеты опубликовали первые сообщения о случае Дюпон-Мартэна и о новой системе идентификации Бертильона . Сообщение едва заметили . Но через двадцать четыре часа Камекасс призвал к себе Бертильона и разрешил продлить его опыты на неопредел е нный срок . Заманчивая для каждого политика мысль обрести известность благодаря введению прогрессивного новшества воодушевила и Камекасса . Он решил : этого человека надо поддержать ! И Бертильон получает в свое распоряжение еще нескольких помощников и отдель н ое помещение для того , чтобы иметь возможность без помех проводить измерения. В остальном мало что изменилось . В марте ему удалась еще одна идентификация ранее судимого . На протяжении следующего квартала Бертильон идентифицировал еще 6, в июле , августе и с ентябре — 15, а до конца года — 26 заключенных , при опознании которых старые , рутинные методы и «фотографическая память» отказали . Его регистратура к тому времени насчитывала 7336 карточек . В них ни разу не повторялись все размеры регистрируемых. Успех Бер тильона все еще продолжал быть внутренним делом префектуры полиции . В отношении к нему понемногу происходили изменения , характерные для окружения преуспевающего человека . Насмешники приумолкли и встречали его с большой предупредительностью . Но в чудаковат о м Бертильоне слишком глубоко засело недоверие к ним . В отместку за столь долго переносимые им издевки он теперь держался с демонстративной холодностью и едким сарказмом. Гюстав Масэ , самый сильный и серьезный противник Бертильона , 1 апреля 1884 г . подал в отставку , так как в городском управлении ему не удалось выбить больше денег для Сюртэ (в частности , ему не позволили даже провести телефон , хотя он готов был из собственных средств оплатить его установку ). Но Сюртэ в целом была настолько крепко связана с п рактикой старой школы , что там все равно не принимали всерьез Бертильона— «бледнолицего из префектуры» . Некоторые инспекторы шутки ради с ложным дружелюбием приглашали Бертильона идентифицировать первого попавшегося покойника или пьяного . Они потешались н а д тем чувством отвращения , какое внушал Бертильону вид мертвого тела . Только когда ему действительно удалось путем измерения и сравнения данных , имеющихся в его картотеке , опознать одного покойника , идентифицировать которого Сюртэ оказалось невозможным , о т рицательное отношение к нему стало мало-помалу , хотя и неохотно , уступать место признанию . Но неужели и им , работникам Сюртэ , для поиска конкретного лица Бертильон навяжет свои измерения ? Им что же , каждого подозрительного задерживать , раздевать и измерят ь ? Сам Бертильон абсолютно ничего не предпринимал для того , чтобы побыстрее растопить этот лед отчужденности . Не забывались и перенесенные насмешки . Он по-прежнему оставался оскорбительно резким . К середине 1884 г . Бертильон так выдрессировал своих помощник ов , что смог уже доверять им измерение и заполнение карточек . Таким образом у него оставалось время для занятий новыми проблемами . Бертильон часами просиживал за своим письменным столом , пристально вглядываясь в фотографии тех заключенных , которых он уже и змерял . Фотографии изготавливались тут же , в ателье , расположенном на чердаке префектуры . Бертильон приобрел собственное фотооборудование и стал по-своему снимать заключенных . Затем вырезал из снимков и дюжинами наклеивал отдельно изображения ушей , носов, глаз . Одновременно он с прилежанием муравья искал наиболее точный способ описания их формы . Перечень вариантов был бесконечным . К примеру , описание носа выглядело так : S-образная спинка носа , смятая спинка носа , расплющенная спинка носа , искривленная впра в о или влево спинка носа ; ноздри сомкнутые , ноздри толстые и т . п . и т . д . У каждого заключенного он исследовал цвет глаз , различая при этом внешние и внутренние участки роговицы в зависимости от ее окраски : с желтым пигментом , оранжевым , каштановым , карим, серо-голубым... Стимулятором этого поиска был все тот же иронический вопрос сотрудников Сюртэ , допытывавшихся , надо ли им выслеживать и арестовывать разыскиваемого преступника но картотечным данным , иными словами — с сантиметровой лентой в кармане. Бертил ьон был поглощен еще одним новым замыслом , который последовательно воплощал в жизнь . Он вздумал дополнить карточки с данными измерений хорошими фотографиями и описаниями преступников с тем , чтобы любой полицейский , познакомясь с ними , тут же мог хорошо пр е дставить себе облик разыскиваемого преступника и при случае узнать его и задержать . Затем можно будет проверить правильность ареста путем обмеривания задержанного . Бертильон искал такой способ фотосъемки , при котором можно было бы зафиксировать на бумаге н еизменяемые или трудноизменяемые черты человеческого лица . Наконец , он пришел к выводу , что этим требованиям лучше всего отвечает снимок в профиль. В течение 1884 г . Бертильон идентифицировал 300 ранее судимых , из которых большинство опять-таки проскользну ли сквозь сети старых методов идентификации . За этот же год ему ни разу не встречались величины измерения , которые бы повторялись во всех деталях . Можно было больше не сомневаться в надежности его системы . Она функционировала. Камекасс начал водить к Берти льону своих друзей — политиков и зарубежных гостей и демонстрировать им его метод измерений . В конце 1884 г . таким путем попал к Бертильону англичанин Эдмунд Р . Спирмэн , интересовавшийся работой полиции и имевший солидные связи в британском министерстве в н утренних дел . Спирмэн , о котором еще пойдет речь , проявил столь бурную заинтересованность , что на какое-то мгновение расплавил холодную замкнутость Бертильона , и тот охотно продемонстрировал перед англичанином свою систему. Тогда же Бертильона посетил и ди ректор управления французских тюрем Эбер . Он тоже быстро уловил , что отныне у него появились шансы для наведения порядка в регистрации заключенных во Франции , где , как и в полицейском архиве , полным-полно было фальшивых фамилий . Спустя несколько дней посл е посещения им Бертильона Эбер объявил французским журналистам , что намерен ввести метод Альфонса Бертильона в практику французских тюрем . Это вызвало чрезвычайный интерес к особе Бертильона . На следующий день его имя впервые появилось в крупных парижских г азетах . Заголовки гласили : «Молодой французский ученый революционизировал идентификацию преступников» , «Французская полиция снова во главе мирового прогресса» , «Гениальный измерительный метод д-ра Бертильона» . За одну ночь Бертильон оказался на верном пут и к славе национального масштаба. 1885 год (Камекасс ушел в отставку , и его место занял новый префект , Граньон ) был годом , когда во всех тюрьмах Франции вводился метод антропометрии , как теперь назвал его Бертильон. Граньон не испытывал симпатии к Бертильон у , но прекрасно понимал , что антропометрия знаменует собой настоящую революцию в деятельности полиции и всей пенитенциарной системы . Он потребовал ввести измерения преступников в полицейских службах провинций и добивался создания в Париже центрального ант р опометрического бюро , по возможности в собственном новом помещении . Но планам Граньона противодействовала неповоротливость управленческой бюрократии . Ему пришлось удовлетвориться тем , что вместо нового здания для бюро было отведено несколько чердачных пом е щений во Дворце юстиции . Помещения эти находились в плачевном состоянии . Зимой там было еще холоднее , а летом еще жарче , чем в прежней рабочей комнате Бертильона . Но 1 февраля 1888 г . Бертильон , именуемый теперь «директором полицейской службы идентификаци и » , въехал туда. На открытие новой службы собрались представители министерств , палаты депутатов и сената , парижские журналисты и репортеры , приехавшие из провинций . Бертильон молча выслушивал приветственные речи . Дождавшись последнего выступления , он без ка ких-либо слов благодарности исчез в своей комнате — первом в его жизни собственном кабинете. Лишь полное отсутствие чувства прекрасного могло позволить Бертильону довольствоваться достигнутым и не замечать мрачной безвкусицы обстановки своего учреждения . С амым важным было то , что это наконец его владение , где он хозяин . Отныне каждому посетителю придется , преодолев множество ступеней , остановиться на последней и ждать , примут его или нет . В этом была своеобразная месть Бертильона за времена прежних унижени й. На следующее утро парижские журналисты придумали новое слово , быстро вошедшее во французский , а затем и во многие иностранные языки, — «бертильонаж». «Бертильонаж , основанный на измерении отдельных неизменяемых частей человеческого скелета, — писал Пьер Брюллар, — величайшее и гениальнейшее открытие XIX века в области полицейского дела . Благодаря французскому гению скоро не только во Франции , но и во всем мире не будет ошибок в идентификации , а следовательно , и судебных ошибок вследствие неправильной иде н тификации . Да здравствует бертильонаж ! Да здравствует Альфонс Бертильон !» Несколько недель спустя Бертильон потребовал передать в ведение службы идентификации фотоателье и получил его . Фотографы пытались противиться его приказу снимать каждого арестованног о дважды : анфас и в профиль . Причем эти два снимка следовало делать с одинакового расстояния , при одинаковом освещении , а голова фотографируемого должна была сохранять одно и то же положение . Подумать только , какое непосильное требование к фотографам ! Они- то еще продолжали считать себя художниками , а не какими-то техническими исполнителями . Однако им быстро пришлось познакомиться с гневом Бертильона , его тихим голосом , но оскорбительно холодным тоном . Вскоре Бертильон сконструировал кресло , вращающееся вме с те с сидящим на нем заключенным , что давало возможность делать два снимка согласно необходимым требованиям . Готовые снимки тут же наклеивались на карточку с данными измерений . И хотя картотека выросла до неимоверных размеров , почти до полумиллиона карточе к , Бертильон сам вносил туда словесный портрет — «описание преступника словами» . Как долго он искал способ формализовать это описание ! Вместе с новыми фотографиями этот «говорящий портрет» должен был обрисовать как можно точнее облик правонарушителя . С так и м точным «портретом» полицейским пока не приходилось иметь дела . Для каждой видимой приметы головы теперь имелись точно сформулированные понятия с буквенным обозначением каждого . Ряд таких букв составлял формулу , то есть совокупность характерных признаков для каждого конкретного человека . Всему этому Бертильон стал обучать своих подчиненных . Они должны были заучивать наизусть формулы тех заключенных , которых они лично не знали , а затем отправляться в тюрьму Сантэ на «парад арестантов» и там выискивать тех, чью формулу они заучили . Благодаря безжалостной муштре Бертильона им действительно удавалось опознать большую часть заключенных. Но как некогда Гюстав Масэ отрицал опыты Бертильона , так и теперь некоторые сотрудники Сюртэ критически заявляли : словесный пор трет — это сверхсложный вздор , с которым нормальный полицейский немногого достигнет . Однако к тому мнению уже никто не прислушивался . Словесный потрет был введен во французской полиции как дополнение к карточке с данными измерений и как основное средство п ри розыске преступника. К началу 1889 г . Бертильон почти достиг вершины своей славы . не хватало лишь какой-то малости , какого-то особого случая для того , чтобы его имя оказалось навечно вписанным в историю Франции. 7 1892 г . Парижские анархисты . Бертильон идентифицирует Равашоля . На пороге мировой славы. 11 марта 1892 г . взрыв потряс бульвар Сен-Жермен в Париже . Облака дыма вырывались из распахнутых окон дома № 136. Полиция и пожарные , прибывшие на место происшествия , решили , что взорвался газ . Но под разва линами третьего этажа были найдены остатки бомбы . А так как в этом доме проживал председатель суда Бенуа , который в мае 1891 г . вел судебный процесс над несколькими анархистами , то никто не сомневался относительно того , кто подложил бомбу . Однако попытка н айти истинных виновников вначале не дала никаких результатов . Волнение общественности возрастало . Наконец 16 марта женщина — агент Сюртэ , значившаяся в ее списках под номером X2S1, сообщила интересные сведения . Она была знакома с супругой профессора Шомар т ена , преподавателя технической школы в парижском пригороде Сен-Дени . Шомартен был фанатичным приверженцем анархизма и при каждом удобном случае публично распространялся об эпохе социальной справедливости , которая наступит после ликвидации всех правительст в . Его считали неопасным , поскольку было совершенно очевидно , что он не умеет обращаться с бомбой . Но тут его жена проговорилась , что именно Шомартен запланировал покушение , дабы отомстить председателю суда Бенуа за то , что тот вынес суровые приговоры его т оварищам . Исполнителем , по ее словам , был некий Леон Леже. В тот же день Шомартена арестовали . Он во всем признался . но основную вину стал сваливать на Леже . Последний , по словам Шомартена , был послан в столицу для того , чтобы отомстить судьям , враждебно о тносившимся к анархистам . Леже ненавидит всех богачей , и вообще это человек , способный на все . Он скрывается от полиции , которая давно его разыскивает . К тому же Леже — это псевдоним , настоящая его фамилия Равашоль . Он-то и украл динамит в Суари-суз-Этуал ь . Бомба для взрыва , произведенного на бульваре Сен-Жермен , сделана на Кэ-де-ля-Марин , заявил в заключение Шомартен , и там же проживает Равашоль. Когда сотрудники Сюртэ прибыли на Кэ-де-ля-Марин , то нашли убежище того , кто звался Равашолем , пустым . В нем ос тался лишь материал для изготовления бомб . Шомартена допросили вторично , и выяснилось , что о новом месте пребывания Равашоля ему ничего не известно . Тем не менее он описал внешность покушавшегося , правда , туманно и неточно : худощавый , рост — примерно 1,6 м , желтоватый цвет лица , темная борода . Несколько часов спустя имя Равашоля появилось на страницах всех парижских газет . Сотни полицейских отправились на поиски таинственного незнакомца . Дороги на выезде из Парижа были перекрыты , проверялись все поезда , вс е мужчины с желтоватым цветом лица и темной бородой задерживались . Были арестованы известные анархисты . Консьержам домов было приказано сообщать о каждом человеке , внешность которого соответствовала бы словесному портрету Равашоля . Однако эти меры оказалис ь безрезультатными. «Франция в руках беспомощных людей, — писала газета „Ле Голуа“, — которые не знают , что предпринять против внутренних варваров...» Префект полиции (теперь этот пост занимал Анри Лозе ) призвал на помощь Бертильона . Опрос полицейских участ ков за пределами Парижа показал , что в Сент-Этьене и Монбризоне был известен один человек , проживавший там под именем Равашоль , хотя в действительности его звали Франсуа Кенигштейн , он родился 14 октября 1849 г . в Сен-Шамоне , был сыном голландского рабоче г о с металлургического завода в Изье , обучался профессии красильщика . Дома все боялись его жестокости ; свою мать он часто избивал и угрожал ей убийством . В 1886 г . он оставил работу и занялся контрабандой и воровством . Уже около года он разыскивается полиц и ей за совершение нескольких тяжких преступлений . В ночь на 16 мая 1891 г . был взломан склеп баронессы Рош-Тайе на кладбище под Сент-Этьеном . Грабитель открыл саркофаг , похитил нательный крест и медальон и пытался содрать кольца с пальцев умершей . Имелось д остаточно указаний на то , что это преступление — дело рук Равашоля . 19 июня того же года был найден задушенным старик отшельник , одиноко проживавший в своей лачуге в Форезских горах . 35 тыс . франков , накопленных стариком за всю его жизнь , оказались похище н ными . Кенигштейн-Равашоль , подозреваемый в совершении этого преступления , был арестован , но вырвался из рук полицейских , и ему удалось скрыться. Примерно через шесть недель , вечером 27 июля 1891 г ., ударами молотка были убиты две владелицы скобяной лавки н а Рю-де-Роанн в Сент-Этьене . Убийца поживился лишь 48 франками . Это преступление также приписывали Кенигштейну-Равашолю , которого , однако , так и не смогли схватить. Все это было и интересно , и , наверно , важно , но решающим было совсем другое . В 1889 г ., ког да в Сент-Этьене ввели бертильонаж , туда по подозрению в соучастии в краже был доставлен Кенигштейн , которого обмерили , зарегистрировав соответствующие показатели . Уже 24 марта 1892 г . Бертильон держал в руках полученную из Сент-Этьена карточку с данными : Клод Франсуа Кенигштейн по прозвищу Равашоль ; рост — 1,663, размах рук — 1,780; объем груди — 0,877; длина головы — 0,186; ширина головы — 0,162; длина левой стопы — 0,279; длина среднего пальца левой руки — 0,122; длина левого уха — 0,098; окраска левой р оговицы — желтовато-зеленая ; шрам около большого пальца левой руки. Описательная часть карточки была не настолько полной , как это требовалось Бертильону , что и вызвало его сильный гнев . Тем не менее у него в руках было единственное для того времени точное описание Равашоля . Если Кенигштейн-Равашоль и Равашоль Шомартена окажутся одним и тем же лицом , то , значит , полиция сделала огромный скачок вперед в розыске преступника . Если удастся его арестовать , то его идентификация будет для Бертильона пустячным дело м . Если Кенигштейн-убийца и Равашоль , подложивший бомбу , одно и то же лицо , тогда , безусловно , будет нанесен серьезный удар по всему движению анархистов . Анархисты — так можно будет заявить общественности, — проповедующие столь высокие идеалы преобразовани я человеческого общества , для достижения своих целей используют профессиональных убийц. Как только 26 марта в газетах появились приметы Равашоля , замешательство и нервозность в обществе снова усилились . В газете «Фигаро» Альбер Мильо писал : «Равашоль ? А кто знает этого Равашоля ? Кто знает , как он выглядит ? Это реальное существо или миф ? Человек ли он ? Все найдено , даже динамит . Но никто не знает , где найти Равашоля». Похоже было , что Равашоль и вправду становился мифом . В нем видят то идеалиста , то одного из основателей анархистской группы «Куртиль» , то борца за свободу... Но вот в воскресенье , 27 марта в девятом часу утра опять взорвалась бомба . На этот раз в доме № 32 на Рю-де-Клиши . Взрывной волной жителей дома выбросило из постелей , и через раскрытые окна люди взывали о помощи , так как лестничная клетка была разрушена . Пять человек оказались тяжело раненными . В этом доме жил генеральный прокурор Бюло , выступавший обвинителем на процессе анархистов . Следовательно , нет никаких сомнений : взрыв — дело их рук. А если и были какие-либо сомнения , то их быстро рассеяла статья мнившего себя социалистом редактора газеты «Ле Голуа» Жарзюэля , который сообщил , что получил в воскресенье письменное приглашение встретиться с каким-то незнакомцем на площади Бастилии . Этот н езнакомец , во фраке и цилиндре , представился Жарзюэлю как Равашоль и предложил дать редактору интервью при одном условии : тот поклянется , что не будет публиковать точного описания его внешности . Для Жарзюэля сенсационность своей публикации была значительн о дороже , нежели требование оказания помощи полиции . Поэтому он привел только следующие слова Равашоля : «Нас не любят . Но следует иметь в виду , что мы , в сущности , ничего , кроме счастья , человечеству не желаем . Путь революции кровав . Я вам точно скажу , чег о я хочу . Прежде всего — терроризовать судей . Когда больше не будет тех , кто нас сможет судить , тогда мы начнем нападать на финансистов и политиков . У нас достаточно динамита , чтобы взорвать каждый дом , в котором проживает судья...» Новая волна возмущения п рокатилась по Парижу . Толпами валили люди по Рю-де-Клиши к месту последнего взрыва . Премьер-министр Эмиль Лубе часами совещался с военным министром и префектом полиции . Все известные зарубежные анархисты были высланы из страны . В Риме , Лондоне , Берлине и П етербурге — повсюду говорили о Равашоле . Анархистские газеты славили его как героя , как «непобедимого». Два дня спустя , в среду , 30 марта , владелец ресторана «Бери» на бульваре Мажанта сообщил полиции , что у него завтракает мужчина примерно тридцати лет , со шрамом около большого пальца левой руки . Незнакомец еще в понедельник разговаривал с официантом Леро и провозглашал анархистские лозунги . Комиссар полиции Дреш с четырьмя сержантами прибыл к ресторану как раз в тот момент , когда незнакомец собирался его покинуть . Анархист тут же выхватил револьвер , но , несмотря на отчаянное сопротивление , был обезоружен и схвачен . По дороге в полицейский участок он несколько раз пытался бежать и катался но мостовой в ожесточенной борьбе с сержантами . Пока задержанного везли в Сюртэ , он непрерывно кричал на всю улицу : «Братья , за мной ! Да здравствует анархия , да здравствует динамит !» К Бертильону его привели страшно окровавленного . Он так бушевал и неистово сопротивлялся , что не было никакой возможности обмерить его и сфотографировать . Только к пятнице задержанный успокоился . Теперь тон его изменился , он принял заносчивую поз у героя . Только лично Бертильону он позволил обмерить и сфотографировать себя . Полученные данные оказались такими : рост — 1,663; размах рук — 1,780; объем груди — 0,877; длина головы — 0,186; ширина головы — 0,162; длина левой стопы — 0,279; длина среднег о пальца левой руки — 0,122; длина левого уха — 0,098. Итак , Равашоль — «революционный идеалист» оказался Клодом Франсуа Кенигштейном и , по всей вероятности , грабителем и убийцей из Сент-Этьена . На следующее же утро сообщение об этом было помещено в печати. Некоторые левые газеты реагировали с возмущением и иронией ; неужели полиция серьезно хочет убедить общественность , что Равашоль — это низкий преступник , убивавший и грабивший корысти ради ?! И она серьезно надеется доказать , что задержан настоящий Равашол ь ? Всеобщее смятение и жуткий страх вновь овладели людьми — если задержан не настоящий Равашоль , то , значит , тот , истинный , на свободе ! Процесс над Равашолем был назначен судом присяжных на 27 апреля , и вдруг за два дня до этого взорвалась очередная бомба . Страшный грохот потряс ресторан «Вери» , у входа в который был арестован Равашоль . Стены обрушились , вылетели окна . Под развалинами были найдены два трупа : хозяина ресторана и одного из посетителей. Но сделанные Бертильоном измерения не лгали. Равашоль , пре дстав перед судом как виновник взрывов на бульваре Сен-Жермен и на Рю-де-Клиши , отрицал свою причастность к убийству в Сент-Этьене . Судьи же , парализованные , как видно , страхом от угроз , сыпавшихся в адрес парижской юстиции , не решались сказать ни одного р езкого слова. Но вот 20 июня Равашоль , обвиняемый в убийстве и ограблении в районе Сент-Этьена , предстал перед судом присяжных департамента Луара в Монбризоне . Председатель суда Дарриган прибыл из Лиона . Он чувствовал себя свободным от неуверенности и стра ха , сковавших парижских судей . Как только Равашоль понял , что игра в запугивание окончена , он сбросил маску . Громко , высокомерно и цинично он заявил , что одна из его фамилий действительно Кенигштейн , а ограбление могилы баронессы Рош-Тайе и убийство отшел ь ника Жака Брюнеля — дело его рук . Это было признание человека распущенного , для которого слова анархистов об уничтожении власть имущих служили прикрытием его собственных устремлений убийцы. Когда Равашоля , приговоренного к смерти , вели ранним утром 10 июля по улицам Парижа к месту казни , он надрывно распевал : «Хочешь счастливым быть — вешай своих господ и кромсай попов на кусочки» . Его последними словами на эшафоте были : «Вы свиньи , да здравствует революция !» К сообщению о разоблачении Равашоля , весть о кот ором облетела все европейские страны , присовокупилось известие и об истории проведенной Бертильоном идентификации , способствующей этому разоблачению . Во всех столицах мира обратили внимание на бертильонаж . Казалось , не было больше никаких препятствий его п обедоносному шествию по всему миру. 8 Лондон , 1884 г . Фрэнсис Гальтон и история его бурной жизни . Гальтон и отпечатки пальцев. На лондонской Международной выставке 1884 г . было много диковинок — больших и мелких , незабываемых и совсем не остающихся в памят и , забавных и занимательных . К последним надо отнести павильон , где каждый посетитель за три пенса мог измерить и оценить некоторые свои физические и духовные возможности. Уплатив билетеру за вход , посетитель оказывался в длинном помещении , в конце которог о стоял стол с различными инструментами и аппаратами . Тут же находился молодой человек , преисполненный готовности подвергнуть желающих тесту . Он мог измерить размах рук , рост , длину верхней части туловища , вес человека . Замерял он также силу мышц рук , быс т роту реакции , объем легких , проверял зрение , умение различать цвета , слух . В другом конце павильона при выходе посетителю выдавали карточку с полученными данными . Павильон пользовался огромной популярностью. Иногда в этом павильоне можно было встретить рес пектабельного господина лет шестидесяти , выделявшегося голым черепом , окаймленным узким венчиком волос . Это был сэр Фрэнсис Гальтон — один из тех ученых-дилетантов (какое нехорошее слово !) XIX в ., которые так много сделали для прогресса естественных наук. Фрэнсис Гальтон , сын состоятельного фабриканта , родился в 1822 г . в Бирмингеме . Вначале он изучал медицину , но так и не приобщился к врачебной практике , а целиком посвятил себя научным интересам и путешествиям . Обладая полной материальной независимостью , о н объездил множество стран . В 1840 г . побывал в Гисене (Германия ) для того , чтобы познакомиться с известным немецким химиком Юстусом Либихом . Затем посетил Будапешт , Белград , Константинополь , Афины , Венецию , Милан и Женеву . Все эти путешествия на лошадях и в экипажах были крайне изнурительными . Результатом их явилось физическое и психическое переутомление , впрочем часто повторявшееся на протяжении всей его жизни , что не помешало Гальтону дожить до девяностолетнего возраста. Воодушевленный работой своего куз ена Чарлза Дарвина «О происхождении видов» , в которой много внимания уделялось проблеме наследственности , Гальтон в 60-х годах прошлого века заинтересовался вопросами передачи по наследству физических и духовных свойств и способностей . Для решения этой за д ачи ему нужны были статистические данные . Годами собирал он материал . С этой целью и был создан описанный выше павильон на международной выставке . Все копии данных , полученных в результате измерений посетителей выставки , отправлялись в архив Гальтона . Ког д а в 1885 г . выставка закрылась , Гальтон пришел в такой восторг от обилия полезного статистического материала , что не успокоился до тех пор , пока ему не удалось открыть при известном лондонском Саут-Кенсингтонском музее стационарную измерительную лаборатор и ю . Одно время даже считалось хорошим тоном подвергнуться измерениям Гальтона , которые производил его ассистент сержант Рэндл . Гальтон вскоре прославился как самый выдающийся из английских специалистов в области антропометрии. Так обстояли дела , когда весно й 1888 г . весть о назначении Альфонса Бертильона шефом полицейской службы идентификации Парижа достигла Лондона . Научное «Королевское общество» заинтересовалось бертильонажем и попросило Фрэнсиса Гальтона выступить по данному вопросу на одной из его знаме н итых «пятниц» . Никто в то время не представлял себе , каковы будут последствия этого приглашения. Гальтон принял приглашение и тут же отправился в Париж , дабы подробно узнать обо всем от самого Бертильона . Впоследствии он так рассказывал о своем визите : «Я встретился с месье Бертильоном во время моего кратковременного визита в Париж и имел возможность ознакомиться с его системой . Ничто не может превзойти ту тщательность , с которой его ассистенты производят обмер преступников . Их действия точны и быстры . Все прекрасно организовано...» Но Гальтон не ограничился только сообщением об открытии Бертильона . Столкнувшись однажды с проблемой идентификации , он решил основательно заняться этой темой. Тем временем статьи , написанные доктором Фолдсом и Уильямом Хершелом и опубликованные ровно восемь лет тому назад в журнале «Нейчер» , были основательно забыты . Фолдс , ставший между тем полицейским врачом в Лондоне , все еще предпринимал тщетные попытки заинтересовать Скотланд-Ярд и британского министра внутренних дел своей и д еей об отпечатках пальцев , а пока что частным образом , ворча и возмущаясь , продолжал свои опыты. В каком-то уголке феноменальной памяти Фрэнсиса Гальтона сохранилось воспоминание об открытии , описанном в «Нейчер» . Гальтон отправил в редакцию письмо с прось бой представить ему более подробные сведения по данному вопросу . Журнал немедленно откликнулся на его просьбу , но опять-таки по какой-то случайности редакция переслала Гальтону статью не Фолдса , а именно Уильяма Хершела , который , несколько поправив здоров ь е , проживал все там же , в Литлморе , и тоже в частном порядке занимался проблемой отпечатков пальцев . Узнав , что им заинтересовался сам Гальтон , Хершел понадеялся , что этот интерес даст новую жизнь его изобретению и оно получит практическое применение . Без малейших колебаний он переслал Гальтону весь свой материал . Вскоре он и сам посетил Гальтона , чтобы лично продемонстрировать ему способ получения отпечатков пальцев. И тут произошло то , что обычно случается лишь при наличии такого исключительного ума , каки м обладал Гальтон. Он десятилетиями занимался антропологией и антропометрией , и ему , казалось бы , было предначертано стать приверженцем Бертильона . Но , ознакомившись с присланными Хершелом материалами , он сразу понял , что в руки к нему попало нечто более з начимое , чем бертильонаж . Разумеется , система Бертильона — большой шаг вперед . Но если бы удалось осуществить идеи Хершела , то новый метод сделает возможным еще больший прогресс . Открывающиеся при этом перспективы поистине необозримы. Во время подготовки к докладу , прочитанному Гальтоном 25 мая 1888 г ., у него не хватало времени для того , чтобы вплотную заняться новым феноменом . Но он не упустил возможности упомянуть в своем выступлении , что , кроме бертильонажа , по всей вероятности , существует еще один спо с об идентификации — отпечатки пальцев, — на который пока не обратили надлежащего внимания. Сразу же после доклада Гальтон погрузился в работу . В первую очередь его интересовал вопрос , действительно ли отпечатки пальцев остаются неизменными на протяжении все й жизни человека . Коллекция собранных Хершелом отпечатков , представлявшая собою материал тридцатилетнего наблюдения , выглядела достаточно доказательной . Тем не менее Гальтон дал распоряжение отбирать отпечатки пальцев у всех посетителей Саут-Кенсингтонско г о музея . Он чувствовал , что напал на след нового «чуда рода человеческого» . И хотя сержант Рэндл все еще продолжал измерять рост , остроту зрения и физическую силу посетителей музея , Гальтона уже интересовала только тема папиллярных линий . С каждого отпеча т ка пальцев он велел делать увеличенные фотоснимки , чтобы их легче было сравнивать . Через три года в коллекции Гальтона было гораздо больше отпечатков , чем в коллекции Хершела . Ни разу за это время отпечатки пальцев одного человека не совпадали с отпечатка м и пальцев другого . Как установил Гальтон , по математической теории вероятности шанс совпадения отпечатка какого-либо отдельного пальца одного человека с отпечатком пальца другого человека выражается отношением 1:4. Если же у одного лица отобрать отпечатки всех десяти пальцев — вероятность совпадения будет равняться 1:64`000`000`000. Приняв во внимание общую численность населения земного шара , можно считать , что совпадение отпечатков пальцев двух человек практически невозможно. Гальтона занимал еще один вопр ос , который ни Хершелу , ни Фолдсу не пришел в голову . Если отпечаткам пальцев как средству идентификации предстоит соперничать с бертильонажем , то следует все множество вариантов папиллярных линий привести в единую систему , а затем каталогизировать их , ка к это делал Бертильон с данными измерений . Гальтон вместе со своим сотрудником Коллинзом принялся за работу . Изучая труды историков , он с изумлением обнаружил , что еще задолго до него многие ученые занимались такого рода классификацией . Так , например , в 18 2 3 г . Ян Пуркинье , чешский профессор патофизиологии в Праге , в своей книге «К вопросу о физиологии кожного покрова человека» предпринял попытку навести порядок во множестве отпечатков , полученных им в результате исследований . Ему попадалось большое количес т во основных типов пальцевых узоров , которые , по его мнению , постоянно повторяются : спирали , эллипсы , круги , двойные завихрения , кривые полосы. Гальтон попытался воспользоваться методом Пуркинье . Из тысячи отпечатков он отобрал девять увеличенных фотографий и стал их сравнивать между собой . Дальше этого ему продвинуться не удалось . Опыт Пуркинье не оказался образцом , достойным подражания . Затем Гальтон решил , что существует шестьдесят различных основных типов отпечатков . В полном изнеможении он на несколько дней прекратил всякую работу . Когда же он вновь приступил к изучению отпечатков , то , к своему удивлению , обнаружил , что принимал одинаковые отпечатки за различные только потому , что при взятии отдельных отпечатков краска распределилась неравномерно . Нет , т ак дальше дело не пойдет , решил он . Он не должен брать за основу общее впечатление от папиллярных линий. Наконец после бесконечных опытов Гальтон убедился , что существуют четыре основные группы узоров , из которых образуются производные . Он постоянно наталк ивался на треугольники , из которых тянулись остальные папиллярные линии . Это были треугольники , или дельты (название он взял от похожей на треугольник прописной буквы в греческом алфавите ), находившиеся либо на левой стороне отпечатка , либо на правой . Ины е пальцевые узоры имели два треугольника , некоторые — даже больше . Были отпечатки , на которых треугольников не было вовсе. Итак , существуют четыре основных типа узоров : без треугольника , с треугольником слева , с треугольником справа и с несколькими треуголь никами . Возможно , именно эти четыре типа можно положить в основу классификации ? Конечно , если взять у каждого человека один-единственный отпечаток пальца , то можно отнести его к одному из четырех классов , то есть поместить карточку с отпечатком в специаль н ый картотечный ящик . Но ведь тогда за короткое время каждый ящик окажется переполненным . А если брать у каждого человека по два отпечатка на одну карточку , то , так как 42 = 16, мы будем обладать 16 возможными комбинациями . Но если брать отпечатки всех дес я ти пальцев на одну карточку , получится уже 1048570 возможных комбинаций и соответственно классов отличия. Гальтон торжествовал . Не решена ли таким путем проблема классификации отпечатков пальцев ? Не следует ли немедленно предать это гласности ? В 1891 г . Гальтон помещает статью в журнале «Нейчер» . В ней он говорит и о том , сколь многим он обязан Уильяму Хершел у . Статья не привлекла к себе особого внимания , если не считать того , что после ее выхода в свет вновь объявился Фолдс и заявил , что именно он , а не Хершел является первооткрывателем значения отпечатков пальцев для целей полицейской идентификации . Но Гальт о н не придал значения заявлению Фолдса , как , впрочем , и отсутствию интереса к статье со стороны остальных читателей . Борьба за приоритет открытия не входила в сферу его интересов . Его мысли были целиком поглощены сутью предмета . Он работал над книгой , в ко т орой рассматривал вопрос об использовании отпечатков пальцев как способа идентификации . В 1892 г . книга была закончена и в том же году увидела свет . Называлась она «Отпечатки пальцев». То , что судьба отвела Гальтону определяющую роль в истории криминалисти ки , было проявлением абсолютной необходимости. 9 История Скотланд-Ярда . От «ловцов воров» до боу-стрит-раннеров . Джонатан Уайлд . Филдинг и Таунзенд . Идеалы гражданских свобод и рост преступности . Лондон — самый беззащитный город в мире . Роберт Пиль . Первые детективы . Уичер и дело Констанции Кент . Тэннер и дело Мюллера . Коррупция в Скотланд-Ярде . Провал . Убийства , совершаемые Джеком Потрошителем . Новые провалы. В те дни , когда появилась книга Гальтона , на берегу Темзы уже возвышались два новых больших компле кса зданий с остроконечными фронтонами и крепостными башнями по углам . В них разместился новый Скотланд-Ярд — главная резиденция лондонской полиции. Если история Сюртэ к этому времени насчитывала восемьдесят лет , то Скотланд-Ярд не мог похвастаться столь п очтенным возрастом. В 1829 г . два первых лондонских полицейских комиссара , Мэйн и Рауэн , заняли под свое бюро помещение в старом здании , примыкавшем некогда к Уайтхоллскому дворцу . Позже лондонская полиция заняла еще один комплекс зданий , в котором ранее о станавливались члены шотландской королевской семьи при посещении лондонского двора . Отсюда и произошло название «Скотланд-Ярд» («Шотландский двор» ), ставшее впоследствии наименованием английской уголовной полиции. То , что английская полиция была моложе фра нцузской , объяснялось вескими причинами . Многие зарубежные наблюдатели считали и считают чрезмерно преувеличенными представления англичан о значении гражданских свобод . Именно эти представления способствовали тому , что английская общественность в любом ви д е полицейского надзора усматривала угрозу гражданским свободам . Длилось это до тех пор , пока Лондон в 30-х годах XIX в . буквально не поглотила трясина преступлений , насилия и беззаконий . Из-за своеобразного понимания свободы жителями Англии страна столети я ми не имела ни публичных обвинителей , ни настоящей полиции , а поддержание порядка и охрана имущества считались делом самих граждан . Возможно , такая точка зрения и оправдывала себя , но только до тех пор , пока граждане были в состоянии не только бесплатно о с уществлять полномочия мировых судей , но и для их поддержки нести полицейскую службу . Со временем никто не хотел больше заниматься этим делом . Граждане стали нанимать кого-нибудь вместо себя за плату . Подбирая тех , кто подешевле : инвалидов , полуслепых , бро д яг и даже воров . Многочисленные мировые судьи использовали свои посты часто лишь для наживы — брали взятки , занимались укрывательством преступников . Англия не имела своего Видока . Вместо подобных ему в результате столкновения с преступностью рождались отв р атительные типы профессиональных доносчиков и «ловцов воро⻠— самозваных детективов , занимавшихся этим ради наживы , из мести или из жажды приключений . После поимки вора и его осуждения они получали от государства или общины часть суммы налагаемого на пре с тупника штрафа , а в случае поимки убийцы или грабителя им выдавалась премия. Так что каждый мог приобрести «профессию» доносчика , мог поймать преступника и предстать с ним в качестве обвиняемого перед мировым судьей . Если за этим следовало осуждение , донос чик получал свое вознаграждение , но , с другой стороны , подчас ему грозила месть приятелей осужденного. Каждый мог стать «ловцом воров» и привести в суд уличного грабителя , взломщика , убийцу . К преступнику применялись жестокие санкции (за совершение любого из двухсот , по преимуществу мелких , преступлений грозила смертная казнь ). Тюрьмы служили лишь пересыльным пунктом по пути на виселицу или в ссылку в колонии. Сорок фунтов , одежду , оружие и имущество преступника получал «ловец воров» от государства или общи ны за поимку уличного грабителя . Такие деньги «за кровь» были большим соблазном для всех «детективов» , однако жажда денег вела их потом к коррупции . «Ловцы воров» провоцировали молодых людей на совершение преступления , а затем тащили их в суд , дабы получи т ь свои денежки . Они открыто предлагали услуги по возвращении украденного за цену , равную его стоимости . Разумеется , при этом «ловцам воров» приходилось делиться вознаграждением с вором , если только не они сами совершали кражу , что тоже случалось довольно ч асто . Самым знаменитым представителем таких «детективов» был некий Джонатан Уайлд . Жулик , уличный грабитель , организатор подпольного преступного мира Лондона , несомненный предшественник более поздних гангстерских боссов Северной Америки , Уайлд нарек себя « генеральным тайным сыщиком Великобритании и Ирландии» . Он носил трость с золотой короной вместо набалдашника , имел в Лондоне сыскную контору и огромную виллу с большим количеством прислуги . Сотни уличных грабителей отдал Уайлд под суд и отправил на висели ц у , но среди них были только те , которые не желали ему подчиниться . В 1725 г . он кончил , как все грабители : его повесили. Лишь двадцать пять лет спустя один лондонский мировой судья со всей искренностью и серьезностью восстал против ширящихся беззаконий . Эт о был писатель Генри Филдинг . Из-под его пера вышел злой памфлет на Джонатана Уайлда. Будучи тяжело больным , Филдинг тем не менее обладал огромной силой воли . Как мировой судья Вестминстера он беспомощно взирал на захлестнувшую Лондон волну преступности . У него хватило решимости и аргументов доказать министру внутренних дел , что Лондон — единственный на земле город , обходящийся без полиции, — может стать позором нации , позором цивилизованного мира. В результате Филдингу выделили средства из фонда секретной службы для оплаты дюжины сотрудников . Требование выдать им униформу привело всех участников этой истории в состояние шока . Сотрудникам выделили только красные жилеты , под которыми они носили пистолеты . Помещение суда Филдинга находилось на Боу-стрит , и ег о сотрудников начали называть боу-стрит-раннерами (сыщиками с Боу-стрит ), — так неожиданно они стали , надо полагать , самыми первыми детективами в мире . Филдинг платил им по одной гинее в неделю . Но и каждый гражданин , нуждавшийся в защите и пожелавший узнать обстоятельства преступления , мог нанять раннера за одну гинею в день , и уже через четверть часа тот был готов приступить к порученной работе. Методы раннеров немногим отличались от методов Видока . Переодевшись , они посещали притоны , оплачивали услуги филер ов , запоминали лица преступников , умели терпеливо выслеживать , отличались напористостью и мужеством . У них были неплохие достижения , а некоторые из них даже прославились . Самым знаменитым был Питер Таунзенд , служивший одно время телохранителем короля Геор г а IV. В анналы истории криминалистики вошли также имена Джозефа Эткина , Виккери , Ратвена , Сэйера . Но анналы умалчивают о том . каким образом боу-стрит-раннеры нажили большие состояния (Таунзенд оставил после себя 20 тыс ., Сэйер — 30 тыс . фунтов стерлингов ). Между тем то , что они не чуждались практики Джонатана Уайлда , было секретом Полишинеля . Ограбленные банкиры отказывались от уголовного преследования грабителей , гораздо вернее было , хорошо заплатив боу-стрит-раннерам и грабителям , получить украденное обр а тно . Правда , при этом к пострадавшему возвращалась только часть похищенного , но это было лучше , нежели увидеть через какое-то время вора перед судом , но никогда не увидеть украденного им . Раннеры брали деньги «за кровь» , где только могли их получить . А не к оторые из них без зазрения совести могли отдать под суд невиновного. Тем не менее во времена , когда никто не был уверен в безопасности своей жизни и имущества , раннеры-взяточники были лучше , чем ничего . И Генри Филдинг даже с такими полицейскими достиг уди вительных для своего времени успехов . Это произошло не только потому , что он , как впоследствии и Видок , стал вести реестр известных ему преступников . Он преуспел и потому , что в процессе розыска грабителей , убийц и воров вступал в переписку с другими миро в ыми судьями по всей Англии , публиковал розыскные листы в газетах. Когда в 1754 г . Генри Филдинг умер , его место занял его сводный брат Джон . Он был слепым . История , а может быть , легенда повествует , что к концу своей жизни (он умер в 1780 г .) Джон Филдинг различал три тысячи преступников по голосам . Он создал вооруженные пешие боу-стрит-патрули и конные отряды для патрулирования проезжих дорог . Правда , конные патрули просуществовали недолго (у Филдинга не хватало денег на их содержание ). Но боу-стрит-ранне р ы на протяжении девяноста лет были единственными детективами , которыми располагал Лондон . Однако их число никогда не превышало пятнадцать человек , и это в конце концов обрекло их на бессилие . К 1829 г . в Лондоне существовали целые районы , где даже средь б е ла дня совершались ограбления . На каждых 822 жителя столицы приходился один преступник . Около тридцати тысяч человек жили исключительно за счет ограблений и краж. Ситуация стала настолько серьезной , что министр внутренних дел Роберт Пиль решил наконец , воп реки враждебному отношению общественности к полиции , создать настоящую полицейскую службу . Он выдержал настоящий бой в нижней палате парламента , и 7 декабря 1829 г . тысяча полицейских в голубых фраках , серых холщовых брюках и черных цилиндрах продефилиров а ла через весь город к своим новым полицейским участкам . Цилиндры должны были показать лондонцам , что не солдаты взяли на себя охрану их безопасности , а гражданские лица . Несмотря на цилиндры , к ним на долгие десятилетия пристали презрительные клички , таки е , как «пилеры» , «коперы» («хвататели» ) или «бобби» (уменьшительное от имени Роберт ). Понадобилось несколько особо жестоких убийств для того , чтобы министр внутренних дел в 1842 г . решился наконец предпринять следующий шаг . Двенадцать полицейских сняли свою униформу и , облачившись в цивильную одежду , стали детективами . Они разместились в трех маленьких комнатах Скотланд-Ярда . Имена некоторых из этих детективов вошли в историю , в частности Филд , Смит , Джонатан Уичер . Писатель Чарлз Диккенс увековечил их деят е льность , написав в 1850 г . первый серьезный английский детективный роман «Холодный дом» . Прообразом героя романа — детектива Скотланд-Ярда Баккета — послужил настоящий детектив , инспектор Филд . В английской литературе впервые случалось , чтобы герой романа представлялся таким образом : «Я — Баккет , из детективов . Я вЂ” агент секретной полиции» . Слово «детектив» стало термином , обозначающим криминалиста , и привилось во всем мире. Но в практике работы первых детективов перемен вначале было немного . Жалованье новы х детективов было больше , чем у боу-стрит-раннеров , а следовательно , соблазн коррупции меньше . Но любой житель Лондона все еще мог нанять детектива в частном порядке по своему делу . Такая возможность была необходимой уступкой английской общественности , на ч авшей вновь возмущаться . Разве из Франции не доходили устрашающие слухи ? Разве их уголовная полиция не является по существу институтом шпионажа за гражданами ? Подобные подозрения только усугубляли и без того сложную борьбу детективов с преступностью . Все э то порождало ограничения , которых не знали во Франции и которые были на руку лишь преступникам . Детективы не могли никого задержать , не имея в наличии веских доказательств . Им запрещалось склонять подозреваемого к даче показаний . Всех подозреваемых они об я заны были предупреждать , что всякое их показание может быть использовано против них самих . Неудивительно поэтому , что деятельность английских детективов была менее эффективной , чем деятельность их французских коллег. Инспектор Джонатан Уичер стал жертвой э того враждебного отношения общественности к полиции , когда 15 июля 1860 г . он прибыл в Траубридж в графстве Сомерсетшир для расследования происшедшего там убийства . За две недели до этого , 29 июня , в загородном доме «Роуд-хилл-хаус» был найден убитым трех л етний ребенок — младший сын управляющего фабрикой Самюэла Сэвила Кента , проживавшего там со своей второй женой , тремя детьми от первого брака и тремя — от второго . Убитый ребенок был сыном от второго брака . Сэвил , так звали малыша , был любимцем родителей. Он исчез из своей кроватки ночью . Его нашли в уборной в саду с перерезанным горлом . Местная полиция под руководством столь же тщеславного , сколь и ограниченного суперинтенданта Фаули оказалась совершенно беспомощной . Фаули делал такое , что спустя всего не с колько десятилетий показалось бы любому криминалисту недопустимым , более того — преступным нарушением закона . Он нашел в бельевой корзине окровавленную то ли детскую , то ли дамскую ночную рубашку , но даже не подумал обеспечить ее сохранность , и она исчезл а . Кровавый отпечаток руки с оконного стекла он стер , «дабы не пугать членов семьи» . Для того чтобы сделать хоть что-то существенное , он арестовал няню , Элизабет Гоу . Элизабет вскоре была освобождена , так как отсутствие каких-либо мотивов совершения ею это г о убийства было очевидным. Когда Уичер прибыл в Траубридж , Фаули встретил его враждебно . Он ничего не сказал инспектору ни о ночной рубашке , ни о следе окровавленной руки на оконном стекле. Способы и методы деятельности Уичера были типичными для первых анг лийских детективов . У него не было ни малейшего представления о каких-либо научных методах расследования ; они войдут в практику лишь в будущем . Подмогой Уичеру служили три компонента : умение наблюдать , знание человеческой натуры и способность к выработке в ерсий . Через четыре дня Уичер пришел к выводу , что только одного человека можно счесть потенциальным убийцей , а именно шестнадцатилетнюю Констанцию , дочь Самюэла Кента от первого брака . Констанция ненавидела мачеху и считала , что ею самой пренебрегают и п л охо к ней относятся . Уичер посчитал вполне возможным , что она убила своего единокровного брата — этого любимчика отца и ненавистной мачехи , желая тем самым досадить его родителям . К тому же , рассуждал Уичер , ночное убийство , вне всякого сомнения , не могло не оставить следов на ночной одежде девушки . Как только выяснилось , что из трех ее ночных рубашек одна бесследно исчезла , он потребовал ареста Констанции . Ответом была буря негодования со стороны местных жителей . Через несколько дней девушку пришлось осво б одить . Какая дерзость отважиться обвинить ребенка в убийстве своего беспомощного брата ! Только развращенный ум мог придумать такое ! Уичер стал объектом жестокой травли . Чтобы оградить от нападок общественности полицию в целом , Ричард Мэйн , один из комисса р ов лондонской полиции , уволил Уичера. Четыре года спустя , в 1864 г ., Констанция Кент созналась в убийстве своего сводного брата . Она действительно сделала это для того , чтобы причинить боль мачехе и отцу . И в том же , 1864 г . английская общественность с гот овностью (о , коварное непостоянство человеческой натуры !) восславила одного из первых детективов , но не беднягу Уичера , а Дика Тэннера за удачное раскрытие первого в Великобритании убийства , совершенного на железной дороге. 9 июля 1864 г . в купе вагона Сев еро-Лондонской железной дороги был убит семидесятилетний банковский служащий Бриге . Неизвестный убийца забрал у своей жертвы золотые часы с цепочкой , очки в золотой оправе и — что выглядело очень странно — шляпу . Свою же он оставил в купе . За поимку прест у пника была назначена высокая награда , пресса публиковала сенсационные сообщения о ходе расследования . Через одиннадцать дней Тэннер нашел ювелира , у которого убийца обменял похищенные золотые часы с цепочкой на другие . Футляр , в котором находились обменны е часы , навел на след одного портного , немца , проживающего в Лондоне , по имени Франц Мюллер . Он подарил этот футляр ребенку своих друзей . Шляпа , оставленная преступником в купе , оказалась принадлежащей Мюллеру . Из его письма хозяйке квартиры было ясно , что он находится в данное время на борту парусника «Виктория» , на пути в Северную Америку. 20 июля Дик Тэннер с ордером на арест в кармане , вместе с несколькими свидетелями отправился в путь на борту быстроходного парохода «Сити оф Манчестер» . Пароход прибыл в Нью-Йорк на четырнадцать дней раньше «Виктории» . Когда наконец «Виктория» прибыла в порт , толпа любопытных подплывала к ней на лодках и кричала : «Как поживаешь , убийца Мюллер ?..» 16 сентября Тэннер вместе с арестованным вернулся в Англию . Два месяца спуст я Мюллера повесили . В последнем слове перед казнью он признался в своем преступлении. Но даже такой громкий успех не принес существенных дивидендов лондонской уголовной полиции . Заняв в 1869 г . пост начальника полиции , Эдмунд Гендерсон признал : «Огромные т рудности стоят на пути развития уголовного розыска . Большинство англичан относятся к нему с недоверием . Он чужд привычкам и чувствам нации . Детективам приходится работать тайком» . Но именно Гендерсон сумел увеличить штат сыскного отдела Скотланд-Ярда на 2 4 человека и поручил руководство им одному из бывших помощников Джонатана Уичера суперинтенданту Уильямсону. Уильямсон , по прозвищу Философ , предпринял первые попытки упорядочить деятельность детективов , работавших без всякой системы . Еще за 50 лет до этого практически прекратилась высылка преступников в колонии . Отбыв свой срок в британских тюрьмах , они выходили на свободу и , оказавшись вне всякого контроля , принимались за свое прежнее ремесло . Только в 1871 г . парламент законодательным путем провел решени е о регистрации всех рецидивистов с обязательным фотографированием и подробным их описанием . Но как только ведение этого реестра передали из Скотланд-Ярда в министерство внутренних дел , он , попав в жернова бюрократии , потерял всякую практическую ценность . У ильямсон возобновил регистрацию рецидивистов в Скотланд-Ярде . Но едва восемь лет спустя он стал пожинать первые плоды своих усилий , как Скотланд-Ярд (как для краткости стали называть сыскной отдел ) поразил тяжелый удар . Выяснилось , что три старейших , наиб о лее уважаемых Уильямсоном сотрудника — Майклджон , Драскович и Кларк — брали взятки у лиц , мошенничавших на тотализаторе. Скандал в Скотланд-Ярде вызвал очередную волну недоверия к полиции . Организация Скотланд-Ярда потребовала существенных изменений . Во главе его встал поборник новшеств , адвокат Говард Винсент . Он побывал в Париже для ознакомления с работой Сюртэ и перенял у французов все , что в этих обстоятельствах только можно было перенять . Из все еще рыхлой группы детективов он создал отдел уголовного розыска , которому предстояло определить впоследствии лицо будущего Скотланд-Ярда. Первым нововведением Винсента была орган изация наблюдения за уголовниками . По примеру Масэ , но с большим размахом он начал сбор фотографий для создания «альбома преступников» . Трижды в неделю Винсент отправлял тридцать детективов в тюрьму Холлоуэй для проверки того , нет ли среди вновь поступивш и х арестантов знакомых лиц . Эта практика хотя и медленно , но начала приносить свои плоды. Однако то , как мало все еще ценили Скотланд-Ярд , можно проиллюстрировать одним небольшим примером . Когда суперинтендант Уильямсон однажды спросил у незнакомца , весьма похожего на вышедшего на пенсию сотрудника Скотланд-Ярда : «Мы с вами знакомы ? Вы у нас работали ?» , то получил ответ : «Нет , слава богу , так низко я еще никогда не опускался !»... В 1884 г . пост начальника отдела уголовного розыска занял новый человек — Джейм с Монро , долго работавший в британской полиции в Индии . Ему воочию довелось убедиться , что позиции Скотланд-Ярда все еще оставались весьма шаткими. С 6 августа по 9 ноября 1888 г . английская общественность пребывала в шоке , вызванном серией убийств , соверш енных неизвестным преступником. Ночью 6 августа на темной улице лондонского района Уайтчапел был найден с перерезанным горлом труп тридцатипятилетней проститутки Марты Тэрнер . 31 августа была убита еще одна проститутка — Энн Николе , затем последовали еще ч етыре убийства : 8 сентября погибла Энни Чэпмэн , 30 сентября — Элизабет Страйд и Кэтрин Эддоуз , а 9 ноября — Мэри Келли . Все убитые занимались проституцией , у всех было перерезано горло , причем сделано это было с такой страшной силой , что голова отделялась от туловища . Но убийце как будто и этого было мало : у последних пяти жертв он с редчайшей жестокостью выпотрошил все внутренности . Проделано все было с точностью , которая наводила на мысль , что это дело рук человека , знакомого с хирургией . Убийства происх о дили между одиннадцатью вечера и четырьмя часами утра , к тому же исключительно в районах Уайтчапела , Спитлсфилда и Стипни . Несмотря на то что Чарлз Уоррен , бывший в то время начальником лондонской полиции , распорядился производить непрерывное патрулирован и е улиц города и все работники Скотланд-Ярда каждую ночь были на ногах , убийцу разыскать не удалось . Его прозвали Джеком Потрошителем . Возмущение беспомощностью уголовной полиции не имело пределов . Уоррену , старому рубаке из Южной Африки , пришлось подать в отставку. Но и тогда , когда начальником полиции назначили Монро , а блестящего адвоката Роберта Андерсона сделали начальником отдела уголовного розыска , тайна Джека Потрошителя оставалась тайной . После смерти Мэри Келли убийства внезапно прекратились , так и оставшись нераскрытыми . Существовало несколько более или менее официальных версий относительно убийцы . Например , предполагали , что это был . сумасшедший , который хотел отомстить проституткам за то , что заразился от них венерической болезнью , и который пок о нчил с собой 9 ноября . Более правдоподобной выглядела версия о причастности к этим убийствам одного русского фельдшера , работавшего в восточной части Лондона и выступавшего под различными фамилиями : Педаченко , Коновалов , Острог . В Лондон он прибыл из Пари ж а , где его тоже подозревали в убийстве одной гризетки . Она была убита таким же зверским способом , как и жертвы Джека Потрошителя . Русский странным образом исчез из Лондона , а после того , как в 1891 г . в Петербурге убил женщину , закончил свой жизненный пут ь в сумасшедшем доме. Несомненно , озлобленность и тревога лондонской общественности были вполне естественными . Но это возмущение в конечном счете ей следовало бы обернуть против самой себя . Разве убийства Джека Потрошителя не показали со всей очевидностью , к чему приводит эта щепетильная защита личных свобод (среди прочих — бесконтрольной свободы перемещения любого человека и права называться любым именем )? Разве парижские газеты не были правы , посмеиваясь с явной национальной гордостью , что в Париже такой Д жек Потрошитель не смог бы неделями безнаказанно совершать свои кровавые убийства ? Во всяком случае , в те дни , когда Фрэнсис Гальтон в своей лаборатории корпел над тысячами отпечатков пальцев , над Лондоном витала тень Джека Потрошителя . Она еще не полность ю рассеялась и к тому времени , когда Гальтон в 1892 г . выпустил свою книгу «Отпечатки пальцев» . И несмотря на весь его авторитет , Гальтону понадобился целый год , прежде чем министерство внутренних дел удосужилось обратить на нее внимание . Однако в 1893 г. было еще не поздно , как сказал один из его современников , «поднять знамя дактилоскопии в решительной битве , имеющей историческое значение». 10 Снова Лондон : фотографии и «парады» заключенных в целях идентификации . По-прежнему нерешенная проблема — идентифи кация . Скотланд-Ярд взирает на Париж . Френсис Гальтон и Уильям Хершел . Гальтон приходит к открытию значения отпечатков пальцев . Шанс , что у двух людей окажутся совершенно одинаковые отпечатки пальцев , равен 1:64`000`000`000. Поиски способов классификации о тпечатков пальцев . Скотланд-Ярд едет в Париж . Мелвилл Макнэтен . Лепэн . Бертильон и англичане . Тщетные попытки Гальтона доказать возможность регистрации отпечатков пальцев . 1894 г. — комиссия Троупа приходит к выводу , что способ идентификации по отпечаткам пальцев во много раз проще бертильонажа , но неприемлем из-за невозможности классификации отпечатков . Введение бертильонажа в Лондоне . Начальники полиций европейских стран едут в Париж . Полицейская Мекка . Бертильонаж в Санкт-Петербурге , Брюсселе , Мадриде , Р име , Дрездене , Берлине . Органы германской уголовной полиции . Д-р Вильгельм Эбер . Ганс Гросс . Пророк научной эры криминалистики . Бертильонаж в Австрии. Со времени своего визита к Альфонсу Бертильону в 1884 г . Эдмунд Спирмэн не переставал устно и письменно о бращать внимание британского министра внутренних дел на бертильонаж . В лице д-ра И . Дж . Гарсона , честолюбивого вице-президента лондонского Антропологического общества , Спирмэн обрел союзника . Борьба за бертильонаж стала для Спирмэна своего рода навязчивой идеей . Досконально изучив методы идентификации , которыми пользовались в Скотланд-Ярде , он обрисовал их министру в самых темных тонах , хотя и это не могло достаточно полно передать всю мрачную реальность . Списки профессиональных преступников и списки освоб о жденных заключенных , составляемые в министерстве внутренних дел к концу каждого года , попадали в руки полиции в лучшем случае через девять месяцев . К этому времени данные , разумеется , устаревали , к тому же описания внешности были весьма поверхностными и н е точными , как бывало в свое время и во Франции . Особые приметы редко фиксировались , а если и упоминались , то примерно так : «Татуировка на левом безымянном пальце» . Это была примета , которая в те времена моды на татуировку могла относиться к сотням подозрев а емых . Альбомы со снимками преступников в Скотланд-Ярде разделили участь французской картотеки преступников . Альбомы содержали около 115 тыс . фотографий . Многое предпринималось для того , чтобы навести порядок , но хаос здесь был так же велик , как некогда в П ариже . Сотрудники отдела наблюдения за преступниками нередко целыми днями рылись в картотеке только для того , чтобы найти снимок всего одного преступника . Речь шла о бесцельной трате сил и времени . Не лучше обстояли дела и с процедурой идентификации в тюр ь мах . Трижды в неделю встречались 30 сотрудников в тюрьме Холлоуэй для опознания знакомых им по фотографиям лиц преступников . Все было , как 50 лет тому назад , когда каждому новичку-детективу , как важнейшую заповедь , твердили : «Учись узнавать мошенника , мой мальчик , учись узнавать мошенника...» За одно посещение тюрьмы 30 сотрудников идентифицировали в лучшем случае четырех преступников , а на каждую такую идентификацию уходило 90 рабочих часов , причем эти опознания часто впоследствии оказывались ошибочными. К нига Гальтона «Отпечатки пальцев» уже вышла в свет , когда в 1893 г . Спирмэну удалось уговорить двух высокопоставленных чиновников из министерства внутренних дел — сэра Чарлза Рассела и сэра Ричарда Уэбстера , отправлявшихся с политической миссией в Париж, — посетить Бертильона . Тот радушно принял их в своих владениях , и они вернулись на родину в восторге от всего увиденного . Уэбстер потом заявил , что ему довелось видеть лучшую из систем идентификации , какую только можно себе представить . Теперь уже Рассел и Уэбстер уговаривали исполняющего обязанности министра внутренних дел Эсквита ввести в Англии бертильонаж . Эсквит готов был уже согласиться , но тут произошло то самое (как выражается один французский историк ) отклонение стрелки истории , которое порой кажет с я случайностью , порой — перстом судьбы . Один из членов «Королевского общества» вручил Эсквиту книгу Гальтона . Эсквит нашел время ознакомиться с ней и отложил введение бертильонажа . Вместо этого он решил назначить комиссию для ознакомления как с бертильона ж ем , так и с системой отпечатков пальцев . Комиссии предстояло решить , какая из этих систем больше подходит для Англии. В октябре 1893 г . комиссия приступила к работе . В нее входили Чарлз Эдвард Троуп , сотрудник министерства внутренних дел , майор Артур Грифф ит и Мелвилл Макнэтен . Гриффит был инспектором британских тюрем и , кроме того , весьма известным писателем , работавшим в то время над двухтомным произведением «Тайны полиции и преступлений» . Макнэтен представлял Скотланд-Ярд. В те омраченные недавними убийс твами Джека Потрошителя времена Макнэтен , вернувшись из Индии , занимал должность начальника отдела уголовного розыска . Для постоянного напоминания о случившемся в его письменном столе лежали жуткие снимки зарезанных женщин . Этот холеный низенький человек, всегда распространявший вокруг себя «атмосферу индийского плантатора» , получивший позже прозвище Добрый Старый Мак , стал как бы между старым и новым Скотланд-Ярдом . Он сменил на этом посту ученика неудачливого Уичера — Уильямсона , который встретил его сло в ами человека , разочаровавшегося во всем : «Мой мальчик , вы пришли в сумасшедшее учреждение . Если вы будете выполнять свой долг — вас будут поносить , не будете выполнять его — вас тоже будут поносить» . Макнэтен застал еще детективов-ветеранов , вроде суперинт енданта Шора , незнакомых с орфографией . Ему еще приходилось заучивать поговорку «Лучший детектив — удача и случай» (что , впрочем , не так далеко от истины ). Макнэтену от природы был присущ консерватизм , но в Индии он достаточно расширил свой кругозор , дабы понять , что уголовной полиции нельзя проходить мимо новейших достижений науки. Члены комиссии Троупа в первую очередь отправились в лабораторию Гальтона в Саут-Кенгсингтонском музее , чтобы на месте ознакомиться с системой отпечатков пальцев . Простота систе мы была столь захватывающей , что члены комиссии повторили свой визит в лабораторию . И уже казалось , что история «повернула стрелку» в нужном направлении , но тут же выяснилось , что она чуточку поторопилась . После выхода в свет книги «Отпечатки пальцев» неут омимый Гальтон понял , что ему еще рано праздновать победу своего метода регистрации . В его системе обнаружилось несколько слабых звеньев , а именно : если бы четыре определенных им основных узора папиллярных линий (без треугольника , с треугольником слева , с треугольником справа , с несколькими треугольниками , или , как их еще иначе назвал Гальтон , дуги , петли слева и справа , завихрения ) встречались равномерно , то можно было бы 100 тыс . карточек с десятью отпечатками пальцев распределить таким образом , что найт и нужную не представляло бы никакого труда . Но о подобной равномерности , не могло быть и речи . Дуги встречались реже , чем остальные узоры . Наблюдалась тенденция к повторению на определенных пальцах одного и того же основного узора . Когда Гальтон классифици р овал 2645 карточек , выяснилось , что в один ящик попало 164 карточки , в то время как в других оказалось по одной-единственной карточке . В итоге в отдельных ящиках накапливалось столько карточек , что о быстром нахождении одной нужной нечего было и думать. Ко гда члены комиссии появились в лаборатории Гальтона , он как раз трудился над разработкой новых критериев классификации . Ему уже казалось , что он нашел правильное решение , но , увы , он всего лишь приблизился к нему . Гриффит настаивал на определении срока ок о нчания поиска , что было абсолютно нереальным . Возможно , для этого ему , Гальтону , потребуется всего один год , а может быть , два или три . Комиссия оказалась в затруднительном положении . Этот способ идентификации выглядел на редкость простым . И вот вместо то г о , чтобы без всяких затей использовать его , приходится он него отказываться только потому , что не усовершенствована регистрация . Значит ли это , что надо обратиться к бертильонажу — методу более сложному , чтобы через несколько лет узнать наконец , что Гальт о н решил проблему упорядочения карточек с отпечатками пальцев ? Вот какая перспектива , подобно мрачной туче , зависла над Троупом , Гриффитом и Макнэтеном , когда после этого они отправились в Париж. В столице Франции три англичанина окунулись в атмосферу триум фа французской полиции . В то время пост префекта полиции перешел к новому человеку — Луи Лепэну , небольшого роста , темпераментному , всегда жестикулирующему господину . Ему было суждено стать популярнейшим парижским префектом конца XIX — начала XX столетия. Заветной его мечтой было заставить население Парижа полюбить свою полицию , и в этом начинании он проявил так много решительности и находчивости , как никто другой . Подавляя забастовки и беспорядки железной рукой , он делал это с таким дипломатическим тактом, что у побежденных не оставалось чувства поражения . Он не брезговал театральными эффектами . Мог , например , внезапно ворваться в гущу бастующих , на которых полицейские по его же приказу нацелили заряженные ружья . «Стой ! Я запрещаю вам стрелять в этих честн ы х людей !» — кричал он своим полицейским , и , пока бастующие выражали ему свой восторг , забастовка сама по себе угасала . Лепэна прозвали «префектом улиц» , поскольку он все время старался быть на людях . Всех своих служащих он подбирал лично . Патрульные полиц е йские были у него видными , высокими . Мужчины ниже 1 м 74 см не имели никаких шансов попасть к нему на службу . В уголовную полицию сотрудники подбирались по иному принципу : их внешность должна была быть совсем заурядной . Те , кто был выше 1 м 67 см , имели р ы жие волосы , большой живот или шрам на лице , беспощадно отбраковывались. Лепэн жаловал Бертильона так же , как и его предшественники , но по натуре он был слишком большим охотником за славой , чтобы не понять , чем может обернуться для парижской полиции бертиль онаж . Он обрушил на англичан такую лавину похвал по поводу гениальности Бертильона и его программы , что вся служба идентификации предстала перед иностранцами в ослепительном блеске. В подобном ключе беседовал с англичанами и Горон , бывший в то время шефом Сюртэ . Горон , уроженец Бретани , был уже близок к тому , чтобы стать почти легендарной личностью . Небольшого роста , полный , короткорукий , с напомаженными усами , в пенсне , он производил впечатление не лучшее , чем Бертильон . Преступников Горон преследовал из « любви к искусству» . Он находился , если можно так выразиться , где-то между Масэ и грядущим . Никто точно не знал , в какой степени он использует в работе традиционных осведомителей . Во всяком случае , он располагал множеством так называемых «загонщиков» , кото р ых снабжали документами ранее судимых лиц , с тем чтобы они под видом всякого рода бандитов проникали в притоны , а затем поставляли Горону необходимую информацию . Вместе с осужденными они отправлялись в тюрьмы , там «вынюхивали» , подслушивали , попадали в др у гие тюрьмы , «умирали» , получали новые документы и под другими именами продолжали свою работу . Допросы Горон проводил в темных камерах , доводя арестантов до нужной кондиции простым методом — лишением пищи . В обмен на интересующие его сведения он предлагал р оскошный обед . Он обещал заключенным женщин , если они расскажут все , что ему хотелось узнать . Это стали называть «харчевней месье Горона» . И действительно , ему удалось ликвидировать целые банды , которые , выползая из своих обиталищ в старых крепостных вала х и дровяных складах на берегах Сены , терроризировали весь Париж . Как и Лепэн , Горон был хорошим пропагандистом и сумел перетащить прессу на свою сторону . Как и Лепэн , он был достаточно умен , чтобы оценить значение бертильонажа и тот факт , что другой систе м ы идентификации пока не предвиделось . Потому-то он так ярко и расписал англичанам достижения Бертильона. Да и сам Бертильон во время визита гостей из Лондона показал себя с самой лучшей стороны . Его покинула обычная мрачность и замкнутость , и он сопровожда л гостей даже во время посещения ими тех мест Парижа , где обитали преступники . Бертильон не успокоился до тех пор , пока гости не выпили с ним грога . Он , проживший в Англии несколько лет , был до смешного убежден , что это напомнит англичанам их родину . За в ы питый с ними грог Бертильон поплатился страшными приступами мигрени. В своих апартаментах под крышей префектуры Бертильон , как рассказывал Макнэтен , готов был без устали говорить о своих успехах , которыми он , впрочем , гордился по праву . Бертильон демонстри ровал англичанам вещи , о которых те сроду не слыхивали ; среди прочего , например , был фотоаппарат на высоком штативе , вращая который можно было с доскональной точностью снять место преступления . Аппарат имел насадку с метрической шкалой , которая отпечатыва л ась на фотографии , что позволяло представить точные размеры места преступления : расстояние от трупа до двери , до стены и т . п . Он показал и другие интересные и необходимые в работе приспособления , позволяющие не делать трудоемких карандашных зарисовок мес т а происшествия . Бертильон отвел гостей в помещение , где размещалась лаборатория для фотографических и физических экспериментов . И только после показа всего этого продемонстрировал как свое наивысшее достижение методику бертильонажа. В комнату ввели заключе нных . Гриффиту и Макнэтену дали в руки измерительные приборы , для того чтобы они лично убедились в «простоте» процедуры измерения . Бертильону удалось показать гостям действенное преимущество своей системы идентификации перед прежней и доказать , что она яв л яет собой небывалый шаг вперед . Ему не удалось только одно — убедить практичных англичан , что его метод действительно прост . Их страшила не только необходимость скрупулезности в обмеривании , но и вероятность ошибок , которые обязательно возникнут , как толь к о измерения будут проводиться вне контроля такого педантичного и компетентного наставника , каким был Бертильон . Словесный портрет почти не произвел впечатления на англичан . Они считали , что его конструкция слишком сложна для рядового полицейского , и время доказало , что они были правы . Отказавшись от словесного портрета , Макнэтен записал : «Видимо , работа Бертильона по свое природе имеет скорее теоретическое , чем практическое значение». Последовавшие затем заседания комиссии Троупа , длившиеся до февраля 1894 г ., проходили под знаком все той же неразрешимой дилеммы . Спирмэн и д-р Гарсон использовали все свое влияние , добиваясь введения в Лондоне бертильонажа и словесного портрета . При этом оба так увлеклись антропометрией , что совершенно не обращали внимания н а те возможности , какие давала система идентификации по отпечаткам пальцев. Наконец 19 февраля комиссия в обширном документе представила министру внутренних дел свои рекомендации , которые содержали изложение противоречий во мнениях членов комиссии , решивших искать выход в компромиссе . Он состоял в том , чтобы ввести в Скотланд-Ярде метод измерения , но в форме, устраняющей сложности бертильонажа . Следовало бы , рекомендовал документ , регистрировать 5 из 11 предлагаемых Бертильоном единиц измерения , а от словесного портрета отказаться вовсе . Вместо него , по мнению комиссии , на каждую карточку следует наносить отпе ч атки десяти пальцев заключенного . Регистрацию карточек надо проводить по метрическим величинам , поскольку классификация по отпечаткам пальцев пока невозможна. В июле 1894 г . британское министерство внутренних дел поддержало предложения комиссии Троупа . Дет ективу-инспектору Стэдмэну и детективам-сержантам Коллинзу и Ханту было поручено приступить к созданию в Скотланд-Ярде картотеки с данными измерений и отпечатками пальцев . Этому активно противился Спирмэн . По его словам , если бертильонаж , при котором треб у ется абсолютная точность как единичного измерения , так и совокупности всех измерений , оказался урезанным на шесть важных единиц , то соответственно уменьшаются и шансы на успех всего предприятия ; более того , возможно , они вообще сводятся к нулю . Вся же зат е я с отпечатками пальцев представлялась ему вообще ненужной . Спирмэн , рассерженный , уехал в Париж к Бертильону , чтобы сообщить ему о происходящем . Факт искажения в Лондоне его системы чувствительно задел обидчивого Бертильона и настроил его враждебно ко вс е м англичанам . Между тем произошли события , отодвинувшие происходящее в Лондоне на второй план . Спирмэн встретил в Париже специалистов по вопросам полицейского дела из различных европейских стран . Все они ожидали приема у Бертильона , чтобы ознакомиться с е г о системой . Здесь собрались знаменитости : от доктора Бехтерева из Санкт-Петербурга и Сергея Краснова из Москвы до доктора Штокиса из Льежа и начальника службы идентификации берлинской уголовной полиции фон Хюллесема. Пока в Лондоне искали решение , Париж и чердак Дворца правосудия превратились , как сострил один современник , «в Мекку европейских полицейских управлений» . Система Бертильона победным маршем двинулась по континентальной Европе . Шефы европейских полицейских служб , отправляясь к Бертильону , полнос т ью сознавали все несовершенство своих систем идентификации , а о существовании дактилоскопии вообще не имели никакого понятия . В 1896 г . доктор Штокис и доктор де Лавелье первыми создали в Бельгии частные службы идентификации , работавшие по принципу бертил ь онажа . Испания в своих тюрьмах создала «антропологические кабинеты» . В Италии первый кабинет , где производились подобные измерения , открыл при полиции Неаполя профессор ди Блазио . Профессор Оттоленги — судебный медик в Сиене , ставший вскоре ведущим кримин а листом Италии, — начал преподавать методику Бертильона . Он стал настолько страстным поклонником «словесного портрета» , что расширил метод , предложенный Бертильоном , и начал регистрировать «произвольные и непроизвольные виды движений» заключенных , а также « психические приметы» , такие , к примеру , как «способность к запоминанию» . Для выявления таких примет он предложил сложные аппараты — динамометр и платисмограф . Затем бертильонаж ввели в Португалии , Дании и Голландии. С 1896 г . стали вводить антропометрию в работу полиции городов и земель германской империи . Начальник дрезденской уголовной полиции , имевший титул советника правительственного совета Кёттиг , основал в столице Саксонии антропометрическое бюро . Благодаря этому начинанию имя его стало выделяться н а том весьма бесцветном фоне разобщенной в ту пору немецкой уголовной полиции . Между тем прошло уже три четверти века с тех пор , как и в Берлине , столице самой большой немецкой земли — Пруссии , из маломощной горсточки ночных охранников и полицейских служак была впервые создана организованная и одетая в униформу полиция. Еще в 1822 г . трем полицейским в Берлине было вменено в обязанность «в цивильном одеянии заниматься расследованием преступлений» . И все-таки с того времени нигде в Германии так и не зародилис ь свои Сюртэ или Скотланд-Ярд либо иная уголовная полиция , с которой связывались бы какие-либо славные дела или легенды . Тут дело было не только в чрезмерной рассудительности и в отсутствии смелых идей у прусского чиновничества , хотя и это возможно : ведь к то из немецких криминалистов смог бы написать мемуары , подобные вышедшим из-под пера Масэ , или стать героем сенсационных криминальных приключений масштаба Горона ! Но дело заключалось еще и в том , что в Германии тех лет не было ни одного хорошего писателя, достойного сравнения с англичанами Чарльзом Диккенсом , Уилки Коллинзом , позднее с Конан Дойлом или французом Эмилем Габорио , избравшими героями своих произведений детективов. «Молькенмаркт» — древний , мрачный , угловатый комплекс зданий , который до 1891 г . занимал берлинский полицай-президиум, — а затем и новое его помещение на Александерплац не стимулировали полет фантазии . То же самое относилось к Четвертому отделу , который с 1854 г . примерно соответствовал Сюртэ или лондонскому уголовному розыску . Не луч ш е выглядели полицай-президиумы и сыскные отделы в других немецких землях. Когда правительственный советник Кёттиг вводил в Дрездене бертильонаж , он понятия не имел , как , впрочем , и другие руководители уголовной полиции в Германии , о том , что уже восемь лет тому , назад , в 1888 г ., берлинский ветеринарный врач доктор Вильгельм Эбер направил в прусское министерство внутренних дел докладную записку , ставшую любопытнейшим документом в истории дактилоскопии . Отнесись к ней в министерстве с большей долей воображе н ия , возможно , прусской полиции и выпала бы честь участвовать в становлении дактилоскопии . Эбер несколько иначе , чем доктор Фолдс , исходя из совсем других предпосылок , открыл криминалистическое значение отпечатков пальцев , найденных на месте преступления . К ровавые отпечатки рук на полотенцах , оставляемые мясниками и ветеринарами в берлинских бойнях , привлекли внимание Эбера и навели его на мысль о папиллярных узорах . В результате многочисленных опытов он выявил различную в каждом отдельном случае их картину. Через некоторое время Эбер уже умел определять по отпечатку на полотенце того , кто им пользовался . Точно так же , как и Фолдс , он пришел к выводу , что но отпечаткам ладони и пальцев руки , оставленным на месте преступления , можно установить преступника . К с воей докладной записке в министерство внутренних дел он приложил ящичек , в котором содержались принадлежности , необходимые для получения «картины рук» , с оговоркой , что он снимал отпечатки с предметов , которых касались неизвестные ему люди , а затем сумел и х установить . С помощью паров йода , заявлял Эбер , можно закрепить отпечаток руки , на котором четко будут видны папиллярные линии. 8 июня 1888 г . исполняющий обязанности начальника берлинской полиции фон Рихтхофен вернул Эберу его докладную записку , сухо за метив при этом : «Пока что , насколько могут вспомнить ветераны , никогда еще не удавалось реконструировать отпечатки рук по следам , оставленным на щеколдах , стаканах или других предметах , обнаруженных на месте преступления» . И никто не вспомнил о предложени я х Эбера , когда в Саксонии — первой из германских земель — был введен бертильонаж. Советник Кёттиг пытался пригласить в Дрезден начальников полиции всех германских земель , чтобы заинтересовать их бертильонажем . Он ратовал за проведение «всеобщей конференции немецкой полиции» , но его усилия разбились о стену местнических интересов отдельных земель и их полицейских ведомств . Между тем шеф гамбургской уголовной полиции Рошер ввел антропометрию , за ним последовал Берлин . Наконец в июне 1897 г . прошла конференци я немецкой полиции . Она , к величайшей радости Кёттига , приняла решение об организации во всех имперских землях служб идентификации с использованием метода Бертильона и о создании в Берлине центральной картотеки. После «завоевания Германии» Бертильон пережил один из своих величайших триумфов . Прошел год , и , как говорили в Париже , «приобщилась» к бертильонажу и Австрия — важнейшая часть придунайской монархии. Шестью годами раньше , в 1892 г . за введение антропометрии в Австрии уже высказывался один из видных пи онеров криминалистики , оказавший большое влияние на ее развитие . Имя этого человека Ганс Гросс . Он родился в Граце в 1847 г . и , еще будучи студентом , изучавшим право , осознал все недостатки существовавших методов идентификации , особенно тех , которые испол ь зуются австрийской уголовной полицией на селе . В уголовной полиции служили бывшие унтер-офицеры , исполнявшие свои обязанности кое-как , полагавшиеся только на доносы осведомителей и любой ценой , порой самыми грубыми методами добивавшиеся признания подозрев а емыми своей вины . Когда Гросс в 1869 г . начал работать следственным судьей в промышленном районе Верхней Штирии , знакомство с работой уголовной полиции показалось ему кошмарным сном . Если и велась какая-то работа по расследованию преступлений , то вся она л ежала на плечах следственного судьи . Гросс , хотя и изучал законодательство в университете , но о криминалистике не имел ни малейшего представления . Но зато в отличие от других следственных судей тех лет он обладал воображением и догадывался , сколь необходи м о создать новый духовный и научный естественно-технический фундамент следственной работы . Будучи юристом , он не обладал специальными познаниями в области теоретического или прикладного естествознания . Но добросовестное изучение доступной ему литературы пр и вело его к выводу , что вряд ли существует какое-либо техническое или естественнонаучное достижение , которое нельзя было бы использовать при раскрытии преступлений. Гросс проштудировал основы химии и физики , занялся фотографией и микроскопией , ботаникой и з оологией и , как результат двадцатилетнего труда , написал книгу , обобщившую его опыт , которой было суждено стать первым учебником научной криминалистики и прославить Гросса во всем мире . Он назвал ее «Руководство для следователя». В 1888 г . Гросс впервые ус лышал о бертильонаже . Естественно , он тут же сам занялся измерениями и в первом издании своего учебника в 1892 г . решительно высказался за введение антропометрии в Австрии. Когда 3 апреля 1898 г . австрийский министр внутренних дел распорядился основать в В ене бюро по бертильонажу , он был в полной уверенности , что обеспечил полицию своей страны новейшим техническим достижением. 11 «Свет приходит с Востока» . 1896 г. — Эдвард Генри , генеральный инспектор полиции Бенгалии , решает проблему классификации отпечатк ов пальцев . 1897 г. — бертильонаж в Индии отступает перед отпечатками пальцев . 1898 г. — убийство в Джалпагури . Из Калькутты в Лондон . Скотланд-Ярд проверяет «систему Генри» . Конец бертильонажа . 1901 г. — Генри становится заместителем начальника полиции Л о ндона . Инспектор Коллинз . Первые успехи на ипподроме . 1902 г. — кража со взломом на Денмарк-хилл . Отпечатки пальцев взломщика Джексона . Ричард Мьюир. В конце 1896 г . в купе скорого поезда , следовавшего в Калькутту , молодой британский офицер с интересом рас сматривал своего попутчика , привлекшего его внимание своим странным поведением. Попутчик был высоким , стройным , необычайно холеным человеком лет сорока пяти , с несколько удлиненной красивой головой , пышными волосами , расчесанными на пробор , темными усами . Весь его облик свидетельствовал о том , что это непременно либо высокого ранга чиновник , либо офицер . В течение часа он не шевелясь смотрел в окно , затем внезапно вынул из нагрудного кармана золотую ручку и стал что-то торопливо искать в остальных карманах своего костюма . Так ничего и не найдя , он снял левую накрахмаленную манжету и начал на ней что-то быстро записывать . Самым удивительным было то , что он не только писал , но и рисовал какие-то дуги . Он несколько раз прерывал свою странную работу и , глядя пе р ед собой , глубоко задумывался , затем дополнял записанное и нарисованное . К концу пути его манжета была полностью разрисована и исписана . На вокзале в Калькутте его встретили несколько слуг , которые увезли его в элегантном экипаже. Молодой офицер не мог зна ть , что ему довелось присутствовать при событии необычайной важности , а о том , кто сидел напротив него , он и подавно не догадывался . Это был Эдвард Генри — генеральный инспектор полиции Бенгалии , провинции в Британской Индии . И в этот день на своей манжет е он набросал основные принципы всеобъемлющей системы классификации отпечатков пальцев. Генри — сын врача , родом из Шедуэлла , восточного пригорода Лондона . В 1873 г ., в двадцатитрехлетнем возрасте , он отправился в Индию , где стал успешно продвигаться по сту пеням служебной лестницы . В 1891 г . он занял должность генерального инспектора полиции Бенгалии . Сравнительно молодой , Генри выделялся образованием , умом , хорошим воспитанием и богатой фантазией . Одновременно с этим он обладал исключительными организаторс к ими способностями и математическими познаниями . Заняв столь высокий пост в Калькутте , он тотчас же ввел бертильонаж в работу полиции . С учетом очень низкого образовательного уровня работников индийской полиции тех лет и их неосведомленности о европейской с истеме мер Генри пришлось сократить измерения до шести величин . В соответствии с заключением лондонской комиссии Троупа в карточку с измерениями вносились в качестве особой приметы и отпечатки пальцев. Достижения бертильонажа , особенно если сравнивать их с состоянием дел в сфере идентификации в прошлом , отрицать было немыслимо . В 1893 г . в Бенгалии благодаря антропометрическим измерениям удалось установить наличие прошлой судимости у 23 вновь арестованных . В 1894 г . это число возросло до 143, а в 1895 г. — до 207. К этому же году количество карточек , составленных в Бенгалии по системе Бертильона , достигло 100 тыс . Тут-то и обнаружилось наличие ошибок при обмеривании преступников . Возникли непреодолимые трудности с обучением индийских полицейских и тюремной а дминистрации . Их необходимо было научить измерять заключенных так , чтобы на эти измерения можно было положиться . К тому же заполнение одной карточки занимало у них почти час , для страховки измерения повторяли трижды . Максимальный допуск колебался в предел а х двух миллиметров . Но данные измерений отдельных людей часто отличались именно этими двумя миллиметрами . И , чтобы не проглядеть эти миллиметры , приходилось , отыскивая нужную карточку , просматривать множество картотечных ящиков , на что тоже уходило не мен е е часа. Пожалуй , только игрой случая или капризом судьбы , роль которых так велика в истории криминалистики , можно объяснить то обстоятельство , что Генри работал в Бенгалии — той же самой провинции , где полтора десятка лет тому назад проводил свои первые эк сперименты с отпечатками пальцев Уильям Хершел . Генри жил в том же окружении и впитывал в себя те же впечатления . Во всяком случае , Генри независимо от Хершела уже в 1892 г . (то есть до решения комиссии Троупа ) обратил внимание на проблему отпечатков паль ц ев . В 1893 г . в его руки попала вышедшая годом раньше книга Гальтона «Отпечатки пальцев» . В 1894 г . из доклада комиссии Троупа он узнал , что Гальтону не удалось решить проблему практической классификации отпечатков пальцев . И тогда Генри впервые задал себ е вопрос : действительно ли эта проблема столь неразрешима ? Через несколько месяцев Генри уехал в отпуск па родину . Прибыв в Лондон , он тотчас же посетил Гальтона в его лаборатории в Саут-Кенсингтоне . Гальтон , которому было уже за семьдесят , встретил его без всякого предубеждения , не опасаясь за свой престиж , и поделился с Генри всеми своими сомнениями . Таинственный мир папиллярных линий зажег фантазию Генри . Он вернулся в Калькутту с чемоданом , до краев заполненным фотографиями отпечатков пальцев , и постоян н о размышлял о них . В Калькутте он продолжал собирать образцы отпечатков и фотографировать их . Он все сравнивал и сортировал отпечатки вплоть до декабря 1896 г ., то есть до того момента , когда в поезде к нему неожиданно пришло решение проблемы классификаци и отпечатков пальцев — классификации , позволяющей без особого труда и в кратчайшее время найти нужные отпечатки. Если быть точным , то идея эта родилась на свет благодаря сочетанию научно-исследовательских принципов Гальтона и организационно-практического та ланта Генри . Последний никогда не забывал упомянуть о той благодарности , какую он испытывает к Гальтону , и даже позже , став признанным корифеем дактилоскопии , Генри всегда считал уместным отдать должное заслугам Хершела и Фолдса . В последние недели 1896 г. Генри изобрел такой способ систематизации миллионов карточек с отпечатками пальцев , что любая из них могла быть найдена за самое короткое время . Он определил пять основных узоров пальцевых отпечатков и четко охарактеризовал каждый из них с последующим по д разделением . Итак , существовали простые дуги , пихтообразные дуги , радиальные петли , ульнарные петли и завихрения (радиальная петля обращена в сторону радиуса предплечья , то есть в сторону большого пальца ; ульнарная петля обращена в сторону мизинца ). Узоры можно сравнивать с буквами латинского алфавита А , Т , R, V и W. Затем следовало — и это было главным для массовой регистрации — подразделение основных узоров . Для этого необходимо было провести уточнение рисунка , который Гальтон назвал треугольником , или д е льтой . Этот треугольник мог образовываться , например , раздвоением одной-единственной папиллярной линии или двумя разбегающимися линиями . Генри определил для них исходные точки , названные им «внешними пределами» . В так называемых петлях тоже имелись свои о п ределенные точки , названные «внутренними пределами» . Если провести прямую между внешними и внутренними пределами и сосчитать папиллярные линии , пересекаемые этой прямой , то их число окажется у разных людей различным . Это число можно обозначить цифрами и п о ложить в основу группировки . Эти цифры , обозначающие основные узоры , дадут формулу , согласно которой будет достигнуто упорядочение классификации карточек с отпечатками пальцев. То , что непосвященному человеку могло показаться сложнейшей системой , в действи тельности было простым методом , который легко осваивался в кратчайшее время . Для его применения на практике не нужно было ничего , кроме лупы и иглы для более удобного отсчета линий. Еще в начале 1896 г . Генри отдал бенгальской полиции приказ прилагать к ка рточкам Бертильона карточку с отпечатками всех десяти пальцев преступника . Теперь же Генри решил испробовать свою систему на большом числе карточек . «Если этот метод регистрации, — писал он, — окажется надежным , то я полагаю , что от антропометрии можно бу д ет со временем отказаться...» Спустя год , в январе 1897 г ., Генри был уже полностью уверен в своей правоте . Он обратился к британскому генерал-губернатору Индии с предложением назначить беспристрастную комиссию , правомочную принять решение о введении регис трации по отпечаткам пальцев вместо бертильонажа . Несмотря на свойственную ему сдержанность , Генри откровенно ликовал , когда генерал-губернатор принял его предложение. 29 марта 1897 г . под председательством генерал-майора Шехана , «генерального инспектора И ндии» , в служебном помещении Генри в Калькутте заседала комиссия . Выводы , сделанные ею два дня спустя , 31 марта , знаменовали для Генри величайший успех . «Ознакомившись с антропометрической системой и ее недостатками, — говорилось в выводах комиссии, — мы с толь же внимательно изучили систему отпечатков пальцев . Первое , на что мы обратили внимание, — это простота самой процедуры снятия отпечатков пальцев и их четкость . Здесь не требуются ни особые инструменты , ни особое обучение сотрудников . Нам был также ра з ъяснен и принцип классификации , предложенный мистером Генри . Способ настолько прост , что мы ... смогли найти оригиналы двух сложнейших карточек ... быстро , четко и без труда ... Задача , осложненная недостаточной четкостью отпечатков , была решена нами в две м и нуты...» Уже 12 июля 1897 г . генерал-губернатор окончательно отменил практику измерений и вместо нее ввел во всей Британской Индии дактилоскопию . С ее помощью в 1898 г . во всей Бенгалии были идентифицированы 345, а в 1899 г. — 569 преступников , две трети и з которых с помощью бертильонажа идентифицировать бы не удалось. А в это время сам Генри занимался изучением вопроса о возможности использования наличия на месте преступлени я отпечатков пальцев как вещественного доказательства ; и вот то ли случай , то ли судьба послали Генри для проверки его метода как раз такое дело об убийстве , в котором он , так сказать , нуждался. Время действия — август 1898 г . Место действия — отдаленная по граничная область между Бенгалией и Бутаном . Когда начальник британской полиции округа Джалпагури в сопровождении двух индийцев посетил в конце месяца чайную плантацию , он застал там подозрительную тишину и безлюдье . А когда он приблизился к дому управляю щ его , никто не вышел ему навстречу . Входная дверь дома была открыта . В спальне он нашел самого управляющего , лежащего на кровати . Тот был мертв : у него было перерезано горло . Бумаги в письменном столе были перерыты , денежная шкатулка вскрыта , деньги похище н ы . Прислуга в панике разбежалась . Исчезла и возлюбленная управляющего — туземка . В конце концов отыскали эту женщину и повара . Женщина во время совершения преступления в доме не находилась . Повар же видел , как вечером какой-то мужчина выбегал из дома , но в темноте не распознал его . Начальник полиции Джалпагури нашел бумажник управляющего. Денег в нем не было , только в одном отделении оказался измятый бенгальский календарь . На его светло-голубой обложке можно было различить еле заметное бурое пятно . У полице йского не было при себе лупы , но он предположил , что это отпечаток пальца , и сообщил о своей находке в Калькутту. Генри приказал снять отпечатки пальцев у убитого и у всех лиц с которыми убитый имел дело , а затем , обеспечив сохранность этих отпечатков , дос тавить их немедленно в Калькутту . Здесь в течение нескольких минут установили , что бурое пятно представляет собой не что иное , как отпечаток , по-видимому , большого пальца правой руки . Отпечаток не принадлежал убитому . Он не принадлежал также и никому друг о му из ближайшего его окружения . После долгих расспросов выяснилось , что в конце 1895 г . убитый поймал на воровстве своего тогдашнего слугу Чарена , который был затем арестован и осужден в Калькутте . Во время своего ареста слуга поклялся отомстить управляющ е му. Генри дал распоряжение искать отпечатки пальцев Чарена . Возможно , они уже есть среди карточек , которые в начале 1896 г . завели дополнительно к карточкам с данными измерений . Если же их не найдут в новой картотеке , то существовала еще одна возможность — отыскать его отпечатки в более старых антропометрических карточках , на которые иногда уже тогда заносили отдельные отпечатки пальцев . В поименном реестре нашлась карточка с измерениями Чарена . В ней оказался отпечаток большого пальца его правой руки , кот о рый соответствовал отпечатку большого пальца , найденному на календаре. По случаю бриллиантового юбилея царствования королевы Виктории в 1897 г . амнистировали большое количество заключенных , в их числе оказался и Чарен . После этого он исчез . Прошли недели , прежде чем удалось его разыскать , арестовать и предать суду в Калькутте . Впервые судьи столкнулись с отпечатками пальцев как со средством доказывания . Чарен упорно отрицал свою причастность к убийству . Неопределенность ситуации заставила суд пойти на комп р омисс . Чарена осудили за хищение , а не за убийство . Вынести смертный приговор , основываясь на отпечатке одного пальца, — на такое суд не мог решиться . Все это было слишком ново , слишком неопределенно , слишком революционно для тех , кому до сего времени при х одилось выносить приговоры лишь на основании свидетельских показаний. К моменту вынесения приговора по этому делу Генри был уже занят новыми проектами . Он написал книгу «Классификация и использование отпечатков пальцев» , изданную за счет британской админис трации . Одновременно , извлекая урок из дела Чарена , он разрабатывал новый , свой собственный способ регистрации отпечатков пальцев . Он хотел собрать отдельные отпечатки пальцев и упорядочить их таким образом , чтобы как можно проще проводить идентификацию , п одобную той , какая имела место в Джалпагури . В то время еще нигде за пределами Индии не было известно о поразительных успехах в области идентификации , достигнутых в Бенгалии. Далек был путь из Индии в Лондон , да и колесо бюрократической машины проворачивал ось очень медленно , но все же она работала , и поэтому отчет комиссии генерал-майора Шехана из Калькутты наконец достиг адресата . Он оказался в министерстве внутренних дел как раз в то время , когда Скотланд-Ярд был ввергнут в очередной кризис вследствие ан г ло-бурской войны . Демонстрации безработных сотрясали Лондон . Лавина преступлений нарастала . Сэр Эдвард Брэдфорд , тринадцать лет занимавший пост начальника полиции , обессилел . Сэр Роберт Андерсон , шеф отдела уголовного розыска , был накануне ухода на пенсию. Что касается службы идентификации , то Мелвилл Макнэтен не достиг ничего существенного . Не то чтобы бертильонаж полностью перестал быть действенным , нет — для того времени и он был прогрессом . Но нерешительность комиссии Троупа все еще сказывалась на рабо т е отдела измерений . К тому же Гальтон выпустил новую книгу — «Дактилоскопический справочник», — оставлявшую полную уверенность в том , что решение проблемы отпечатков пальцев на подходе . Потому-то сообщения из Индии и попали на благодатную почву. 5 июля 190 0 г . в Лондоне начала свою работу новая комиссия под председательством лорда Белпера . Генри вызвали в Лондон для доклада . Гальтона пригласили как эксперта , а заодно с ним и всех сотрудников Скотланд-Ярда , проработавших пять лет по системе , сочетающей в се б е метод Бертильона с отбором отпечатков пальцев . Это были Макнэтен , Стэдмэн , Коллинз , а также д-р Гарсон , который в 1894 г . с большим усердием отстаивал антропометрию. Выступление Генри имело огромный успех . Фрэнсис Гальтон лишний раз доказал свое внутренн ее благородство , даже не намекнув , скольким обязан ему Генри , а лишь признав его систему практическим решением вопроса . Неожиданно его поддержал д-р Гарсон . Будучи мелким карьеристом , он мгновенно сообразил , что ему следует переменить лошадей и «оседлать» отпечатки пальцев . После этого он вдруг принялся расхваливать систему классификации отпечатков пальцев , которую разработал сам . Но его система оказалась настолько несовершенной , что комиссия без лишних споров отклонила ее . После тщательного обсуждения воп р оса лорд Белпер от имени комиссии рекомендовал в ноябре 1900 г . отменить в Англии бертильонаж и перевести всю систему идентификации преступников на дактилоскопию , предложенную Генри. Но это еще не все . Министр внутренних дел назначил Генри заместителем нач альника полиции Лондона и шефом отдела уголовного розыска . В марте 1901 г . Генри приступил к исполнению своих новых обязанностей . Начал он с визита в то скромное помещение , где работал инспектор Стэдмэн , сержанты Коллинз и Хант . Стэдмэн к тому времени был уже тяжело больным человеком , и Коллинз с Хантом практически вдвоем выполняли всю основную работу . По сравнению с опытами Генри в Калькутте их успехи выглядели довольно жалкими . Собранные ими отпечатки пальцев были технически плохо сняты , нечетки , неправи л ьно систематизированы , да и хранились в тесных ящиках обычного платяного шкафа . Но Генри сумел заразить своей страстью к дактилоскопии Коллинза и Ханта . Он предоставил в их распоряжение образцы отпечатков , собранных им в Индии , и научил их различать узоры папиллярных линий . Его дидактические способности были настолько велики , что Коллинз в кратчайший срок стал крупнейшим английским дактилоскопистом тех лет . Уже через год , к маю 1902 г ., новый дактилоскопический отдел идентифицировал 1722 рецидивиста . Это ч и сло в четыре раза превосходило самые лучшие показатели , достигнутые при применении бертильонажа . Но Генри прекрасно понимал , что этого мало , для того чтобы Англия пала перед дактилоскопией . Ему нужны были достижения такого уровня , которые сломали бы скепт и цизм судей в отношении отпечатков пальцев и рассеяли недоверчивость общественности. Такая возможность впервые представилась уже в 1902 г . во время ежегодных скачек в Ипсоме . Мелвилл Макнэтен позже вспоминал : «В первый день скачек мы боялись , что нам ни за что не справиться . В шесть или семь часов вечера полиция привезла в тюрьму всех уголовников (мошенников и карманников ), которых удалось задержать на скачках . Уже на следующее утро , в 9 часов 30 минут , они должны были предстать перед мировыми судьями . Поэт о му мы послали в Ипсом несколько специалистов . Они отобрали отпечатки пальцев у 45 арестованных и привезли их в Скотланд-Ярд . Два сотрудника отдела дактилоскопии в ту же ночь сверили отпечатки пальцев , и двадцать девять человек из этих арестованных были ра с познаны как ранее судимые . Карточки „грешников“ главный инспектор (к тому времени Коллинз был назначен главным инспектором ) рано утром отвез в Ипсом . Когда преступники предстали перед судом , то с учетом их прежних судимостей они были подвергнуты двойному н аказанию . Один из них назвался Грином из Глостера . Он уверял , что никогда прежде не был судим , а ипподром для него — мир совершенно неизвестный . Когда главный инспектор назвал ему его подлинное имя — Бенджамен Браун — и уточнил , что он вовсе не из Глостер а , а из Бирмингема и за ним значится изрядное количество судимостей , арестованный разразился бранью : „Проклятые отпечатки пальцев ! Я так и знал , что они меня выдадут !“ В том же году Генри получил еще один , более значительный шанс . На этот раз речь шла об от печатках пальцев , обнаруженных на месте преступления . В августе 1902 г . на месте кражи со взломом на Денмарк-хилл Коллинз обнаружил на свежевыкрашенном подоконнике четкие отпечатки пальцев человека , который , как тут же показала карточка , совсем недавно от б ыл срок заключения за другую кражу со взломом . Звали его Джексон . Он был арестован и препровожден в тюрьму Брикстоун . Там для полной уверенности Коллинз снял у него отпечатки пальцев еще раз . Никакого сомнения — во время взлома Джексон находился в доме на Денмарк-хилл. Кража со взломом — это преступление , не входящее в компетенцию мирового судьи ; такие дела рассматриваются в знаменитом Олд-Бейли — лондонском уголовном суде с участием присяжных заседателей . Генри решил воспользоваться этим шансом и сделать в се возможное для достижения нужного ему результата . Он понимал , что лишь обвинитель с исключительным авторитетом , славой и талантом будет в состоянии преодолеть барьер недоверия и предубеждений , сковывавших и консервативных английских судей , и присяжных. Т аким человеком был прокурор Ричард Мьюир . Сорокапятилетний Мьюир занимал видное место среди среднего поколения адвокатов , которые выступали обвинителями от имени британской короны . Дела об убийствах , такие , как дело Криппена , сделали имя Мьюира известным д аже за пределами Англии . После переговоров с Генри Мьюир лично отправился в Скотланд-Ярд . Четыре дня он со свойственной ему тщательностью неумолимо экзаменовал Коллинза . Четыре дня перепроверял он методику дактилоскопии , регистрации и уже достигнутые резу л ьтаты . Наконец он настолько убедился в преимуществах этого метода , что высказал готовность взять дело , даже менее важное , чем дело Джексона , только для того , чтобы тем самым помочь Генри и его системе отпечатков пальцев добиться общественного признания. 2 сентября 1902 г . Джексон предстал перед центральным уголовным судом в Олд-Бейли . История не сохранила для нас точного отчета об этом процессе . Известны лишь его результаты . Мьюир совершил чудо : убедил недоверчивых присяжных в абсолютной надежности идентиф и кации с помощью отпечатков пальцев . Джексон был признан виновным и приговорен к шести годам каторжной тюрьмы. Это был первый публичный успех Генри на английской земле . Но он-то знал , что этот успех — только начало . Настоящей же победы он ожидал от большого процесса , который всколыхнул бы всю Англию . И таким стал процесс по делу «дептфордских убийц» , вошедшему в историю криминалистики. 12 1905 г. — убийство в Дептфорде . Отпечатки пальцев впервые допущены в качестве доказательства по делу об убийстве . Братья Стрэттоны . Д-р Фолдс , или соперничество и ненависть . Обвинительный приговор Стрэттонам . Разработка системы отпечатков пальцев. Отвращение , отвращение и еще раз отвращение испытывал обвинитель Ричард Мьюир к убийцам из Дептфорда . Такое же стократное отвраще ние испытывал каждый лондонец , прочитав в утренних газетах от 27 марта 1905 г . первые сообщения о убийстве , совершенном в Дептфорде. Утром 27 марта улицы Дептфорда , мрачного района в восточном предместье Лондона , расположенном на южном берегу Темзы , близ Г ринвича , были еще безлюдны . Около 7 часов 15 минут на Хай-стрит молочник заметил , как из дома № 34, в котором помещалась маленькая лавчонка , торгующая красками , выбежали два молодых парня и скрылись на соседней улице . Они так спешили , что второпях даже не закрыли за собой дверь лавки. Минут через десять по этой же улице прошла маленькая девочка . Ребенок увидел окровавленного человека , высунувшего голову из-за дверей лавки , но тут же скрывшегося и запершего за собой дверь изнутри . Ребенка не удивила эта карт ина . На бойнях Дептфорда кровь лилась рекой , и окровавленные лица и фартуки были в порядке вещей. Лишь в 7 часов 30 минут один молодой человек поднял тревогу . Это был ученик , который , придя , как обычно , в лавку хозяина , застал ее дверь против обыкновения з апертой . Фарроу — его хозяин , пожилой добродушный человек лет семидесяти, — всегда вставал очень рано . Ему приходилось обслуживать маляров , покупавших у него по пути на работу краски и разные малярные принадлежности . Поэтому к приходу ученика дверь лавки в сегда была уже открытой . Всегда , кроме этого утра . Ученик позвонил , но в доме никто не отозвался . Тогда паренек через соседний участок проник во двор старого домика . Через окно , выходящее во двор , он заглянул внутрь , и то , что он увидел , заставило его , гр о мко взывая о помощи , броситься в соседний магазин. Через двадцать минут детектив-инспектор Фокс с несколькими своими сотрудниками прибыл на Хай-стрит . Еще через некоторое время в дом № 34 вошел Мелвилл Макнэтен. Маленькое помещение позади лавки , служащее и складом и конторой , являло картину полного разорения . Мебель была опрокинута , ящики стола выдвинуты . Повсюду виднелись кровавые пятна и брызги крови . Тело старика Фарроу валялось на полу изуродованным , почти неузнаваемым комком . Под пиджаком и брюками у Ф арроу виднелась ночная рубаха . Обнаружив многочисленные следы крови в лавке и на узкой лесенке , ведущей на верхний этаж . Фокс выдвинул следующую версию : Фарроу спустился из спальни для того , чтобы обслужить предполагаемого покупателя . Здесь же в лавке на н его напали и сбили с ног . По-видимому , старик сумел подняться и загородить убийце или убийцам дорогу наверх , где в спальне находилась миссис Фарроу . Огромная лужа крови на ступеньках лестницы свидетельствовала о том , что здесь на старика вновь напали . И п о хоже на то , хотя это и кажется невероятным , что Фарроу еще раз пришел в себя уже после того , как убийца или убийцы покинули лавку . Он дополз до открытой двери и выглянул на улицу . Возможно , хотел позвать на помощь . Но так как на улице никого не было видно, он запер дверь изнутри , вероятно из страха перед убийцей или убийцами , которые могли вернуться . Затем он каким-то образом добрался до задней комнатки , где его и настигла смерть. На верхнем этаже в спальне на постели лежала миссис Фарроу , слабая , изнуренна я борьбой за жизнь старуха . У нее был размозжен череп , но она еще дышала . Ее отвезли в Гринвичскую больницу , где она через четыре дня скончалась , так и не произнеся ни слова. Между тем Фокс обнаружил две маски , сделанные из старых черных дамских чулок . Они подсказывали , что убийц было двое . Поначалу казалось , что они не оставили больше никаких следов . Однако под кроватью миссис Фарроу была найдена маленькая шкатулка для денег , вскрытая и опустошенная до последнего пенса . Из расчетной книжки вытекало , что д о быча грабителей составляла не более 9 фунтов стерлингов . Макнэтен , как известно причастный к развитию дактилоскопии , обследовал шкатулку со всех сторон на предмет обнаружения на ней отпечатков пальцев . Он насторожился , заметив на гладкой лакированной пове р хности внутри шкатулки маленькое пятно , похожее на след пальца . Он тотчас же вызвал к себе Фокса и его сотрудников , а также ученика Фарроу , все еще сидевшего в помещении нижнего этажа в полной растерянности . Макнэтен поинтересовался , не касался ли кто-ниб у дь из них шкатулки . Молодой сержант смущенно сознался : да , это он задвинул подальше под кровать шкатулку , чтобы санитары , уносившие миссис Фарроу , не споткнулись о нее. Макнэтен распорядился , чтобы шкатулку осторожно запаковали и немедленно отправили к гла вному инспектору Коллинзу . Молодого сержанта тоже препроводили в отдел дактилоскопии . На всякий случай Макнэтен велел снять отпечатки пальцев не только у ученика , но и у обоих убитых . (Это был первый случай в Лондоне , когда у трупов брали отпечатки пальце в .) Наконец Макнэтен проинформировал своего начальника Генри , и оба с нетерпением стали ждать результатов экспертизы. Коллинз провозился до следующего утра , а затем сообщил , что пятно на шкатулке является отпечатком большого пальца , который не принадлежит ни ученику , ни одной из жертв , ни кому-либо из лиц , принимавших участие в расследовании . Сравнение отпечатка с имеющи м ися к тому времени примерно 80 тыс . зарегистрированных отпечатков пальцев показало , что отпечаток , найденный на шкатулке , зарегистрирован пока не был. Докладная Коллинза , как потом рассказывал Макнэтен , заканчивалась выводом , что отпечаток пальца , оставлен ный на шкатулке , дает на увеличенной фотографии совершенно отчетливую картину . Следовательно , как только подозреваемого в совершении преступления человека арестуют , его идентификация не вызовет затруднений. Тем временем Фокс стал изучать ближайшее окружени е Фарроу . При этом он познакомился с молодой женщиной по имени Этель Стэнтон . Она , по всей видимости , одновременно с молочником видела незнакомых ей двух молодых парней , бежавших по Хай-стрит в то утро . На одном из них было коричневое пальто . Почти в то ж е время один из сотрудников Фокса сообщил , что в пивной в Дептфорде он подслушал разговор , в котором в связи с убийством и ограблением упоминались братья Альфред и Альберт Стрэттоны. Об этих братьях Скотланд-Ярду было кое-что известно , но до сих пор их еще ни разу не арестовали и не подвергали регистрации . Альфреду было двадцать два года , Альберту — двадцать лет . Они слыли отъявленными лентяями , которые никогда даже и не пытались работать , а находились на содержании у девушек и женщин . Они постоянно меняли с вои адреса , однако через несколько дней Фоксу удалось выяснить , что Альберт Стрэттон живет в старом , мрачном доме на Нотт-стрит , в квартире некой мисс Кэт Уэйд , пожилой женщины , сдающей комнаты внаем . Как выяснилось во время ее допроса , она очень боялась А льберта Стрэттона . Как-то , убирая в его комнате , она обнаружила под матрасом несколько масок , сделанных из черного чулка . Затем Фокс узнал , что брат Альберта Стрэттона , Альфред , имеет любовницу по имени Ханна Кромэрти . Девушку нашли в убогой комнатенке в н ижнем этаже дома по Брукмилл-роуд . Единственное окно комнаты выходило на улицу . С девушкой увиделись как раз после того , как Альфред Стрэттон сильно ее избил . Вне себя от ярости , она «выложила» все . Да , она знает Альфреда Стрэттона . Да , он приходил , когда ему вздумается , и заставлял ее делать все , что ему хотелось . Да , он провел ночь с воскресенья на понедельник у нее . В воскресенье вечером в окно комнатки заглянул какой-то мужчина . Альфред с ним о чем-то разговаривал . Позже опять кто-то постучал в окно , и после этого Альфред сразу оделся и ушел . Потом она заснула . Когда проснулась , было уже светло , и Альфред стоял в комнате одетый . Альфред Стрэттон , как показала далее Кромэрти , часто исчезал среди ночи , выходя через окно , и тем же путем возвращался . В этот раз он строго приказал ей отвечать каждому , кто бы ни спросил , что он провел у нее всю ночь с воскресенья на понедельник и ушел лишь утром после девяти часов. Ханна Кромэрти рассказала еще кое-что . Во вторник исчезло коричневое пальто Альфреда . Когда она з ахотела узнать , куда оно подевалось , Альфред прорычал , что подарил его приятелю . Кроме того , он перекрасил свои коричневые башмаки в черный цвет. Макнэтен приказал арестовать братьев , где бы они ни находились . Однако те как в воду канули . Исчезла из своего жилища и Ханна Кромэрти . Но в следующее воскресенье задержали Альфреда , а в понедельник в пивной арестовали Альберта . Оба брата — широкоплечие парни со зверскими лицами — бурно протестовали , когда их доставили в полицейский участок Тауэр-бридж. Макнэтен д остаточно хорошо понимал , что обвинительного материала , которым он располагает , недостаточно для того , чтобы отдать Стрэттонов под суд . Но ему были необходимы отпечатки их пальцев . Если ни один из отпечатков их больших пальцев не совпадет с отпечатком , на й денным на денежной шкатулке Фарроу , то задерживать их дальше будет нельзя . Если же совпадет... Полицейского судью , воспитанного на «добрых старых традициях» , которому предстояло решить , содержать ли братьев Стрэттонов под стражей или отпустить , не слишком убеждали аргументы Фокса . На что ссылался Фокс ? На болтовню старухи , сдающей комнаты ? На небылицы мстительной любовницы ? После бесконечного взвешивания всех аргументов «за» и «против» судья все же согласился задержать арестованных на восемь дней и отобрат ь у них отпечатки пальцев , хотя о дактилоскопии он имел самое смутное представление . Коллинз поспешил явиться к арестованным со всеми дактилоскопическими принадлежностями . Стрэттоны покатывались со смеху , когда им наносили черную краску на пальцы , которые з атем прикладывали к регистрационной карточке . Ничего не подозревая , они смеялись , как от щекотки... С полученными отпечатками Коллинз сразу отправился в Скотланд-Ярд. «Перед обедом я только что вернулся к себе в бюро, — рассказывает Макнэтен в своих мемуар ах, — и никогда не забыть мне того драматического момента , когда через час или два ко мне ворвался эксперт по дактилоскопии (Коллинз ). Великий боже ! — воскликнул от в большом волнении. — Я установил , что отпечаток пальца на шкатулке абсолютно точно совпад а ет с отпечатком большого пальца старшего из арестованных !» Старший — это Альфред Стрэттон . Тотчас же проинформировали Генри (он стал к тому времени начальником лондонской полиции ), который в тот же день связался с Ричардом Мьюиром . Генри слишком хорошо пон имал , что представился именно тот случай , когда отпечатки пальцев могли бы быть признаны средством доказывания . Процесс над Стрэттонами окажется в центре внимания всего Лондона , более того — всей Англии . И главное в нем — один-единственный отпечаток пальц а !.. Более удачного случая для дактилоскопии не придумаешь ! Ричард Мьюир , как и перед процессом по делу Джексона , отправился в Скотланд-Ярд и попросил Макнэтена и Коллинза ознакомить его с результатами экспертизы . Он прибыл как раз к тому моменту , когда бра тьев Стрэттонов предъявили для опознания молочнику , видевшему утром , в день убийства Фарроу , двух парней , покидавших лавку . Молочник не опознал Стрэттонов . Этель Стэнтон , наоборот , готова была поклясться , что Альфред Стрэттон был один из убегавших . Вот и в се , что имело в своем распоряжении следствие , помимо отпечатка большого пальца Альфреда Стрэттона. Мьюир , еще лучше , чем Макнэтен , понимал , как плохо обстоят дела с доказательствами . Основным звеном в цепи улик был отпечаток пальца . Именно на нем держалось все обвинение . От того , признают ли присяжные этот отпечаток весомой уликой , зависело вынесение приговора . Мьюир обдумывал сложившуюся ситуацию в течение двух дней и наконец заявил , что готов выступать обвинителем в процессе по делу Альфреда и Альберта С т рэттонов. То , что вокруг этого отпечатка пальца завяжется борьба , стало ясно уже 18 апреля , когда в полицейском суде Тауэр-бридж проходило , как это принято в Англии , предварительно рассмотрение вопроса о предании Стрэттонов суда . На столе Мьюира стояла взл оманная шкатулка для денег , охраняемая двумя полицейскими . Сам Мьюир не отходил от стола . Он понимал , что судьи и присяжные очень мало знают о технике снятия отпечатков пальцев . Ему нужен был нетронутый оригинал . Поэтому так часто гремел его голос : «Не пр и касаться ! Там отпечатки пальцев !» Рядом с Мьюиром находился Коллинз , готовый дать разъяснения . Адвокат , защищавший Стрэттонов , заявил , что , если они будут преданы суду и дело дойдет до процесса , он пригласит двух экспертов в качестве свидетелей защиты , кот орые уж смогут доказать , что система идентификации по отпечаткам пальцев , предложенная Генри , ненадежна . Имена этих экспертов пока не были названы . Мьюир и Коллинз тщетно ломали себе головы , пытаясь понять , кто могут быть эти таинственные противники . Но у ж е само упоминание о предполагаемых экспертах заставило их быть начеку и приготовиться к любым неожиданностям. 5 мая Альфред и Альберт Стрэттоны расположились на скамье подсудимых в Олд-Бейли . Процесс вел судья Чэннел . Он никогда прежде не интересовался дак тилоскопией , впрочем , как и присяжные . Бут , адвокат обвиняемых , заполучил для них еще двух защитников — Кэртиса Беннета и Гарольда Морриса . Первому из них в последующие десятилетия предстояло стать яркой звездой на небосводе британского судопроизводства . О днако их появление не слишком обеспокоило Мьюира . Его взгляд был прикован к двум мужчинам , занявшим место среди свидетелей . Имена экспертов защиты больше не были тайной . Один из них — д-р Гарсон , столь долго ратовавший за бертильонаж , а затем пытавшийся с о здать свою собственную систему классификации отпечатков пальцев , не выдержавшую конкуренции с системой Генри . Возможно , он хотел отомстить Генри ? А может быть , он собирается дать бой системе , оказавшейся совершеннее его собственной ? Рядом с Гарсоном сидел Генри Фолдс ! Имя этого человека , первым использовавшего отпечатки пальцев , оставленные на месте преступления , в силу ряда неблагоприятных обстоятельств было оттеснено в тень именами Хершела , Гальтона и Генри . С тех пор как Гальтон торжественно назвал Херш е ла человеком , которому принадлежит открытие отпечатков пальцев , Фолдс вел жестокую борьбу за свой приоритет . Все больше и больше верил он в существование заговора , нацеленного против его права на открытие . С годами он утратил всякую меру . В статьях и брош ю рах он отстаивал не только свой приоритет в открытии доказательственного значения отпечатков пальцев , что , несомненно , было его заслугой , но и в открытии собственно отпечатков пальцев . Может быть , теперь он намеревался выступить против Генри в порыве слеп о й мести , принеся ей в жертву , по сути , собственное открытие ? Мьюир бросал в их сторону мрачные взгляды , которые явно выражали готовность скрестить шпаги с каждым их них . Когда Мьюир взял слово , в зале наступила мертвая тишина . «В сотнях процессов об убийст вах, — писал позднее его биограф Фелстед, — в которых он выступал обвинителем от имени короны , Мьюир никогда не выказывал такого глубокого отвращения к обвиняемым , как в деле Стрэттонов . Он видел в их преступлении жестокость , с какой ему еще не приходилос ь сталкиваться . Он говорил , что лица изуродованных бедных старых супругов свидетельствуют о том , что убийцам чужды какие-либо человеческие чувства ... Он говорил , пожалуй , медленнее и осторожнее обычного , но с железной убедительностью . Обвиняемые смотрели н а него так , словно не судья , а он , Мьюир , может в любую минуту приговорить их к смертной казни...» Воскресные газеты писали о Мьюире : «Его слова звучали , как звон колокола , оповещающего о смертной казни в Ныо-Гейтской тюрьме». Мьюир сразу же пошел в атаку . Он начал с вызова таких свидетелей , как Кэт Уэйд или Этель Стэнтон , чьи показания уличали Стрэттонов . Показания этих свидетелей дали ему возможность нарисовать полную картину этого двойного убийства , показать и подготовку к нему , и его совершение . И тольк о после этого он перешел к вопросу об отпечатках пальцев. Мьюир , указывая на шкатулку , произнес : «Нет ни тени сомнения в том , что отпечаток большого пальца , найденный на шкатулке , принадлежащей мистеру Фарроу , оставлен большим пальцем обвиняемого Альфреда С трэттона». Затем он вызвал для дачи свидетельских показаний Коллинза . За спиной Коллинза находилась большая доска , установленная так , чтобы каждый из присяжных легко мог следить за объяснением принципа сравнения отпечатков пальцев . Коллинз выступал еще бол ее убедительно , чем три года назад на процессе взломщика Джексона . Он продемонстрировал сильно увеличенную фотографию отпечатка пальца на шкатулке и оригинал отпечатка большого пальца Альфреда Стрэттона , указав на одиннадцать совпадений узора на обоих отп е чатках . «В судебном зале, — писал позже суперинтендант Черилл , наиболее известный из всех последователей Коллинза в Скотланд-Ярде, — воцарилась напряженная тишина , когда Коллинз давал разъяснения , а затем подвергался перекрестному допросу защиты». Перекрес тный допрос , предпринятый Бутом и Беннетом , с первых же фраз показал шаткость их позиций . Не будучи компетентными в области дактилоскопии , они не придавали значения ни ненависти Фолдса , ни ложной значительности Гарсона . Ничего не подозревая , они из самых л учших побуждений подчеркивали то , что им подсказал Фолдс . А именно : снимки , представленные Коллинзом , содержат такие различия , которые внимательному наблюдателю должны были сразу броситься в глаза и наглядно продемонстрировать безответственное легкомыслие Скотланд-Ярда. Различия , которыми оперировала защита , представляли собой обычные мелкие отклонения , всегда возникающие из-за неодинаковости силы , с которой пальцы прижимаются к фиксирующей поверхности . Мьюир и Коллинз отреагировали на это молниеносно . Колл инз несколько раз подряд отобрал отпечатки большого пальца у присяжных , а затем наглядно продемонстрировал всему составу суда такие же «различия» в отпечатках пальцев , как те , на которые обращала внимание защита . Каждый из присяжных мог воочию убедиться , ч то эти различия не имеют ничего общего с основными узорами отпечатков пальцев , а именно только они и должны приниматься во внимание . Бессмысленный аргумент защиты был опровергнут . Из-за этого произошло ожесточенное столкновение между Бутом и Фолдсом. Потер яв уверенность в компетентности своих экспертов , Бут и Беннет засомневались в целесообразности вызова в качестве свидетеля д-ра Гарсона . А возможно , они по искоркам в глазах Мьюира угадали , что он готовит им сюрприз , способный уничтожить Гарсона , если тот подвергнется перекрестному допросу . Тем не менее , когда в распоряжении защиты не оказалось других средств , она все же решилась пригласить Гарсона . Ее опасения были не напрасны — поражение было еще значительнее , чем тогда , когда защита следовала советам Фо л дса. Мьюир предъявил суду письмо . Не писал ли д-р Гарсон ему , обвинителю ? Не предлагал ли в нем д-р Гарсон свои услуги эксперта обвинению , прежде чем выступить экспертом защиты ? Как д-р Гарсон сможет объяснить это двурушничество ? Осталось не высказанным вс лух , но всем понятным , что Гарсон обвиняется в своей готовности выступить с заявлением , совершенно противоположным тому , что он говорит теперь , если бы обвинение только согласилось воспользоваться его услугами , удовлетворив тем самым его жажду публичного п ризнания . Гарсон побледнел , посмотрел вокруг и упрямо произнес : «Я — независимый свидетель» . Больше он не успел ничего добавить , его перебил судья Чэннел . «Я хочу сказать, — заявил он сердито, — что этот свидетель совершенно не заслуживает доверия...» И п р едложил Гарсону покинуть свидетельское место. «Это была победа Мьюира», — сообщал один обозреватель тех лет . Защита потерпела поражение в борьбе с отпечатками пальцев . Судья Чэннел , напутствуя присяжных , при всей своей сдержанности счел нужным отметить , чт о , без сомнения , отпечатки пальцев в определенной степени имеют силу доказательства . Поздно вечером , около 22 часов , после двухчасового совещания присяжные вернулись в зал заседаний . Воцарилась напряженная тишина . Затем присутствующие заслушали вердикт пр и сяжных . Он гласил : «Альфред и Альберт Стрэттоны виновны» . Затем судья Чэннел произнес приговор : «Смертная казнь через повешение» . Поток взаимных обвинений , который стал вырываться из уст обоих осужденных , только подтверждал справедливость приговора . Стрэт т оны заплатили за свое преступление жизнью. Процесс над Стрэттонами знаменовал собой первый важный этап на пути к полному признанию дактилоскопии в судопроизводстве. Система Генри распространилась в Великобритании , Шотландии , Ирландии , в британских доминион ах и колониях . Одновременно она прокладывала себе путь в Европе и по всему миру. 13 Париж . Слава Бертильона угасла . Бельгия , Голландия , Германия , Венгрия , Испания , Италия отказываются от бертильонажа . Дело Шеффера . Бертильон злится на судьбу . 1911 г. — похищение «Моны Лизы» . Вор оставляет отпечатки своих пальцев , но Бертильон их не наход и т . 1914 г. — смерть Бертильона и конец бертильонажа во Франции . Отпечатки пальцев на пути в Новый Свет. Несомненно , для изобретателя подлинная трагедия обнаружить , что его открытие , которое только что завоевало весь мир , вытесняется другим , новым открытием , которое сводит на нет все его усилия . Именно такая судьба ожидала Альфонса Бертильона в те дни , когда дактилоскопия пустила глубокие корни в Англии . Другой человек , возможно , не проявил бы раздражения , а постарался бы понять и принять неизбежное , тем бо л ее если его имя уже вошло в историю . Бертильон был и останется человеком , проложившим научным идеям путь в криминалистику . Он был и останется пионером использования фотографии в криминалистике . Он был и останется основателем первой в мире криминалистическ о й лаборатории . Но его упрямому характеру не хватало благоразумия и великодушия . На его глазах утрачивались те позиции , которые только что завоевала его система измерений , и с этим он не мог примириться. Как и в 1896 г ., когда решительный начальник уголовно й полиции Дрездена Кёттиг (ставший впоследствии полицай-президентом ) своим примером способствовал введению антропометрии в Германии , так и теперь город Дрезден возглавил переход немецкой полиции к дактилоскопии. Важную роль в этих преобразованиях сыграл то гда еще двадцатилетний молодой человек , которому впоследствии было суждено войти в историю немецкой криминалистики, — Роберт Хайндль. Хайндлю — студенту , изучавшему право в Мюнхене, — случайно попал в руки один английский журнал со статьей о работе Генри в Индии . Он написал в Калькутту , попросил прислать ему для ознакомления материалы по основам дактилоскопии и , получив их , разослал меморандумы полицай-президентам всех крупных городов Германии . В них он призывал обратиться к дактилоскопии. Полицай-президент Кёттиг воспользовался большой дрезденской выставкой , чтобы начать широко пропагандировать дактилоскопию . В одном из павильонов он выставил группу скульптурных фигур в человеческий рост , демонстрировавшую процесс снятия отпечатков пальцев . Хайндль позже н а звал эту группу «надгробным памятником антропометрии» . Когда во время работы выставки удалось в кратчайшее время обнаружить похитителя сладостей , оставившего отпечатки своих измазанных сахаром пальцев , это усилило интерес общественности к дактилоскопии. Уж е 24 октября 1903 г . во всей Саксонии ввели дактилоскопию . В том же году Гамбург и Берлин начали сбор дактилоскопических карточек . В Баварии первым в этом деле стал Нюрнберг . В Мюнхене ввели дактилоскопию только после того , как несколько дел об убийствах д оказали несовершенство существующей системы идентификации , для чего потребовался не один год . Хайндль получил задание организовать первый в баварской столице дактилоскопический кабинет. Разумеется , то тут то там все еще раздавались возражения. Порой слышал ись голоса сомнения в надежности отпечатков пальцев на том основании , что уголовники , несомненно , найдут пути и средства изменить свои папиллярные линии . Этот аргумент потерпел провал лишь после того , как практическими опытами было доказано , что даже посл е тяжелых ожогов огнем , кислотой и кипятком на вновь восстановившейся коже кончиков пальцев образуются прежние папиллярные линии . Хайндль любил показывать бородавку , выросшую на кончике одного из его пальцев . Даже на этой бородавке были отчетливо различимы папиллярные линии . Тем временем от антропометрии отказались все европейские страны. Система Бертильона сохранилась лишь во Франции — стране , где она зародилась и принесла славу основоположнику науки криминалистики . Тот факт , что в Европе отказались от сист емы измерений преступников , воспринимался во многих политических и научных кругах Парижа не только как низвержение Бертильона . В эти годы , когда французский национализм (впрочем , как немецкий и русский ) достиг своего наивысшего расцвета , отказ от бертильо н ажа рассматривался как оскорбление нации . В этих условиях Бертильон продолжал укреплять позиции французской антропометрии , делая это озлобленно , безрассудно и явно не замечая очевидного . Навсегда останется тайной вопрос , серьезно ли Бертильон верил в то , ч то «крохотное пятнышко» (как он называл отпечаток ) на человеческом пальце никогда не сможет стать основой для идентификации , или вопреки здравому смыслу просто-напросто закрывал глаза на очевидную истину. 17 октября 1902 г . Бертильон довольно неохотно поше л навстречу просьбе следственного судьи Жолио отправиться с ним на улицу Фобур Сент-Оноре в дом № 157 и сфотографировать место происшедшего там убийства . Ни Жолио , ни принимавшие участие в расследовании криминалисты и не помышляли об отпечатках пальцев . И м важна была лишь фотография места происшествия. В кабинете зубного врача по фамилии Ало находился труп его слуги Жозефа Рейбеля . Письменный стол и стеклянный шкаф были взломаны . Но унесено из кабинета было так немного , что сразу же напрашивался вывод об ин сценировании ограбления для сокрытия истинных мотивов убийства . Как бы там ни было , но во время съемки Бертильон наткнулся на кусочек стекла с жирными отпечатками нескольких пальцев (большого , указательного , среднего и безымянного ). Взять это стекло с соб о й в лабораторию побудила Бертильона отнюдь не мысль об идентификации , а лишь любопытство фотографа : как лучше можно сфотографировать такие отпечатки ? В конце концов он снял их на темном фоне при свете дуговой лампы. Когда перед ним легли снимки , на которых отчетливо виднелись папиллярные линии , ему захотелось порыться в картотеке . Возможно , это была своего рода игра с дактилоскопией , к тому же абсолютно ничто не говорило о том , что среди тех немногих антропологических карточек , на которые уже были нанесены отпечатки пальцев , найдутся и отпечатки пальцев убийцы . К тому же карточки были систематизированы не на основании папиллярных узоров , а по величинам измерений , так что Бертильону и его сотрудникам пришлось потратить несколько дней , чтобы разыскать (среди н ескольких тысяч ) карточку с отпечатками , идентичными найденным на месте преступления . И тут произошло неожиданное : они нашли такую карточку . Отпечатки на ней полностью совпадали с отпечатками на стекле . Похоже , что сама судьба пожелала вразумить Бертильон а . На карточке имелись отпечатки только большого , указательного , среднего и безымянного пальцев правой руки . И убийца оставил на стекле отпечатки именно этих пальцев ! Они принадлежали ранее судимому Анри Леону Шефферу , родившемуся 4 апреля 1876 г . Через не к оторое время , Шеффер пришел в марсельскую полицию с повинной и во всем сознался. В докладной Бертильона , относящейся к этой находке , не было даже намека на то , что он осознал значение отпечатков пальцев . Он говорил в ней об «убедительном сходстве и совпаде нии отдельных пунктов...» . Но , как явствовало из докладной , такие поразительные совпадения он находил не однажды . И только счастливая (а здесь и вероломная ) случайность привела , мол , его к положительному результату. Дело Шеффера породило во Франции легенду , словно судьба решила еще более усилить позор Бертильона , будто именно он , Бертильон , был первооткрывателем отпечатков пальцев , о которых столько говорят в мире . Бертильон страшно обиделся , когда один парижский карикатурист изобразил его ищущим повсюду о т печатки пальцев , и вовсе пришел в ярость , обнаружив в какой-то газетенке рисунок , изображающий его в уборной , где он с лупой изучает отпечатки , оставленные измазанной нечистотами рукой . Для Бертильона дело Шеффера было нежелательным эпизодом , которому он н е позволил хоть как-то повлиять на его взгляды . До 1911 г . отпечатки пальцев оставались , в понятии Бертильона , лишь терпимым приложением к метрической системе . В том же году он потерпел поражение , сразившее бы наповал всякого другого на его месте . Он же о с тался невозмутимым. 22 августа 1911 г . парижские газеты взбудоражили своих читателей сообщением , которое в глазах многих французов означало национальную катастрофу . Накануне , в понедельник , 21 августа из салона Карре в Лувре исчезла всемирно известная карт ина Леонардо да Винчи «Мона Лиза» . (Эту картину принято считать портретом супруги флорентийского дворянина дель Джоконде , отсюда и другое ее название — «Джоконда» .) Сначала в музее пытались найти вразумительное объяснение отсутствию картины (будто бы карти ну отнесли к фотографу ), но вскоре дирекция музея вынуждена была заявить , что этот шедевр , гордость Лувра , похищен неизвестными. Когда хотели подчеркнуть полную невероятность какого-либо события , в Париже обычно говорили : «Это все равно , что захотеть украс ть „Мону Лизу“ . А тут ее действительно украли , и нервозность нации , порожденная предчувствием грядущей войны , нашла себе выход в политическом скандале . Дело доходило до абсурднейших обвинений , жалоб , предположений . Так , подозревали германского кайзера Вил ь гельма II, якобы организовавшего эту кражу , чтобы задеть французскую гордость . Немецкие газеты платили той же монетой . „Кража „Джоконды“, — писала одна из них, — не что иное , как уловка французского правительства , намеренного ввести в заблуждение свой нар о д , вызвав германо-французский конфликт“. Вся французская полиция была поставлена на ноги , на всех границах и в портах был установлен строжайший контроль . Министр внутренних дел , генеральный прокурор Лекуве , начальник полиции Лепэн , шеф Сюртэ Амар и Бертиль он прибыли на место происшествия . Картина , написанная на деревянной доске , была снята со стены вместе с рамой . Сама рама лежала на боковой лестнице , которой пользовались только служители Лувра . Значит , картину вынули из рамы . Казалось неправдоподобным , чт о вору удалось , пройдя мимо музейных сторожей , незаметно вынести тяжелую картину. Сотни подозреваемых подвергались проверке . Проверяли даже психиатрические клиники ; так как было известно , что некоторые из душевнобольных выдавали себя за любовников Моны Лизы . Под подозрением оказались художники : кстати , молодого Пикассо тоже считали причастным к этой краже . Но вдруг пришло известие : Альфонс Бертильон напал на след — он обнаружил отпечаток человеческого пальца , оставленного на стекле музейной витрины. Известие подтвердилось . Бертильон действительно нашел отпечаток пальца . Было такое впечатление , что повторяется история с Шеффером , происшедшая в 1902 г . Но ничего не повторилось . Первые оптимистические надежды , возлагавшиеся на Бертильона и отпечатки пальцев , ок а зались иллюзией . Ожидалось , что нужные результаты даст дактилоскопическая проверка многочисленных подозреваемых, — все напрасно . В итоге об отпечатках пальцев перестали говорить , а Сюртэ бросалась то по одному , то по другому следу , все больше подгоняемая в озмущением общественности , но ничего , кроме издевок и насмешек , не добилась. 2 декабря 1913 г ., то есть почти через двадцать восемь месяцев после кражи , неизвестный , назвавшийся Леонардом , предложил флорентийскому антиквару Альфредо Гери купить у него «Мон у Лизу» . Незнакомец объяснил , что у него только одна цель — вернуть Италии шедевр , украденный Наполеоном (что вовсе не соответствует истине ). Через некоторое время он лично привез картину во Флоренцию . После ареста он сам раскрыл секрет кражи , чем вызвал н овый скандал , и если бы это тогда же стало известно французской общественности , то , несомненно , подорвало бы у нее все еще чрезвычайно большую веру в Бертильона. «Леонард» сам похитил картину . Его настоящие имя и фамилия — Винченцо Перруджа . Он итальянец , а в 1911 г . работал в Париже маляром , причем какое-то время именно в Лувре. В этот роковой понедельник 1911 г ., когда исчезла «Мона Лиза» , он навещал своих коллег маляров , работающих в Лувре . Музей в этот день был закрыт для посетителей , но сторож , знавший Перруджа , впустил его . Внутри никто не обращал на него внимания . Некоторое время он спокойно ждал , оказавшись совсем один в салоне Карре , затем снял со стены картину с рамой , нашел боковую лестницу , вынул картину из рамы и спрятал ее под свой рабочий хал а т . Так он и прошел мимо сторожей , а затем дома , в своей убогой комнатке на улице Госпиталя Сен-Луи , запрятал ее под кровать. Сама легкость совершения такой кражи была позором для охраны Лувра , а то , что вора так долго не могли разыскать , было позором еще б ольшим . А все дело в том , что , как теперь выяснилось , Перруджа — бездельник и психопат по отзывам знавших его — не однажды арестовывался французской полицией в годы , предшествовавшие краже , причем последний раз в 1909 г . за попытку ограбить проститутку . Т о гда у него сняли отпечатки некоторых пальцев согласно схеме , предложенной Бертильоном в 1894 г . Они оказались в рубрике «особых примет» в метрической карточке Перруджа . Но так как в 1911 г . количество антропометрических карточек с отпечатками пальцев было уже слишком велико , чтобы их можно было просмотреть одну за другой , как это было сделано в случае с Шеффером , то Бертильон оказался не в состоянии сравнить отпечатки , найденные в Лувре , с имевшимися у него в картотеке . Кража , которую можно было бы раскрыт ь за несколько часов , более двух лет оставалась неразгаданной. Лепэн , опасаясь повторения упреков , сыпавшихся в адрес полиции после кражи «Моны Лизы» , задумал провести реорганизацию всей службы идентификации . Он , заявивший некогда , что приложит все усилия к тому , чтобы население полюбило парижскую полицию , ничего так не боялся , как упреков . Их он боялся даже больше , чем мысли о том , что может пошатнуться национальная слава Бертильона . Но пока он взвешивал свое решение о реорганизации , до него дошла весть , ч т о Бертильон смертельно болен и жить ему осталось немного . И Лепэн решил дождаться кончины Бертильона. Но и в последние недели жизни Бертильона , почти ослепшего и прикованного к постели , не покидало его знаменитое упрямство . Он так и не смог признать свою о шибку . Двадцать лет тому назад французское правительство обещало ему красную ленту Почетного легиона , но желанную розетку он все еще не получил . Узнав о его грядущей кончине , французское министерство внутренних дел решило наградить Бертильона столь желанн ы м для него орденом , но при одном условии : он должен наконец признать одну допущенную им крайне тяжкую по своим последствиям ошибку , отнюдь не связанную с его системой измерений . В октябре 1894 г ., слишком доверившись действовавшим в пользу Германии предат е лям , которые занимались во французской армии пагубными интригами , и ослепленный собственной славой , Бертильон выразил согласие выступить экспертом по делу Дрейфуса , долгие годы потрясавшему всю Францию . Из-за фальсифицированных результатов почерковедческо й экспертизы , а также из-за того , что экспертиза касалась мало знакомой ему сферы , Бертильон оказался причастным к тому , что французский капитан Дрейфус был объявлен немецким шпионом и сослан на Чертов остров . В 1906 г . он был полностью реабилитирован . Это и была та роковая ошибка , которую Бертильон не хотел признать . И когда посланец министерства внутренних дел предстал у смертного одра Бертильона и изложил свое требование в достаточно дипломатических выражениях , лицо умирающего злобно перекосилось и он за к ричал : «Нет ! И еще раз нет !» Несколько дней спустя он полностью ослеп , а 13 февраля 1914 г . испустил последний вздох. Через несколько недель в Монако состоялась Международная конференция полиции , которая лишь в незначительной степени оправдывала свое назва ние . Ее участниками были в основном французские криминалисты , адвокаты и судьи . В напряженные дни , незадолго до начала первой мировой войны , в атмосфере разгула национализма никто не желал слушать выступающих , не говоривших на французском языке . В центре д искуссии на этой конференции был вопрос о том , как ускорить и упростить розыск международных преступников-гастролеров. Естественно , что в связи с этим возник разговор об идентификации , а следовательно , о дактилоскопии и антропометрии . Тогда слово взял временно заменивший Бертильона его сотрудник Давид . В качестве международного способа идентификации он предложил не антроп о метрию , а дактилоскопию. Со смертью Бертильона ушла в небытие и его система . Место бертильонажа во всей Европе , включая Францию , заняла система отпечатков пальцев как основное средство полицейской идентификации . В дни , когда Давид объявил об окончательном закате антропометрии , Европа уже не была единственным лидером мира и центром мировых событий . По ту сторону Атлантики , в Новом Свете , набирала силу махина Соединенных Штатов . К тому моменту , когда раздался погребальный звон по антропометрии , дактилоскопия и научная идентификация приступили к покорению Нью-Йорка. 14 Джордж Уоллинг и хаос в полиции Нью-Йорка . Нью-йоркская уголовная полиция как образчик положения в полиции на всей территории Соединенных Штатов . Распространенность коррупции . Местнические тенден ции в отдельных штатах . Беспомощность Вашингтона . Аллан Пинкертон . История и методы борьбы с преступностью на Диком Западе . Грабители поездов . Фототека Пинкертона . Отпечатки пальцев в Сент-Луисе . Первые американские пионеры дактилоскопии . «Жизнь на Миссис и пи» Марка Твена . Синг-Синг . Ливенуорт . Приключения бертильонажа в Новом Свете . Случай с двумя заключенными по имени Уилл Уэст . Вера в Бертильона пошатнулась . Легенды об инспекторе Бирнсе . Ма-Мандельбаум . Старший констебль Хейс — герой детективов . Альбом п р еступников и методы идентификации , предложенные Бирнсом . Поездка сержанта-детектива Джозефа Форо из Нью-Йорка в Скотланд-Ярд . 1906 г. — Форо ведет первое дело . Идентификация гостиничного вора Джонсона . 1908 г. — раскрытие убийства Нэлли Куинн . Ретроспекти в ный взгляд на дело об убийстве Натена . 1911 г. — дело Сесара Челлы . Дактилоскопия в Синг-Синг . Упорная борьба с некомпетентностью и коррупцией . Путь к созданию ФБР . Уильям Берне и Гастон Мине . Эдгар Гувер . Концентрация всех картотек с отпечатками пальцев в Вашингтоне. В 1887 г . Джордж Уоллинг , суперинтендант нью-йоркской полиции , опубликовал свои мемуары . В них можно было прочитать следующее : «Я слишком хорошо знаю силу столь распространенного у нас союза политиков и полицейских . Я пробовал выступать против этого , но результаты были , как правило , катастрофическими для меня . Местное управление в США осуществляется не так , как в остальном цивилизованном мире . Оно базируется на всеобщих выборах . Избирательные кампании ведутся не ради нужд городов , а лишь во им я целей , преследуемых двумя политическими партиями ... Я не верю в то , что хотя бы один человек из пятисот способен объяснить истинные цели каждой из двух партий . Называть их „политическими“ будет ошибкой . Их единственным основополагающим принципом , по край н ей мере в Нью-Йорке , является сила и эксплуатация . До тех пор пока такие политики будут влиять на полицию , они будут парализовывать коррупцией полицейский аппарат, которому надлежит охранять имущество и честь граждан ... Город Нью-Йорк практически находится во власти двадцати тысяч «держателей должностей» , большинство которых получено благодаря самым злонамеренным элементам и контролируется ими же . Настоящие джентльмены практически отстранены от всякого участия в политике . Здесь не найти честных коммерсанто в , известных журналистов , ученых или просто мирно работающих граждан . Зато здесь можно увидеть жестокие лица тех , кто с помощью насилия , без зазрения совести стремится к достижению своих личных целей ... Реально правящий класс в Нью-Йорке почти подобен прав и телям страны Хинду , где туги правят большей частью страны путем насилия и шантажа , хотя мы и верим , что имеем правительство , избранное народом и для народа ... Наши прокуроры , юристы , полицейские в основной своей массе выдвигаются и назначаются теми элемен т ами , обезвреживать и наказывать которые им положено по долгу службы . Чиновники в Нью-Йорке , естественно , не решаются трогать тех , от кого зависит их существование . Нередко наши полицейские судьи ... не имеют юридического образования и неграмотны настолько, что порой не могут правильно написать несколько слов ... Политики приказывают освобождать преступников , признанных виновными ... и зачастую арестованные покидают зал суда свободными людьми , хотя их приговорили к длительному тюремному заключению ... У нас все возможно , но я никогда не поверю в возможность того , что может быть повешен один из наших миллионеров , какое бы убийство он ни совершил . Все те , кто был казнен , не имели ни денег , ни друзей среди политиков ... Как нация мы имеем лучшую в мире форму управле н ия , но наша система управления в Нью-Йорке меньше гарантирует безопасность гражданам , чем в большинстве европейских , в том числе и русских , городов . Общественность в своей массе так запугана , что ... в полицейском не видит больше защитника порядка , а ... с п олным основанием видит в нем врага общества ... Единственная надежда на спасение в будущем заключается в том , что приличные слои общества , которым принадлежит духовное руководство им , проснутся , поймут всю опасность и положат конец злоупотреблениям и испол ь зованию гражданских прав в своих интересах всеми этими политиканами , мошенниками , ворами и негодяями , засевшими в каждом отделе городского управления . Хватит нам этого господства хищников . Хотелось бы побыть под властью джентльменов...» Слова Уоллинга были справедливы не только применительно к Нью-Йорку и его полиции того времени . Они были справедливы , в большей или меньшей степени , в отношении многих штатов , городов и учреждений этой бурлящей , несозревшей , огромной страны . Ее мыслящие , полные ответственно с ти слои общества начали сознавать , что американский экстремистский идеал свободы для всех обернется опасностью для всех , потому что она станет свободой также и для политического , экономического и уголовного гангстеризма , в невиданном доселе объеме . Картин а , какую являла нью-йоркская полиция , была лишь особенно ярким и наглядным примером того , что представляла собой вообще полиция в Новом Свете. Над отношениями внутри полицейского аппарата тяготел пиратский дух , царивший в политике и экономике страны . А там пользовались старыми приемами — от мошенничества на выборах до шантажа — не только при распределении средств , полученных от налогоплательщиков , но и в . борьбе за право контроля над полицией , чтобы беспрепятственно вести свои беззастенчивые спекуляции . Отк р ыто или слегка завуалировано давали взятку полицейским чиновникам или подкупали их участием в доходах от азартных игр и проституции . Границы между правом и бесправием стирались арестами невиновных , устранением нежелательных свидетелей и жестокой расправой с неподкупными полицейскими . По-настоящему эффективная работа полиции была невозможна из-за своекорыстных интересов отдельных городов , графств и штатов . Избранные там шефы полиции были почти во всех случаях надежными представителями интересов своих партий, но значительно реже добросовестными полицейскими . Сотрудничество между полицейскими службами отсутствовало настолько , что преступнику для того , чтобы оказаться в безопасности , достаточно было переехать из одного штата в другой . И ко всему этому добавляла с ь полная беспомощность федеральных органов , включая и министерство юстиции в Вашингтоне , и отсутствие какого-либо серьезного центрального полицейского органа. Только этим можно объяснить , что неподкупное частное детективное агентство Аллана Пинкертона в се редине XIX в . прославилось не только на территории между Атлантическим и Тихим океанами , но достигло мировой славы , а в глазах европейцев стало синонимом американской уголовной полиции. Никто не предсказывал родившемуся в 1819 г . в Глазго сыну бедного ирла ндского полицейского Пинкертона такое необыкновенное будущее . Прибыв в Новый Свет , он работал бондарем . Бондарем работал он и в Данди (штат Висконсин ) до тех пор , пока случай в 1850 г . не вывел его на стезю криминалиста . Дотлевающие угли костра на соседне м острове навели его на след шайки мошенников . Он моментально приобрел репутацию великого детектива в государстве , где самое сильное управление полиции (в Чикаго ) насчитывало одиннадцать весьма сомнительного вида полицейских . Аллан Пинкертон использовал св о й шанс и тут же основал Национальное детективное агентство Пинкертона . Эмблемой агентство избрало открытый глаз , а девизом слова : «Мы никогда не спим...» Пинкертон и поначалу всего девять его сотрудников вскоре доказали правдивость избранного ими девиза . О ни были блестящими деловыми людьми , но неподкупными и неутомимыми детективами . Беглых преступников они преследовали верхом на лошадях с такой же легкостью , как и на крышах поездов , кативших на Дикий Запад . Они были отличными психологами , прекрасными наблю д ателями , асами маскировки , перевоплощения , отчаянными смельчаками и мастерами стрельбы из револьверов . За несколько лет «пинкертоны» превратились в наиболее успешно работающих криминалистов Северной Америки. Славе Аллана Пинкертона способствовал один случа й . Переодетый биржевым маклером Аллан , идя по следу одной шайки фальшивомонетчиков , раскрыл в 1861 г . заговор против американского президента Линкольна . Но это был всего лишь эпизод на его полном приключений пути . То же самое относится к роли его агентств а в период Гражданской войны в Америке , когда оно выступало как разведывательная организация Северных штатов . Однако полем деятельности самого Пинкертона была и осталась криминалистика. После Гражданской войны огромную популярность приобрели Западные штаты. Переселенцы тянулись туда в поисках золота и серебра , пастбищ и плодородных земель , и этот Запад стал поистине Диким Западом . Переселенцы попадали в страну , в которой десятилетиями господствовал один закон — закон сильного и того , кто стреляет первым . По в седневным явлением стали уличные ограбления , нападения на почтовые кареты и железнодорожные поезда , конокрадство , ограбления банков , наемные убийства . Были шерифы , занимавшие эти должности только потому , что убийство под прикрытием закона было более безоп а сным делом. В этом мире «пинкертоны» вовсю пожинали свои лавры . Для железнодорожных компаний , постоянно находившихся под угрозой ограбления , они были единственной полицейской силой , на которую можно было положиться . Методы работы «пинкертонов» были методам и своего времени . Правда , услуги доносчиков из преступного мира были у них не в чести . Зато сами они в сотнях обличий проникали в самое логово крупных шаек , властвовавших в городах Дикого Запада. В центре Сеймура , в цитадели банды Рино , совершившей 6 октяб ря 1866 г . первое в Западной Америке нападение на поезд , поселился под видом бармена агент Пинкертона Дик Уинскотт . Через несколько недель он подружился с членами шайки Рино . Его же самого Уинскотт заманил на железнодорожную станцию Сеймура как раз в тот м омент , когда туда небольшим специальным поездом прибыл Аллан Пинкертон с шестью помощниками . Джона Рино схватили , и поезд с арестованным отбыл прежде , чем остальные бандиты сообразили , что произошло. К 1878 г . «пинкертоны» ликвидировали одно из опаснейших кровавых тайных обществ Пенсильвании — ирландское общество под названием «Молли Магвайрс» . Это общество использовало социальные столкновения в угольном районе Пенсильвании для установления кровавого господства главарей банд . Один из лучших агентов Пинкерт о на , Мак Палэнд , стал членом общества и оставался им (постоянно находясь под угрозой смерти , так как за предательство неминуема была смерть ) на протяжении трех лет , до тех пор , пока не смог выступить свидетелем против главарей «Молли Магвайрс» . Многие сотр у дники Пинкертона поплатились за свою деятельность жизнью : Джеймс Уичер проник в кровавую банду Джесси Джеймса , по следу которой «пинкертоны» шли тысячи миль , но был распознан и убит . Сам Джесси Джеймс месяцами разыскивал в Чикаго своего врага номер 1 — Ал л ана Пинкертона , чтобы всадить в него пулю. «Пинкертоны» чувствовали себя как дома не только на Диком Западе , но и в городах восточного побережья страны . Вероятнее всего , они были первыми в Америке , кто использовал фотографии в деле расследования преступлен ий . Когда в 1866 г . Дик Уинскотт получил задание уничтожить банду Рино , он взял с собой фотоаппарат . Во время одной попойки он убедил Фреда и Джона Рино сфотографироваться . Копии снимков он тут же тайно послал Аллану Пинкертону . Это были первые фотографии Рино , и вскоре они появились в объявлениях о розыске , рассылавшихся Пинкертоном . Аллан Пинкертон создал первый в Америке альбом преступников . В другом альбоме содержались снимки и описания тысяч скаковых лошадей , для того чтобы иметь возможность во время с качек отличить их от подставных . Пинкертон и его сыновья заложили основу самой большой в мире специальной картотеки воров , занимавшихся кражами ювелирных изделий , и их укрывателей. Когда в 1884 г . Аллан Пинкертон умер , его агентство продолжало возвышаться над хаосом , царившим в американской полиции , как непоколебимая скала. Через четырнадцать лет , в 1898 г ., внимание посетителей Международной выставки в Сент-Луисе привлек необычный аттракцион , привезенный из Лондона . Человек , демонстрировавший этот аттракци он , был полицейским — сержантом Ферье из Скотланд-Ярда . Впоследствии никто не мог вспомнить , кому пришла мысль послать сержанта Ферье в штат Миссисипи . Во всяком случае , само название «Скотланд-Ярд» привлекло толпу зрителей к стенду , на котором были разме щ ены увеличенные фотографии отпечатков пальцев некоторых заключенных британских тюрем . При разъяснении нового феномена Ферье использовал все свои , правда пока еще скупые , познания в данной области . Суть аттракциона заключалась в том , что каждый желающий мо г оставить свои отпечатки пальцев на памятной карточке. Если цель миссии Ферье сводилась лишь к тому , чтобы пробудить интерес американской полиции к дактилоскопии , то следует признать , что его усилия были напрасны . Ни один полицейский , даже ни один полицейс кий репортер , которые обычно ищут любых сенсаций , не признал дактилоскопию достаточно интересным объектом для того , чтобы заняться ею всерьез. Почти никто не знал , что еще в 1882 г . в Нью-Мексико американский железнодорожный инженер Джильберт Томпсон , для того чтобы избежать подделок , ставил отпечаток своего большого пальца на ведомостях выдачи жалованья рабочим . Точно так же почти никто не знал , что тремя годами позже жителям Цинциннати предложили ставить отпечаток большого пальца на железнодорожных билет а х и что один фотограф в Сан-Франциско по имени Тейбор стал регистрировать китайских переселенцев при помощи отпечатков их пальцев . И только те из американцев , кто любил читать , могли бы вспомнить , что их знаменитый соотечественник Марк Твен написал в 1882 г . книгу «Жизнь на Миссисипи» , где описал весьма любопытную историю одного человека по имени Риттер , жена и ребенок которого во время Гражданской войны были убиты солдатами-мародерами . Убийца жены , как повествует Марк Твен , оставил кровавый отпечаток свое г о большого пальца . С этим отпечатком Риттер , притворившись хиромантом , отправился искать убийцу . Он ходил от одного военного лагеря к другому и гадал по руке многим солдатам , изучая при этом узоры их большого пальца . Таким образом в конце концов он нашел у бийцу . Свой метод Риттер объяснял так : «Когда я был молод , я знал одного старого француза , проработавшего тридцать лет тюремным сторожем . Он рассказывал мне , что у человека есть одна вещь , которая не меняется от колыбели до могилы, — это линии на внутренн е й поверхности большого пальца ... Портреты не годятся потому , что маскировка может сделать их бесполезными . Большой палец — вот единственная истинная примета...» Так никогда и не было выяснено , каким образом Марк Твен пришел к этой идее . Случайность ли это, плод вдохновения или интуиция художника , предвосхитившего открытие своего времени ? Можно бесконечно долго гадать , как Марк Твен узнал об отпечатках пальцев, — а между тем Ферье из Скотланд-Ярда не заметил никакого интереса к дактилоскопии у полицейских Н о вого Света . Как сказал о них один английский репортер : «Эти в жилетах пользуются древними методами , они , как правило , необразованные , случайно выбранные люди , еще несколько недель тому назад торговавшие лимонадом или жевательной резинкой» . Тот же репортер добавлял : «В Америке надо вывернуться наизнанку , чтобы вызвать интерес к научным полицейским методам». Все же с 1890 г . некоторые шефы и начальники американской полиции и тюрем пытались навести хоть какой-то порядок в этом всеобщем полицейском хаосе путем введения метода Бертильона . Когда в 1896 г . несколько дальновидных шефов полиции по собственной инициативе собрались в Чикаго для того , чтобы совместно разработать меры по преследованию кочующих из штата в штат уголовников , то выяснилось , что все же около 150 полицейских служб и тюрем имеют антропометрические кабинеты , в частности они были в двух больших тюрьмах — Синг-Синг и Ливенуорте. Но все шефы полиции и начальники тюрем жаловались на сложность и неточность системы измерений . У них наблюдалась та же ка ртина , что и в Южной Америке , и в Индии : когда измерения производились не под строжайшим надзором , а осуществлялись чужими , неопытными руками — сразу же рождалась масса ошибок . К тому же начальники тюрем Синг-Синг и Ливенуорт экономии ради поручали самим з аключенным проводить обмеры и регистрацию . Заключенные , естественно , без большого энтузиазма относились к этой работе , направленной против их «собратьев» , и пользовались любой возможностью , чтобы внести неверные данные в карточку измерений . Были , правда , н ачальники полиции и тюрем , которые в лучшую сторону отличались от своих коллег , но и они ничего бы не смогли изменить , если бы несколько лет спустя в Ливенуорте не произошел из ряда вон выходящий случай. Весной 1903 г ., то есть пять лет спустя после «высад ки» Ферье в Миссисипи , начальник тюрьмы Ливенуорт Мак-Клаути получил от своего английского друга книгу Генри о дактилоскопии с приложенным к ней ящиком и прочим оснащением , необходимым для снятия отпечатков пальцев . Мак-Клаути , читая книгу Генри , эксперим е нтировал с цинковой пластинкой и типографской краской , поначалу не понимая всей ценности открытия . Через несколько месяцев в тюрьму доставили негра по имени Уилл Уэст , которого привели в антропометрический кабинет . Когда его фотографировали и заносили дан н ые измерений в карточку № 3246, тюремщик стал перебирать карточки , чтобы поставить вновь заполненную на соответствующее место , и вдруг , вытаскивая из ящика какую-то карточку , удивленно спросил : «Зачем это тебя второй раз измеряли ?» Чернокожий клялся , что д о этого его никогда не измеряли , не говоря уже о том , что он впервые в этой тюрьме . Но тюремщик протянул ему карточки № 3246 и № 2626, находившуюся в ящике . «Уилл Уэст, — громко сказал тюремщик, — и Уилл Уэст ! Дважды посмотри на фотографию . На этой снят т ы и на этой — ты . И данные измерения практически совпадают . Ты под № 2626 уже восемь месяцев находишься в нашей тюрьме . Будешь лгать дальше ? Или сознаешься , что придумал этот проклятый трюк для того , чтобы уклониться от работы ?» У негра , как сообщалось пот о м в докладе , «глаза полезли на лоб» . Действительно , на карточках стояла одинаковая фамилия и фотографии представляли явно одного и того же человека . И все же негр утверждал , что до сегодняшнего дня никогда не бывал в Ливенуорте. Тюремщик тщетно грозил негр у наказанием за отказ сказать правду . Тогда он связался с надзирателем и получил ответ , который лишил его речи : заключенный Уэст № 2626 в настоящее время находится в мастерской тюрьмы и , конечно же , не может быть только что обмеренным заключенным Уиллом У э стом № 3246. Мак-Клаути , которому тут же сообщили о случившемся , немедленно явился в антропометрический кабинет . Он приказал привести к нему Уилла Уэста № 2626 для очной ставки с Уиллом Уэстом № 3246. Они были похожи , как близнецы . Мак-Клаути проверил обм е ры обоих заключенных . Правда , не все 11 (как стали утверждать позже ) показателей совпали , но различия находились в пределах , допустимых на практике , и Мак-Клаути под впечатлением случившегося воскликнул : «Это конец бертильонажа !» Незамедлительно Мак-Клаут и приказал принести дактилоскопические принадлежности и отобрать отпечатки пальцев у обоих негров . Затем он сравнил полученные отпечатки . И хотя он не был специалистом по дактилоскопии , но в данном случае этого и не требовалось : различие отпечатков было аб с олютно очевидным . Редко , возможно , даже никогда не было более убедительного доказательства превосходства дактилоскопии над бертильонажем . Уже на другой день Мак-Клаути полностью отказался от бертильонажа и ввел в Ливенуорте систему отпечатков пальцев , хот я судебные власти отпустили на приобретение дактилоскопических принадлежностей всего шестьдесят долларов. История с двумя Уэстами сделала Ливенуорт объектом особого интереса всех шефов полиции . Системе Бертильона был нанесен смертельный удар , но дактилоскоп ия в Америке еще не вышла на широкий простор . Для этого Соединенным Штатам нужна была из ряда вон выходящая сенсация , крупные заголовки в популярных газетах , способные привлечь всеобщее внимание. Такую сенсацию произвел лишь три года спустя один малоизвестный полицейский , работавший в маленьком чердачном помещении бюро идентификации на Малберри-стрит , 300, в штаб-квартире пользовавшегося скандальной репутацией главного полицейского управления Нью- Й орка . Детектив-сержант Джозеф Форо уже давно , но без особого успеха , мучился с измерениями преступников . Основная масса полицейских Нью-Йорка больше доверяла старым методам идентификации , предложенным человеком , которого нью-йоркские полицейские репортеры долгое время называли величайшим детективом Нью-Йорка , да и целой Америки , если не всего мира , чем создали ему легендарную славу . Это был детектив-инспектор Томас Бирнс. Бирнс родился в Ирландии в 1842 г . в очень бедной семье и еще ребенком приехал с родит елями в Нью-Йорк . Позднее он работал монтажником газопровода , потом рядовым полицейским . Когда же в 1896 г . ему в возрасте 54 лет после необыкновенного скандала , потрясшего привыкшую ко всему нью-йоркскую полицию , пришлось уйти в отставку , то оказалось , ч т о он вовсе не такой уж скромный пенсионер с годовой пенсией в 3 тыс . долларов , а богатый человек , с огромным для полицейского состоянием . Он владел доходным домом на знаменитой Пятой авеню , стоимостью более чем в 500 тыс . долларов . Этот широкоплечий бород а тый великан так и не смог справиться с английской грамматикой , и вообще уровень его знаний был невысок . Но как полицейский он с 1863 по 1880 г . досконально изучил самые мрачные кварталы Нью-Йорка : Сатане Сиркес , Хеллс Китчен , Файф Пойнтс , Бауэри и так наз ы ваемый Уотерфронт . Кто перечислит все эти рассадники пороков и притоны бандитов , воров , взломщиков , грабителей и т . п ., превративших Нью-Йорк после американской Гражданской войны в современную Гоморру ? Бирнс знал парней из Бауэри и членов банды с Файф Пой н тс ; знал имена и лица их главарей и всех их соучастников . Он знал районы , из трущобных щелей которых вылуплялось молодое поколение уголовников , вливавшееся затем в старые шайки ; там с детства учили , что человека можно ценить только по тому , умеет ли он по д чинять себе других . Бирнс точно знал квартиры , в которых политики собирали людей , чтобы купить их голоса на выборах ; там же они вербовали мошенников , помогавших им грабить город и его пленников . Бирнс лично знал Ма-Мандельбаум , стодвадцатипятикилограммову ю королеву скупщиков краденого , в неприметную лавчонку которой на Клинтон-стрит постоянно входили и выходили всякие типы — от подозрительных личностей до представительных особ . С 1864 по 1884 г . у нее сбыли краденых товаров почти на 10 миллионов долларов ! О н знал о существовании специальной школы воров , которую содержала Ма-Мандельбаум , был в курсе того , каким образом Ма финансировала грабительские нападения таких известных мерзавцев , как Шенг-Дрейпер и Банджо Эмерсон . В самом начале их деятельности он позн а комился с Большим Биллом — Хау и Крошкой Эмбом — Хамелом — дурной славы адвокатами , которые с 1869 г . под вывеской фирмы «Хау и Хамел» только тем и занимались , что с помощью изощренных трюков , подкупа свидетелей и шантажа спасали от заслуженного наказания тысячи убийц , воров , шулеров , укрывателей краденого , содержателей борделей , мошенников , фальшивомонетчиков и фальсификаторов да их закулисных покровителей — политиканов. Когда в 1878 г . Бирнсу удалось арестовать в Манхэттене шайку грабителей сберегательных касс , он сменил форму полицейского на визитку и цилиндр и стал начальником сыскного отдела полиции Нью-Йорка , служащие которой влачили еще более жалкое существование , чем первые детективы Скотланд-Ярда . История этого отдела тесно связана с именем скончав ш егося в 1850 г . старшего констебля Джекоба Хейса по прозвищу Старина Хейс , который в самые первые годы создания нью-йоркской полиции (в первой половине XIX в .) пытался организовать службу детективов и в 1836 г . приказал двенадцати полицейским , переодетым в цивильную одежду , следить за ворами (а заодно и за полицейскими !). Хейс был героем всяческих историй . Убийство капитана одного корабля он раскрыл , устроив хозяину матросской гостиницы , в которой исчез убитый , «очную ставку» с трупом покойного капитана в м орге . В ужасе убийца сознался . Одного взломщика Хейс нашел по старому костюму , который тот оставил на месте взлома . Хейс вспомнил , что видел этот костюм у человека , прибывшего две недели назад из Балтимора в Нью-Йорк . За несколько часов он нашел и арестов а л преступника . Хотя все это были простейшие истории , легенды о Хейсе питали не одно поколение нью-йоркских детективов. Бирнс , а этого не могли отрицать даже его враги , к 1880 г . сумел сформировать первый , по-настоящему успешно работающий сыскной отдел поли ции Нью-Йорка с 40 штатными сотрудниками . Правда , первое же его достижение показало , что он решил использовать свои столь плохо оплачиваемые знания полицейского не только в служебных , но и в личных целях . Он точно знал , что Уолл-стрит , этот район финансис т ов и ювелиров , является излюбленным местом воров и взломщиков . Он усадил девять своих детективов в одно из помещений на Уолл-стрит , создав тем самым запретную зону , своего рода «мертвую полосу» для преступников . Затем издал приказ , по которому каждый прес т упник , шагнувший за эту «полосу» , тут же арестовывался . Эта особая забота о крупных финансистах была небескорыстной . Бирнс получал за нее вознаграждение . Получение сумм за эту работу , которая и так была его служебным долгом , он ловко объяснял выигрышами н а бирже . Но не только деньги интересовали Бирнса , он мечтал превзойти славу Сюртэ и Скотланд-Ярда . Поэтому он любил оценивать работу своих детективов по числу арестов и идентификацией преступников . Это было одной из причин того , что идентификации он уделял особое внимание . Бирнс проводил «утренние парады» на Малберри-стрит . Каждое утро в 9 часов перед сотрудниками Бирнса проходили все лица , арестованные за последние 24 часа . Детективы должны были научиться запоминать лица преступников и распознавать среди н и х тех , кто уже раньше попадался полиции . На Малберри-стрит Бирнс вел фотографирование преступников . Не желавшего фотографироваться преступника «успокаивали» мощные кулаки детективов . Бирнс любил показывать снимок , на котором была запечатлена такая процеду р а. В 1886 г . Бирнс опубликовал сборник «Профессиональные преступники Америки» , где поместил фотографии всех известных ему уголовников с описанием их «методов работы» . Сборник , несомненно , был имевшей серьезное значение для Америки попыткой создать своего р ода «справочник преступного мира» , к тому же его издание способствовало росту популярности Бирнса . Напротив своего агентства он оборудовал большое помещение под своеобразный «музей» , названный им «таинственной камерой» . Обладая хорошим чутьем на рекламу , о н приводил в свой «музей» и журналистов , и обычную публику . Стены этого «музея» были увешаны портретами преступников , некогда арестованных сыскным отделом . В витринах лежали орудия взлома , отмычки , маски ; с потолка свешивалась петля палача . С удовольствие м использовал Бирнс свой «музей» для допросов , чтобы арестованный мог воочию убедиться в безвыходности своего положения. Через четыре года после того , как его назначили начальником отдела , он заявил : «В течение четырех лет , предшествовавших организации моег о сыскного отдела , полиция арестовала 1943 человека , осужденных в общей сложности к 505 годам тюрьмы . За четыре года работы отдела было арестовано 1324 человека и приговорены они в общей сложности к 2428 годам заключения» . Когда Скотланд-Ярду не удалось п о ймать Джека Потрошителя , Бирнс довольно хвастливо заявил , что он-то уж наверняка поймал бы Потрошителя , появись тот в Нью-Йорке . В 1894 г ., когда Бирнс оказался в водовороте упомянутого выше скандала , он приводил в свою защиту следующие аргументы : благода р я ему американские преступники приговорены почти к 10 1000 годам тюремного заключения . А это , конечно же , больше того , чего достигли Сюртэ и Скотланд-Ярд , вместе взятые. А начало скандалу положила возмущенная проповедь одного нью-йоркского пресвитерианског о священника , Паркхэрста , относительно участия полиции Нью-Йорка в доходах борделей и игорных домов . В результате в 1894 г . начала работу специально созданная для расследования независимая комиссия — одна из первых комиссий такого рода , которые в последую щ ие десятилетия сыграли видную роль в борьбе «лучшей части Америки» против засилья преступного мира в политике и в полиции . Этой комиссии (названной «комиссией Лексоу» ) Бирнс все же сумел объяснить происхождение своего собственного необычного богатства . Но ему пришлось признать , что действительно в полиции кое-кто имеет долю в доходах притонов и борделей , а за это закрывает глаза на их существование и запрещает их только в том случае , если деньги перестают поступать в полицию . «Если Бирнс, — писала по этому поводу нью-йоркская газета „Уорлд“, — не знал , что годами происходило у него под носом , то , видимо , он недостаточно хороший детектив для того , чтобы идентифицировать лимбургский сыр , не попробовав его на вкус». Бирнс — мастер саморекламы , шарлатан , умеющий «делать деньги» , но , несмотря на все это , криминалист по призванию — вынужден был уйти со сцены . Его преемник капитан Мак-Клоски реорганизовал сыскной отдел , однако по-прежнему оставил в силе методы идентификации Бирнса , если не считать нескольких попыто к восстановить бертильонаж . Но в 1904 г . новый шеф нью-йоркской полиции Мак-Аду , услышав о происшествии в тюрьме Ливенуорт , решил поглубже ознакомиться с проблемой отпечатков пальцев , чтобы «Нью-Йорк не отставал от прогресса» . Детектив сержант Джозеф Форо п олучил задание отправиться в Лондон , чтобы ознакомиться там с работой Скотланд-Ярда , куда он и прибыл весной 1904 г . Главный инспектор Коллинз оказался хорошим учителем . Но когда Форо вернулся в Нью-Йорк , Мак-Аду больше не был уже шефом полиции , а его пре е мник не интересовался «научными идеями» . Он посоветовал Форо в его собственных интересах как можно скорее забыть об отпечатках пальцев . Но Форо на свой страх и риск стал экспериментировать . У всех арестованных , которых он регистрировал по странной системе, представляющей собой смешение приемов Бирнса и Бертильона , он снимал также отпечатки пальцев . И когда его переведи в наружную службу , он и там не забыл о своих лондонских впечатлениях . Форо создал свою частную коллекцию отпечатков пальцев . Так продолжало с ь вплоть до 1906 г. 16 апреля 1906 г . во время ночного патрулирования , около полуночи , Форо подошел к всемирно известному отелю «Уолдорф-Астория» . Он решил проинспектировать помещение отеля . Поскольку там останавливались в основном богачи , то отель любили посещать воры и взломщики . То ли случай , то ли судьба привели Форо на третий этаж , где он столкнулся с человеком в смокинге , но босиком , выходившим из чужих апартаментов . Форо арестовал этого господина , несмотря не его бурные протесты , и доставил в полици ю . Там задержанный продолжал протестовать . С явным английским акцентом он заверял , что его зовут Джеймс Джонс и он вполне благопристойный англичанин , искавший всего лишь любовных приключений . Он требовал встречи с британским консулом и угрожал Форо неприят н ыми последствиями . если его тут же не отпустят. Поведение этого господина было настолько самоуверенным , что коллеги Форо советовали ему во избежание неприятностей освободить задержанного . Но внутренний голос Форо подсказал ему , как он потом рассказывал , др угой совет . Форо снял у Джонса отпечатки пальцев , вложил карточки с ними в конверт и , учитывая английский акцент Джонса , отправил отпечатки Коллинзу в Скотланд-Ярд . 17 апреля письмо Форо ушло в Лондон . После этого прошло 14 дней , полных сомнений и неувере н ности. Однако 1 мая Форо нашел на своем столе письмо из Лондона . В нем лежали отпечатки пальцев Джонса и фотография дактилоскопической карты из картотеки Скотланд-Ярда . В сопроводительном письме говорилось : «Отпечатки пальцев Джеймса Джонса идентичны зарег истрированным у нас отпечаткам пальцев Даниэля Нолана , он же Генри Джонсон , имеющего двенадцать судимостей за кражи в отелях , в настоящее время разыскиваемого по долу о взломе в доме известного английского писателя в похищении у него 800 фунтов ... Предпол а гается , что он сбежал в США» . На прилагаемых двух фотокарточках был изображен арестованный Форо человек. Предъявленный Джонсу лондонский материал прекратил его сопротивление , и он сознался , что действительно он и есть Генри Джонсон , или Даниель Нолан . Впос ледствии его судили и приговорили к семи годам тюремного заключения. 2 мая в нью-йоркских газетах появились первые сообщения о необычайном происшествии с Форо . Заголовки гласили : «Полицейская наука из Индии...» Впервые американские полицейские репортеры пр изнали , что и отпечатки пальцев могут стать истинной сенсацией . Их сообщения дошли до Сан-Франциско и Лос-Анджелеса , Сиэтла и Нового Орлеана . И все же прошло еще четыре года , прежде чем в Нью-Йорке наступил перелом в отношении к дактилоскопии. Форо , хоть о н однажды и преуспел , оставался в полной боевой готовности . А полицейские репортеры постоянно домогались у него все новых «историй» . И в 1908 г . они их получили . В одной из меблированных комнат верхнего этажа дома по 118 Ист-стрит был найден окровавленный труп красивой девушки со следами истязаний . Это была Нэлли Куинн — медицинская сестра из Уэлфар-Айленд . Когда Форо вошел в комнату убитой , там уже было множество репортеров . Так как в то время еще не существовало правила , согласно которому только полиция п равомочна совершать какие-либо действия на месте преступления , то всю комнату уже основательно обыскали в поисках следов преступника . Большинство предметов было сплошь покрыто отпечатками пальцев журналистов . И только заглянув под кровать убитой , Форо обн а ружил то , чего не заметили репортеры, — бутылку из-под виски . На ней имелись отпечатки пальцев. Нэлли Куинн была дружна со многими молодыми людьми . У всех них Форо отобрал отпечатки пальцев . Но ни один из них не был идентичен отпечатку , найденному на бутыл ке . Форо искал дальше , пока не наткнулся на жестянщика Джорджа Крэймера . Когда Форо сравнил его отпечатки пальцев с отпечатками на бутылке , ему сразу стало ясно : Крэймер — именно тот , кто ему нужен . Крэймер был настолько поражен внезапным арестом , что в п е рвые минуты страха сразу сознался , что убил девушку в приступе алкогольного буйства . На суде он не изменил своих показаний , так что громкого процесса не получилось и интерес журналистов к его «истории» сразу угас. Но зато многие из них не забывали по любом у случаю напомнить читателям об одном убийстве , происшедшем в грозовую ночь с 27 на 28 июля 1870 г . в аристократическом районе Нью-Йорка , на Двадцать третьей улице , так и оставшемся нераскрытым. Тайна этого убийства , жертвой которого стал богатый банкир Бе нджамен Натен , даже через сорок лет продолжала волновать многочисленных подписчиков газет из-за странных обстоятельств этого преступления . Ту ночь Б . Натен провел в своем городском особняке в обществе своих сыновей Фрэда и Вашингтона , а также экономки мис с ис Келли . Остальные члены семьи находились в загородном доме в Нью-Джерси . Оба сына вернулись домой очень поздно . Перед тем как они отправились в свои спальни на четвертом этаже , они в последний раз видели живым своего отца , спавшего на складной кровати в комнате третьего этажа . Рано утром они нашли отца убитым . Ему были нанесены многочисленные удары каким-то тяжелым металлическим предметом . Он был изуродован до неузнаваемости . Сейф взломан , деньги , драгоценности и золото — украдены . Парадная дверь открыта. На стенах комнаты , где произошло убийство , виднелось множество кровавых отпечатков пальцев и даже целой руки , измазанной кровью . Джон Джордан — суперинтендант нью-йоркской полиции тех лет — и Джеймс Кельсо , до Бирнса возглавлявший нью-йоркских детективов, прибыли на место происшествия . За обнаружение преступника было назначено большое вознаграждение . Со всех концов Америки поступали письма с советами и несуразными самообвинениями . Проверено было около 800 бродяг и других подозрительных лиц . Основным подоз р еваемым оказался Вашингтон Натен — второй , непутевый сын убитого , часто вращавшийся в сомнительном обществе . Но никаких доказательств против него не было . Когда Вашингтону должны были делать операцию , хирург дал согласие на его допрос под наркозом . Но Ваш и нгтон вдруг отказался от хирургического вмешательства , и загадка убийства осталась неразгаданной. Теперь , в 1908 г ., репортеры снова вспомнили это дело в связи с «ящиком» для отпечатков пальцев . Был бы уже тогда Джозеф Форо с его ящиками , убийца наверняка был бы найден . В 1870 г . детектив Кельсо по поводу тех кровавых отпечатков мог лишь сказать : «Длинные , тонкие , женственные пальцы . Убийца был джентльменом» . Только и всего . Теперь американцы узнали из газет , что подобные случаи повториться не могут , так к а к метод идентификации отпечатков пальцев открывает огромные возможности. Однако дактилоскопии пришлось еще подождать дня своего окончательного признания . Ожидание это длилось до 1911 г . В мае того года перед судом в Нью-Йорке предстал взломщик Сесар Челла. Он обвинялся в краже , совершенной им ночью в салоне мод в центре города . Его друзья уплатили адвокату 3 тыс . долларов , так что защита представила пять свидетелей , которые подтверждали его алиби . Свидетели под присягой показали , что в ночь взлома Челла бы л на ипподроме , а затем лег с женой спать и не выходил из дома до утра . Все попытки обвинителя поймать свидетелей на противоречиях в их показаниях ни к чему не привели . Оставалось одно средство — изобличить самого Челлу . Свидетелем пригласили Форо . И вот д о стоянием суда стали такие подробности : на окне салона мод , через которое проник грабитель , Форо нашел и сфотографировал массу отпечатков грязных пальцев . Сравнив их с отпечатками н своей картотеке , он установил : это отпечатки пальцев Сесара Челлы ! Впервые, теперь уже в Америке , отпечатки пальцев фигурировали в суде в качестве единственной улики обвинения , единственного «свидетеля» действий человека , который не только все отрицал , но и располагал , казалось бы , непоколебимым алиби . Решение вопроса о доказате л ьственной силе отпечатков пальцев в подобном деле зависело , как и девять лет тому назад в Англии , от судьи , который до этого дня слыхом не слыхивал о дактилоскопии , и от присяжных , знавших о ней столько же , сколько и судья . Как только Форо кончил давать с в ои показания , защитник тут же обрушил лавину насмешек на него самого и на дактилоскопию . Он хорошо знал присяжных и их отношение ко всему , что зовется наукой , а следовательно , и то , что они будут на его стороне . Возможно , пять лет тому назад Форо и сник б ы под натиском такой атаки защитника . Но теперь он был хорошо подготовлен . Как некогда Коллинз , он имел на руках увеличенные отпечатки пальцев и не позволил сбить себя с толку . Несмотря на это , когда он покидал свидетельское место , его мучили сомнения : уда л ось ли ему убедить присяжных ? Вдруг он услышал возглас судьи : «Стойте !» — Затем судья , обращаясь к служащему суда , приказал : «Отведите этого человека (тут он указал на Форо ) в мой кабинет и держите его под стражей» . Форо увели. Как только за Форо закрылись двери зала суда , судья (к сожалению , имя его до нас не дошло ) пригласил пятнадцать посторонних человек из публики выйти вперед . Каждому из них он предложил оставить отпечаток своего пальца на оконном стекле и точно запомнить это место . Только одному из э т их пятнадцати было предложено оставить отпечаток своего указательного пальца на стекле письменного стола . После этого в зал привели Форо . «Так, — прогремел судья, — а теперь покажите нам , какой из отпечатков пальцев на окне соответствует отпечатку на стек л е письменного стола...» Форо облегченно вздохнул , поняв , что это всего лишь испытание . Как говорится , «разинув рот» наблюдали присяжные , как Форо , взяв лупу , принялся за работу . Через четыре минуты он дал правильный ответ . Изумление овладело залом , словно после удачного фокуса . Потом зрители зааплодировали . Челла и его защитник , склонившись друг к другу , зашептались о чем-то . Через несколько минут Челла во всем сознался . Таким путем , как это принято в американском суде , обвиняемые в безнадежных случаях выт о рговывают себе более мягкий приговор . Да , он действительно лег спать , но ждал , пока жена уснет , затем покинул дом через окно . После взлома он тем же путем вернулся домой и лег спать рядом с . так и не просыпавшейся женой. Да , это был исторический момент и и стинная сенсация ! В первый раз на американской земле судья признал в качестве доказательства отпечатки пальцев . Репортеры помчались в редакции . Газеты оповестили всю Америку , вплоть до последнего полицейского , об истории Форо и деле Челлы , тем самым привл е кая всеобщее внимание к таинственному новшеству , прибывшему через океан из Европы. Находились все же такие журналисты , что считали достижение Форо всего лишь результатом счастливого стечения обстоятельств . Они все еще пытались устраивать сержанту всяческие ловушки . Шутки ради репортеры нашли двух абсолютно неразличимых близнецов — Фрэнка и Чарлза Терри , выступавших в одном из нью-йоркских варьете . Как-то утром журналисты появились с Фрэнком Терри в бюро Форо . «Ну , Джо, — обратились они с той наглостью , на к оторую европейские полицейские тех лет среагировали бы полной растерянностью либо глубоким возмущением, — как обстоят делишки с отпечатками пальцев ?.. Как вы думаете , вот этого человека вы узнали бы , если бы встретили его еще раз ?» «Пусть он оставит отпеч а тки своих пальцев», — ответил Форо и отобрал у Терри отпечатки пальцев , а затем спокойно продолжал свои занятия . После обеда репортеры вернулись . На этот раз они привели с собой Чарлза Терри и спросили , знает ли Форо этого человека . Форо очень недолго про в озился с пальцами Чарлза Терри . Затем он сухо сказал : «Нет , это не тот человек , которого вы приводили утром . У них разные отпечатки пальцев . Должно быть , это близнецы». Вот вкратце об истории Джозефа Форо . Благодаря ему система отпечатков пальцев пробила с ебе путь в Нью-Йорк и в американскую полицию. Однако события 1911 г . знаменовали собой лишь весьма скромное начало . Лучшие коллекции отпечатков пальцев в Нью-Йорке , Чикаго , Ливенуорте или Синг-Синг практически оставались бесполезными , а вся страна — незащи щенной от преступлений , поскольку пока что большинство полицейских учреждений не располагало картотекой отпечатков пальцев и не существовало единой для всей территории Соединенных Штатов централизованной службы идентификации . Характерным для обстановки то г о времени было и то , что американские судьи становились на сторону известных преступников , когда те возражали против снятия у них отпечатков пальцев , считая это посягательством на личную свободу , и возбуждали иски против пользовавшихся дактилоскопией поли ц ейских служб . (Так продолжалось вплоть до 1928 г ., пока штат Нью-Йорк не принял закона о правомерности снятия отпечатков пальцев .) Больше десяти лет многие преступления все еще оставались нераскрытыми только потому , что отдельные полицейские учреждения ли б о не знали системы дактилоскопии , либо высмеивали ее , как и всякий иной научный метод . С другой стороны , появились дельцы , почуявшие значение дактилоскопии и сделавшие ее своей «специальностью» . Они предлагали свои услуги полиции , прокурорам и адвокатам в качестве «экспертов по отпечаткам пальцев» , хотя их познания в этой области , как правило , находились на самом примитивном уровне . Хуже того , бывали случаи , когда некоторые полицейские с помощью резиновых штемпелей фальсифицировали отпечатки пальцев на мес т е происшествия , роняя таким путем подозрение на неугодных им лиц. На фоне достижений Форо положение дактилоскопии , как и общее состояние борьбы с преступностью , все же представлялось безнадежным до тех пор , пока не сбудутся надежды Джорджа Уоллинга на то , что «проснутся приличные слои общества , которым принадлежит духовное руководство Америкой» , и выступят за независимые от политиканов полицейские силы городов и отдельных штатов , а главное , за централизованную полицию для всей страны . Лишь тогда на подгото в ленной почве могла расцвести и дактилоскопия. По всей вероятности , не было случайностью , что прежний шеф полиции Нью-Йорка , ставший к этому времени президентом Соединенных Штатов Теодор Рузвельт в 1905 г . предпринял первые попытки создать центральное учреж дение , призванное контролировать соблюдение федеральных законов . За годы своей работы в Нью-Йорке он основательно изучил состояние американской полиции . В 1901 — 1908 гг ., когда Теодор Рузвельт был президентом Соединенных Штатов , он повел ожесточенную борьб у с крупными дельцами , которые в союзе с государственными служащими приобретали огромные государственные земельные участки , а затем продавали их с миллионными прибылями . Но в аппарате министра юстиции , генерального федерального атторнея Чарлза Джозефа Бона п арта , не было ни одного служащего , которому можно было бы поручить расследование подобного рода крупных операций . После окончания Гражданской войны в федеральных учреждениях детективы были на службе только у почтового ведомства и казначейства , где они вел и расследования почтовых ограблений и деятельности фальшивомонетчиков . Генеральный атторней пытался «одолжить» детективов у казначейства . Но лоббисты мошенников-дельцов обладали достаточной силой для того , чтобы оказать давление на конгрессменов и добиться введения закона , запрещающего судебным органам использовать детективов других служб. Раздраженный Рузвельт бросил конгрессу обвинение в том , что тот потворствует преступникам , и в 1905 г . поручил Бонапарту создать свою собственную следственную службу , уком плектованную персоналом , имеющим подготовку в области криминалистики , с тем чтобы эта служба находилась в распоряжении лишь самого генерального атторнея . Служба была названа «Бюро расследований». Почти целое десятилетие Бюро расследований оставалось источником постоянных разочарований . Казалось , в Вашингтоне нельзя найти людей , способных устоять перед коррупцией . А в годы после первой мировой войны Бюро и вовсе погрязло в трясине взяточничества , т о рговли должностями и беспомощности. Махинации при распределении должностей и борьба за связи приводили к тому , что во главе службы стояли люди типа Уильяма Бернса , бывшего шефом детективного агентства сомнительной репутации , так называемого «Международного детективного агентства Бернса» . Ни его самого , ни его друзей не тревожило то , что их нередко обвиняли в подкупе свидетелей и присяжных . Среди сотрудников Бернса был один из ужаснейших типов в галерее американских частных детективов того времени — Гастон М ине , человек , обвинявшийся в убийстве богатой вдовы по фамилии Кинг и подделке ее завещания . Мине готов был прибегнуть к любым средствам , если за хорошее вознаграждение кому-то нужно было убрать с дороги противника , неважно — политика или денежного магнат а. Наконец в 1924 г . президент Кальвин Кулидж назначил на пост министра юстиции жителя Новой Англии Харленда Фиска Стоуна , снискавшего себе славу «неподкупного» . Тот отстранил Бернса и поставил во главе Бюро расследований двадцатидевятилетнего адвоката Эдга ра Гувера , не связанного ни с одним политиком . Полный решимости , Стоун приказал Гуверу не поддерживать никаких связей с политиками и уволить тех служащих , которые оказались в Бюро благодаря этим связям . На работу следовало принимать только юристов и эконо м истов ; до этого каждого из них надо было тщательно проверить . Знание дела и «чистоплотность» должны были стать фундаментом , на котором отныне будет строиться работа Бюро. Стоун сделал хороший выбор. Гувер обладал достаточной решимостью , гибкостью и терпени ем для того , чтобы насаждать в государственном аппарате знания , трудолюбие , моральную чистоту , считавшиеся в этом мире смешными атрибутами прошлого . В итоге Гувер совершил чудо . Он вытащил свое Бюро расследований из хаоса американской полиции и превратил е го в четко действующий центр криминалистической службы . Он умел ждать , не торопился вмешиваться в ревниво охраняемую компетенцию полиции городов или отдельных штатов . Гувер работал медленно и многого достиг именно терпением . Он наблюдал внутреннюю консоли д ацию Соединенных Штатов , рождение сознающих свою ответственность верхних слоев общества , возмущение населения растущей преступностью и безуспешной деятельностью полиции . Гувер дождался , когда конгресс , в котором эти общественные изменения тоже стали ощуща т ься , принял закон , согласно которому Бюро расследований расширяло сферу своей деятельности , распространив ее на отдельные штаты . Через некоторое время ему было присвоено название «Федерального бюро расследований» , сокращенно — ФБР . Все больше видов престу п лений — от хищений до ограблений банка — объявлялись федеральными преступлениями , в результате чего их расследование оказывалось в компетенции ФБР. Первым начинанием Эдгара Гувера , сразу же после назначения его шефом ФБР , было введение системы идентификаци и преступников . Прежде всего он положил конец раздробленности коллекций отпечатков пальцев , разбросанных по всей стране . Вначале перевели в Вашингтон коллекцию отпечатков пальцев из федеральных мест заключения , таких , как Ливенуорт . Это не представляло ни к аких трудностей . Сложнее обстояли дела с коллекциями оттисков , находившимися в распоряжении полиций отдельных городов и штатов , которые использовали дактилоскопию с 1911 г . Длительное время не удавалось преодолеть их враждебность ко всякого рода централиз а ции . Только в 1930 г . конгресс дал официальное согласие на создание мощного , охватывающего все Соединенные Штаты Бюро идентификации. В результате произошло удивительное : возникла служба идентификации такого масштаба и такой точности , которые европейцам , на блюдавшим за развитием американской полиции , представлялись недостижимыми . Соединенные Штаты стали огромным экспериментальным полем для дактилоскопии , и на этом полигоне идея о значении и эффективности отпечатков пальцев получила такое подтверждение , о ка к ом пионеры этого метода не могли даже и мечтать. 15 1924 — 1936 гг. — время испытаний дактилоскопии . Рост преступности . 1926 г. — двенадцать тысяч убийств . 1933 г. — миллион триста тысяч тяжких преступлений . От Аль Капоне до Диллинджера . Борьба преступников против «неизгладимой печати» . 1934 г. — тревожное открытие : застреленный гангстер Клутас не имеет отпечатков пальцев ; это дело неизвестного хирурга . Д-р Джозеф Моран . Диллинджер и попытки пластических операций на пальцах . Дело Гэса Уинклера . Эксперименты д -ра Аппдеграфа . 1941 г. — Питтс , или «человек без отпечатков пальцев» . Десять трансплантационных рубцов на груди Питтса выдают его . Д-р Бранденбург . Папиллярные линии выходят победителями . 1956 г. — 141231713 дактилоскопических карточек в Вашингтоне . На п у ти к регистрации не только преступников , но и всего населения . Здравый смысл против либерализма. Среди историков и социологов никогда не будет единодушия в ответе на вопрос , почему в 1924 — 1936 гг . волна преступности захлестнула Соединенные Штаты . То , что п роисходило тогда в США , далеко превосходило любой разгул уголовщины , пережитый когда-либо в Старом и Новом Свете . Многим европейским наблюдателям объяснение этого феномена не казалось сложным . Первую причину они видели в утрированном понимании американцам и либерализма , который имел своим последствием ярко выраженный эгоизм каждого индивида , приведший в свою очередь к взаимной борьбе по закону джунглей . Вторая причина , по их мнению , крылась в запрете употребления спиртного , в так называемом «сухом законе» , п ринятом 16 января 1920 г . в целях наивно понимаемого американцами улучшения мира . Представление о том , что такую колоссальную страну , как США , можно «осушить» законодательным путем , было оторванным от жизни и настолько противоречащим естественным слабостя м человеческой натуры , что заранее следовало ожидать нарушений этого запрета . «Сухой закон» рождал соблазн и таил возможности его нарушения путем спекуляции и подпольного изготовления спиртных напитков , способствовал наживе в размере сотен , тысяч , миллионо в и миллиардов долларов . И наконец , третья причина , как утверждали наблюдатели , заключалась в социальном и экономическом потрясении , переживаемом Северной Америкой после окончания первой мировой войны . Оно углубило пропасть между бедными , социально обездол е нными гражданами и людьми имущими , которые придерживаются бессовестного принципа «хватай , где можешь» , подавая тем самым дурной пример неимущим. Аль Капоне , Фрэнк Костелло , Джон Диллинджер , Элвин Карпис — имена всех этих спекулянтов спиртными напитками , гл аварей банд грабителей , шантажистов , похитителей , убийц вдруг получили чуть ли не всемирную известность , какой до этого не добивался ни один преступник . Порой казалось , что пирамида Соединенных Штатов рухнула и преступный мир захватил власть в стране. Прои сходящее в стране действительно было устрашающим . По далеко не точным и не полным данным , в 1926 г . статистиками было зарегистрировано более 12 тыс . убийств . Те же статистики в 1933 г . насчитали 1300 тыс . тяжких преступлений , ограблений и убийств , из кото р ых две трети остались нераскрытыми . Каждый день совершалось в среднем два нападения на банки . В 1934 г . было зарегистрировано 46 614 ограблений , 190 389 краж со взломом , 142 823 крупные кражи , 380 тыс . случаев обычных краж . Наблюдатели утверждали , что чис л о вооруженных преступников превысило число американских солдат , участвовавших в первой мировой войне. Бутлегеры организовали производство , доставку и сбыт алкогольных напитков в огромном масштабе . Они подкупали не только полицейских и прокуроров , но и мног очисленных агентов государственных организаций , которым по службе было положено осуществлять «сухой закон» и контролировать его выполнение . В конкурентной борьбе бутлегеры открыто , на глазах всего общества устраивали кровавые потасовки с пистолетной и пул е метной стрельбой , взрывами бомб . Длинные процессии за катафалками убитых гангстеров , дорогие гробы , бронзовые урны , цветы на тысячи долларов и десятитысячные толпы , собиравшиеся вдоль улиц во время такого шествия , были частым явлением . Наиболее хитроумные гангстеры — чаще всего эмигранты-итальянцы — находили все новые и новые пути , ведущие через преступление к богатству. Широко распространился рэкет . Рэкетиры вмешивались в деятельность представителей многих легальных , полулегальных и нелегальных профессий — от содержателей борделей и игорных домов до владельцев ресторанов и прачечных , сначала угрожая разрушением их заведений , чтобы затем предложить , конечно за определенное вознаграждение , услуги по защите от себе подобных . Таким образом , в их карманы регуля р но текли миллионные контрибуции . В случае неуплаты «охраняемым» следовало сразу готовить себя к тому , что они потеряют имущество , а чаще всего и жизнь . Мало того , бутлегеры и рэкетиры взяли в свои руки торговлю наркотиками , принявшую невероятный размах. Та к , Аль Капоне , сын неаполитанского парикмахера , родившийся в 1899 г ., начал рядовым членом банды «Файф Пойнтс» в Нью-Йорке . Затем в Чикаго он стал телохранителем рэкетира Колосимо , а в 1925 г . вошел в главари гангстерской империи , занимавшейся контрабандо й алкоголя и наркотиков , жульничеством , шантажом и насилием . У него на жалованье находились алчные адвокаты и многочисленные полицейские . И таких , как он , было немало. Банда Баркер— Карпис , долгое время руководимая женщиной по имени Кэт Баркер , приучавшей св оих сыновей с детского возраста к преступным нападениям , с 1931 по 1936 г . путем грабежей и получения выкупа за похищенных людей обогатилась на семь миллионов долларов . Банда убила семь человек и оставила на месте своих преступлений , в первую очередь в Се н -Поле и Чикаго , большое количество искалеченных. Джон Диллинджер и члены его банды , Нельсон по кличке Бэйби Фейс (детское личико ), Гомер Ван-Митер , Джон Гамильтон и другие , за короткое время — с сентября 1933 по 1934 г. — в ходе ограбления банков и других нападений совершили десять убийств . Много раз они бежали из мест заключения . 17 июля 1934 г . члены банды Фрэнка Нэша ради освобождения одного из своих «коллег» среди бела дня перед вокзалом в Канзас-Сити убили из пулеметов четырех полицейских и агентов ФБ Р. Такой разгул преступности тревожил американскую общественность больше , чем сообщения о коррупции в полиции и в среде политиков . Это дало Гуверу возможность развернуть широкий фронт борьбы с преступностью . Но в этой борьбе , если какое-либо оружие и доказа ло свою эффективность , так это дактилоскопия и основанная на ней служба идентификации . В стране , где каждый мог назваться любым именем , ибо не существовало ни удостоверений личности , ни записей по месту жительства , ни регистрационных книг в отелях , престу п ники пользовались свободой перемещения , какой не знала Европа . В этих условиях отпечатки пальцев были единственным верным средством идентификации . Количество гангстеров , опознанных службой идентификации , вскоре стало выражаться в тысячах . Проверка отпечат к ов пальцев служащих государственных учреждений позволила разоблачить бесчисленное количество проникших в них преступников . С помощью отпечатков пальцев , обнаруженных на месте преступления , удавалось привлекать к ответственности все большее число лиц , сове р шивших насильственные преступления . Никогда прежде дактилоскопия столь убедительно не доказывала свою ценность . Но вот в январе 1934 г . произошел случай , повлекший за собой ряд драматических событий. Однажды во второй половине дня сержант чикагской полиции Хили и три агента ФБР засели в засаде в бунгало в Бэллвуде . Более четырех часов с готовыми к стрельбе автоматами они поджидали главаря одной банды , которому за короткий срок удалось стать обладателем 500 тыс . долларов и на совести у которого лежало множе с тво убийств . Это был некий Джек Клутас по прозвищу Красавчик Джек . Клутас — бывший студент университета в Иллинойсе — специализировался на похищениях и шантаже представителей преступного мира . При этом он был полностью уверен , что те никогда не обратятся з а помощью в ФБР . Но в начале января один из членов его банды , Джулиус Джонс , выдал место пребывания своего босса . Он назвал именно это бунгало , в котором теперь была организована засада . Сержант Хили и агенты ФБР не напрасно прождали четыре часа . К вечеру туда подъехал на машине Клутас . Когда он приблизился к двери своего бунгало , она распахнулась и Клутас увидел направленные на него полицейскими дула автоматов . Он сделал попытку вытащить свой пистолет , но Хили опередил его , и автоматная очередь сразила Кл у таса намертво. Уже стало правилом , что уголовная полиция снимала отпечатки пальцев и у мертвых гангстеров , чтобы точно знать , кого из преступников можно вычеркнуть из длинного списка живых . Когда , согласно правилам , стали снимать отпечатки пальцев Клутаса, кончики его пальцев показались работнику службы идентификации несколько необычными . Вскоре стало ясно : пальцы Клутаса не дают никаких отпечатков. Вспомним , что в начале века , когда отпечатки пальцев только еще начинали прокладывать себе путь в европейскую полицию , их противники выдвигали аргумент , что преступники вполне могут изменить свои папиллярные линии или даже полностью их ликвидировать . Эти предположения были забыты , так как европейским преступникам не приходило в голову предпринимать что-либо в эт о м направлении . Так не нависла ли над дактилоскопией в эти январские дни 1934 г . страшная , неотвратимая опасность ? И это именно сейчас , когда уже никто в мире больше не сомневался в надежности отпечатков пальцев . Не доказывает ли случай Джека Клутаса , что о тпечатки пальцев действительно можно уничтожить ? А может быть , все-таки есть люди , которые вопреки всем уверениям не имеют папиллярных линий ? Было послано срочное сообщение в Вашингтон — о случившемся уведомили Гувера . В большой тревоге он дал распоряжение поручить дерматологам Северо-Западного университета провести тщательное обследование пальцев убитого . С величайшим нетерпением ожидали в Вашингтоне результатов исследования. Результаты прибыли через два дня и принесли всем большое облегчение . Оказалось , ч то неизвестный врач снял кожу с кончиков пальцев Джека Клутаса , чтобы таким образом тот в случае задержания мог избежать идентификации . Однако на молодой кожице , вновь образовавшейся на месте ран , вырисовывались (как это десятилетия тому назад уже предвид е ли в Европе ) пока еще слабо , но вполне различимо прежние папиллярные линии . Опасность , нависшая , казалось , над всем зданием дактилоскопии , рассеялась . Но надолго ли ? Спустя несколько месяцев , в мае 1934 г ., банду Баркер — Карписа в районе Чикаго стали стол ь активно преследовать агенты ФБР , что Кэт Баркер решила вместе со своими телохранителями уйти в подполье . Члены банды разделились и разъехались в разные стороны ; они перекрасили волосы , стали носить темные очки , как у слепых , и т . д . Но самым верным приз н аком того , что они видели в дактилоскопии угрозу для себя , было решение Карписа и Фрэда Баркера , помимо всего прочего , изменить поверхность кончиков своих пальцев. Один их приятель-гангстер нашел хирурга , доктора Джозефа Морана , ранее примерного ученика Ме дицинского училища Тафта в Бостоне , отличного солдата в годы первой мировой войны , ныне в свои тридцать девять лет имевшего уже несколько судимостей . В погоне за деньгами он в 1928 г . в Спринг-Вэлли занимался подпольными абортами , на чем и попался . В тюрь м е Джолие он отбывал наказание вместе с известным гангстером Олли Бергом и благодаря связям последнего в полиции вновь получил разрешение заниматься врачебной деятельностью . Под ее прикрытием он лечил гангстеров , раненных в схватках с полицией или со своим и конкурентами . Многих он спасал , а тех , кого спасти не удавалось , просто выбрасывали в чикагские сточные трубы или в озеро Мичиган . Моран получал высокие гонорары , но подорвал свое здоровье алкоголем и морфием до такой степени , что к 1934 г . стал полной р а звалиной . И несмотря на это , Карпис и Фрэд Баркер доверились ему . Моран без какой-либо анестезии срезал им кожу с кончиков пальцев , и они при этом громко кричали от боли . Кэт Баркер ухаживала за ними на законспирированной квартире и в течение четырех неде л ь облегчала их страдания морфием . К своему ужасу они обнаружили , что страдания эти были напрасны . На заживленной ткани заново появились прежние папиллярные линии . Вскоре после этого доктора Морана , мертвецки пьяного , отвезли к озеру Мичиган и утопили. В ма е 1934 г . Джон Диллинджер тоже был вынужден скрываться . Но он был не в состоянии безвылазно сидеть в своем убежище . Для того чтобы иметь возможность спокойно посещать кино , страстным поклонником которого он был , Диллинджер решил изменить свою внешность . Н о он понимал , что при первой серьезной полицейской проверке отпечатки пальцев неминуемо его выдадут , поэтому именно их изменение больше всего его заботило. По его просьбе лишенный всякой совести адвокат Луи Пике за 5 тыс . долларов связался с двумя хирургами , согласившимися сделать Диллинджеру пластическую операцию . Это были доктор Уильям Лезер , по происхождению немец , и доктор Говард Кэсседи . 27 мая они прооперировали Диллинджера в помещении , которое им за 40 долларов в сутки предоставил некий Пробеско , быв ш ий торговец алкоголем на черном рынке. Во время операции Диллинджер был на волосок от смерти . Изменения , которые хирурги произвели на его лице , так не понравились гангстеру , что он в слепой ярости чуть было не пристрелил их . Теперь , уже осторожничая , докто р Лезер ограничился тем , что вытравил кончики пальцев кислотой , так , чтобы папиллярные линии не были видны . Но когда 22 июля 1934 г . агенты ФБР опознали Диллинджера перед входом в кинотеатр и застрелили при задержании , то его папиллярные линии вновь были о тчетливо видны . Так было добыто еще одно доказательство того , что «неповторимая печать» оказалась воистину неизгладимой. Однако события развивались дальше . В октябре чикагский полицейский во время патрулирования пригорода на одной из улиц наткнулся на изре шеченный пулями труп . Лицо убитого показалось полицейскому знакомым . Им оказался Гэс Уинклер , объявленный в розыске убийца и грабитель банков и почт . Угадать , каким образом он простился с жизнью , ничего не стоило . Просто его противник выстрелил раньше , че м он . Как и в случае с Клутасом , полиции , согласно правилам , следовало снять у убитого отпечатки пальцев и отправить их в идентификационное бюро . Тут-то и обнаружился сюрприз . Пальцы Уинклера оставляли отпечатки , но их узор резко отличался от отпечатков , с о хранившихся со времен его прежних арестов . На среднем пальце левой руки у убитого был другой папиллярный узор , нежели на его карточке в картотеке . Но Уинклера слишком хорошо знали в полиции , чтобы допустить возможность ошибки и предположить , что убит кто- т о другой . Во второй раз в Вашингтоне забили тревогу . Что же тут все-таки случилось ? Неужели нашелся способ изменения папиллярных линий и вся с таким трудом воздвигнутая система идентификации все же рухнула ? Ответ из Вашингтона позволял понять , как были там взволнованы . Он содержал приказ держать происшествие в строжайшей тайне и , как в с л учае с Клутасом , привлечь для консультации хирургов и дерматологов. На этот раз на исследование ушло значительно больше времени . Наконец одному из сотрудников службы идентификации пришла в голову верная мысль . На карточке с прежними отпечатками пальцев Уин клера отпечаток среднего пальца левой руки показывал два треугольника (две дельты ). Теперь же на месте одного из треугольников виднелся шрам . Неизвестный врач или кто-то другой , осуществлявший операцию , ограничился лишь тем , что изменил совсем маленькую ч а сть папиллярного узора , чем и достиг так всех встревожившего эффекта , причем большего , нежели те врачи , которые совсем снимали кожу с кончиков пальцев или обжигали их кислотой. Загадка была решена : при подобных случаях в будущем следует обязательно обращат ь внимание на шрамы . Но примененный в данном случае метод изменения папиллярных линий был настолько изобретательным , что представители ФБР встретились в Лонг-Риде (Калифорния ) с видными дерматологами и известными хирургами , имеющими опыт пересадки кожи , д л я обсуждения вероятных возможностей изменения папиллярных линий . Конференция проходила при закрытых дверях . Хирург , доктор Говард Аппдеграф из Ливанского госпиталя в Голливуде , провел многочисленные эксперименты . Они показали , что метод , использованный в с лучае Уинклера , дает лишь временный результат . В подобном случае узор папиллярных линий всегда восстанавливается . Есть только один способ изменить этот узор на длительное время , а именно : путем пересадки кожи ладоней на кончики пальцев . Но для этой операц и и можно использовать только кожу самого оперируемого человека . Пересадки и заживление длятся примерно четыре недели и относительно безболезненны . Однако и этот метод не сможет ввести в заблуждение службу идентификации , так как на пальцах остаются шрамы , а на папиллярных линиях — трещины , которые легко обнаружить , если тщательно разгладить кожу на кончиках пальцев . Так что оставалось лишь срочно предупредить работников службы идентификации о подобной возможности . Изменения в тех местах , откуда была взята тк а нь для трансплантации , могут служить доказательством хирургического вмешательства. Время подтвердило предположения доктора Аппдеграфа , но ждать пришлось до 1941 г ., когда открытый разгул дикого американского гангстеризма был побежден и уступил место менее громкому , но более скрытому , выступавшему под вывеской экономического предпринимательства , организованному гангстеризму. Это случилось 31 октября 1941 г . вблизи города Остин в штате Техас . В этот день полицейский патруль задержал высокого блондина интеллиг ентной внешности , назвавшегося Робертом Питтсом , у которого не оказалось при себе регистрационной карточки «Селектив сервис» (организации , призванной следить за проведением в жизнь закона о воинской повинности ), хотя молодой человек был явно призывного во з раста . Для выяснения личности его доставили в Остин . Сотрудник местного дактилоскопического бюро стал поочередно накатывать пальцы молодого человека на обычную сравнительную карточку : первый , второй , третий , четвертый , пятый палец . Затем проделал то же с д ругой рукой . Тут он растерянно взглянул на Питтса и заметил насмешливое выражение его лица . У человека , назвавшегося Питтсом , не оказалось и следа папиллярных линий на кончиках его пальцев ! Прошло семь лет с того момента , когда случай с Уинклером в последн ий раз напугал ФБР . Но теперь Вашингтон был во всеоружии . Данные дактилоскопии тотчас же обнаружили шрамы на пальцах , свидетельствующие о трансплантации кожи . Питтс тем временем был отправлен в федеральную тюрьму Рейли , где служителям поручили проверить н а личие шрамов на теле Питтса . Всего через несколько часов результат обследования был готов : на обеих сторонах грудной клетки арестованного виднелись шрамы , по пять с каждой стороны . Не было никакого сомнения в том , что именно из этих мест были взяты кусочк и кожи для пересадки на кончики пальцев Питтса. Но кем же был Питтс на самом деле ? Какой преступник скрывается под видом молодого человека , которому понадобилась такая сложная операция ? Питтс молчал . Он был убежден , что найти пути к его прошлому никому не у дастся. Как его настоящее имя ? Где он родился ? Где пребывал 1 мая 1934 г ., 15 июня 1934 г ., 1 сентября 1939 г .? В ответ насмешливое молчание . Кто был хирургом , сделавшим эту операцию ? Где он проживает ? Где производили операцию ? На все эти вопросы ответом б ыл издевательский смешок. ФБР проверило отчеты о различных преступлениях и списки преступников . Все нераскрытые взломы , нападения , убийства . Девять лет тому назад в Виргинии был арестован за кражу автомашины некий Роберт Дж . Филиппе , двадцати трех лет . Опи сание внешности , фотография и возраст соответствовали данным по Питтсу . Отпечатки пальцев , снятые тогда у Филиппса , в последующие годы повторялись у одного молодого человека , носившего различные фамилии , подвергавшегося арестам за вооруженные нападения и о тбывавшего наказание в местах заключения в Атланте и Алькатразе . Дата последнего ареста — 28 марта 1941 г ., место — Майами . Но тогда его пришлось отпустить . Если Питтс был тем самым человеком , то операции на пальцах он подвергся между 28 марта и 31 октябр я 1941 г. — днем его нынешнего ареста . Агенты ФБР допросили заключенных , отбывавших срок наказания с человеком , носившим различные фамилии , но имевшим одни и те же отпечатки пальцев . Один из заключенных наконец вспомнил , как однажды разговор зашел о враче, к которому в экстренном случае можно обратиться за помощью . Это был «док» Бранденбург . Предположительно он живет в штате Нью-Джерси . И действительно , нашли доктора Леопольда Уильяма Августа Бранденбурга в Юнион-Сити , штат Нью-Джерси . Это был чрезвычайно п о лный человек , с маленькими , заплывшими жиром глазками , носивший очки без оправы , с нездоровым цветом лица и прихрамывающей походкой . Уже не однажды он представал перед судом : один раз за криминальный аборт , в другой — за участие в ограблении почты , при ко т ором добыча преступников составила 100 тыс . долларов . Но всякий раз ему удавалось избежать наказания . Теперь же от ФБР ему уже было не отвертеться . На допросе он показал , что Роберт Питтс действительно является Робертом Дж . Филиппсом , который и обратился к нему в мае 1941 г . по поводу изменения кожи на кончиках пальцев . Трансплантацию кожи Бранденбург провел в своем доме , сперва на одну , потом на другую руку . Каждый раз проходило три недели , прежде чем пальцы в местах реплантации приживались к грудной клет к е . Затем он отделял пальцы от грудной клетки вместе с приросшей к кончикам пальцев кожей и соответственно еще раз моделировал их . Питтс и его врач были приговорены к длительным срокам тюремного заключения. Дело Питтса осталось последним громким делом в ист ории отпечатков пальцев , в котором речь шла о попытках обмануть природу и дактилоскопию. С этого времени дальнейшее развитие службы дактилоскопической идентификации ФБР пошло неудержимо быстро . Эта служба стала самой крупной и наилучшим образом технически оснащенной в мире . В 1956 г . картотека отпечатков пальцев в Вашингтоне насчитывала 141 231 713 карточек . Специальная картотека , в которой находятся карточки с отпечатками всех десяти пальцев , и каждого отдельно , позволяет идентифицировать личность по найд е нным на месте преступления отдельным отпечаткам верхушек пальцев и даже по частичным отпечаткам кончиков пальцев . С помощью вычислительных машин можно за несколько минут среди миллионов других карточек найти нужную . И опыт работы с этими миллионами карточ е к свидетельствует вновь и вновь , что каждый человек имеет свой собственный неизменный знак — узор на кончиках пальцев. Но самым значительным , пожалуй , был тот факт , что Эдгару Гуверу удалось в больших масштабах осуществить то , о чем другие лишь тщетно мечт али . Именно в стране , где свободу отдельной личности возводят в принцип , благодаря терпеливости Гувера , его призывам к здравому смыслу и пониманию , проявленному многочисленными ведомствами , удалось достичь невероятного , а именно : из общего числа карточек с отпечатками пальцев , равного 141 231 713 в 1956 г ., по меньшей мере 112096777 принадлежали не преступникам , а честным , ничем не опороченным гражданам , постоянно или временно проживающим в Соединенных Штатах . Эта пусть еще и не всеобъемлющая , но необычайн о большая картотека позволила службе идентификации использовать ее в целях , выходящих за рамки опознания арестованного или ранее судимого . Облегчая идентификацию отпечатков пальцев , обнаруженных на месте преступления , она вместе с тем оказывает бесценные у с луги и при опознании жертв несчастных случаев , катастроф , стихийных бедствий , войн. 16 Красноречивый пример из Англии . 1948 г. — похищение Джун Девни из детской больницы в Блэкборне и ее убийство . Убийца оставил отпечатки своих пальцев . Тщетные розыски его с мая по август 1948 г . Знаменательное решение : снять отпечатки пальцев у всех жителей Блэкборна . 11 августа 1948 г. — обнаружение преступника . Питер Гриффит . Нерушимый фундамент. Казалось , будто сама история отпечатков пальцев пожелала доказать , какое зн ачение имеет всеобщая дактилоскопическая регистрация населения при раскрытии преступлений . Для этого она снова избрала убийство . Место действия вновь переместилось по другую сторону океана — в Великобританию , где дактилоскопия столько раз прерывала свой д о лгий путь развития. В ночь на 15 мая 1948 г . в городе Блэкборне в Ланкашире от руки убийцы погиб ребенок — Джун Энн Девни . Джун была четырехлетней милой девочкой , дочерью рабочего металлургического завода из Блэкборна . Несколько дней тому назад ребенок заб олел воспалением легких и был отправлен в детское отделение больницы Куин-парк-госпиталь . Пневмония протекала в легкой форме , и 15 мая Джун должна была уже вернуться домой . Накануне вечером девочка спала в своей кроватке в детском отделении , в палате № 3. Палата помещалась в цокольном этаже и одной своей стороной примыкала к кухне и ванной комнате детского отделения , другая же соседствовала с пристройкой , где в эркере находились туалеты с большими окнами , которые ради свежего воздуха никогда не закрывались. Вечером 14 мая они тоже были распахнуты. Ночью , в начале двенадцатого , медицинская сестра Гвендолин Хэмфрис подошла успокоить плачущего ребенка , чья кровать стояла рядом с кроватью маленькой Джун . Она крепко и спокойно спала . Сестра снова ушла на кухню . В 23 часа 30 минут до нее донесся какой-то шорох и ей послышался детский голосок. Выйдя в коридор , сестра обнаружила дверь , ведущую в парк , открытой . Так как на дворе было очень ветрено , сестра решила , что дверь распахнул сквозняк , и спокойно вернулась к св оим делам. Минут через пятнадцать она пошла в обход блока . Когда она вошла в детскую палату и подошла к кроватке Джун , то обнаружила ее опустевшей . Сестра поспешила в туалет . Но Джун и там не оказалось . На обратном пути в палату сестра обратила внимание , ч то на свеженатертом полу виднеются какие-то пятна . Похоже было , что это следы ног , но не детских , а взрослого человека , пробежавшего по полу босиком или в тонких носках . След вел от одного из окон эркера к детским кроватям и кончался рядом с кроватью исче з нувшего ребенка . Под кроватью лежала большая бутыль с дистиллированной водой , которая еще в начале двенадцатого находилась на тележке , стоящей в другом конце палаты . В полночь сестра подняла тревогу . Весь дежуривший ночью персонал стал искать ребенка . Куи н -парк-госпиталь был расположен между большим парком и лугами . Когда к двум часам ночи Джун все еще не смогли найти , один из дежурных врачей сообщил о случившемся в полицию Блэкборна . Час спустя , в четвертом часу утра , в высокой траве около госпитального з а бора полицейский обнаружил труп Джун Девни . Стало ясно , что девочка была изнасилована , после чего преступник взял свою жертву за ножки и ударил головой о каменную стену забора. Уже наступило утро , когда на место происшествия прибыли первые сотрудники ланка ширской полиции , среди них главный констебль Лумс и главный инспектор Кэмпбелл — сотрудник дактилоскопического бюро графства Ланкашир в Хьютоне под Престоном . Главный констебль , не откладывая , обратился за помощью в Скотланд-Ярд . Ребенок , перед трупом кот о рого он стоял , за короткий промежуток времени стал уже третьей по счету жертвой одного или нескольких убийц . Два других убийства произошли в Лондоне и в Фэрнуорте (недалеко от Блэкборна ). Жертвами были пятилетняя Эйлин Локкарт , задушенная в подвале разруш е нного бомбами дома , и одиннадцатилетний Джон Смит , заколотый кинжалом . Оба преступления были все еще не раскрыты . Лумс прекрасно понимал , что после этого третьего случая общественность возмутится и потребует от полиции более решительных мер . Утром 15 мая п рибывшие в Блэкборн главный инспектор Кэпстик и еще два сотрудника Скотланд-Ярда принялись за работу. Всю территорию больницы оцепили . Никому не разрешалось покидать здание . Пока было ясно только одно : убийца проник в помещение между 23 часами 15 минутами и 23 часами 45 минутами через открытое окно эркера , сняв перед этим обувь . Судя по всему , он хорошо здесь ориентировался . Осторожно ступая , он подходил к различным детским кроваткам , пока не выбрал Джун , после чего вынул ее из кроватки . Затем он вылез с р е бенком через окно эркера , надел башмаки и потащил свою жертву к забору . Следы его ног в носках четко отпечатались на полу детской палаты . Бутылку , найденную под кроватью Джун , он , видимо , взял для того , чтобы использовать в случае необходимости как оружие. На одном из окон эркера было найдено несколько волокон ткани . Такие же волокна были обнаружены на трупе ребенка . Но эти находки мало продвинули дело , равно как и допрос служащих госпиталя. Тем временем главный инспектор Кэмпбелл в поисках отпечатков пальц ев занялся тщательным обследованием палаты . Он осмотрел все стены , стол , окна , кровати , стулья , бутылочки с лекарствами и детские игрушки . Повсюду были сотни отпечатков . Немедленно отпечатки пальцев были сняты у всех работников госпиталя и всех посетителе й , побывавших в детском отделении на протяжении последней недели . Выяснилось , что все обнаруженные отпечатки принадлежат врачам , сестрам , больным детям и их посетителям , за исключением отпечатков нескольких пальцев , а также большого пальца и целой руки , ос т авленных на бутыли под кроватью Джун. Криминалисты пришли к выводу , что это отпечатки , оставленные убийцей ребенка . Но на всякий случай они составили список лиц , входивших в последние месяцы в детскую палату и имевших дело с бутылью дистиллированной воды . Их отпечатки пальцев не совпадали с оставленными на бутыли . Отпечатки на бутыли явно принадлежали неизвестному убийце. Кэмпбелл послал фотографии этих отпечатков в Скотланд-Ярд , а также разослал их во все местные дактилоскопические службы Великобритании . Н о и сравнение с почти полуторамиллионной картотекой Скотланд-Ярда оказалось бесполезным . Тогда фотографии отпечатков разослали воздушной почтой в дактилоскопические службы за пределами Великобритании . Ведь существовала возможность , что преступником был ка к ой-нибудь моряк или иностранец , оказавшийся проездом в Блэкборне . Но и эти усилия оказались тщетными и ни на шаг не приблизили к цели . В конце концов укрепилось предположение . что убийца был из Блэкборна либо из его окрестностей . В пользу этого говорило х о рошее знание местности и привычек дежурных сестер госпиталя. 20 мая Кэмпбелл сделал необычное предложение , на принятие которого он и сам не очень рассчитывал . Он предлагал снять отпечатки пальцев у всех мужчин Блэкборна старше шестнадцати лет и у всех , кто приезжает в Блэкборн на работу . Город насчитывал 110 тыс . жителей , из них около 35 тыс . домовладельцев . Кэмпбелл рассчитал , что предстоит собрать почти 50 тыс . карточек с отпечатками пальцев для сравнения с оставленными на месте преступления . Он точно зн а л , что никто до него в Англии не предпринимал ничего подобного , равно как и то , что нет никакой гарантии положительного исхода этой трудоемкой работы . Все могло оказаться напрасным . Были основания опасаться , что такое мероприятие тут же вызовет беспокойст в о и волнение общественности , стоит ей только понять , что именно заставило власти пойти на такую чрезвычайную меру . Кроме того , закона , который обязывал бы население подвергнуться дактилоскопической процедуре , не было . А вряд ли найдется другая такая стран а в мире , кроме Англии , где столь глубоко укоренилось мнение , что регистрация отпечатков пальцев «всегда как-то связана с преступлением» и , следовательно , снятия отпечатков пальцев не пристало требовать от честных граждан . Неизвестно еще , сколько жителей у к лонится от дактилоскопирования под этим предлогом и поставит под угрозу все начинание ? И все же было решено пойти на эксперимент . Во избежание возможных протестов инициатива исходила не от полиции , а от мэра Блэкборна , обратившегося к жителям своего город а с просьбой о добровольной помощи . Он заверил , что после того , как все отпечатки будут сравнены с отпечатками убийцы , карточки с ними не останутся в картотеке , а будут уничтожены . Более того , мэр гарантировал , что отпечатки пальцев будут сравнены только с отпечатками данного убийцы , а не будут использованы для сравнения с другими отпечатками пальцев разыскиваемых преступников . Это означало , что полиция сознательно отказывалась от возможного шанса обнаружить других разыскиваемых преступников . И наконец , был о решено , что служащие полиции , снимающие отпечатки пальцев , обязаны сами ходить от дома к дому . Таким образом , никому не придется являться в полицейский участок. Когда 23 мая , то есть через восемь дней после убийства , началась операция по сбору отпечатков пальцев , в полиции Блэкборна царило невероятное напряжение . Однако первый день прошел без осложнений . Всеобщее возмущение и горячее желание найти преступника отодвинули на задний план прочие соображения . По избирательным спискам контролировалась полнота о х вата дактилоскопированием всего населения города . У приезжающих рабочих отбирали отпечатки пальцев в соответствии с платежными ведомостями предприятий . Многие дома приходилось посещать по нескольку раз , но через пять недель , к концу июля , было собрано 20 т ыс . карточек с отпечатками. Двадцать тысяч ! Но разыскиваемых отпечатков среди них не нашлось ! Напряжение росло изо дня в день . В середине июля уже 30 тыс . жителей было охвачено дактилоскопированием . Но по-прежнему цель не приблизилась ни на один шаг . Однак о отступать было поздно . К концу июля было проверено 40 тыс . карточек , но отпечатки на бутыли все равно не хотели выдать своей тайны . К началу августа было собрано и проверено 45 тыс . карточек . Надежда на положительный результат поисков упала до нулевой от метки , так как практически все жители города и приезжающие из предместий рабочие были дактилоскопированы. А действительно ли все ? Не уехал ли кто-нибудь из Блэкборна ? В момент самого глубокого разочарования один из служащих полиции предложил проверить посл едние списки получивших продовольственные карточки , которые выдавались в Великобритании еще спустя три года после второй мировой войны . Их проверка выявила один факт , дававший этим поискам последний шанс . Почти 800 мужчин , несмотря на всю тщательность охв а та , оказались упущенными из поля зрения полиции . Скрывается ли среди них разыскиваемый ? Придержала ли его судьба , так сказать , напоследок ? 11 августа констебль Кэлверт в погоне за этими оставшимися восемьюстами мужчинами вошел в дом № 31 по Бирлей-стрит . Там он застал миссис Гриффит и ее двадцатидвухлетнего сына Питера . Нигер Гриффит — худощавый , приятной наружности молодой человек — был изв е стен в округе своей любовью к детям . Он оказался как раз одним из тех , кого не охватили во время всеобщего дактилоскопирования . Кэлверт спросил , готов ли он дать свои отпечатки пальцев . Гриффит молча протянул руки. Вместе с другими отпечатками , собранными Кэлвертом за день , отпечатки Гриффита были отправлены в Хьютон . Спустя 24 часа , в 3 часа дня 12 августа , сотрудник , занимавшийся сравнением отпечатков , так громко воскликнул , что его услышали все присутствующие : «Я его нашел ! Вот он !..» Большой и указател ь ный пальцы левой руки Питера Гриффита в точности соответствовали отпечаткам , найденным на бутыли . Успех пришел в самую последнюю минуту ! Остались позади все сомнения и разочарования . Проведенные в последующие дни допросы и дальнейшее расследование показали , что охота за отпечатками пальцев привела к цели. Гриффит , сын душевнобольного , еще ребенком много лет провел в детском отделении Куин-парк госпиталя и хорошо знал место своего преступления . У него не оставалось другого выхода , как признаться в убийстве . Этот молодой человек , с лицом ребенка , неспособный регулярно трудиться , лишенный естественной тяги к женщинам , производил странное впечатление . Возможно , он и был убийцей не только Джун Девни , но и одиннадцатилетнего Джона Смита в Фэрнуорте . Но не было да ж е косвенных улик для того , чтобы обвинить Гриффита во втором убийстве. Уличить Питера Гриффита в убийстве Джун Девни удалось только благодаря «неизгладимой печати» на его пальцах . С таким трудом достигнутый успех укрепил как в самой Англии , так и за ее пре делами уверенность многих специалистов в необходимости дактилоскопической регистрации всего населения целых стран и континентов и одновременно помог преодолеть сопротивление такому дактилоскопированию. После окончания дела Гриффита появились веские аргумен ты в пользу именно такого подхода . Если бы в Великобритании было введено всеобщее дактилоскопирование , убийца Джун Девни был бы найден в течение нескольких дней. Но преодоление укоренившихся предрассудков , как учит история , требует времени . Осуществление с толь далеко идущих планов — дело будущего , и независимо ни от чего оно будет знаменовать собой дальнейшее развитие дактилоскопии , возникновение и становление которой обусловлено естественнонаучными и техническими достижениями XIX и XX веков и их влиянием н а мир криминалистики , мир «детектива». II О чем рассказывают мертвые , или этапы развития судебной медицины 1 Париж , 1889 г . Исчезновение судебного исполнителя Гуффэ . Горон — руководитель расследования . 13 августа 1889 г. — обнаружение «мертвеца из Мильери» . Лионский морг . Первое вскрытие . Ошибочные версии . Сундук из Парижа и второе вскрытие . Лакассань. «Труп опознан !»вЂ” гласил заголовок на второй странице ежедневной парижской газеты «Энтрансижан» от 22 ноября 1889 г . Под этим заголовком были помещены рядышко м две иллюстрации . На одной из них была изображена разложившаяся до неузнаваемости голова мужчины , умершего четыре месяца тому назад , на другой — лицо того же мужчины при жизни. Чем , казалось , могла заинтересовать столичную публику история мелкого парижско го судебного исполнителя по фамилии Гуффэ , который держал контору на улице Монмартр и чье преуспевание в делах было связано с многочисленными любовными похождениями ? Однако к моменту появления статьи в «Энтрансижан» тайна исчезнувшего Гуффэ на время затми л а даже триумфальный успех Парижской всемирной выставки . Столь необычайная популярность ожидала Гуффэ уже на следующий день после его внезапного исчезновения вечером 26 июля , а главное — после разоблачения его прямо-таки беспримерного усердия в постелях св е тских дам с Елисейских полей . Тщетность же попыток шефа Сюртэ Горона отыскать Гуффэ , как и поток различных слухов , доделали все остальное . Обнаружение же ставшего неузнаваемым трупа возле Лятур-де-Мильери близ Лиона привело к возникновению вопроса , а не и д ет ли здесь речь о пропавшем без вести Гуффэ ? Дальнейшие события и позволили 22 ноября «Энтрансижан» оповестить своих читателей : «Это Гуффэ !» Не только «Энтрансижан» вЂ” все парижские газеты сообщали о граничащем с мистикой методе , с помощью которого дотоле едва известный широкой публике человек , профессор Александр Лакассань , патологоанатом и судебный медик Лионского университета , вырвал у разрушенных до неузнаваемости останков мертвеца из Мильери их тайну . «Пти журналь» оповещал о всех подробностях исследо в ания трупа , как если бы это было событие огромного политического значения , а Мартэн Дюффю заключил свою статью такими волнующими словами : «Французская нация подарила миру Альфонса Бертильона — реформатора системы уголовного розыска . А снятие покрова с тай н ы Мильери учит нас , что и французская медицина тоже в состоянии указать криминалистике путь , ведущий в будущее . Опознание трупа из Мильери является вехой истории». Вечером 27 июля 1889 г ., когда шурин Гуффэ — Ландри — сообщил в полицию округа Бон-Нувель об исчезновении судебного исполнителя , дежурный комиссар Бриссо не придал делу особого значения . Сам Ландри допускал , что Гуффэ , сорокадевятилетний вдовец , живший в одной квартире со своими дочерьми , поддерживал любовные связи по меньшей мере с двадцатью ра з личными девицами и «мог быть втянут в какую-нибудь авантюру» . Лишь 30 июля , когда Гуффэ все еще не был обнаружен , дело попало в руки Горона и следственного судьи Допфэ . Для начала Горон посетил контору Гуффэ . На полу перед сейфом он обнаружил восемнадцать сгоревших спичек . Консьержка сообщила ему , что в тот вечер , когда исчез Гуффэ , какой-то мужчина открыл контору ключом , некоторое время находился там , а затем ушел . Когда он появился , она приняла его за Гуффэ , и лишь когда он уходил , она поняла , что это бы л посторонний . Горон заключил , что посторонний пробрался в контору Гуффэ со связкой ключей и пытался вскрыть сейф . Он приказал опросить завсегдатаев бульвара Осман и знаменитого кафе «Англэ» . Но хотя подчиненные Горона и опросили сотни тамошних девиц , им н е удалось обнаружить ни малейших следов пропавшего . Финансовые дела Гуффэ были в порядке , поэтому бегство из-за денежных неурядиц исключалось . Если учесть жизнелюбие , присущее Гуффэ , то самоубийство тоже представлялось невероятным ... Словесный портрет Гуфф э был разослан во все полицейские участки Франции . В нем указывалось , что рост пропавшего — 1 м 75 см ; он был худым , элегантно одетым , имел густые каштановые волосы и ухоженную бороду . Горон также поручил нескольким сотрудникам просматривать все французски е газеты , вплоть до самых мелких , в поисках сообщений об обнаружении трупов. Однако до 16 августа Сюртэ не продвинулась ни на шаг . Гуффэ , казалось , провалился сквозь землю . Горон стал уже опасаться за свою репутацию и чуть ли не легендарную славу . И тут ран ним утром 17 августа он нашел на своем письменном столе по экземпляру «Котидьен провансаль» и «Латерн» . В обеих газетах были отмечены крестиком заметки , сообщающие , что жители одной деревушки вблизи Лиона обнаружили в мешке на берегу Роны труп мужчины . Ещ е не опознанный мертвец был переправлен в покойницкую лионского морга . Горон требовал от следственного судьи Допфэ немедленной отправки телеграфного запроса в Лион . Допфэ медлил : он опасался , что и этот след будет ложным , однако в конце концов все же уступ и л. В ответе лионского следственного судьи Бастида сквозила явная провинциальная неприязнь к вмешательству из столицы. Лионская полиция , сообщал он , почти уже раскрыла заинтересовавшее Париж дело . Но в любом случае не может быть и речи о том , что это — труп Гуффэ , так как его приметы не совпадают с приметами разыскиваемого . Допфэ считал вопрос исчерпанным , но Горон придерживался иного мнения . Он телеграфировал в редакцию «Латерн» и попросил местного репортера сообщить ему более подробные сведения . 20 август а Горон получил наиподробнейшее описание событий . С самого начала августа жители Мильери были поражены отвратительным запахом , исходившим из зарослей ежевики на берегу Роны . Наконец 13 августа дорожный смотритель Гоффи обнаружил в кустах большой мешок из д ж ута . Когда он вспорол его своим ножом , оттуда вывалилась полуразложившаяся черноволосая мужская голова . Охваченный ужасом , Гоффи помчался в жандармерию . Через несколько часов из Лиона прибыли сотрудник прокуратуры Берар и врач , д-р Поль Бернар . Доктор Бер н ар принадлежал к числу тех врачей , какие с давних пор осуществляли во Франции функции судебных медиков и к услугам которых судьи и прокуроры обращались в тех случаях , когда приходили к выводу , что им необходимо «посоветоваться с медициной». Поскольку было уже темно и света факелов было недостаточно для вскрытия трупа на месте обнаружения , мешок с мертвым телом переправили в Лион . 14 августа д-р Бернар произвел вскрытие трупа . Из его отчета следовало , что покойника засунули в мешок совершенно голым , головой вперед . Предварительно тело было завернуто в клеенку и обмотано шнуром длиною в семь с половиной метров . Рост покойного составлял 1 м 70 см , а возраст — от тридцати пяти до сорока лет . Волосы и борода были черного цвета . На гортани оказались два перелома, из чего Бернар сделал заключение , что неизвестный был задушен. Доктор Бернар как раз заканчивал свое исследование , когда из Сен-Жени-Лаваль — соседней с Мильери деревни — в Лион пришло новое тревожное известие . Один крестьянин , собирая улиток на берегу Рон ы , набрел на необычные деревянные предметы . Посланный туда жандарм Тома выразил уверенность , что это части сундука , издающие «типичный трупный запах» . Он посчитал это связанным с находкой трупа в Мильери и отправил найденные обломки в Лион . Здесь на крышк е сундука обнаружили две этикетки французской железной дороги , на которых удалось прочесть : «Станция отправления : Париж 1231 — Париж 27.7,188... — Поезд-экспресс 3. Станция назначения : Лион-Перраш 1. Последнюю цифру из обозначающих год , после 188, прочесть было трудно , но комиссар лионской уголовной полиции Ремонданс решил , что речь здесь идет о цифре 8 (1888) и , следовательно , сундук был отправлен в Лион больше года тому назад . А то , что сундук имел отношение к покойнику , выяснилось еще 16 августа , когда д о рожный смотритель Гоффи нашел на месте , где лежал труп , ключ , который точно подходил к замку сундука. Таково было сообщение репортера из Лиона . Однако у Горона сложилось впечатление (ни на чем конкретно не основанное ), что он напал на след Гуффэ . Он знал м ногих судебных медиков и не очень-то доверял из выводам . Накануне вечером он с трудом вырвал у следственного судьи Допфэ разрешение отправить шурина Гуффэ , Ландри , с сотрудником уголовной полиции в Лион с тем , чтобы Ландри воочию убедился , Гуффэ ли этот м е ртвец или нет . И уже 21 августа бригадир Судэ вместе с Ландри держали путь на юг . В то , что эта поездка имеет смысл , Судэ верил так же мало , как и Допфэ . Прием , оказанный ему следственным судьей Бастидом , не способствовал улучшению его настроения . Лишь по долгу службы он настоял на том , чтобы осмотреть труп из Мильери . Происходило это поздно вечером . Лионский «морг» располагался на старой барже , стоявшей на якоре на Роне перед отелем «Дье де Суфло» . В летнюю пору она распространяла страшное зловоние , а зим о й в ней было так холодно , что производившие вскрытие врачи роняли инструменты из закоченевших рук. Сторож , папаша Деленью , чья борода и волосы свисали до пояса , грязный и постоянно сосущий трубку , провел Судэ и Ландри по деревянному трапу на баржу . Внутри на голых досках лежали несколько мертвецов . Папаша Деленью осветил фонарем труп из Мильери . Ландри , прижав к лицу носовой платок , только бросил взгляд на обезображенные останки того , кто мог быть когда-то Гуффэ , отрицательно качнул головой и в ужасе выбеж а л на палубу . Что касается Судэ , то он убедился , что волосы у покойника черные как смоль , а не каштановые , как у Гуффэ . На следующее утро от телеграфировал Горону о провале экспедиции . Кроме того , он узнал , что тем же утром какой-то кучер из Лиона сделал п о лиции сенсационное сообщение и только что был допрошен следственным судьей Виалем. Кучер по фамилии Лафорж показал , что 6 июля он поджидал пассажиров на вокзале . Наконец появился какой-то мужчина и велел погрузить в его экипаж большой , очень тяжелый сундук . Вместе с хозяином сундука в экипаж уселись еще двое мужчин и велели ехать в направлении Мильери . Там они сгрузили сундук и попросили Лафоржа подождать . Спустя некоторое время они вернулись без сундука и велели ехать обратно в Лион . Лафорж опознал сундук по найденным частям , когда ему их показали . Когда же его ознакомили с альбомом лионских преступников , он указал на фотографии трех мужчин — Шатэна , Револя и Буване , и сказал , что это и были его пассажиры . Все трое , однако , еще 9 июля были арестованы по об в инению в совершении убийства с целью ограбления. Виаль , который теперь взял на себя расследование дела Мильери , поручил Судэ известить своего начальника в Париже , что тот может не затруднять себя и в Лионе обойдутся без его вмешательства : обстоятельства де ла выяснены , а труп на следующий день будет погребен на общинном кладбище Де ля Гийотьер. Горон , как указывалось в одном отчете того времени , воспринял сообщение из Лиона «с крайним возмущением , ибо оно противоречило его упрямой убежденности в своей правот е» . Поскольку в тот момент он не видел никакой возможности еще раз вмешаться в ход событий в Лионе , то с удвоенным рвением взялся за дальнейшие розыскные действия в столице . В сентябре он получил донесение своего агента , которое заставило его насторожитьс я . Оказывается , 25 июля Гуффэ видели в пивной Гутенберга с неким Мишелем Эйро , выдающим себя за коммерсанта и пользующимся сомнительной репутацией . Эйро находился там в сопровождении своей юной возлюбленной Габриэль Бомпар . Но это была лишь первая часть до н есения ; решающее же значение имела вторая : Эйро , как и Бомпар , бесследно исчез из Парижа с того самого 27 июля , когда Гуффэ был зарегистрирован как пропавший без вести . Весь октябрь Горон искал эту пару , но безрезультатно. Тем временем парижские газеты все чаще помещали статьи о деле Гуффэ , и раздающаяся в них критика по адресу Горона становилась все более резкой . Статьи озлобляли привычного к успеху шефа Сюртэ . Но прежде чем решиться капитулировать , он — к безмерному удивлению окружающих — вернулся в нача л е ноября к своей старой идее о том , что мертвец из Мильери и есть Гуффэ . Горон так бурно наседал на скептически настроенного Допфэ , что в конце концов тот не выдержал и запросил Лион , как идет расследование «дела Мильери» . Из письма Виаля он узнал , что за д ержанные там и опознанные кучером три преступника упорно лгут , будто не имеют никакого отношения ни к сундуку , ни к покойнику . Кучер Лафорж между тем продолжал свидетельствовать , что видел , как они бросили сундук в кустарник . Кучер также был взят под стра ж у , как пособник . Сломить упорство трех преступников и опознать труп , писал Виаль , лишь вопрос времени . Впрочем , закончил Виаль , он охотно воспользуется случаем , чтобы попросить Допфэ о помощи в проведении розыскных действий в Париже . Хотя сундук и был сда н в багаж в Париже более года назад , но , так как речь идет о совершенно необычном багаже , вероятно , существует возможность того , что какой-нибудь железнодорожный служащий вспомнит лиц , отправлявших этот багаж . Он лично предполагает , что речь в данном случа е идет о человеке , который был умерщвлен ради завладения ценным содержимым сундука . К своему письму Виаль " приложил этикетки , отклеенные с сундука. Когда Допфэ передал это письмо Горону , тот приступил к внимательному изучению этикеток с надписью «Станция от правления : Париж 1231 — Париж 27.7.188... — Поезд-экспресс 3. Станция назначения : Лион-Перраш I» . 27 июля — число , когда было зарегистрировано исчезновение Гуффэ, — слишком крепко засело у него в памяти , чтобы дата на этикетках не бросилась ему в глаза. В первом же попавшемся экипаже Горон помчался на Лионский вокзал . Чиновник багажного отделения просмотрел реестр багажных перевозок за 1888 г .: 27 июля 1888 г . багаж за номером 1231 не сдавался . С понятным волнением Горон потребовал , чтобы был проверен реес т р за 1889 г . Документация за этот год из-за проведения всемирной выставки была очень обширна . Однако в конечном итоге искомый документ нашелся . Запись гласила : « 27 июля 1889 г . Поезд № 3, 11 ча с . 45 мин . утра , № 1231. Станция назначения : Лион-Перраш 1. Одно место багажа весом 105 килограммов». Горон поспешил к Допфэ . Нужны ли тут еще пояснения ? Сундук , в котором перевозился мертвец из Мильери , покинул Париж 27 июля 1889 г. — на следующий день по сле исчезновения Гуффэ . Даже если бы Ландри сто раз кряду не узнал бы в мертвеце из Мильери своего шурина , а судебный медик из Лиона тысячу раз уверял бы , что покойник не может быть Гуффэ , сам он , заявил Горон , все равно был бы убежден , что речь идет о Гу ф фэ , и ни о ком другом ! Следственный судья все еще был настроен скептически , но поразительное развитие событий заставило его послать в Лион теперь уже самого Горона . 11 ноября в сопровождении инспектора Сюртэ Жома Горон прибыл в Лион и тут же яростно наброс ился на следственного судью Виаля . За что , неистовствовал Горон , Виаль несколько месяцев держит под стражей кучера Лафоржа , если сундук , в котором мертвец якобы был погружен 6 июля в экипаж Лафоржа , покинул Париж лишь 27 июля 1889 г .? Как же мог Лафорж ве з ти этот сундук в Мильери уже 6 июля ? Ведь это обманщик , один из тех шутов или идиотов , которых ему , Горону , приходилось встречать в бесчисленном количестве , расследуя самые разные дела ! Лафорж был доставлен из тюрьмы и признался , что всю свою историю он вы думал . Он боялся из-за какой-то маленькой провинности лишиться кучерской лицензии и полагал , что лионская полиция благодаря его россказням настроится к нему более благожелательно . Возмущенный Горон потребовал , чтобы неизвестный покойник был немедленно экс г умирован и еще раз обследован . Он , Горон , докажет , что в Лионе похоронили Гуффэ. Виаль и Берар противились этому , приводя самые различные возражения , но другого выхода у них уже не было . Под вечер Берар отдал распоряжение эксгумировать труп неизвестного на следующий день — 12 ноября 1889 г . Эксгумация и вскрытие трупа были поручены сорокашестилетнему Александру Лакассаню , который уже девять лет был профессором и руководителем кафедры судебной медицины Лионского университета. 2 Развитие судебной медицины до 1889 г . Морганьи , Левенгук , Девержи , Вирхов , Каспер , Бернт и другие пионеры судебной медицины начала XIX в. Эпоха Дарвина , Гальтона и Кетле вызвала бурный прогресс медицины новой , «естественнонаучной эры» . Хотя история анатомии и насчитывала к тому времени уже около трех столетий , но лишь теперь она подошла к пониманию настоящих тонкостей строения организма . Уже на рубеже XVII и XVIII веков итальянец Морганьи начал вскрывать тела умерших , а изменения , обнаруженные им в отдельных органах , сравнивать с болез н енными явлениями , приведшими данного человека к смерти . Он основал патологию — учение об изменениях в органах , которые характерны для определенных заболеваний . Но свой истинный подъем патология начала переживать лишь с середины XIX в . Правда , еще в XVII в е ке голландец Левенгук использовал изобретение микроскопа для изучения деталей человеческой мускулатуры , которые ни один анатом не мог рассмотреть невооруженным глазом . Но только в XIX веке началась действительно эпоха микроскопии , микроскопической анатоми и , микроскопической гистологии и , наконец , микроскопической патологии. Еще в первой половине XIX века во Франции , Германии и Австро-Венгрии можно было сосчитать по пальцам врачей , которые посвятили себя делу распространения достижений медицины , основанной н а естественных науках , на судебную медицину . Это были Кромгольц и Попель из Праги , Фитц и Бернт из Вены и , наконец , те трое , которые в Берлине и Париже заложили основы «новой судебной медицины», — Иоганн-Людвиг Каспер , родившийся в Берлине в 1796 г ., Мать е Жозеф Бонавантюра Орфила , родившийся в 1787 г . на острове Менорка и ставший творцом науки о ядах , и Мари-Гийом-Альфонс Девержи , который появился на свет в 1798 г . во французской столице. Их жизненные пути были столь же различны , как и условия , в которых о ни работали . Роднило их одно : большинству ученых-медиков они представлялись пронырами , эксплуататорами истинной медицины либо поборниками второсортной науки , приютившейся под сенью преступлений и бедности , с которыми и обращались соответственно . Поборники классической медицины не давали им достаточно материала для исследований , всячески ограничивали их поиск . Так , Бернт , учитель судебных медиков , как и его последователь Длауди , был не более чем зрителем при вскрытиях , проводимых патологоанатомами . В 1830 г. их и их учеников пытались даже удалить из анатомического театра под тем предлогом , что среди этих учеников «могут находиться лица , подозреваемые в убийстве». Каспер работал в Берлине в условиях , которые позднейшими поколениями воспринимались с ужасом : сна чала в страшном покойницком подвале берлинской анатомички , которой к тому времени перевалило за сто лет . Затем его принудили убраться в один из подвалов Шарите — больницы для неимущих . Но через два года некоронованный король патологоанатомов Рудольф Вирхо в изгнал его и оттуда в другой , смердящий , как чума , подвал на Луизенштрассе . Но тем не менее , когда вышли в свет «Теоретическая и практическая судебная медицина» Девержи (1835), «Судебные вскрытия трупов» Каспера (1850) и его же «Практическое руководство п о судебной медицине» (1856), криминалистике открылось окно в новый , хотя и мрачный , мир. К тому дню — 12 ноября 1889 г ., когда в полдень Горон , Жом и Александр Лакассань ждали на общинном кладбище в Лионе , пока могильщик очистит дешевый деревянный гроб № 1 26, хранивший останки мертвеца из Мильери , со времени смерти Каспера прошло уже 25, Орфила — 36, Бернта — 47, а Девержи — 10 лет . Но судебная медицина все еще боролась со своей матерью — общей медициной , особенно с патологией , за отграничение и признание с воей собственной сферы исследования . Многие завоеванные ранее позиции были утрачены . Однако ученики и последователи Каспера и Орфила , Бернта и Девержи продолжали их работу , накапливая ценный опыт , о значении которого общественность еще очень мало догадыва л ась. 3 Вклад Лакассаня в разработку основных вопросов судебной медицины . Ролле . Судебно-медицинское учение о строении костей и идентификация Гуффэ. В четыре часа пополудни останки мертвеца из Мильери лежали на столе для препарирования в аудитории Лакассаня на медицинском факультете Лионского университета. Пустым и покинутым выглядел обычно заполненный студентами зал . Лишь в самом верхнем ряду сидел инспектор Жом . Несмотря на насмешливые взгляды Лакассаня , он держался как можно дальше , как значилось в одном отчете того времени , «от того мира , в котором Лакассань был как дома» . Возле Лакассаня и у противоположного края стола стояли Горон , Берар , шурин Лакассаня д-р Этьен Ролле , его ассистент д-р Сен-Сир , а также (с трудом скрывая нервозность ) д-р Поль Бернар — врач , который в августе исследовал мертвеца из Мильери и первым вскрыл его. Александр Лакассань был мужчиной среднего телосложения . Из-за густой вьющейся бороды он выглядел много старше своих сорока шести лет . Но в нем пылала та страсть к судебной медицин е , без которой ни один из ее пионеров не избрал бы это зачастую весьма мрачное поле деятельности . В то далекое время , когда холодильники были также неизвестны , как и резиновые перчатки , когда в Лионе даже разложившиеся трупы исследовали голыми руками и эт и руки вряд ли можно было полностью избавить от трупного запаха , упомянутая страсть была столь же необходимым качеством судебного медика , как и неукротимая пытливость . Лакассань был родом из Каора и окончил военное училище в Страсбурге . Позже он стал военн ы м врачом в Северной Африке . Уже там он начал интересоваться судебным аспектом медицины . Среди солдат и мерзкого беспризорного сброда в преступных кварталах Туниса и Алжира были широко распространены татуировки . Они дали Лакассаню повод для обширного иссле д ования , посвященного значению татуировки для идентификации . Но это было лишь начало . Лакассань интуитивно понял , что с внедрением судебной медицины открываются новые горизонты , которые в век промышленного развития и социальных трений со всеми сопутствующи м и им явлениями в области медицины и преступности прямо-таки требуют , чтобы их изучали . В 1878 г . вышел в свет его «Очерк судебной медицины» , а когда в 1880 г . в Лионе была создана кафедра судебной медицины , Лакассань стал первым профессором судебной медиц и ны , который работал в большом провинциальном городе . Его одухотворенное жизнелюбие , личное обаяние и широкая медицинская , биологическая и философская подготовка позволили ему за несколько лет стать одним из серьезнейших конкурентов парижской школы судебно й медицины — детища Орфила и Девержи. Лакассань внес существенный вклад в объяснение основных вопросов судебной медицины и гигиены . Он занимался разработкой методов установления факта смерти . Ведь ему было поручено наблюдать за моргами , где тянулись длинные веревки с колокольчиками , чтобы мнимые покойники , проснувшись , могли вызвать сторожей . Самые известные к тому времени «пробы на жизнь» все еще заключались в помещении зеркала или пухового перышка перед ртом и носом предполагаемого покойника , чтобы по зап о теванию зеркала или колебанию перышка узнать , «имеется ли еще дыхание» . Полная надежность установления факта смерти отнюдь еще не была достигнута : Девержи при случае прибегал к такому сомнительному способу , как сердечное сечение , при котором палец через р а зрез в теле опускался на сердце , чтобы ощутить , бьется ли оно еще . Лакассань также обогатил знания о феномене трупных пятен . После ряда наблюдений и опытов он объяснил их появление тем , что кровь после прекращения кровообращения стекала в наиболее низко р а сположенные части тела и придавала коже в этих местах серо-фиолетовую окраску . Криминалистическое значение трупных пятен нельзя было недооценивать . Отекание крови происходит в определенные промежутки времени . Начинается оно обычно через полчаса после смер т и . В течение первых десяти — двадцати часов появляющиеся пятна можно устранить путем нажатия , ибо кровь в подкожных сосудах уступает этому давлению . Лишь позже пигмент крови проникает сквозь стенки сосудов в ткани и кожу , так что удалить пятна путем нажат и я уже невозможно. Из этого можно сделать выводы относительно момента наступления смерти в результате преступления или в каком-либо ином случае наступления смерти . По невыясненным причинам в течение нескольких часов после смерти трупные пятна могут даже пер емещаться , если положение покойника изменится : кровь стекает в те части тела , которые оказываются в результате такого перемещения в самом низу . Но затем такая подвижность крови прекращается . Поэтому , если трупные пятна обнаружены в высоко расположенных ча с тях тела , это свидетельствует о том , что мертвец в течение определенного периода времени неоднократно перемещался из первоначального положения . Лакассань старался как можно точнее определить этот период. Нечто подобное происходило и в связи с проблемой око ченения умерших , которая в 1811 г . привлекла внимание уроженца Бельгии Пьера Нистэна . Он первым точно описал направление распространения и течение во времени этого мышечного оцепенения у покойников , которое на протяжении столетий давало повод для бесчисле н ных домыслов . Согласно Нистэну , оно начиналось с мускулатуры скул , затем охватывало шею и руки , с тем чтобы спустя более или менее продолжительный период исчезнуть в той же последовательности . Обычно оно кончалось на третий или четвертый день . Оказалось , ч то феномен трупного окоченения тоже важен для определения момента наступления смерти . Но Лакассань установил , что при этом надо учитывать и многочисленные отклонения от правил , и пришел к выводу , что начинается окоченение не с области скул , а с сердца. Он столкнулся и с проблемой , над решением которой судебной медицине придется впоследствии трудиться еще многие десятилетия . Вслед за вопросами о трупных пятнах и трупном окоченении он взялся в конце концов и за изучение вопроса о посмертном охлаждении тела . Е ще великие пионеры судебной медицины пытались проследить ход этого охлаждения во времени , ибо это позволяло в случаях убийства или при несчастных случаях ретроспективно установить момент , в который наступила смерть . Эмпирическим путем было выведено правил о , что температура тела в первые четыре часа после смерти снижается каждый час на один градус по Цельсию . Но и здесь имелось много неожиданностей , неопределенностей и зависимостей от окружающей температуры . Все это побудило Лакассаня высказать одну из глав н ых своих заповедей : «Надо уметь сомневаться» . Ведь именно загадки и неясности манили его и заставляли биться над их разрешением. К началу работы над мертвецом из Мильери лицо Лакассаня пылало гневом , оснований для которого у него было предостаточно . К его наиболее известным заповедям принадлежат слова : «Ошибки плохо проведенного вскрытия непоправимы» . А ведь д-р Бернар был препаратором в его , Лакассаня , институте . Удастся ли сейчас , негодовал Лакассань , узнать больше того , что было установлено при первичном вскрытии ? Каким же грубым было оно ! Какие ненужные повреждения на шее ! Какое варварское обращение с черепом и грудной клеткой ! Черепная коробка совершенно разбита , большие части утеряны ! Как безобразно сломано ребро ! И это плоды его обучения ? А то , что д- р Бернар не уничтожил , было разрушено в результате изменений , происшедших в трупе за три месяца . Не осталось ничего , что годилось бы для идентификации покойника , за исключением костей и волос . Но даже на костях Бернар оставил следы своей грубой работы . Вп р очем , потребовалось не так уж много времени , чтобы гнев Лакассаня иссяк . Его задача — тайна идентификации , которую он должен вырвать у мертвеца — была сильнее гнева . И он приступил к работе. То , что началось в эти поздние послеобеденные часы , было лишь пер вым актом виртуозного концерта , продлившегося почти одиннадцать дней . Так как , помимо костей и волос , не осталось ничего пригодного для патологоанатомического исследования , первые усилия Лакассаня были направлены на высвобождение скелета из разлагающейся м ассы . Целых шесть лет отделяли еще Лакассаня от открытия рентгеновских лучей , которым предстояло позже сыграть огромную роль в судебно-медицинском исследовании частей скелета . Пока же Лакассань вынужден был довольствоваться только тем , что видели его глаз а . Но по его инициативе д-р Этьен Ролле несколько лет работал над решением проблемы того , как на основе имеющихся отдельных костных деталей определять размеры тела умершего , если вследствие разложения его нельзя уже было измерить обычным способом . Исследов а ния Ролле к тому времени закончились , и 1889 год — год обнаружения мертвеца из Мильери — был вместе с тем годом опубликования сочинения Ролле «Об измерении длинных костей конечностей и их отношении к антропологии , клинике и судебной медицине» . Ему было пр е дназначено стать Исходным пунктом для работ , которыми и шестьдесят лет спустя все еще занимались многочисленные исследователи , в том числе американцы Дюпертуа , Хэдден , Троттер и Глезер . На основе изучения 50 покойников мужского и 50 — женского пола Ролле в ычислил , что между общей длиной тела и длиной отдельных его костей имеется довольно точное соотношение . Так , верхняя плечевая кость длиной 35,2 см соответствует длине тела порядка 1 м 80 см . Конечно , замеры дают лишь приблизительные результаты , если в рас п оряжение эксперта имеются только суставные кости . Но чем больше костных частей . тем точнее будет результат . Если , к примеру , в наличии были обе плечевые кости , Ролле замерял длину обеих и выводил среднюю цифру , которую и брал за основу своих вычислений ра з меров тела . Если же в его распоряжении сверх того были верхние черепные кости , бедренные кости и кости голени , он получал на удивление точные данные . Он создал формулы и таблицы таких вычислений , которые даже впоследствии в своей основе не подвергались су щ ественным изменениям. Д-р Бернар определил размеры тела мертвеца из Мильери «на глазок» . Теперь же Лакассань препарировал кости рук и ног покойника и тщательно замерял их . Вычисление размеров тела по костям рук дало результат , равный 1 м 76 см , по костям н ог — 1 м 81 см , а путем выведения среднего арифметического из обоих чисел он получил рост в 1 м 78,5 см . Когда он сообщил об этом первом результате своих усилий Горону , то поначалу вызвал у того , по всей видимости , горькое разочарование . Ведь согласно сло в есному портрету Гуффэ , составленному на основании сведений , полученных от его близких , рост Гуффэ был равен 1 м 75 см . Однако одержимость , с которой Горон шел по следу Гуффэ , заставила его связаться 15 ноября с военным ведомством Парижа . И тут оказалось , ч то во время прохождения военной службы с Гуффэ были сняты все необходимые мерки . Данные о росте в его военных документах свидетельствовали : 1 м 78 см ! Потревожили и портного Гуффэ — Ошара . Его показания подтвердили вычисления Лакассаня. А тем временем Лака ссань проводил еще более важные для дела исследования . Во время препарирования костей правой ноги ему бросилось в глаза , что костные части , на которых у человека крепится мускулатура ног , подверглись странным изменениям . От самих мускулов вследствие разло ж ения не осталось ничего такого , что дало бы возможность судить об их прежнем состоянии . Но явные изменения костей свидетельствовали о том , что мускулатура на правой ноге была слабее , чем на левой . Причем на голени это недоразвитие было выражено сильнее , ч е м на бедре . Лакассань пришел к выводу , что это результат какой-то болезни . Тщательно сравнив все части правой и левой ноги , он столкнулся с деформацией коленной чашечки в правом колене , которую он часто наблюдал в прошлом в случаях воспалительного процесс а в колене . Сравнение костей стопы повело Лакассаня еще дальше . В голеностопном суставе правой ноги имелись изменения , характерные для людей , перенесших в молодом возрасте туберкулезное воспаление суставов . Когда же Лакассань взвесил все кости правой и лев о й ног , то обнаружил маленькое , но примечательное различие . Левая , по видимости здоровая , опорная ножная кость весила 65 граммов , в то время как правая — только 55 граммов ; различие же в общем весе костей правой и левой ноги достигало 39 граммов . Слишком м н огое указывало на то , что правая нога подверглась болезненным изменениям . Лакассань сообщил Горону , что мертвец из Мильери страдал , по всей вероятности , в молодости туберкулезом суставов правой стопы с последующим ослаблением мускулатуры правой голени и п р авого бедра . Вследствие этого его походка была слегка хромающей . По меньшей мере он слегка тянул правую ногу . А позже у него в колене развилась водянка. Горон тотчас же связался с Парижем . Он навел справки у дочерей Гуффэ , у врача Гуффэ доктора Эрвье , у са пожника Гуффэ (просто мистика — сапожник носил фамилию Мильери !). Данные Лакассаня нашли поразительное подтверждение . Гуффэ действительно слегка хромал , но из-за его болезненного самолюбия никто не смел даже упоминать об этой беде . Мускулатура его правой н оги была ослаблена . Отец Гуффэ и парижанка Луиза Доминик , знавшая Гуффэ с детства , подтвердили , что после падения на груду камней он страдал воспалением суставов стопы , которое годами не хотел лечить . У доктора Эрвье Гуффэ лечился в 1885 г . по поводу водя н ки коленного сустава . Врач направил его для дальнейшего лечения к доктору Гийо . Гийо подтвердил не только заболевание колена , но и болезненное изменение всей правой ноги . Впервые Горон испытал чувство подлинного удовлетворения , если не триумфа. А работа Ла кассаня была еще далеко не кончена . При исследовании костей и хрящей рта и шеи он натолкнулся на переломы обеих верхних дуг щитовидного хряща . Он увидел в этом подтверждение вывода Бернара о том , что покойный скончался от насильственного удушения , но в пр о тивоположность Бернару считал более вероятным удушение руками , чем веревкой . Однако в первую очередь при исследовании останков головы им двигало стремление определить возраст умершего точнее , чем это сделал Бернар . В те дни методика установления возраста п о зубам находилась еще в «раннем детстве» , как и сама зубоврачебная наука . Даже три четверти века спустя определение возраста по зубам все еще относилось к наименее исследованным областям судебной медицины . Во времена же Лакассаня знания в этой области по з воляли сравнительно надежнее определять возраст людей лишь до двадцать четвертого или двадцать пятого года жизни . Установление более позднего , среднего возраста представляло гораздо большие трудности. И выдающейся заслугой Лакассаня в тех условиях было то, что к середине ноября , исходя из степени износа основного вещества зуба , зубной эмали , образования зубного камня на корнях и истончения этих корней , он сделал вывод , что покойник должен быть старше , чем установил Бернар . Лакассань определил его возраст с л овами «около пятидесяти лет» . Если учесть , что Гуффэ было сорок девять лет , то понятно , почему Горон почувствовал еще большую уверенность в своей правоте. Но Лакассань предс тавил ему еще одно , последнее подтверждение . Одной из главных причин того , что следственный судья , а также Судэ и Ландри оспаривали тождественность Гуффэ с мертвецом из Мильери , была констатация Бернаром черного цвета волос трупа . Гуффэ же , по сведениям , п олученным от его семьи , парикмахера и всех знакомых , имел волосы каштанового цвета . Однако Лакассань еще раньше ставил различные опыты , стремясь путем сравнения волос , найденных на месте преступления , с волосами подозреваемого получить улики , которые можн о было бы использовать для расследования преступлений . Уже ряд лет он проводил исследования волос под микроскопом и побуждал химика из Лионского университета профессора Югупанка к химическому исследованию волос . По указанию Горона сотрудник Сюртэ поспешил н а квартиру Гуффэ и изъял там его головную щетку , которую курьер привез в Лион . Лакассань нашел в ней достаточно волос , чтобы провести сравнительное исследование . Прежде чем сравнивать волосы трупа с волосами из головной щетки Гуффэ , он несколько раз промы л волосы покойника . Этого было достаточно , чтобы смог проступить их каштановый цвет . Однако , чтобы увериться в том , что ни Гуффэ , ни мертвец при жизни не красили своих волос , он решил подвергнуть волосы обоих химическому исследованию . Югунанк искал следы н а иболее известных основных веществ , входящих в состав красителей для волос, — меди , ртути , свинца , висмута и серебра . Все анализы были отрицательными . Таким образом , Лакассань мог быть уверен в том , что обе пробы волос имеют свой первозданный цвет . Лишь по с ле этого он измерил толщину волос под микроскопом и пришел к настолько глубокому убеждению об их тождественности , что 21 ноября , обращаясь к Горону и Жому , воскликнул с некоторой театральностью , что , кстати , было ему не чуждо : «Господа , я передаю вам месь е Гуффэ !» 4 Триумф в Париже . Преследование убийц Гуффэ : Мишеля Эйро и Габриэль Бомпар . Французская судебная медицина как предмет национальной гордости и глубокая вера в непогрешимость науки. Когда днем позже , 22 ноября , Горон вернулся в Париж , его встретили заголовки в «Энтрансижан» : «Труп опознан !» , а также сообщения прессы , во всех деталях описывавшие работу Лакассаня : тем самым впервые судебно-медицинское исследование стало сенсацией дня . Старый служака был , наверно , раздосадован , что слава Лакассаня зат м ила его собственную . И это побуждало его во что бы то ни стало найти убийцу Гуффэ. К 25 ноября по заказу Горона ремесленники изготовили копию сундука из Лятур-де-Мильери . Через день его выставили на всеобщее обозрение в парижском морге , а Горон обратился к публике с вопросом : «Где был изготовлен этот сундук и где он был продан ?» В течение трех дней двадцать пять тысяч человек прошествовало мимо сундука в морге , как будто бы речь шла о прощании со знаменитостью . 26 ноября один мастер с улицы Бафуа , занимающ и йся изготовлением сундуков , заявил , что данный сундук никоим образом не мог быть изготовлен и продан во Франции , ибо это английская продукция . Горон прислушался к его доводам , тем более что как раз в это время получил письмо Шевона — француза , живущего в Л ондоне . Как утверждал Шевон , 24 июня 1889 г . одна француженка , тоже проживающая в Лондоне , мадам Веспрэ , прислала к нему приезжего из Парижа , желающего снять комнату . Этот приезжий , назвавший себя Мишелем , снял комнату для себя и своей дочери . Четыре дня с пустя они приобрели у фирмы «Цванцигер» на Юстон-роуд большой сундук — точно такой же , как выставленный в парижском морге . В середине июля Мишель и его дочь уехали , забрав с собой сундук. В тот же день Горон велел изготовить фотоснимки сундука и послал с н ими в Лондон инспектора Сюртэ Юлье . Продавец фирмы «Цванцигер» опознал сундук . Никакого сомнения : он продал его 28 июня коротконогому французу лет примерно пятидесяти , которого сопровождала молодая дама . Да , он прекрасно помнит : у покупателя были необыкно в енно большие руки и грубое , бородатое лицо . После этого Горон решил лично направиться в Лондон с остатками оригинала сундука , и 19 декабря он уже был в английской столице . В знаменитом полицейском суде на Боу-стрит «сундук смерти» был предъявлен продавцу ф ирмы «Цванцигер» Лаутербаху , а также обоим французским гражданам — месье Шевону и мадам Веспрэ . Все трое подтвердили под присягой , что это сундук Мишеля . И тогда Горон стал допытываться у мадам Веспрэ , была ли она знакома с Мишелем , откуда она его знала и что о нем знала , почему в Лондоне он обратился именно к ней ? Очевидно , мадам Веспрэ имела основание опасаться полиции . Во всяком случае , она выложила все , что знала о Мишеле и его дочери . Что касается дочери , то эту девушку она знала плохо . Впрочем , это оп ределенно была не дочь Мишеля , а его подружка по имени Габриэль Бомпар . Ну а Мишель ? О , его она знала намного ближе . Четырнадцать лет тому назад , в Париже , она сама была его подружкой . «Его фамилия ? Какова его настоящая фамилия ?» — допытывался Горон . Фран ц уженка колебалась , но затем выдала и фамилию : Мишель Эйро ! В тот же момент Горону , как он говорил впоследствии , открылся «путь к окончательному раскрытию дела Гуффэ» . Он вспомнил ту пару из окружения Гуффэ , которая исчезла из Парижа в тот же день , что и с а м судебный исполнитель, — Мишель Эйро и Габриэль Бомпар. Обратно в Париж Горон вернулся 22 декабря , полный решимости поймать убийцу . Еще до наступления рождества один из его агентов сообщил более точные подробности относительно Эйро : Эйро был авантюристом и мошенником высшей марки . Несмотря на свои пятьдесят шесть лет , безобразную внешность и прикрытую париком плешь , он вплоть до своего исчезновения считался первоклассным героем-любовником . А его биография ?! Он был родом из Сент-Этьена , но еще ребенком уех а л с родителями в Испанию и поэтому бегло говорил по-испански . Позднее он обучался красильному ремеслу , удрал от своего мастера , потащился с французским экспедиционным корпусом в Мексику , но дезертировал оттуда . После амнистии 1869 г . он решился вернуться в о Францию , женился на зажиточной женщине , промотал ее деньги , оставил жену с ребенком и подался в Южную Америку в качестве торговца мануфактурой . В 1882 г . Эйро снова объявился во Франции , обзавелся здесь спиртовым заводом , а затем мошенническим образом о б ъявил о своем банкротстве . После этого он стал совладельцем другой фирмы , которая в свою очередь в июле 1889 г . оказалась на грани банкротства . С 1888 г . его подружкой стала Габриэль Бомпар , уличная девица , сбежавшая из родительского дома , дочь разбогатев ш его торговца из Лилля , которая уверяла , что в детстве ее загипнотизировали и под гипнозом изнасиловали . Она была двадцати лет , хорошенькая , испорченная , изолгавшаяся , лишенная всякой совести , готовая на любое злодейство. В голове Горона уже рисовалась карт ина преступления . Эйро , полагал он , был знаком с Гуффэ благодаря , видимо , распродаже с торгов его спиртового завода , в проведении которой принимал участие судебный исполнитель . Он определенно знал , что дела Гуффэ процветают , и столь же точно знал , какой н е насытной была страсть Гуффэ к молодым женщинам . Поручил ли он своей любовнице Габриэль выполнить роль приманки для Гуффэ ? Устанавливал ли он сундук в пока еще неизвестной подпольной квартире и велел ли Габриэль заманить туда Гуффэ ? А может , он умертвил ег о , надеясь найти ключ к сейфу , а труп поместил в сундук ? И возможно , после краха своих планов ему пришло в голову отправить сундук в Лион и выбросить его там в укромном месте на берегу Роны ? Вопрос за вопросом ! Но Горон чувствовал , что ответ на все эти воп р осы один : «да» . Да ! Он отдал распоряжение искать Эйро и Габриэль Бомпар по их фотографиям . Что касается Эйро , то к началу января 1890 г . Горон уже располагал о нем необходимыми сведениями . Инспектор Гаррэ отыскал покинутую жену Эйро — Лауру Буржуа и нашел у нее несколько фотографий мужа . С ожесточенностью диктовал Горон письма во все французские посольства , миссии и консульства по обе стороны Атлантики , пересылая им фотографии и данные о личности Эйро с просьбой продолжить его розыск через соответствующие п олицейские службы в Европе , Северной и Южной Америке . Во французских , а затем вскоре в английских и американских газетах стало появляться все больше новых сообщений о захватывающей охоте на Эйро. И вот утром 16 января на стол Горона легло письмо , отправлен ное из Нью-Йорка 8 января . Прочитав фамилию отправителя , Горон подумал , что это розыгрыш , мистификация со стороны какого-нибудь психопата . Но , сравнив письмо с образцами , изъятыми его людьми в квартире Эйро , он убедился , что письмо из Нью-Йорка , без сомне н ия , написано самим Эйро ! Оно насчитывало почти двадцать страниц , полных жалоб на то , что во всем мире его обвиняют в убийстве . А ведь он бежал из Парижа , спасаясь от грозящего ему разорения : Габриэль Бомпар буквально обобрала его . Что же касается Гуффэ , т о последний всегда был его другом . Если кто-нибудь и убил судебного исполнителя , так это Габриэль Бомпар . «Она, — утверждал Эйро, — вполне могла поручить кому-либо из своих многочисленных любовников покончить с Гуффэ». Горон был еще занят выяснением мотивов , побудивших Эйро написать столь неожиданное письмо , когда 18 и 20 января он получил очередные послания Эйро из Нью-Йорка . Правда , самый большой сюрприз был еще впереди . Около полудня 22 января секретарша сообщила Горону о посетительнице , которая ждет в п р иемной . Ее зовут Габриэль Бомпар. Разыскиваемая оказалась именно такой , как ее описывали : маленькая , изящная , элегантная . Но черты лица этой двадцатилетней особы искажали следы бурных любовных похождений . «Ее чувственность и испорченность выпирают через ко жу», — констатировал Горон . Она пришла не одна , а в сопровождении субъекта , явно принадлежащего к «лучшим кругам прирожденных американцев» , который представился как Джордж Герейнджер и тотчас приступил к рассказу . Горон узнал из него , что Герейнджер во вр е мя деловой поездки в Ванкувер познакомился с французским бизнесменом по фамилии Ванаэр , которого сопровождала его дочь Берта . Охваченный пламенной страстью к Берте , Герейнджер решился на учреждение совместной с Ванаэром фирмы , а когда тот попросил сопрово д ить его дочь в Париж , с восторгом согласился . По пути в Париж он сделался возлюбленным Берты и наконец узнал , что Ванаэр — это разыскиваемый через все газеты Эйро и что поездку Герейнджера в Париж он использовал для того , чтобы ликвидировать только что ос н ованную совместную фирму и исчезнуть с капиталом Герейнджера . Понятно , узнал он и о том , что Берта — это в действительности Габриэль Бомпар . Но к тому времени страсть настолько овладела им , что он поверил своей возлюбленной , будто она является только жерт в ой Эйро . Сам же Эйро — обманщик и убийца . Он убил Гуффэ , а ее , ничего не подозревающую , использовал как приманку для судебного исполнителя . На улице Тронсон-Дюкудрей в Париже Эйро снял для нее маленькую квартирку . Туда-то она и пригласила Гуффэ на рандеву 26 июля . А почему бы нет ? Почему бы , господи боже , нет ? Гуффэ был не единственным , кому она отдавалась по приказу Эйро , чтобы добыть денег , когда у него самого не оставалось больше ни сантима . А раз так , то почему бы и не Гуффэ ? Но в вечер , предназначенны й для того рандеву , Эйро сообщил ей , будто Гуффэ занят чем-то другим , так что свидание не состоится , а когда она гораздо позже условленного времени пришла к себе домой , то застала там , кроме Эйро , рыжеволосого мужчину , который сразу же надел сюртук и исчез. Сундук из Лондона стоял в углу спальни . Наутро Эйро предложил ей отправиться в путешествие на юг . Сундук был отправлен по железной дороге . В Лионе Эйро нанял повозку , которой он правил сам , погрузил на нее сундук , и они поехали в направлении Мильери . Там снова появился рыжий незнакомец , который и забрал сундук . Эйро же сообщил , что ему предстоят крупные сделки , и отправился с ней в Америку. Американец был убежден в невиновности Габриэль Бомпар . Сразу же по прибытии в Париж он уговорил ее явиться в полицию и таким путем самой положить конец всем ошибочным подозрениям в отношении нее . Габриэль Бомпар живо кивала в подтверждение каждого его слова . «Очевидно, — отметил про себя Горон, — она убеждена , что я столь же легковерен , как и ее американский ухажер». Во всяком случае , у Горона сложилось иное представление о ходе событий . По его мнению , находясь , в Америке , Габриэль Бомпар поняла , что пора отмежеваться от Эйро и спасать собственную шкуру . Она использовала американца , чтобы найти внушающий доверие путь к С ю ртэ и к «чистосердечному признанию» . А Эйро между тем писал свои письма , чтобы опередить это «признание» . На глазах растерянного американца Горон приказал арестовать Габриэль Бомпар и «прожарить ее в его прославленной кухмистерской» . Он заставлял ее голод а ть , допрашивал день и ночь , подсаживал к ней в камеру провокаторшу . Он велел препроводить ее на улицу Тронсон-Дюкудрей . Квартирная хозяйка сразу же узнала арестованную , вспомнила она и о большом сундуке . Вспомнила и день 26 июля , но категорически отрицала, что в тот день Габриэль Бомпар поздно вернулась домой . Больше того , она встретила тогда одного господина , который по описанию внешности очень напоминал Гуффэ . Но самое главное : 25 июля Габриэль побывала у соседа-слесаря , чтобы заказать новые , более крепки е обручи для сундука . Габриэль Бомпар снова врала с той неутомимостью , которая свойственна только патологическим лгуньям . Но к началу февраля Горон по кусочкам вырвал у нее правду . Конечно , как созналась она в конце концов , Эйро решил ограбить Гуффэ и она знала об этом . Но тем не менее она была только его орудием . Изголовье софы в ее квартире граничило с альковом , который был закрыт занавесом . Эйро привинтил железное кольцо к потолочным балкам и протянул сквозь него веревку , на конце которой был крючок . Са м он спрятался вечером 26 июля за занавесом в то время , как она встречала Гуффэ , «уже дрожащего от страсти» . Едва прикрытая пеньюаром , стянутым шнурком , она забралась к Гуффэ на софу , развязала шнурок и , ласкаясь к нему , обвила шнурком шею Гуффэ . Эйро восп о льзовался этим моментом , чтобы прикрепить оба конца шнурка к крючку на веревке и затянуть шнурок . Но Гуффэ стал кричать . Тогда Эйро схватил его за шею и задушил собственными руками — именно так , как и предполагал Лакассань . После этого Эйро завернул мертв е ца в клеенку , зашнуровал ее и засунул тело в сундук . Трясясь , по ее словам , от ужаса , Габриэль провела несколько часов наедине с мертвецом в той же комнате , в . то время как Эйро пытался ограбить контору Гуффэ . Полный бешенства из-за своей неудачи , он , вер н увшись , избил ее и сразу вслед за тем повалился на нее «без всякого стыда , всего в нескольких шагах от мертвого» . Потом последовала транспортировка сундука на вокзал , путешествие в Лион , поездка в Мильери , сбрасывание мертвеца на берегу реки , наконец , выш в ыривание обломков сундука — вот и вся история . Еще трижды ездил с ней Горон на улицу Тронсон-Дюкудрей . Там он обнаружил в потолочных балках части веревки , которой воспользовался Эйро. С момента ареста Габриэль Бомпар весь Париж был охвачен лихорадкой сенса ции , Целые семьи — дедушки и бабушки , родители и дети устремились на улицу Тронсон-Дюкудрей , чтобы увидеть «дом убийства» . Когда 7 февраля следственный судья Допфэ направил арестованную под конвоем двух инспекторов в Лион для проведения с ее участием осмо т ра места проишествия , они вынуждены были прибегнуть к помощи кавалерии , чтобы протиснуться сквозь людское море . Среди этих людей находились даже такие , которые движимые нередко встречающимся извращенным восхищением перед женщинами-убийцами — бросали Габри э ль Бомпар цветы. К 10 февраля следствие подошло к концу . Горон более не сомневался , что он досконально знает историю убийства Гуффэ , за одним , правда , исключением . Он был убежден , что Габриэль Бомпар была не принужденной к сотрудничеству жертвой , а сознате льным соучастником преступления. Во второй раз разослал Горон розыскные ходатайства во все французские представительства за океаном . Эти ходатайства еще не дошли до адресатов , когда Эйро вновь отозвался сам . Признание Габриэль Бомпар побудило его послать в «Энтрансижан» свои возражения , опубликование которых привело к новому взрыву истерии вокруг дела Гуффэ . Написанные на ужасном французском , продиктованные жаждой мести , фантастические до абсурда сообщения Эйро сваливали всю вину на Габриэль Бомпар и ее та и нственного любовника . Единственное , что еще интересовало Горона в его посланиях, — это место , где они были сданы на почту. В один из тех дней , когда «Энтрансижан» печатала последние части возражений Эйро , примерно 19 мая , Эйро был опознан в Гаване (Куба ) о дним из живущих там французов . На следующий вечер кубинская полиция арестовала его в тот момент , когда он покидал публичный дом . А уже 24 мая инспекторы Судэ и Гайяр плыли на почтовом пароходе «Бургонь» в направлении Гаваны , чтобы доставить Эйро оттуда в П ариж . Когда же почтовое судно «Лафайет» , на котором инспекторы с арестованным пересекли Атлантику в обратном направлении , прибыло 30 июня в Сен-Назер , на набережной его ожидала несметная толпа людей . Один мужчина даже принес с собой попугая , беспрерывно в ы крикивающего фамилию Эйро . Журналисты висели на ступеньках поезда , везшего Эйро в Париж. В эти же дни какие-то продувные дельцы арендовали дом на улице Тронсон-Дюкудрей , чтобы составить себе капиталец на демонстрации комнаты , в которой произошло убийство . Это был разгул самых темных и непостижимых инстинктов ! Наконец 16 декабря 1890 г . начался последний , самый бурный , еще раз приковавший к себе внимание всей Франции акт — процесс против Эйро и Бомпар в суде присяжных департамента Сена . Положение Эйро с само го начала было безнадежным . Габриэль Бомпар , напротив , играла , как и обычно , роль «без вины виноватой» . Она нашла блистательного помощника в лице своего столь же беззастенчивого , сколь и склонного к фантазиям защитника Анри Робера . Он безудержно манипулир о вал заявлением обвиняемой , будто ее , еще полудитя , обесчестили под гипнозом , и представлял ее как посредника , который и на этот раз принял участие в преступлении лишь потому , что ее довели до гипнотического состояния . Он эксплуатировал расхождения во мнен и ях , возникшие как раз в те дни в такой специальной области медицины , как невропатология : спор шел о том , можно ли загипнотизировать человека до такой степени , чтобы он в этом состоянии совершил убийство ? Невропатологи и гипнотизеры заполнили зал суда и те м самым внесли дополнительный элемент таинственности в заключительный акт этой драмы . 20 декабря спектакль закончился . Было девять часов вечера , когда председательствующий огласил приговор : «Смертная казнь для Эйро , двадцать лет каторги — для Габриэль Бамп а р» . Через десять недель , 2 февраля 1891 г ., голова Эйро пала с плеч на гильотине парижского судебного палача Дебле . А в это время торговцы продавали публике на бульварах маленькие сундучки с «трупом» внутри , отлитым из свинца . На сундучке стояла надпись : « Дело Гуффэ». 5 1882 г . Деревушка Тиса-Эслар в Венгрии . Исчезновение Эстер Шоймоши 1 апреля 1882 г . Обвинение еврейской общины деревни в «ритуальном убийстве христианской девушки» . Арест Шварца , Баксбаума , Вольнера , Шарфа и других . Австро-Венгрия раскололас ь на два лагеря . 18 июня 1882 г. — обнаружение трупа неизвестной женщины на берегу Тиссы . Не идет ли речь об Эстер Шоймоши ? Первое вскрытие . Эксгумация и второе вскрытие 7 декабря 1882 г. Дело Гуффэ привлекло внимание общественности к пионерам судебной мед ицины и показало значение этой новой науки . Но оно не было единственным делом такого рода . Еще в 1882 г . состоялся сенсационный процесс , который расколол население австро-венгерской монархии на два враждующих лагеря и привлек внимание к другой колыбели су д ебной медицины — к Австро-Венгрии. Ареной событий на этот раз стала маленькая венгерская деревушка Тиса-Эслар в области Саболеш , расположенная на берегу Тиссы неподалеку от Ньиредьхазы . Тиса-Эслар делилась на три части : «новую деревню» — Уйфалу , «словацкую деревню» — Тотфалу , и «старую деревню» — Орфалу . Население ее состояло из христиан (католиков и протестантов ) и евреев. На пасху , 1 апреля 1882 г ., четырнадцатилетняя домработница-христианка Эстер Шоймоши вышла из дома своей хозяйки в Уйфалу и направилась в Тотфалу купить у торговца Кольмайера краску . Покупку Эстер сделала . На обратном пути домой ее видела ее старшая сестра София . Но в Уйфалу Эстер так и не вернулась . Хозяйка Эстер , ее мать — вдова Шоймоши и родственники искали Эстер до самого вечера , но н е обнаружили никаких ее следов . Пробегая мимо синагоги , мать Эстер встретила служителя этого храма Йозефа Шарфа с женой . Вдова плакала , Шарф пытался ее утешить : Эстер , говорил он , обязательно вернется . Вот , несколько лет назад из деревни Нанаш тоже исчез р ебенок . Тогда обвиняли евреев , что они якобы убили ребенка , а он всего лишь заблудился в степи и вернулся к матери целым и невредимым. Когда же и 8 апреля Эстер все еще не вернулась , полицейский комиссар из Надьфалы Речки объявил розыски по всей округе , но и они оказались безрезультатными . В начале мая по деревне поползли первые слухи , по которым Самуэль Шарф , пятилетний сын синагогального служки , будто бы рассказал : «Отец зазвал Эстер в дом , вымыл ее и повел в храм , где резник ее заколол . Я и мой брат Мор и ц видели , как кровь стекала в тарелку...» Так никогда и не выяснилось , каким образом возник этот слух . Уезд , в который входила деревня Тиса-Эслар , представлял в венском парл аменте депутат Оноди — ярый антисемит венгерского покроя . Он любил повторять одно из самых злобных измышлений , порожденных средневековьем для обоснования тогдашних еврейских погромов , о том , что евреи нуждаются для своих ритуальных целей в христианской кр о ви и потому умерщвляют христианских детей , чтобы на их крови готовить тесто для мацы. Скорее всего , вдова Шоймоши вспомнила , как 1 апреля Йозеф Шарф говорил с ней о заблудившемся ребенке из Нанаша , ответственность за исчезновение которого пытались свалить на евреев . У этой столь же ограниченной , сколь и мнительной женщины родилось подозрение : должно быть , у Шарфа была нечиста совесть , раз он заговорил с ней о той истории , когда евреев обвинили в злодеянии . Она сообщила о словах Шарфа полицейскому комиссару Речки , а тот в свою очередь передал их Оноди . Депутат же попросил некоторые семьи в Тиса-Эсларе выпытать все что можно у Самуэля Шарфа , завлечь его сладостями и вложить в уста пятилетнего ребенка слова , значение которых он просто не в состоянии был понять. Как бы то ни было , а 19 мая в Тиса-Эслар из Ньиредьхазы прибыли следственный судья Бари с писарем Пижеем , полицейские комиссары Речки и Пай , а также несколько их подручных — конных полицейских , чтобы начать следствие по делу об исчезнувшей девушке . Бари , ограниченный , склонный к насилию карьерист и последователь Оноди , уже заранее был твердо убежден , что именно евреи умертвили Эстер Шоймоши и его главная задача — вывести их на чистую воду . Он опросил маленького Самуэля Шарфа и запротоколировал показания , к оторые якобы (или на самом деле ) дал безудержно фантазирующий малыш. Истории , которые рассказывал ребенок , были до того противоречивы , что будь это не Бари , а другой следственный судья , он вряд ли стал бы продолжать расследование , основываясь на таких «ули ках» . Бари же приказал доставить Йозефа Шарфа и его четырнадцатилетнего сына Морица в так называемый «замок Каллаи» в Тиса-Эсларе , где он устроил свою «штаб-квартиру». Йозеф Шарф , сравнительно образованный человек , объяснил , что все сказанное Самуэлем — пл од детской фантазии , умышленно введенной в заблуждение . Мориц также отрицал , что видел какое-либо из событий , описанных его младшим братом . Но Бари , тем чутьем к человеческим слабостям , которое обычно присуще многим тупым натурам , уловил неустойчивый в св о ей основе , легко поддающийся влияниям психопатический характер Морица . 21 мая он передал Морица писарю Пижею и полицейскому комиссару Речки . Им предписывалось изолировать его от родителей и перевезти в Ньиредьхазу , чтобы там «получить от него сколько-нибу д ь пригодное признание» . По пути решили переночевать в доме Речки в Надьфале , где и заперли Морица в темный чулан , угрожая , что он проведет там остаток своей жизни , если только не сознается , что был свидетелем умерщвления Эстер Шоймоши . Если же он сознаетс я , ему ничего не будет . В конце концов к полуночи его довели до такого состояния , что он был готов дать любые показания , которые от него потребуют . Служанка в доме Речки , оказавшаяся очевидцем происшествия , рассказала об этом некоторым соседям . За это по п р иказу Речки ее пороли до тех пор , пока она не поклялась , что больше не проронит ни слова о том , что случилось в ночь с 21 на 22 мая. В ту же ночь Пижей послал кого-то из своих подручных в Тиса-Эслар , чтобы срочно известить следственного судью Бари о готовн ости Морица дать показания . На рассвете Бари прибыл в Надьфалу и с удовлетворением занес в протокол признание Морица Шарфа , которое гласило : «Мой отец , синагогальный служитель Йозеф Шарф , зазвал Эстер Шоймоши с улицы в дом . Живущий у нас нищий еврей Вольн е р повел ее в синагогу , повалил там на землю и раздел до сорочки . При этом , кроме моего отца и Вольнера , присутствовали резники Шварц , Буксбаум и Браун , а также Адольф Юнгер , Абрахам Браун , Самуэль Лустиг , Лазарь Вайсштейн и Эмануэль Тауб . Браун и Буксбаум держали Эстер , а резник Шварц перерезал ей ножом горло . Кровь стекала в горшок . Я смотрел через замочную скважину и мог все это видеть и слышать ... Эстер Шоймоши , которую я знал давно , несла в руках завернутый в старый желтый платочек галицкий камень (кра с ку , которую девушка перед этим купила )... Мой брат Самуэль не видел ничего . Это я ему все рассказал...» Бари сам был настолько убежден в существовании кровавого еврейского ритуала , что счел вполне достоверным все то , что описал Мориц . Он велел доставить па ренька в Ньиредьхазу и поместить в доме тамошнего тюремного стражника Гентера , которого обязал изолировать Морица от окружающих и каждый день напоминать ему о том , что он тут же попадет в тюрьму , если осмелится изменить свои показания . После этого Бари в р азличных местах уезда арестовал всех , кого назвал Мориц. Они уверяли , что не знают ничего об этих якобы имевших место событиях . Шварц , Буксбаум и Браун приехали в Тиса-Эслар 31 марта , чтобы попытаться устроиться на освободившуюся там должность резника . Утр ом 1 апреля они посетили богослужение , длившееся до 10 часов утра , после чего покинули синагогу и больше туда не входили . Вольнер был нищим , который 31 марта случайно нашел кров в доме Шарфа . Переночевав , он тоже посетил утром богослужение и поплелся даль ш е . Йозеф Шарф также находился в синагоге во время богослужения , а затем отправился домой . Там в 12 часов он отобедал с тремя своими сыновьями , в том числе с Самуэлем и Морицем . По окончании богослужения он лично запер синагогу , и больше туда никто не вход и л . Шарф упорно отказывался верить , что Мориц действительно дал показания , с которыми его ознакомили . Остальные арестованные также показывали , что сразу после окончания богослужения пошли домой , а это было , как известно , в то время , когда Эстер Шоймоши еще находилась на пути к Тотфалу . Члены их семей подтвердили эти показания , но Бари не принял этого во внимание. Ввиду широко распространенного в тогдашней Австро-Венгрии антисемитизма уже первые сообщения из Тиса-Эслара упали на подготовленную почву . Газеты б ыли полны сообщений и комментариев . По всей стране евреи подвергались жестокому обращению , еврейские дома — разграблению , прислуга из христиан покидала еврейские дома из опасения быть убитыми . Бари получал бесчисленные послания , укреплявшие его в сознании своей правоты . Незнакомые лица пересылали ему мнимые еврейские рецепты того , как «наилучшим образом приготовить еду с кровью христианских девиц» . Бари подшивал эти рецепты к материалам расследования . Его подручные перерыли участок вокруг синагоги , взломал и подвалы в домах всех арестованных , даже разбили в поисках трупа Эстер Шоймоши находящиеся там винные бочки. Вот как обстояли дела , когда 18 июня 1882 г . произошло событие , затмившее своей сенсационностью все ранее случившееся . В предобеденную пору этого у жасно жаркого июньского дня полевой сторож деревни Тиса-Дада вытащил из Тиссы труп девушки . В левой руке погибшей был крепко зажат платок , в который была завернута светло-голубая краска . Полевой сторож , как и все , знал , что Эстер Шоймоши в день своего исч е зновения покупала краску . Весть о том , что Эстер нашли , но на ее шее вет никаких порезов , распространилась быстро. Бари помчался в Тиса-Даду . Если эта покойница действительно Эстер Шоймоши , если на мертвом теле не будет обнаружено никаких повреждений , все возведенное им здание обвинения рухнет как карточный домик . Он велел доставить в Тиса-Даду мать девушки и всех ее соседей и родственников . Вдова Шоймоши подтвердила , что на покойнице такое же платье , какое было на Эстер . Но к облегчению Бари , она заявила, что покойная не может быть ее дочерью . Свое мнение она ничем не обосновала , но Бари ее об этом и не спрашивал . Некоторые соседи согласились с ней . Другие же показали , что , по их мнению , это Эстер . 19 июня Бари направил к месту обнаружения трупа хирургов Т р айтлера и Киша , а также кандидата на врачебную должность Хорвата . Им было поручено установить , является ли покойная вообще девушкой четырнадцати лет и могла ли она пролежать в воде с 1 апреля , то есть со дня исчезновения Эстер Шоймоши. Трайтлер и Киш были практикующими в сельской местности врачами , которым не часто приходилось вскрывать трупы . А Хорват еще даже не закончил медицинского образования . 20 июня они представили следственному судье свой протокол . По существу , он содержал следующие выводы : 1) относ ительно покойной речь с определенностью идет «об индивиде , достигшем по меньшей мере восемнадцати , а более вероятно — двадцати лет от роду» . Доказательством тому служило «общее развитие тела , состояние зубов и тот факт , что срослись передние швы лобной ко с ти» ; 2) половые органы покойной настолько расширены , как если бы она очень часто совокуплялась с мужчинами ; 3) «найденная» могла умереть самое большее десять дней назад : ее кожа бела , нет никаких следов гниения , внутренности хорошо сохранились ; 4) сердце и вены покойной совершенно обескровлены — она умерла от потери крови ; 5) кожа покойной очень нежная , особенно кожа рук и ног . Ногти также выглядят весьма ухоженными . Покойная никогда не ходила босиком , больше того — ее ноги всегда были обуты , и она , несомне нно , принадлежала к людям , не занимающимся никакой тяжелой работой. Ни один из этих выводов не подходил к Эстер Шоймоши . Ей было всего четырнадцать лет , она не страдала малокровием , не имела половых сношений с мужчинами , у нее были загорелая кожа и привычн ые к труду руки , и она всегда ходила босиком . Кроме того , исчезла она не десять дней , а более двух с половиной месяцев тому назад. Бари увидел в этом подтверждение правильности своих действий . Однако этого ему было мало . Присущие ему подозрительность и нен ависть к евреям заставили его предположить наличие связи между обнаружением трупа и тиса-эсларскими евреями . Тот факт , что утопленница была в платье Эстер Шоймоши , сжимала в руке ее платок с краской , возбудил в нем подозрение , что друзья арестованных спец и ально «нарядили» чей-то труп , чтобы создать впечатление , будто Эстер утонула , и таким путем спасти своих единоверцев от обвинения в убийстве . Его подозрения окрепли , как только он подучил написанное каким-то неизвестным , которому , очевидно , пришла в голов у такая же мысль , анонимное письмо . В этом письме сплавщик леса по Тиссе еврей Янкель Смилович обвинялся в том , что он участвовал в подбрасывании неизвестного трупа . Автор письма утверждал , что идея подбросить труп исходила от Амзеля Фогеля из Тиса-Эслар . Д вое каких-то евреев будто бы привезли труп в вагоне на станцию Тиса-Сент-Мартон и передали его Смиловичу . Другой же сплавщик — еврей Давид Гершко — переправил его затем под своим плотом в Тиса-Эслар . Там неизвестная еврейка принесла платье , такое же , како е носила Эстер , и узелок с краской . Труп был переодет при помощи еще одного сплавщика — подкупленного венгра по имени Игнац Матей . Бари велел арестовать Фогеля , Смиловича , Гершко и доставить их в «замок Каллаи» . Все они отрицали свою вину . В ответ на это п о лицейский комиссар заставил Фогеля литрами пить холодную воду до тех пор , пока он не скорчился от боли . Затем его заставили бегать по кругу до тех пор , пока он не свалился . В конце концов он признался во всем , что от него требовали . Признался и Смилович — из страха , что и его будут также мучить . Но поскольку он был не в состоянии назвать имена тех двух евреев , которые якобы передали ему чужую покойницу на станции Тиса-Сент-Мартон , то еврейских жителей Тиса-Эслара заставили выстроиться в шеренги перед муниц и палитетом и Бари потребовал от Смиловича показать среди них обоих неизвестных . Перепуганный Смилович показал на тех , кто стоял в самом начале шеренги, — Мартина Гросса и Игнаца Клейна . Их избили и заставили пить воду , пока они не закричали : «Прикажите , чт о я должен сказать , я все скажу !» Гершко после избиения заставили подписать протокол , составленный на венгерском языке , которого он не понимал . Матей , единственный из названных анонимом , избежал ареста , но зато получил столько ударов по пяткам , что призналс я , будто оказывал помощь при переодевании неизвестной покойницы . Когда арестованных переводили в тюрьму Ньиредьхазы , депутат Оноди сказал тюремным стражникам : «Прогоните этих еврейских ублюдков перед моей усадьбой , чтобы моя жена и слуги потешились». Дальн ейший ход этого дела привел к дикому разгулу страстей и ожесточенным дискуссиям далеко за пределами Австро-Венгрии . Тиса-эсларское дело стало предметом парламентских дебатов в Будапеште и Вене . Прокуратура в Будапеште не видела иного выхода , как назначить перепроверку всего дела под ее контролем , которая была поручена прокурору Сейферту . Одновременно с этим несколько наиболее известных венгерских адвокатов , в том числе и депутат имперского парламента Карл фон Этвёш , предложили свои услуги для защиты интере с ов арестованных. Когда в октябре 1882 г . Этвёш закончил изучение материалов дела и поговорил с некоторыми арестованными , он пришел к убеждению , что никаких доказательств «убийства в синагоге» нет и что все это дело построено на слухах , предвзятости , бесчес тности и расовой ненависти , при полном отсутствии каких-либо правовых оснований . Кем являлся , по сути дела , основной свидетель Мориц ? Не заслуживающим доверия психопатическим ребенком , которому внушили его показания . Что представляли собой признания арест о ванных ? Ничего . Каждый из обвиняемых опроверг бы их , как только его избавили бы от истязателя Бари . Особое внимание Этвёш уделил покойнице , выловленной из Тиссы . Он прочитал протокол , составленный Трайтлером , Кишем и Хорватом . А так как он провел немало п р оцессов в Будапеште и еще больше их наблюдал , то был знаком и с пионерами венгерской судебной медицины , получившими свои первые познания в этой области во Франции . Их звали Айтаи и Бэлки . Но Этвёш очень часто бывал и в Вене , где в прошлом году как раз ста л свидетелем того , как под руководством профессора Эдуарда фон Гофмана венская школа судебной медицины получила заслуженное признание . Гофман произвел большую сенсацию , сумев опознать среди полностью обгоревших жертв пожара в венском Ринг-театре большое чи с ло погибших по их зубам и по особенностям их скелетов . Этвёш , таким образом , имел определенное представление о возможностях судебных медиков . При изучении протокола вскрытия , произведенного в Тиса-Даде , он пришел к выводу , что оно было проделано крайне не п рофессионально . Но если хирурги ошиблись , если найденный труп не был трупом более взрослой девушки или женщины , а был трупом Эстер Шоймоши, — что оставалось тогда от обвинения ? Этвёш заручился в Будапеште обещанием оказать помощь у Йоханнеса Бэлки . Но поск ольку тому было всего тридцать два года , Этвёш счел разумным привлечь к делу еще двух патологоанатомов постарше , которые , правда , не являлись судебными медиками , но благодаря своему возрасту и заслугам могли придать больший вес исследованиям Бэлки . 3 нояб р я 1882 г . Этвёш ходатайствовал перед Бари об эксгумации покойницы из Тиса-Дады и проведении профессорами из Будапешта нового вскрытия . Бари счел его излишним и отклонил ходатайство . Но совершенно неожиданно для Этвёша его ходатайство поддержал прокурор Се й ферт . Этвёш не знал , что еще в процессе изучения материалов дела Сейферт также пришел к выводу , что никаких настоящих доказательств вины арестованных нет , и не снимал обвинение только потому , что возбуждение , охватившее в связи с этим делом всю страну , не оставляло иного выхода . Кроме того , только в публичном судебном процессе он видел возможность противостоять лавине лжи и выдумок. 3 декабря 1882 г . профессорам Шейтхауэру , Микалковичу и Бэлки было поручено эксгумировать покойницу из Тиссы и еще раз исследо вать вопрос , не могла ли она быть Эстер Шоймоши ? 7 декабря медики прибыли в Тиса-Даду . А через четыре недели, 8 января 1883 г ., они передали прокурору и судье экспертное заключение , которое в основном сводилось к следующему : 1) найденная в реке девушка ник оим образом не была старше четырнадцати-пятнадцати лет ; 2) она могла пролежать в водах Тиссы не менее двух-трех месяцев ; 3) хирурги Трайтлер , Киш и кандидат на врачебную должность Хорват ввиду полного незнания вопроса об изменениях кожного покрова у утопл е нников впали в ошибку , утверждая , что покойная никогда не ходила босиком ; 4) не может быть речи о том , что покойная часто вступала в интимную связь с мужчинами ; 5) существует абсолютная вероятность того , что в данном случае речь идет ни о ком другом , как о б Эстер Шоймоши . К тому же уже давно на территории уезда не пропадал без вести ни один человек , кроме Эстер . Этот факт может лишь укрепить уверенность в том , что девушка , вытащенная из Тиссы , является Эстер , которая вследствие несчастного случая или иных н евыясненных обстоятельств могла упасть в воду. Бари отказался приобщить заключение будапештских медиков к материалам дела . Когда в июне 1883 г . начался процесс по тиса-эсларскому делу и Сейферт предъявил в судебной палате Ньиредьхазы всем арестованным обви нение в убийстве , пособничестве убийству и подбрасывании трупа с целью введения следствия в заблуждение , Этвёш решил заручиться экспертным заключением высшего судебно-медицинского авторитета Австрии . И он обратился в Вену к профессору Эдуарду фон Гофману. 6 Экспертиза венского профессора Гофмана . Путь Эдуарда Гофмана . Тиса-эсларское дело и австро-венгерская судебная медицина . Заветы Гофмана. Эдуарду фон Гофману было в те дни сорок пять лет ; это был аристократичный бородатый мужчина , отличавшийся неуемным жизнелюбием и темпераментом. В том , что в последней четверти XIX века Австро-Венгрия вслед за Францией заслужила титул «второй колыбели судебной медицины» , была в первую очере дь заслуга Гофмана . Выросший в чешской части Дунайской монархии , в Праге , он был учеником первых тамошних судебных медиков Машки и Попеля и с 1865 г . читал лекции по судебной патологии в этом городе , имевшем немецкий и чешский университеты . В 1869 г . в во з расте тридцати двух лет он был приглашен профессором судебной патологии в Инсбрук , где застал примитивнейшие условия работы — не было ни собственного помещения для научных занятий , ни собственной учебной аудитории . Положение осложнялось конфронтацией с па т ологами , не желавшими признать , что криминалистическая сторона патологии представляет собой совершенно самостоятельную сферу . В Инсбурке Гофман начал со всей скрытой в нем энергией бороться с ошибочным убеждением , будто «из наличия любых дельных медицинск и х познаний само по себе вытекает их применение для судебных нужд» . За шесть лет он создал фундамент , на котором его последователи Краттер , Дитрих , Ипсен и Майкснер построили в Инсбрукском университете один из главных учебных центров судебной медицины в Ав с трии. Когда в 1875 г . Гофман переехал в Вену на должность профессора судебной медицины , он застал прославленную в первой половине XIX века венскую кафедру судебной медицины совершенно запущенной . В борьбе с венскими патологами он окончательно отвоевал для Института судебной медицины , который уже во время его пребывания был переведен в здание покойницкой при венской общедоступной больнице , право проводить все вскрытия для целей судебного следствия , а также все вскрытия в целях санитарно-полицейского надзора в Вене в случаях смерти при невыясненных обстоятельствах. К тому времени , когда в июне 1883 г . он взялся за экспертизу по тиса-эсларскому делу , рядом с покойницкой общедоступной больницы уже выросло новое здание с большой учебной аудиторией судебной медици ны , которой через несколько лет было суждено стать своего рода Меккой для многочисленных студентов из Европы и остального мира. В научных вопросах Гофман был педантичным человеком , и его лекции зачастую были несколько нудными , ибо он не оперировал ничем , к роме фактов . Поэтому никто не заметил возбуждения , охватившего его 20 июня 1883 г ., когда он держал в руках экспертное заключение Трайтлера , Киша и Хорвата , содержащее как раз то , против чего он боролся уже полтора десятилетия, — ошибочную уверенность в т о м , что любой врач будто бы способен провести судебно-медицинское обследование . Переданное ему экспертное заключение ужасающим образом воплощало в себе эту ошибку. И все же не в правилах Гофмана было судить о том , чего он не наблюдал сам . Единственным , на ч то он мог опереться , были протоколы будапештских профессоров , которые , во всяком случае , отличались чрезвычайной тщательностью и научной точностью . Ошибочность же выводов врачей из Тиса-Дады была настолько очевидной , их невежество во многих вопросах насто л ько чудовищным , что Гофману не было нужды убеждаться во всем этом воочию . Ему нужно было лишь обратиться к своему опыту , накопленному при исследовании трупов утопленников в Праге и Вене , чтобы доказать , что экспертное заключение из Тиса-Дады является спло ш ным заблуждением , содержащим ошибку за ошибкой , и что эти сельские врачи не обладали даже простейшими познаниями в судебной медицине. Взять хотя бы вопрос о возрасте утопленницы из Тиссы . Хирурги в Тиса-Даде опирались в своих выводах на «общее впечатление» , беглое обследование зубов и заращение лобного шва . Гофман , как и Лакассань , имел в своем распоряжении минимум сведений по вопросу о возрастных изменениях скелета — эту проблему предстояло разработать лишь в будущем . Но даже того , что он знал , было в это м случае достаточно . Если врачи из Тиса-Дады утверждали , что заращение лобного шва у покойной являлось признаком ее более старшего возраста , то это только показывало их невежество . Тысячи раз был доказан тот факт , что лобный шов человека срастается уже на в тором году жизни . Из состояния зубов — как оно было зарегистрировано будапештскими профессорами — вытекало , что налицо были все постоянные зубы ; лишь зубы мудрости у покойной еще не полностью прорезались . Задние коренные зубы , которые появляются между две н адцатым и тринадцатым годом жизни , были у нее вполне развиты . Следовательно , покойница уже перешагнула этот возраст . Так как зубы мудрости появляются обычно где-то между шестнадцатым и семнадцатым годами жизни , а в данном случае они отсутствовали , то можн о было заключить , что покойная еще не достигла указанного возраста . Значит , ее возраст лежал где-то между двенадцатью и семнадцатью годами . Правда , поскольку было известно , что в отдельных случаях зубы мудрости прорезываются лишь к двадцати четырем — двадц а ти пяти годам , Гофман не ограничился обследованием только зубов . Он изучил описание всего скелета покойной , точнейшим образом составленное Бэлки . Врачи же из Тиса-Дады вообще не упоминали о скелете . Согласно опытным данным , в хрящевых частях лопаток детей ядра окостенения образуются лишь по достижении ими четырнадцатилетнего возраста . У утопленницы же их еще не было . Соответственно три части подвздошной кости срастаются лишь между шестнадцатым и восемнадцатым годами жизни . У покойной же они еще не слились в одно целое . Множество других особенностей развития скелета свидетельствовало о том , что возраст покойной явно скорее равнялся тринадцати , чем восемнадцати годам . Что же касается специально отмеченной величины половых органов умершей , то по многочисленным случаям из практики Гофман знал , что вода способна ослабить тканевые части тела настолько , что они намного превышали свои обычные размеры . Гофман пришел к выводу , что в случае утопленницы из Тиса-Дады речь идет о юной девочке возраста Эстер Шоймоши. После этого Гофман приступил к проверке утверждения врачей из Тиса-Дады о том , что покойница будто бы пролежала в воде не более десяти дней . Гофман часто имел дело с трупами утоп-пенников , которые после целых недель и месяцев пребывания в воде все еще выглядели удивительно сохранившимися . Причем в этих случаях речь всегда шла не о тех трупах , которые , как это часто случается , всплывают через несколько дней после утопления на поверхность воды , а о тех , которые чем-нибудь задерживались под водой . В то время как ут о пленники , всплывавшие на поверхность воды , разлагались под воздействием воздуха , с трупами , остававшимися под водой , прежде всего с теми , которые лежали в холодной проточной воде , этого не происходило , вода сохраняла их внутренние органы и придавала белиз н у их коже . Связь между эпидермисом и лежащим под ним кожным слоем ослаблялась . Через несколько недель поверхностный слой кожи рук и ног поддавался отделению или сам отделялся под воздействием течения . Отпадали довольно большие участки эпидермиса . Из не за щ ищенного кожей тела выходила кровь , и тело становилось абсолютно бескровным. Именно это и соблазнило тиса-дадских врачей сделать поражающие по своей некомпетентности выводы . То , что труп не разложился , привело их к выводу , что утопленница умерла не раньше, чем несколько дней назад . Обескровленность трупа привела их к утверждению , что покойная погибла от малокровия , в то время как Эстер Шоймоши всегда была здоровой девушкой . Но самым примечательным был их вывод о том , что покойная при жизни никогда не заним а лась физическим трудом и никогда не ходила босой , как Эстер , а такая кожа на руках и ногах , а также ногти могли быть только у холеной дамы . Трайтлер , Киш и Хорват дали обмануть себя тонкой , такой нежной на ощупь коже . Ногтевые ложа , на которых уже давно н е было никаких ногтей , они приняли за заботливо ухоженные ногти , отсутствие которых сразу же заметили медики из Будапешта . Заканчивая свою экспертизу , Гофман сказал : «Мир судебной медицины имеет свои тайны . Они жаждут своего познания и исследования . Событи я в Тиса-Даде кажутся мне ярчайшим примером того , какие ошибки грозят правосудию из-за широко распространенного пренебрежения необходимыми специальными познаниями...» Когда в июле 1883 г . Гофман передал Карлу фон Этвёшу свое окончательное заключение , он не дерзнул утверждать , что утопленница была Эстер Шоймоши ; он писал лишь , что речь идет о юной девушке в возрасте Эстер , пролежавшей в водах Тиссы несколько месяцев . Пока его обширное сочинение своим путем шло в Ньиредьхазу , процесс по тиса-эсларскому делу , н ачавшийся 13 июня , был в разгаре. Зал суда в Ньиредьхазе представлял собой арену трудноописуемой борьбы между разумом и ненавистью , между трезвым суждением и свирепой слепотой . Применявшиеся Бари методы расследования были разоблачены . Писарь Пижей был изоб личен как бывший убийца и каторжник . Не оставалось никаких сомнений , что Морица Шарфа склонили ко лжи под угрозой расправы . Ни предубежденность судей , ни слабость председательствовавшего судьи Корниса , ни рев рассвирепевшей публики , ни безудержные нападки депутата Оноди на прокурора Сейферта не помешали разорвать хитросплетения из слухов , лжи и шантажа . Они не смогли воспрепятствовать и тому , чтобы профессора из Будапешта , чья экспертиза первоначально была изъята из материалов дела , выступили в качестве св и детелей как раз в те дни , когда Этвёш уже имел на руках заключение Гофмана . Экспертиза Гофмана с его вескими аргументами стала последним камнем в семичасовой защитительной речи Карла фон Этвёша . 3 августа 1883 г . суд оправдал всех обвиняемых. Хотя Гофман , выросший в атмосфере терпимости , с удовлетворением приветствовал данный приговор , самым значительным для него оставался все же тот факт , что события в Тиса-Эсларе подтвердили перед всеми правильность одной из самых главных целей его деятельности : необходи м ости специального обучения каждого врача , намеревающегося заниматься судебно-медицинской экспертизой . Гофман , никогда не знавший настоящего отдыха , умер летом 1897 г . в своем поместье Игле от сердечного приступа , немного не дожив до своего шестидесятилети я . Смерть пришла к нему слишком рано . Его цель — не только осуществить , но и закрепить отделение судебной медицины от общей медицины и патологии — не была достигнута . Его же ученик Альбин Габерда показался руководству Венского университета слишком молодым д ля того , чтобы стать преемником Гофмана . Поэтому на должность Гофмана был приглашен специалист по общей патологии Колиско , и тем самым все вернулось на круги своя . Такое положение просуществовало до тех пор , пока руководство венской школой судебной медици н ы не перешло в 1916 г . к Альбину Габерде , который предоставил ей выходящее далеко за рамки патологии поле деятельности. Несмотря ни на что , Гофман остался великой личностью , ибо он не только создал славу венской школе судебной медицины , но и вошел в истори ю как борец за самостоятельность судебной медицины. 7 Лондон , 1910 г. — начало дела Криппена . Находка в подвале дома на Хиллдроп-Кресчент . Д-р Огастес Пеппер . Положение судебной медицины в Англии . Главный патологоанатом Скотланд-Ярда и министерства внутрен них дел . Борьба за идентификацию Коры Криппен . Операционный шов . В дело вступает Бернард Спилсбери. Октябрем 1910 г . датируется применение новых микроскопических методов получения доказательств по одному необычному уголовному делу — путем обнаружения мельч айших , невидимых простым глазом изменений , происшедших в тканях человеческого организма. История Хоули Харви Криппена , убившего в ночь на 1 февраля 1910 г . в Лондоне свою жену Кору , содержит все предпосылки для того , чтобы стать классическим примером детек тивной истории. Внимание широкой публики привлекло романтически-авантюрное бегство убийцы с его переодетой мальчиком любовницей , равно как и тот факт , что арестовать Криппена на борту парохода «Монтроуз» удалось благодаря новому тогда открытию — беспроволо чному радиотелеграфу . Из-за такого детективного фасада долгое время почти не замечали того , как сильно повлияло дело Криппена на развитие судебной медицины в Англии. Началось дело Криппена 30 июня 1910 г ., когда мужчина по фамилии Нэш попросил Скотланд-Ярд заняться судьбой его приятельницы-актрисы , которая исчезла без следа еще 1 февраля . В артистическом мире она была известна под псевдонимами Кора Тернер или Бель Эльмор . Ее настоящее имя — Кора Криппен . Она была супругой американского врача д-ра Криппена, который с 1900 г . жил в Лондоне , являясь представителем американской фирмы медицинских патентов «Муньонз-Ремедиз» и зубоврачебной фирмы «Туз спешиалистс». История , которую Нэш поведал старшему инспектору Уолтеру Дью , выглядела следующим образом . Криппен за нимал небольшой дом в Северном Лондоне по адресу Хиллдроп-Кресчент , 39. Здесь вечером 31 января он и Кора принимали своих друзей — артистов Мартинелли . Мартинелли распрощались с хозяевами около половины второго ночи . И с тех пор Кора Криппен исчезла . Нэш о характеризовал ее как веселую , здоровую женщину не старше 35 лет. 3 февраля в ансамбль «Мюзик-холл Лэдис Гулд» поступили два подписанных ее именем письма . В них Кора сообщала , что ввиду болезни она вынуждена уехать к близким родственникам в Калифорнию . Пис ьма были написаны не рукой Коры . Мартинелли и другие друзья Коры обратились к Криппену за более подробными сведениями . Но вместо того , чтобы дать им эти сведения , он появился на балу со своей секретаршей Этель Ли Нив . Все были еще больше шокированы , когда юная дама стала носить меха и драгоценности Коры , а 12 марта и вовсе переехала жить в дом Криппена . Но 24 марта Криппен сообщил друзьям своей жены , что она умерла в Лос-Анджелесе от воспаления легких. 8 июля старший инспектор Дью направился на Хиллдроп-Кре счент . Там он обнаружил только Этель Ли Нив — невзрачную , но симпатичную девушку примерно двадцатилетнего возраста . Сам же Криппен работал на Оксфорд-стрит . Там Дью и нашел его — занятого удалением зубов. Криппен оказался маленького роста , чуть старше 50 л ет от роду мужчиной с выпученными за стеклами очков в золотой оправе глазами и большими усами . Он не выказал ни малейшего удивления , а заявил инспектору : «Я полагаю , что лучше всего рассказать вам правду ... Истории , которые я рассказывал о смерти моей жен ы , не соответствуют действительности . Насколько я осведомлен , она еще жива» . Правда , продолжал он , состоит в том , что жена покинула его с одним преуспевающим джентльменом . Историю же ее смерти он придумал лишь затем , чтобы не вызывать насмешек в качестве о б манутого мужа. Криппен с готовностью сообщил об обстоятельствах своей жизни , которые подтвердили и его знакомые : родом Криппен из штата Мичиган , получил диплом врача , стажируясь в Нью-йоркском офтальмологическом госпитале , затем занимался врачебной практик ой в Детройте , Сант-Яго , Филадельфии , а в 1892 г . женился в Нью-Йорке на шикарной семнадцатилетней красавице , которая была известна под именами Коры Тернер и Бель Эльмор и чье настоящее имя было Кунигунда Маккамоцки . Кора была наделена «небольшим голосом», но большим пристрастием к театру . Ослепленный любовью , Криппен оплачивал многочисленные уроки пения , которые она брала , и даже переехал в Лондон , ибо Кора полагала , что в британской столице карьеру можно сделать быстрее , чем в Нью-Йорке . Однако и в Лондо н е Кора не смогла пробиться дальше нескольких выступлений в дешевых мюзик-холлах . Раздражительная по натуре , она сделала Криппена козлом отпущения за свои несбывшиеся мечты , завела целую свиту более или менее сомнительных поклонников и заставила Криппена в е сти домашнее хозяйство и обслуживать ее гостей . И Криппен ни разу не терял терпения и никогда не заявлял протеста . В последнее время Кора дарила свою благосклонность , по мнению Криппена , американцу по фамилии Миллер. Такова была предыстория . Криппен провел Дью в свой дом на Хиллдроп-Кресчент , 39, открыл двери во все помещения и предложил помочь полиции в розысках его жены . Дью остался удовлетворен беседой с Криппеном . Он составил протокол , которым думал закончить дело . Однако во время составления этого про т окола ему понадобилось уточнить некоторые данные , но когда 11 июля он заглянул для этого на Оксфорд-стрит , то узнал , что 9 июля Криппен в страшной спешке покинул Лондон в неизвестном направлении . Дью тотчас поспешил на Хиллдроп-Кресчент и обнаружил , что д о м Криппена пуст . Вместе с Криппеном исчезла и Этель Ли Нив . Лишь теперь у Дью зародились какие-то подозрения . Он приступил к основательному обыску всего дома и 13 июля обнаружил в полу подвала место , где кирпичный пол был расшатан . Когда же он вынул кирпи ч и и удалил слой глины , то наткнулся на останки какого-то тела — кровавое месиво , в котором нельзя было отличить ни головы , ни конечностей , а , пожалуй , лишь остатки деталей одежды , в том числе дамскую нижнюю сорочку. Инспектор помчался в Скотланд-Ярд и сооб щил о находке Мелвиллу Макнэтену . На следующий день около 11 часов утра на Хиллдроп-Кресчент появился д-р Огастес Джозеф Пеппер , хирург и патологоанатом госпиталя Святой Марии , Чтобы исследовать страшную находку. В 1901 г . Пепперу по делу об убийстве на фе рме Моут в графстве Эссекс удалось не только идентифицировать жертву — Камиллу Холэнд , которая три года пролежала в заполненной водой могиле , но и по имевшимся у неё повреждениям установить , что Камилла вопреки утверждению подозреваемого не покончила жизн ь самоубийством , а была умерщвлена . Два других громких дела (Дрюса и Деверю ) также привлекли внимание общественности . Чистая , тщательная работа Пеппера пробила таким образом первую брешь в традиционной стене недоверия к патологии («бесовской науке» ), и в о с обенности к судебной патологии . В 1908 г . Пеппер ушел с должности главного патологоанатома госпиталя Святой Марии , уступив ее одному из своих учеников — тридцатитрехлетнему Бернарду Спилсбери , но сохранил за собой место главного патологоанатома английског о министерства внутренних дел. Примерно так обстояло дело с развитием судебной медицины в Англии в то утро 14 июля 1910 г ., когда Пеппер появился в подвале дома Криппена на Хиллдроп-Кресчент , чтобы подвергнуть осмотру найденные здесь человеческие останки . О н очень быстро понял , что тут поработал человек , хорошо знакомый с анатомией . Убийца не только отделил голову от туловища , но также извлек из своей жертвы все кости и уничтожил либо спрятал их в другом месте , чтобы сделать невозможной идентификацию тела п о скелету . Все части тела , по которым можно было определить пол жертвы , были удалены , исчезли все мускульные части и кожный покров . Пеппер велел со всей осторожностью извлечь останки из земли и перевезти их в морг Ислингтона . 15 июля он предпринял их осмот р , длившийся несколько часов . Между частями тела он обнаружил остатки пижамы , на воротнике которой была фирменная этикетка «Ателье сорочек братьев Джонс Холлоуэй» . Эта при данных обстоятельствах о многом говорящая находка вселила в Пеппера надежду , что уби й ца , несмотря на всю свою осмотрительность , мог допустить и другие оплошности . Из состояния частей тела можно было заключить , что они пролежали под полом подвала не более восьми недель . Внутренние органы , которые можно было распознать (серце , легкие , пищев о д , желудок , печень , почки и поджелудочная железа ), не несли на себе признаков какого-либо органического заболевания . Пеппер дал Уилкоксу частицы этих органов для проверки на содержание в них яда . Дальше этого он пока не продвинулся . То , что лежало перед н и м , представляло собой не поддающуюся идентификации мешанину мяса , жира , кожи и нескольких волосков . По длине обнаруженных волос и нижней сорочке можно было бы сделать вывод , что речь идет о трупе женщины . Но такого рода выводы не могли служить доказательс т вами. Между тем утром 15 июня руководство дальнейшим расследованием взял на себя Ричард Мьюир , уже известный нам по истории дактилоскопии. Он ждал результатов со свойственно й ему твердостью н непреклонностью . Мьюиру было совершенно ясно , что из «случая Криппена» никогда не получится «дела Криппена» , если ему не удастся доказать , что труп , найденный в подвале , действительно является трупом Коры Криппен. Подруги Коры опознали н ижнюю сорочку : она принадлежала Коре Криппен . Но даже это едва ли могло быть доказательством . После полудня 15 июля Пеппер все еще был не в состоянии дать Мьюиру какую-нибудь надежду на успех . Лишь после долгой , утомительной работы он обнаружил большой ло с кут кожи размером примерно 14 на 18 сантиметров , на краю которого еще сохранилось несколько волос , которые выглядели как лобковые волосы . Речь могла идти о лоскуте кожи с нижней части живота . Особый интерес Пеппера возбудило одно специфическое изменение н а поверхности кожи . Оно могло быть названо и образованием после смерти складок на коже . Но одна деталь изменений на коже напомнила Пепперу , десятилетиями работавшему хирургом , операционный шрам . Мьюир тотчас же опросил друзей Коры Криппен . В результате выя с нилось , что исчезнувшая подверглась в Нью-Йорке серьезнейшей гинекологической хирургической операции. Примерно в это же время Скотланд-Ярд издал циркуляр о розыске Криппена и Этиль Ли Нив с точным описанием их внешности . Этот приказ был доставлен также на все отплывающие суда . Один из его экземпляров попал в руки капитана британского пассажирского парохода «Монтроуз» , который 20 июля прибыл в Антверпен , где взял на борт среди прочих некоего мистера Джона Фила Робинсона и его сына Джона . На второй день плав а ния капитану Кендаллу бросилось в глаза , что младший Джон Робинсон проявляет за общим столом явно женские манеры . Дальше — больше : он пришел к выводу , что своим поведением Робинсоны скорее напоминают влюбленную пару , чем отца с сыном . О своем подозрении о н сообщил по радио владельцу судна в Англию . 23 июля старший инспектор Дью и сержант Митчелл поднялись на борт морского экспресса «Лаурентик» , а 31 июля настигли «Монтроуз» возле Квебека и арестовали Робинсонов , оказавшихся Криппеном и Этель Ли Нив . Когда 1 0 августа они вернулись вместе с обоими арестованными , то даже и не подозревали о том , что Пеппер за два дня до этого напал на «патологический след» , который должен был привести в конечном итоге к идентификации трупа. В течение почти трех недель возился Пе ппер с лоскутом кожи , привлекшим его внимание 15 июля . Был ли это лоскут кожи с передней стороны лобка ? Соответствует ли шрам тем шрамам , которые возникают при операциях подчревной области живота , подобных той , которая была сделана Коре Криппен ? Ответить н а эти вопросы оказалось настолько трудно , что он обратился за консультацией к своему бывшему ученику Спилсбери . С 1889 г . Спилсбери по рекомендации Пеппера посвятил себя исследованию микроскопии тканей , и прежде всего проблеме образования рубцов . Рубцеван и ем тканей как средством идентификации и как доказательством в отношении особо застарелых телесных повреждений занимался еще Девержи . Он предложил , например , тереть или поколачивать старые участки кожи , на которых больше не заметны прежние рубцы , до тех по р , пока рубцы не выступят как бледные участки на покрасневшей коже . Он также занимался вопросом о различии между шрамами , образовавшимися вследствие болезни , и шрамами от причинения телесных повреждений. Но лишь с введением усовершенствованных гистологическ их методов появилась возможность для более основательных выводов . Эта область исследования переживала еще свое детство , когда Пеппер и Спилсбери изучали кусок кожи из подвала дома Криппена . Предположительная идентификация волос на этой коже в качестве лоб к овых все же не говорила ничего определенного о месте расположения этого куска кожи на теле . Можно было считать доказанным только то , что на коже имелась мускульная и сухожильная ткань , характерная для брюшной стенки живота между половым органом и пупком . В первую очередь речь шла о ректус-мускуле брюшной стенки , о некоторых расширенных сухожилиях , или апоневрозах , а также о меньших мускулах , связанных с ректус-мускулом . В ходе многодневных препарирований , изучения имеющегося материала под микроскопом и сра в нения его со срезами нормальной брюшной стенки Спилсбери смог доказать , что данный лоскут кожи покрывал среднюю часть подчревной области живота . Но это вновь выдвигало на первый план проблему шрама . На первый взгляд речь здесь шла о подковообразном измене н ии поверхности кожи . Однако исследование среза ткани со шрама под микроскопом показало , что обе «ножки» этого подковообразного изменения кожи по природе своей очень разнятся. Применительно к одной речь явно шла о явлении , возникшем вследствие сморщивания к ожи во время лежания в подвале . Кожа внутри такого сморщивания имела столь же нормальную структуру , как и кожа вокруг него . Видны были корешки волос и прежде всего сальные железы , в то время как на операционных шрамах их никогда не бывает , ибо там образуе т ся плотная , лишенная волос и желез ткань . Контур , возникший на коже вокруг исследуемой части , полностью соответствовал узору ткани на нижней сорочке Коры Криппен . Она была , видимо , защемлена в складке кожи , и таким образом ее узор был перенесен на кожу . Ц е ликом и полностью отличной от этого была другая , десятисантиметровая «ножка» подковообразного изменения кожи . Она представляла собой твердую светло-окрашенную узкую полосу , которая несколько расширялась книзу . Такое расширение часто наблюдается на операци о нных шрамах , которые проходят от пупка вниз ; направленное также вниз давление внутренностей часто приводит к расширению нижней части шрама . Доказывалось же наличие операционного шрама следующим образом : под микроскопом любое поперечное сечение кожи , кроме поверхности самого шрама , содержало нормальные волосяные мешочки и сальные железы . Отсутствие этих мешочков и желез было характерным признаком хирургического рассечения кожи и последующего образования рубцовой ткани , в которой нет ни волосяных мешочков , н и желез . Лишь в одном фрагменте шрама Спилсбери обнаружил под микроскопом остатки желез и малых жировых частиц . Но Пеппер как опытный хирург знал , что при зашивании операционных ран самый верхний слой кожи зачастую загибается и что тогда этот самый верхний слой с остатками желез часто врастает в шов . Он знал также , что в многочисленных случаях образования шва отверстия от иголки при зашивании операционной раны со временем полностью исчезали или после них оставались лишь слабые следы . Фактически Спилсбери и о бнаружил под микроскопом лишь крошечные их приметы . К 15 сентября после почти восьминедельных трудов Пеппер и Спилсбери пришли к убеждению , что лоскут кожи , который они исследовали , относится к нижней брюшной стенке и что шов на нем по положению и характе р у разреза совпадал с теми , которые обычно образуются при хирургическом удалении частей больных женских половых органов . Пока Пеппер и Спилсбери путем утомительной кропотливой работы шли к этим выводам , Уилкокс и его помощник Лафф тоже не сидели сложа руки. Методами , которыми нам предстоит заняться при ознакомлении с токсикологией , Уилкокс 20 августа пришел к выводу , что найденные части трупа содержали смертельную дозу растительного яда гиосцина . Одновременно сотрудники Скотланд-Ярда установили , что 17 или 1 8 января Криппен приобрел у фирмы «Льюис энд Бэрроуз» пять гранов гиосцина — количество , которое явно не требовалось ему для работы . Наконец , выяснилось , что Криппен имел две пижамы , подобные найденной с остатками трупа . Фирма «Братья Джонс» поставила Кри п пену в январе 1909 г . три таких пижамы . 15 сентября цепь улик оказалась замкнутой благодаря взаимодействию судебной медицины и органов расследования . Направление , которое должно было избрать обвинение в лице Ричарда Мьюира и Трейверса Хефри , было ясным , и миллионы людей замерли в ожидании начала процесса против Криппена , назначенного на 18 октября 1910 г. Адвокат Криппена Артур Ньютон принадлежал к числу самых беспардонных лондонских солиситоров тех дней . Стратегия доказывания , которую , как он предвидел , из берет обвинение , оставляла ему лишь одну линию защиты : утверждать , что части трупа из подвала Криппена не относятся к Коре Криппен , а были закопаны там еще до того , как Криппен арендовал этот дом на Хиллдроп-Кресчент 21 декабря 1905 г . Ньютон полагался на такую именно тактику защиты Криппена с тем большей уверенностью , что он , как и Альфред А . Тобин , взявший на себя представительство интересов Криппена в суде , разделял широко распространенное пренебрежение к судебной медицине. Тобин был убежден , что путем с толкновения экспертов ему удастся посеять так много сомнений относительно выводов Пеппера и Спилсбери , что присяжные не придадут никакого доказательственного значения идентификации на основе исследований шрама . Благодря этому как он надеялся , была бы уже в ыиграна важнейшая часть битвы в суде. Ньютон был знаком с директором института патологии Лондонского госпиталя Хьюбертом Мейтлендом Торнболлом и его бывшим ассистентом Уоллом . Он спросил обоих , не захотят ли они как-нибудь однажды обозреть пресловутую кожу с пресловутым шрамом Коры Криппен . Возможность для этого он им предоставит . Ньютон знал , что среди патологоанатомов Лондонского госпиталя существует определенное раздражение против ставших знаменитыми их коллег из больницы Святой Марии . Он рассчитывал , ч т о при осмотре кожи Торнболл и Уолл , высказываясь в частном порядке , могли бы оспаривать выводы Пеппера и Спилсбери . А после этого он прижал бы их к ногтю за эти высказывания так , чтобы они не смогли отвертеться , и представил бы их суду в качестве контрэкс п ертов против Пеппера и Спилсбери. И вот 9 сентября оба врача осмотрели кожу и шрам на ней . После беглого изучения они сказали Ньютону , что лоскут кожи взят не с брюшной стенки , а с бедра и что пресловутый шрам ни при каких обстоятельствах шрамом быть не мо жет , а является лишь складкой кожи . Под тем предлогом , что их показания послужат лишь доверительной информацией для защиты , Ньютону удалось их уговорить изложить свое мнение в письменном виде . Лишь когда Торнболл понял , что в действительности замыслил Нью т он , ему стала ясна вся поверхностность проведенной им в данном случае работы . За день до начала процесса — 17 октября — он попросил дополнительный срез для микроскопии и с ужасом обнаружил , что ни в коем случае нельзя было заявлять , будто кожа взята с бед р а , а его аргументы относительно того , что не может быть и речи о шраме , очень слабы . Но было уже поздно . Он уже связал себя данной адвокату информацией и полагал , что на карту будет поставлена вся его репутация , если только он признается в ошибке. Когда 18 октября началось слушание дела Криппена , никто еще не знал , что подлинным победителем из него выйдет молодой человек , чья карьера сделает его имя в конечном итоге знакомым каждому англичанину , который читал или слышал о судебной медицине, — Бернард Спилс б ери. 19 октября Пеппер , а за ним Спилсбери дали показания на суде в качестве экспертов обвинения . Они демонстрировали при этом законсервированный в формалине лоскут кожи . А 21 октября на том же месте появились Торнболл и Уолл , принужденные оспаривать вывод ы Пеппера и Спилсбери . Наспех собранные аргументы , представленные ими , сводились к следующему. 1. Данный кусок кожи не относится к нижней части живота . На ней отсутствуют так называемые « inscriptiones tendineae» , то есть сухожилия , которые в рассматриваемо й области живота связывают большие , проходящие вертикально от груди до таза мускулы у каждого человека . Далее , совсем не просматривается « linea alba» , которая должна проходить от груди к лобковой кости через интересующий нас участок кожи . Наконец , не обна р ужены некоторые сухожилия , апоневрозы , которые также типичны для нижней области живота. 2. Что касается пресловутого шрама , то о нем в данном случае не может быть и речи . Не обнаружено никаких мест прокола от хирургической иглы . Зато налицо части сальных ж елез и жировых телец , которых на шрамах не бывает . Поэтому речь в данном случае идет о складке кожи , возникшей вследствие спрессовывания с нижней сорочкой. Защитник Тобин добавил к этому , что во время исследования останков Пеппер уже знал об операции нижне й части живота у Коры . Шрам , который он хотел найти , был не чем иным , как плодом его предвзятого воображения. В тот момент , когда Тобин выдвигал эти обвинения , он был как никогда уверен в своей правоте . Он был убежден , что все сведется лишь к борьбе мнений , которая не вызовет у присяжных ничего , кроме замешательства . Его уверенность возросла , когда Пеппер , сам отошедший на задний план , заявил , что решающие исследования под микроскопом проводил его ученик Спилсбери , который и будет один держать речь и отвеч а ть на вопросы . Спилсбери ? Что значит для присяжных молодой , абсолютно никому не известный человек ? Первый раз 19 октября , а во второй — 21 октября Бернард Спилсбери давал показания перед судом Олд-Бейли . Тридцати трех лет , высокий , худой , с благообразным , вызывающим симпатию и доверие лицом , он ничем не напоминал человека , проводящего большую часть своего времени в анатомическом театре Среди мертвых . Тщательно одетый , с гвоздикой в петлице , говорящий отчетливым , полнозвучным голосом — таким восприняли его в первый раз судьи , защитники и присяжные. Когда Тобин охарактеризовал его как ученика Пеппера , который , само собой разумеется , должен присоединиться к Мнению маэстро , он услышал в ответ : «Тот факт , что я работал вместе с д-ром Пеппером , не имеет никакого о тношения к тому мнению , которое я здесь выражаю . А тот факт , что я читал в газетах об операции у Бель Эльмор (Коры Криппен ), не повлиял на мои выводы ... У меня независимая позиция , и я отвечаю исключительно за мои собственные данные , полученные мною на ос н ове моей личной работы». Затем на Торнболла и Уолла посыпался удар за ударом . Относительно « inscriptiones tendineae» разве не известно экспертам защиты , что эти сухожилия не пронизывают всю кожу , а расположены , как раз в тех частях мускулов , которые убийца вырезал ? A « linea alba» ? Торнболл должен был знать , что она показывается только там , где под кожей встречаются определенные связки сухожилий между отдельными частями брюшной мускулатуры . В данном же случае соответствующие куски мускулов вместе с местами п рикрепления сухожилий были удалены . А что касается особенно типичных сухожилий , или апоневрозов , которых Торнболл и Уолл не обнаружили , то он охотно покажет им эти апоневрозы на данном лоскуте кожи . Спилсбери поднял сухожилие пинцетом вверх и показал его п рисяжным. Судья — лорд Элверстоун — с удивленным лицом подался вперед . Он допытывался у Торнболла , что тот скажет по этому поводу ? Торнболл всячески увиливал . Но Элверстоун был безжалостен : «Прошу вас четко ответить на мой вопрос : видите вы там сухожилие и ли вы его не видите» В безвыходном положении Торнболл ответил : «Да». В столь же безвыходной ситуации оказался и Уолл , который вынужден был изменить свое мнение о происхождении лоскута кожи . «Теперь мое мнение таково, — заявил он тихо, — что он может относи ться к коже живота». Правда , и после этой первой встречи со Спилсбери Торнболл и Уолл все еще отказывались признать , что на лоскуте кожи действительно имеется шрам . Спилсбери отвечал на это хладнокровно и невозмутимо : «У меня есть при себе все микроскопиче ские срезы , и я велю тотчас принести сюда микроскоп». Принесли микроскоп , и Спилсбери объяснил присяжным , собравшимся возле него , каждый срез с ткани рубца , показывал им расположение волосяных мешочков и сальных желез , сделал им понятной миграцию отдельных остатков желез по ходу хирургического шва . Торнболл исчерпал все аргументы . Тогда он прибегнул к личным нападкам — вроде того , что не следует полагаться на молодых людей , не обладающих еще достаточным опытом работы с микроскопом . Но Мьюир при всеобщем од о брении заставил его замолчать , сказав : «Мы говорим не о тех людях , которые ничего не понимают в микроскопии , а о таких людях , как мистер Спилсбери». 22 октября , посовещавшись лишь 27 минут , присяжные вынесли свой вердикт : «Виновен». Четыре недели спустя — 23 ноября — Криппен был повешен . Но метод доказывания , использованный Спилсбери , дал материал не только для броских заголовков британской прессы . В Англии он послужил поворотным пунктом в отношении общественного мнения к судебной патологии . Спилсбери и пр о цесс Криппена довершили в этом отношении то , что было начато Пеппером . а поворот общественного мнения ознаменовал начало нового периода развития судебной патологии , который почти три десятилетия был связан с именем Бернарда Спилсбери. 8 Лондон , январь 1915 г . Артур Фаулер Нил и раскрытие дела Джорджа Джозефа Смита . Судебно-медицинская проблематика смерти в воде . Методы ее констатации , существовавшие до первой мировой войны . 13 июля 1912 г. — смерть Бесси Уильяме в ванне . 12 декабря 1913 г. — смерть Элис См и т в ванне . 18 декабря 1914 г. — смерть Маргарет Элизабет Ллойд в ванне . Арест Смита . Эксгумация умерших , осуществленная Спилсбери . Смерть от утопления без внешних признаков насилия . Разгадка , предложенная Спилсбери . Эксперименты Нила . Смит осужден к смерт н ой казни . Дальнейшие исследования вопроса разграничения случаев насильственного и ненасильственного утопления. Менее чем через пять лет , в один январский вечер 1915 г . инспектор Артур Фаулер Нил просматривал сообщения , которые ежевечерне поступали из центр ального диспетчерского пункта в Скотланд-Ярде на полицейские посты в различных частях Лондона . Нил в то время нес службу в районе Кентиштаун. Среди сообщений оказался листок с надписью : «Подозрительные случаи смерти . К вашему сведению» . К нему были прикреп лены вырезки из ряда газет . Одна из них была из широко распространенного еженедельника «Ньюс оф зе Уорлд» . В ней говорилось : «Коронером в Ислингтоне сегодня расследовались особенно печальные обстоятельства , приведшие к смерти тридцативосьмилетней Маргарет Элизабет Ллойд из Холоуэя . Ее супруг заявил , что они собирались поехать в Ват , но после прибытия в Лондон его жена пожаловалась на головную боль ... Он повез ее к врачу . На следующий день , в день ее смерти , она с утра чувствовала себя лучше . Ее муж отправи л ся на прогулку ... Он был уверен , что по возвращении застанет ее в их комнате . Не обнаружив там никого , он осведомился у квартирной хозяйки , где его жена . Вдвоем они направились в ванную комнату , где было совершенно темно . Он зажег газовый свет и увидел св о ю жену захлебнувшейся в ванне , заполненной водой на три четверти ... Д-р Бэйтиз (врач , лечивший умершую ) пояснил , что смерть произошла от утопления . Она болела гриппом . Грипп и воздействие горячей ванны , вероятно , привели ее к обмороку...» Вырезка из газеты датировалась недавним числом . Расследование , о котором она сообщала , имело место 22 декабря 1914 г .; умерла же Маргарет Элизабет Ллойд 18 декабря . Дом по адресу Хайгейт , Бисмарк-роуд , 14, в котором закончилась ее жизнь , находился на учас т ке Нила. Вторая газетная вырезка была более ранней . Она относилась к 14 декабря 1913 г . и содержала отчет о ходе коронерского расследования , проведенного в Блэкпуле (на берегу Ирландского моря ). В ней сообщалось : «Внезапная смерть молодой женщины . После пр иступа захлебнулась в горячей воде . Миссис Смит из Портсмута , Кимберли-роуд , 80... умерла внезапно в пансионе в Блэкпуле . Ее супруг ... познакомился с ней три месяца назад и женился шесть недель назад . Оба прибыли в Блэкпул в предыдущую среду и сняли неско л ько комнат в доме по Риджентс-Роуд , 16. Во время путешествия жена жаловалась на головную боль . Поскольку после приезда она все еще чувствовала себя недостаточно хорошо , они с мужем обратились к врачу . В ночь с пятницы на субботу она принимала горячую ванн у . Муж позвал ее , но не получил ответа . Он вошел в ванную комнату и нашел свою жену лежащей мертвой в воде . Д-р Биллинг (лечивший миссис Смит ) придерживается мнения , что горячая ванна вызвала сердечный приступ или обморок и , находясь в беспомощном состояни и , миссис Смит захлебнулась» . Кроме газетных вырезок , инспектор Нил обнаружил письмо из Блэкпула от некоего Джозефа Кросли , владельца пансиона , в котором 12 декабря 1913 г . скончалась миссис Смит . Он случайно , примерно через год , прочитал в «Ньюс оф зе Уор л д» заметку о судьбе Маргарет Элизабет Ллойд и рекомендовал полиции выяснить , нет ли связи между смертью в ванной в Хайгейте и такой же смертью в Блэкпуле. Сходство обоих происшествий было и в самом деле настолько поразительным , что Нил решил лично разобрат ься в этом деле . На следующий вечер он направился на Бисмарк-роуд , 14. Дом принадлежал миссис Блэтч . В его верхнем этаже находилась спальня . Ванная располагалась посредине , между верхним и нижним этажами , у лестницы . 17 декабря 1914 г ., как сообщила кварт и рная хозяйка , Ллойд снял у нее спальню с ванной и с правом пользоваться гостиной . Причем ей бросилось в глаза , что он обстоятельно осмотрел ванную , прежде чем заключить договор о найме . Миссис Блэтч описала Ллойда — среднего роста , худощавый , мускулистый, лет сорока— пятидесяти , с невыразительным лицом и острым взглядом . Вечером 17 декабря Ллойд справлялся насчет врача — его жене , мол , нехорошо. Миссис Блэтч направила его вместе с женой к доктору Бэйтизу . На следующий день миссис Ллойд почувствовала себя луч ше . Перед послеобеденной прогулкой она заказала ванну на вечер . Когда она и ее муж около 7 часов 30 мин . вечера вернулись с прогулки , ванна была готова . Миссис Блэтч пошла на кухню . Позже она слышала плеск воды в ванне . Вскоре после этого из гостиной разд а лась игра на фисгармонии . Играть мог только Ллойд , который , очевидно , оставался в гостиной , пока его жена купалась . Еще чуть позднее позвонили в дверь дома . Снаружи стоял Ллойд . Он объяснил , что ходил покупать к ужину несколько помидоров и забыл ключ от в х одной двери . В заключение он осведомился , в гостиной ли уже его жена . А так как в гостиной никого не было , он поднялся по лестнице . И сейчас же вслед за этим позвал на помощь . Когда миссис Блэтч преодолела ступеньки , Ллойд как раз вытаскивал из ванны верх н юю часть тела своей жены . Он крикнул , чтобы тотчас же позвали доктора Бэйтиза . Но Бэйтиз уже не мог ничем помочь . Миссис Ллойд захлебнулась . Ллойд уладил формальности , связанные с погребением , а затем уехал . Куда ? Этого миссис Блэтч не знала. Нил осмотрел ванную комнату , в которой стояла железная ванна , в нижней своей части имеющая длину 1 м 25 см , а в верхней — 1 м 65 см . Ему показалось странным , что взрослый человек мог утонуть в такой ванне . Затем Нил посетил доктора Бэйтиза , тот подтвердил , что лечил м и ссис Ллойд . Во время визита к нему она только безучастно сидела , и то , чем она страдает , объяснял ему ее муж . Бэйтиз считал , что ее лихорадит и назначал ей средства против лихорадки . Когда вечером 18 декабря его вызвали к больной , было уже довольно поздно. Нет никакого сомнения , что миссис Ллойд захлебнулась . Когда он прибыл на место , на ее губах было немного белой пены . Наверняка она утонула вследствие наступления беспомощного состояния . Нил осторожно осведомился , не заметил ли доктор каких-либо следов пр и менения к покойной насилия , на что Бэйтиз ответил отрицательно . Правда , когда он по поручению коронера производил вскрытие , ему бросилась в глаза крошечная ссадина над левым локтем . Но никто не может утверждать , что она возникла в результате применения ка к ого-то насилия . Она могла явиться и следствием судорожного движения при сердечном приступе , расследование закончилось однозначной констатацией : «Смерть в результате несчастного случая» . Ничего большего Бэйтиз сказать не мог . Тем не менее его поразило одно : Ллойд не выказывал никаких намеков на траур и выбрал самый дешевый гроб . Нил попросил , чтобы ему немедля дали знать , если д-р Бэйтиз услышит что-нибудь еще от Ллойда или о Ллойде. Покинув врача , Нил встретил детектива-сержанта Деннисона . Узнав , что Нил ин тересуется случаем с Ллойдом , Деннисон захотел кое-что сообщить . Он знает некую мисс Локкер , которая держит пансион в Хайгейте . Первоначально Ллойд хотел снять жилье у мисс Локкер и осмотрел ее комнаты . Больше всего его интересовала ванна , да , именно ванн а . В этой квартире ванна показалась ему сначала слишком маленькой , и он в первую очередь решил убедиться в том , «может ли в ней кто-либо лежать» . Мисс Локкер нашла поведение Ллойда настолько странным , что выпроводила его из дому. Нил вернулся на свой пост и приказал сотрудникам своего подразделения приступить к поискам Ллойда . Примерно через сутки , 10 января , поступили первые сообщения . В суде по наследственным делам хранилось завещание Маргарет Элизабет Ллойд , урожденной Лофти , которое было составлено попо л удни 18 декабря — за три часа до смерти . В нем устанавливалось , что единственным наследником является супруг — Джордж Джозеф Ллойд . В тот же час миссис Ллойд появилась в сопровождении супруга и в сберегательной кассе при почтовом отделении Мазуэлл-хилл , ч т обы закрыть их общий счет . Еще в одном сообщении говорилось , что в начале января Ллойд обратился в контору поверенного У . Т . Дэвиса на Оксбридж-роуд и передал ему завещание своей умершей жены «для дальнейшего урегулирования». Двумя днями позже — 12 января — д-р Бэйтиз попросил инспектора Нила принять его . Он представил Нилу запрос «Йоркшир иншуренс Компани» (Йоркширской страховой компании ) из Бристоля . Компания осведомлялась об обстоятельствах смерти миссис Ллойд в результате несчастного случая . Дело в том, что 4 декабря 1914 г . Маргарет Ллойд , тогда еще Маргарет Элизабет Лофти (но уже обрученная с Ллойдом ), заключила договор страхования жизни на сумму в 700 фунтов стерлингов , которая в случае ее смерти должна была быть выплачена единственному ее наследнику. Нил попросил врача помедлить с ответом на запрос . Он был уверен , что напал на след необычного случая. Еще до истечения того же дня он переслал в уголовную полицию Блэкпула доклад о проводимом им расследовании Он приложил к ней вырезку из блэкпулской газет ы и просил проверить эти сведения на месте. Уже 21 января поступил ответ из Блэкпула . Он содержал больше того , на что инспектор отваживался надеяться . Вечером 11 декабря 1913 г . в Блэкпуле в пансионе мистера и миссис Кросли на Риджентс-роуд остановился Джо рдж Джозеф Смит из Портсмута со своей двадцатипятилетней , полноватой , но миловидной женой Элис , урожденной Барнхэм . Смит заходил сначала в другой пансион , который держала миссис Марден , но , узнав , что у миссис Марден нет ванной , отказался от ее услуг и на п равился к чете Кросли . Правда , остановился он них лишь после того , как и тут осмотрел ванну . Она была установлена в бельэтаже , как раз над кухней . В тот же день , ближе к ночи , Смит осведомился у миссис Кросли насчет врача . Он сказал , что его жена неважно ч увствует себя после дороги и у нее болит голова . Врач — доктор Джордж Биллинг — при обследовании больной расслышал легкие , но не имеющие серьезного значения шумы в сердце . Он прописал ей немного героина и кофеина . На следующее утро миссис Смит производила впечатление вполне здоровой и долго гуляла вместе со своим мужем . Наконец , в 6 часов вечера она заказала вечернюю ванну . Через два часа супруги Смит отправились в спальню . Чета Кросли оставалась в кухне . Вскоре они заметили на потолке кухни сырое пятно . П о ка они обсуждали это необычное явление , зазвенел колокольчик у входа в дом . Снаружи стоял Смит . Он объяснил , что выходил из дому купить яиц на завтрак . Когда же Кросли показали ему пятно на потолке , он помчался по лестнице вверх и сразу же закричал : «Позо в ите врача ... Позовите доктора Биллинга ... Он знает ее» . Биллинг прибыл через несколько минут . Он застал Смита в ванной удерживающим голову своей жены над водой . Вода доходила ей до груди . Так как жена была довольно тяжелой , Смиту и Биллингу с большим труд о м удалось вынуть ее из ванны и уложить на полу . Биллинг не обнаружил никаких следов применения насилия , хотя , по правде говоря , обследованием занимался недолго . Позднее он не смог уже вспомнить , в каком конце» ванны находилась голова покойной . Коронер , ко т орому предстояло разбирать еще и другие случаи смерти , очень торопился . Констатировав «остановку сердца в ванне» , он записал , что покойная утонула в «результате несчастного случая» . Смит успел поспорить с супругами Кросли о размере платы за жилье , а затем исчез. Доклад о расследовании , проведенном блэкпулской полицией , не содержал сведений о нынешнем местопребывании Смита , зато приводил некоторые примечательные факты о заключении им брака с Элис Барнхэм . Он познакомился с ней в Саутси , Где она в качестве ме дсестры ухаживала за одним пожилым человеком . Она располагала наличностью в 27 фунтов стерлингов , кроме того было известно , что она в свое время ссудила своему отцу Чарлзу Барнхэму 100 фунтов стерлингов . Через несколько дней после первой встречи , в сентяб р е 1913 г ., Смит обручился Элис Барнхэм , а 30 октября они поженились в Саутси . За день до свадьбы невеста заключила договоры страхования жизни на 500 фунтов стерлингов , а непосредственно после свадьбы Смит потребовал от Чарлза Барнхэма , своего тестя , возвра тить данные ему взаймы 100 фунтов стерлингов вместе процентами . Как велико должно было быть влияние Смита на его жену , свидетельствует то , что та угрожала своему отцу обратиться к адвокату , если он не вернет ей долг . За два дня до свадебного путешествия в Блэкпул Элис Смит составила в Портсмуте завещание в пользу своего мужа . Четырьмя днями позже она лежала мертвой в ванне в доме супругов Кросли. Инспектор Нил 23 января посетил сэра Чарлза Мэтьюза — директора службы публичного обвинения , и заявил ему , что , по его убеждению , в случаях Ллойда и Смита речь идет об одном и том же лице — мужчине , убивающем по определенной схеме женщин , чтобы завладеть их состоянием. Мэтьюз возразил : «Мне представляется невероятным , чтобы мужчина умертвил двух женщин в ванне . Ни р азу за всю мою жизнь я не слышал о такой смерти» . Тем не менее он оставил Нилу свободу действий для дальнейшего расследования и для задержания Ллойда , если он сможет его обнаружить. Час спустя Нил попросил доктора Бэйтиза дать «Йоркшир иншуренс Компани» не вызывающую подозрений справку о смерти миссис Ллойд . Он рассчитывал , что Смит , или Ллойд (или как он еще там называется ), свяжется с поверенным Дэвисом , у которого хранилось завещание его жены , как только узнает , что страховое общество готово с ним рассч и таться . Контора же Дэвиса была взята под наблюдение . И вот 1 февраля 1915 г . ко входу в нее приблизился мужчина , похожий по описанию па Ллойда-Смита . Нил подошел к нему . Состоялся следующий диалог : «Я инспектор Нил . Вы — Джордж Ллойд ?» — «Да». — «тот самы й Джордж Ллойд , жена которого в ночь на 18 декабря утонула в ванне дома на Бисмарк-роуд в Хайгейте ?» — «Да». — «Я имею основание предполагать , что вы также Джордж Смит , чья жена в 1913 г . утонула в ванне в Блэкпуле через несколько недель после свадьбы». — « Смит ? Я не знаю никакого Смита — моя фамилия не Смит». — «В таком случае я должен арестовать вас за сообщение властям ложных данных о своей личности». Арестованный резко повернул к Нилу свое угловатое , костлявое лицо и сказал : «О , если вы из-за этого устра иваете такую серьезную сцену , то в этом случае я могу вам сказать , что я Смит». Нил был уверен , что видит стоящего перед ним насквозь . Он почувствовал , что убийца опасается разоблачения и потому с такой легкостью признается в меньшем зле . Как бы то ни было , Нил достиг своей первой цели . Ллойд-Смит очутился под арестом за сообщение ложных данных , а Бернард Спилсбери получил задание «заняться медицинской стороной таинственного случая». 4 февраля Спилсбери поехал на кладбище в Ислингтоне , чтобы участвовать в э ксгумации тела Маргарет Элизабет Ллойд , урожденной Лофти . Он должен был попытаться выяснить , утонула ли молодая женщина или ее утопили. Проблема разграничения «утонувшего» и «утопленного» принадлежит к числу старейших в судебной медицине . Внешними признака ми смерти в воде или иной жидкости являются наличие пузыристой пены на губах и у носа , а также гусиной кожи у покойного ; к внутренним же признакам относится прежде всего тугое заполнение легких воздухом , так называемая вздутая эмфизема легких , причина , ко т орой все еще является предметом споров . Австрийский исследователь Пальтауф из Праги обнаружил , кроме того , кровавые выделения , экстравазаты , под висцеральной плеврой , которые , очевидно , возникали из-за разрыва легочной альвеолы . Гортань и большие восходящ и е ветви бронхов при этом были заполнены пеной. Но самыми важными представляются три показателя : 1. Вода и другие «жидкости , в которых можно утонуть» , проникают на пути к легким в легочные вены , а оттуда — в левый желудочек сердца . Дальше поглощенная жидкос ть , по-видимому , не проникает , ибо циркуляция крови в результате смерти прекращается . Но в левом желудочке сердца кровь оказывается разбавленной проникшей в него жидкостью . Если разбавление констатируется , то это не только доказывает факт наступления смер т и из-за того , что жертва захлебнулась , но и то , что жертва погрузилась в воду еще живой , то есть с бьющимся сердцем . Однако надежного способа для определения разбавления крови в левом желудочке сердца в то время не было. 2. В воде содержатся , как правило , мелкие живые организмы , которые можно различить только под микроскопом . В первую очередь это разновидности водорослей . До 1904 г . немецкий исследователь Ревенсторф под своим микроскопом в 95% всех случаев с утопленными и утонувшими обнаружил в легочных тк а нях скелеты диатомовых водорослей . Правда , оказалось , что и у тех умерших , которые были брошены в воду после смерти , вода и водоросли тоже могут проникать в легкие . Однако они , по всей вероятности , никогда не достигают более глубоких их областей . Следоват е льно , если у какого-нибудь мертвеца в глубинных областях легких обнаружены водоросли , можно с уверенностью считать , что он попал в воду живым и там захлебнулся. 3. В желудке утонувшего тоже находится вода . Если она прозрачная , то это не является безусловны м доказательством того , что мы имеем дело с захлебнувшимся . Здесь также существуют некоторые трудности . Независимо от возможного наличия водорослей в желудке утонувшего образуется водно-пено-воздушная смесь , которая возникает вследствие судорожной деятель н ости мышц живота , кашля и глотания . Опыты свидетельствуют , что и у того , кто попал в воду уже мертвым , вода проникает в желудок . Но лишь у тонущих живыми , у Которых происходят бурные сокращения желудка и кишечника в борьбе со смертью , вода проходит дальше — вплоть до двенадцатиперстной кишки . Еще в 1890 г . финский исследователь Фагерлунд в русском тогда Гельсингфорсе указал на это обстоятельство ; оно было перепроверено в самых различных странах и всегда подтверждалось. Таким образом , относительно установлен ия смерти , происшедшей в воде , удалось создать множество диагностических возможностей для тех случаев , когда смерть наступила сравнительно недавно . Намного сложнее было установить , был ли покойный еще живым насильственно брошен в воду , или насильственно п о д водой удерживаем . Можно было констатировать смертельные повреждения на теле потерпевшего , если его сбрасыванию в воду предшествовало убийство . Но при насильственной смерти путем утопления расследование сталкивалось с особыми проблемами . Здесь имелось ли ш ь одно облегчающее диагноз обстоятельство : жертвы насильственного утопления защищаются необычайно бурно . Они заставляют своих убийц крепко повозиться , чтобы сломить отчаянное сопротивление , в результате чего на их телах остаются ссадины и царапины . Во вся к ом случае , даже самоубийцы при прыжке в воду или при запоздалых попытках спастись или за что-нибудь ухватиться причиняют себе повреждения . Однако подчас различить насильственное утопление от ненасильственного невозможно . Здесь может помочь только учет все х внешних обстоятельств . но все-таки при насильственном утоплении следует ориентироваться на возможность отыскания следов насилия. Когда Спилсбери осматривал останки Маргарет Ллойд , он тщетно исследовал их дюйм за дюймом в поисках признаков каких-либо насил ьственных действий . Кроме совершенно незначительных ссадин на локте , о которых уже говорил доктор Бэйтиз , он обнаружил всего лишь две крохотные затекшие кровью точки на тыльной стороне левой руки . Невооруженным глазом они были неразличимы и не могли служи т ь доказательством применения какого-либо насилия . Спилсбери безрезультатно обследовал все тело в поисках хотя бы малейших симптомов заболевания сердца или органов кровообращения , которым можно было бы объяснить внезапное прекращение в ванне циркуляции кро в и у потерпевшей . Для большей уверенности он взял пробу внутренних органов для исследования их на содержание яда. С другой стороны , нельзя было недооценивать признаков удушья вследствие захлебывания , даже если они были не сильно выражены и скорее позволяли предполагать почти мгновенную смерть . Проблема того , как в ванне и в тесной ванной комнате можно утопить человека без следов применения насилия , занимала Спилсбери даже тогда , когда он возвращался вместе с Нилом домой . Прежде чем они расстались , он предло ж ил изъять ванну , в которой умерла Маргарет Элизабет Ллойд , для проведения ряда экспериментов . В тот же вечер эта ванна была перевезена с Бисмарк-роуд в отделение полиции в Кентиштауне. Нил и Спилсбери пытались провести эксгумацию по возможности незаметно . Но репортеры в последние годы привыкли неотступно следовать по пятам Спилсбери . Первые газеты уже 5 февраля сообщили о таинственном вскрытии в Ислингтоне , а 7 февраля историю об обоих убийствах в ванне можно было найти во всех газетах Лондона и Блэкпула . Н есмотря на вести , ежедневно поступавшие с фронтов первой мировой войны , заголовки типа «Новобрачные в ваннах» пробились на первый план . Начальник полиции из Хэрн-Бэя прочитал несколько сообщений в лондонских газетах и направил Нилу рапорт о смертельном сл у чае , происшедшем 13 июля 1912 г . в Хэрн-Бэе . Этот случай смерти обнаруживал столь явное сходство с уже известными , что начальник полиции в Хэрн-Бэе просил Нила проверить , нет ли между ними какой-нибудь связи. Вот содержание его рапорта : 20 мая 1912 г . мужч ина по имени Генри Уильяме снял для себя и своей жены односемейный дом на Хай-стрит . Через несколько дней — Уильяме — на вид ему было от сорока до пятидесяти лет — и его более молодая жена Бесси въехали в него . А через семь недель , 9 июля 1912 г ., Уильяме приобрел в магазине скобяных товаров ванну. В нанятом им доме ванны не было , и Уильяме объяснил торговцу , что его жена не желает больше жить без ванны . На следующий день Уильяме появился с женой в приемной доктора Френча . По его утверждению , жена его страд ала эпилептическими припадками . Сама же она жаловалась только на головную боль , и Френч прописал ей бром . 12 июля , среди ночи , Френча разбудили и попросили прибыть на Хай-стрит . Уильяме объяснил , что у его жены снова был припадок . Френч предположил , что э п илептический припадок был вызван жарой . В третьем часу дня он вновь заглянул к больной и нашел Бесси Уильяме бодрой и здоровой . Поэтому он был страшно удивлен , когда рано утром 13 июля , примерно в 8 часов , снова последовал срочный вызов . Ему передали запи с ку , в которой Уильяме писал : «Можете ли Вы сейчас же прийти ? Я боюсь , что моя жена умерла» . Френч застал Бесси Уильяме лежащей в ванне на спине , ее голова была под водой . В правой руке был зажат кусок мыла . Ноги были вытянуты , ступни торчали из воды у ниж н его края ванны . Френч уложил тело на пол и стал делать искусственное дыхание . Все оказалось бесполезным . Бесси Уильяме была мертва . Френч не обнаружил на ее теле никаких следов насилия . Коронер — адвокат из Дувра , удовлетворившись заявлением доктора Френч а об эпилептических припадках у покойной , произвел беглое расследование и констатировал «смерть в результате несчастного случая вследствие погружения под воду в ванне во время эпилептического припадка». Когда поступило сообщение из Хэрн-Бэя , Нил как раз собрался ехать в Блэкпул , чтобы подготовить там намеченное Спилсбери вскрытие трупа второй супруги Смита-Ллойда — Элис Смит , урожденной Барнхэм . Поэтому он поручил послать в Хэрн-Бей прежде всего нескольк о фотографий Смита-Ллойда и попросил предъявить их на предмет опознания всем лицам , которые входили в контакт с мнимым Уильямсом . Нил и Спилсбери встретились в Блэкпуле 10 февраля . Спилсбери работал ночью , чтобы обмануть репортеров . Исследование внутренних органов Маргарет Элизабет Ллойд . Обследуя органы кровообращения , он обнаружил лишь легкое изменение сердечного клапана , которое нередко остается после ревматических заболеваний суставов . Но оно было столь же незначительно , как и у большинства людей , счита ю щихся здоровыми , и никак не могло быть причиной смерти во время купания. Еще сильнее , чем в первый раз , занимал Спилсбери вопрос о том , как можно осуществить насильственное утопление без того , чтобы после него не осталось следов насилия и отчетливых следов удушья ? Он очень тщательно измерил тело покойной и распорядился , чтобы Нил перевез в отделение полиции в Кентиштауне также ванну из Блэкпула . Когда они добрались до полицейского участка в Блэкпуле , Нила ожидал там телефонный разговор с Лондоном , из котор о го он узнал , что из Хэрн-Бэя сообщили , что Уильямс , вероятно , идентичен Смиту и Ллойду . Все свидетели опознали его на фотографиях. Когда Нил вслед за двумя своими сотрудниками 18 февраля прибыл в Хэрн-Бэй , обстоятельства , сопутствующие третьему убийству в ванне , были уже собраны . Его предыстория была абсолютно такой же , как и двух более поздних убийств . Недоставало лишь одного — заключения договора страхования . Но в этом у Уильямса-Смита-Ллойда в данном случае не было нужды : женщина , на которой он женился, имела вполне достаточное собственное состояние . Летом 1910 г . он познакомился в Клифтоне , предместье Бристоля , с тридцатилетней Бесси Манди . Ее отец оставил после себя состояние в 2700 фунтов стерлингов , которым управляли родственники . Бесси же не смела р а сходовать основной капитал , а получала из процентов лишь 8 фунтов стерлингов в месяц . Весь остаток процентов откладывался на черный день. К 1910 г . этот остаток вырос до 138 фунтов стерлингов и был в любое время к услугам Бесси Манди . Сам же капитал только в случае смерти переходил к ее наследникам . 26 августа 1910 г . Уильямс женился на Бесси Манди и уже в день свадьбы потребовал 138 фунтов стерлингов . Получив их , он исчез и написал своей жене письмо , в котором утверждал , будто она заразила его венерическо й болезнью и он не желает ее больше видеть . Бесси не поняла , что случилось . Она снова зажила уединенной жизнью одинокой молодой , малопривлекательной женщины . В феврале 1912 г . она находилась в пансионе в одном городке . Там , на улице она встретила беглого м у жа . Кажется непостижимым , но в течение нескольких часов она все ему простила и последовала за ним в Хэрн-Бэй . 2 июля Уильямс осведомился у юриста , действительно ли состояние его жены может попасть в его руки только после ее смерти . Шесть дней спустя жена н азначила его своим единственным наследником . А еще через двадцать четыре часа — 19 июля — Уильямс купил дешевую ванну , в которой 13 июля 1912 г . и умерла Бесси. Из-за войны Хэрн-Бей был окружен полевыми укреплениями и колючей проволокой . Между ними находил ось кладбище . Поэтому перевозка Бесси Уильямс в морг была связана с некоторыми хлопотами . Спилсбери прибыл в Хэрн-Бэй 19 февраля . Несмотря на прогрессирующие трупные изменения , он обнаружил симптом , часто встречающийся при смерти от утопления : гусиную кож у . И все другие признаки , которые он еще смог установить , указывали на очень быструю смерть в результате утопления . Сердце сохранилось хорошо и позволяло , как и состояние других органов кровообращения , сделать вывод , что никаких нарушений кровообращения не было . Он снова не нашел ни малейшего следа телесных повреждений , насильственных захватов или борьбы . Спилсбери тщательно измерил тело и потребовал , чтобы ванна , в которой скончалась Бесси Уильямс , тоже была привезена в Лондон . 23 февраля в Кентиштаун приб ы ла ничем не примечательная , слегка поржавевшая ванна. Сотрудники Нила шаг за шагом выяснили , кто такой в действительности Уильямс-Смит-Ллойд , откуда он родом и не умертвил ли он и ограбил еще большее число женщин . Они выяснили , что его настоящая фамилия бы ла Смит — Джордж Джозеф Смит , 1872 года рождения , сын страхового агента ; с девятилетнего возраста воспитанник исправительного дома , мошенник , аферист , вор , частый обитатель многих обычных и каторжных тюрем . Постепенно напали на след , а потом и нашли женщи н , у которых он выманивал все сбережения , чтобы затем немедленно исчезнуть . Видимо , 2700 фунтов стерлингов Бесси Манди , которые он не мог получить от нее другим способом , побудили его к убийству в первый раз . Однако , сколько бы материалов ни собрали Нил и е го люди , ни один свидетель не видел Смита в момент умерщвления им своих жертв . Не было никого , кто бы мог заявить суду : «Это — убийца» . А если уж не было очевидцев преступления , то обвинение обязано было по крайней мере объяснить , каким образом Смит топил своих жертв , не оставляя на них следов насилия . Ни один суд присяжных не осудил бы Смита , не получив прежде удовлетворительного ответа на этот вопрос . Спилсбери в первой половине марта ежедневно появлялся в помещении отделения полиции в Кентиштауне , где б ы ли установлены ванны . Он носил при себе листок с записанными размерами тел и веса потерпевших . Среди оставленных им после себя бумаг позже нашлись записи , которые показывали , каким путем он шел к тому , чтобы воссоздать ситуацию , в которой эти женщины умир а ли. Решение Спилсбери нашел на исходе первой недели марта , когда он еще раз изучал все положения , которые могла принять женщина размеров и веса Бесси Уильямс в случае , если у нее действительно случился эпилептический припадок в ванне . Первая жертва Смита б ыла ростом 1м 70 см , а ванна была длиной всего в полтора метра . Ножной ее край был крутым , а головной — скошенным . Длина дна ванны составляла несколько больше метра . Первая стадия эпилептического припадка состоит в вытягивании всего тела . Невероятно , чтоб ы при этом купающаяся с головой ушла под воду . Напротив . С учетом ее роста и малых размеров ванны верхняя часть ее тела должна была бы выдвинуться вверх по скошенному головному краю ванны или ее боковых краев . Вторая стадия эпилептического припадка заключа е тся в бурных движениях конечностей , которые при этом то притягиваются к телу , то снова отталкиваются от него . Опять же трудно себе представить , как при этом тело , ягодицы которого в тот момент покоились на дне ванны , могло оказаться под водой . Еще меньшая возможность этого имеется при третьей стадии припадка — общем засыпании и разрядке организма . Несоответствие между размерами тела жертвы и ванны было просто огромно . Так как доктор Френч заявил , что голова покойной находилась под водой , но ноги были вытян у ты , так что стопы торчали из воды у нижнего края ванны , то Спилсбери не находил никакого объяснения тому , как могла Бесси Уильямс принять такое положение ... И в этот момент решения ясно встало перед глазами Спилсбери. Имелась лишь одна возможность : Уильямс должен был — инсценируя влюбленное поддразнивание — схватить ничего не подозревающую купальщицу за ноги , приподнять их и затем внезапно резко потянуть на себя через нижний край ванны . В тот же момент верхняя часть тела его жертвы вынужденно соскользнет п о д воду , внезапное проникновение которой в нос и рот вызовет шок с моментальной потерей сознания . Отсюда и отсутствие признаков борьбы , отсюда и неотчетливость признаков утопления и удушья. Спилсбери поспешил в свой кабинет и стал изучать имеющуюся литерату ру относительно случаев внезапной смерти от утопления . Почти никто не занимался проблемой того , может ли внезапное проникновение воды в полости носа или глотки оказать какое-то воздействие на работу сердца или центральную нервную систему . Имелись лишь отд е льные наблюдения такого рода . Но Спилсбери был убежден , что решение найдено. Когда об этом узнал Нил , он пригласил нескольких привычных к нырянию пловчих , соответствовавших по росту и весу жертвам Смита , дабы на практике проверить выводы Спилсбери . Он испр обовал самые различные ситуации , при которых голова и верхняя часть туловища могли бы быть погружены под воду путем применения насилия . Это оказалось невозможным , ибо происходило в ожесточенной борьбе . Даже внезапный насильственный наклон головы не мог по м ешать тому , чтобы руки утопающей цеплялись за край ванны или хватали самого виновного . Однако , когда Нил схватил одну пловчиху за ноги и вдруг дернул их на себя , ее голова и верхняя часть туловища соскользнули под воду так быстро , что ее руки не успели да ж е ни за что уцепиться . Через несколько секунд Нил к своему ужасу заметил , что его подопытная больше не движется . Он выдернул верхнюю часть туловища юной женщины из ванны и с испугом увидел , что ее голова шатко клонилась в сторону . Полчаса боролись Нил , се р жант и врач за то , чтобы вернуть потерявшую сознание к жизни . Придя в себя , она вспомнила только одно : когда она соскользнула под воду , вода полилась сверху через ее нос . И в тот же момент она потеряла сознание — у нее наступил шок , хотя она , в отличие от жертв Смита , ожидала нападения и , опять-таки в отличие от жен Смита , прекрасно умела плавать и нырять . Нил немедленно прекратил все дальнейшие эксперименты . Опасно экспериментируя на грани неосторожного убийства , он подтвердил , сам того не подозревая , пра в ильность выводов Спилсбери способом , который позднее заставил содрогнуться многих присяжных. 22 июня 1915 г . Джордж Джозеф Смит предстал перед судом Олд-Бейли . Никогда прежде не видело это старое , почтенное здание такого наплыва женщин . Это были они — те о динокие , физически или духовно ущербные , изголодавшиеся по любви , из числа которых выбирал Смит своих жертв . После длившегося всего двадцать минут совещания присяжные 30 июня признали его виновным , а судья Скрэттон осудил его к смертной казни через повеше н ие. Как ни препятствовали события первой мировой войны тому , чтобы необычные обстоятельства дела Смита стали известны за пределами Англии , после войны оно оказало значительное воздействие на возобновившиеся исследования в области судебной медицины . Его сем ена взошли отчасти в новом ответвлении медицинских и судебно-медицинских исследований , которое из области анализа смерти от утопления , констатируемой на основе органических данных , продвинулось в весьма таинственную область нервной регуляции человеческого организма . Она позволяет познать или по меньшей мере догадаться о нервных рефлексах , которые неожиданным образом могут приводить к смерти . Существует особая связь лицевых нервов или нервов глазного яблока с дыхательным и сосудодвигательным центрами , и раз д ражение этих зон может вызывать внезапную смерь . Имеется также своеобразная связь между раздражением , воздействующим на орган обоняния , и случаями внезапной смерти в воде . Впрочем , возможности доказывания насильственного и ненасильственного утопления прет е рпели такую же эволюцию , как и другие области судебной медицины . Опыт десятилетий учит , что прежнее представление о том , будто проникновение зеленых и кремнистых водорослей в малые бронхиальные ветви уже доказывает , что человек попал в воду живым и потом з ахлебнулся , далеко не всегда оказывается верным . При сильном течении воды и у людей , попавших в воду мертвыми , водоросли проникают до легочной альвеолы . Лишь если ее находят в мускулатуре сердца или в печени , это является абсолютным доказательством того , ч то утопленник действительно захлебнулся . Доказывание наличия водорослей в сердечной мышце или в тканях печени требовало разрушения этой ткани кислотами , которые не могут растворить силикатный панцирь кремнистых водорослей , которые после всего этого можно б ыло рассмотреть через микроскоп. И для решения проблемы разбавления крови водой в левом желудочке сердца тоже были найдены новые доказательственные возможности с помощью микрохимии и физической химии . Именно в этой области в 1921 г . гражданин США одним из первых предложил использовать новые методы . Он исследовал содержание соли в крови сердца у людей , утонувших в соленой морской воде близ Нью-Йорка , и установил , что ее содержание в левом желудочке сердца было повышенным по сравнению с естественной нормой . У того же , кто утонул в пресной воде , наоборот , наблюдалось снижение содержания соли . Этим исследователем был Александр О . Джеттлер , химик и токсиколог службы Главной медицинской экспертизы города Нью-Йорка . Его метод в Европе остался либо неизвестным , либ о отрицался и оспаривался. 9 Германия , 1929 г. — исследования Рихарда Коккеля . Дело Тецнера . Вскрытие Коккелем обугленного трупа . Судебно-медицинское объяснение одного случая убийства ради получения страховой суммы . Проблема жировой эмболии . Сажа и окись уг лерода . Разоблачение и осуждение Тецнера. В ходе своей истории судебная медицина не раз достигала наиболее высокого уровня то в одной , то в другой стране , и к концу 1929 г . в этой области вновь явно выдвинулась на передний план Германия . На этот раз достой ным представителем этой развивающейся науки стал Рихард Коккель , который за три десятилетия , прошедшие со времени его скромных начинаний в Лейпциге , вырос в ведущую фигуру германской судебной медицины. Коккель подчеркивал необходимость одновременного полиц ейского и судебно-медицинского осмотра места преступления и тесного сотрудничества между судебной медициной и полицией . Он также ратовал за использование в судебной медицине чрезвычайно важных для криминалистики достижений в области естественных наук и те х ники . Вероятно , из-за того , что он обладал недюжинными техническими способностями , Коккель избрал путь , выходящий за пределы чистой медицины. Он был приверженцем такой судебной медицины , которая использовала бы самые различные естественнонаучные и техничес кие средства при раскрытии преступлений . Конечно , у Коккеля были противники , которые не хотели выходить за границы традиционной судебной медицины , но у него имелось и достаточно сторонников , и он мог быть уверен , что не только ближайшее , но и отдаленное б у дущее принадлежит им... Человеком в духе Коккеля был берлинский судебный медик профессор Курт Штраух — популярнейшая фигура в берлинской уголовной полиции между двумя мировыми войнами, — который убедил полицейского начальника Эрнста Генната (известного тем , что он весил почти полтора центнера ) в том , что место судебных медиков не только в моргах или лабораториях , но и на месте совершения преступления . Профессор Штраух мог , пренебрегая белым халатом , работать в старом сюртуке и (подобно Спилсбери ) грубыми и н струментами ; даже самых обычных служащих берлинской уголовной полиции он знакомил с миром судебной медицины и ее возможностями . То же самое было характерно для более молодого Вальдемара Ваймана , который создал в конце 20-х годов (в то время , когда в берли н ской уголовной полиции , как и в лондонской и парижской , появились прославленные криминалисты ) врачебный чемодан для автомашин Берлинской комиссии по расследованию убийств , содержащий все , что необходимо судебному медику при осмотре места преступления. На т аком фоне и развернулись события , начавшиеся 30 ноября 1929 г . в институте судебной медицины Лейпцигского университета . Около полудня там появился агент крупной германской страховой компании «Нордштерн» . Он попросил Коккеля переговорить с ним по конфиденц и альному и действительно неотложному делу , ибо в капелле на Южном кладбище Лейпцига уже был установлен гроб с телом Эриха Тецнера , коммерсанта , 26 лет , чье погребение должно было состояться через час . Из данных полиции и прокуратуры Регенсбурга явствовало, что Тецнер 27 ноября во время служебной поездки в своем зеленом «опеле» у дома № 8 по Ландштрассе на небольшой скорости налетел на дорожный столб . Удар был не сильным , но автомобиль все же загорелся , и тело Тецнера вытащили с водительского места полностью обуглившимся . Прокуратура Регенсбурга дала распоряжение о его захоронении. Для страховой компании проблема состояла в том , что Тецнер застраховался от несчастного случая не только у «Нордштерн» , но еще и у страховых компаний «Фатерлендишен» и «Альянц» , при чем на неимоверную , если учитывать его материальное положение , сумму в 145 тыс . имперских марок . Договоры страхования вступили в силу всего несколько недель назад . Вдова Тецнера — Эмма Тецнер , урожденная Георги, — сразу после смерти мужа предъявила претен з ии на страховые суммы. Многое в этих обстоятельствах казалось подозрительным . Представитель страховой компании пояснил , что существует , правда , вероятность того , что у Тецнера было больное сердце и вследствие сердечной слабости он наехал на дорожный столб. Но нельзя исключать и самоубийства . Во всяком случае , после неприятных объяснений он добился у вдовы разрешения на вскрытие тела покойного и теперь просил Коккеля от имени «Нордштерн» произвести его . Так как уже нет никакой возможности перевезти труп в и н ститут Коккеля , то вскрытие может быть проведено только в капелле на Южном кладбище. Как и у большинства судебных медиков , у Коккеля с годами развилось отличное чутье на случаи , в которых пахло убийством . Поэтому он немедля согласился и поехал с представит елем «Нордштерн» на Южное кладбище . В гробу лежал , как писал он позднее , «страшно обугленный торс , к которому прилепились : шейный отдел позвоночника вместе с основанием черепа , верхняя половина обоих бедер , нижний конец сустава правого бедра и части рук . К роме того , на трупе сохранилась часть головного мозга размером с кулак . Сколь ни безнадежным при только что описанном состоянии трупа казалось его вскрытие , оно тем не менее было проведено ... О том , что применительно к торсу речь шла об останках мужчины , у становить было сравнительно легко . Правда , мужской половой орган был обуглен , но еще хорошо сохранился . Волосяной покров головы исследовать было нельзя , ибо вся ее подволосная часть отсутствовала». Кусок головного мозга был в поразительно свежем состоянии, чего Кокель не мог объяснить . В полости рта , в гортани , в сохранившихся частях трахеи он не нашел никаких отложений сажи . В сердце было немного сгустков крови . Правая нижняя доля легкого хорошо сохранилась . Коккель поместил кровь из сердца и долю легкого в колбы , которые положил в свой карман . При исследовании сохранившихся костей он насторожился . Они были необычно слабы и до такой степени напоминали легкую костную структуру женщины , что вызывали сомнение насчет того , действительно ли в данном случае речь идет о мужском скелете . Удивление Коккеля возросло , когда он распилил хорошо сохранившуюся суставную головку левого плеча . Без труда он узнал остатки хрящевых планок , которые имеются только у подростков на стыках суставов длинных трубчатых костей , но исче з ают к двадцати , самое позднее — к двадцати трем годам жизни . Коккель еще раз осведомился у своего спутника , сколько лет было Тецнеру . И услышал в ответ : «Двадцать шесть». — «А какого он был сложения ?» Служащий страховой компании заглянул в свои бумаги и от ветил : «Очень крепкого , рост один метр семьдесят сантиметров , широкоплечий , коренастый , немного грузноват». До слуха уже доносились приглушенные голоса собравшихся проститься с покойным , когда Коккель покинул капеллу через заднюю дверь . У выхода с кладбища он неожиданно спросил , убежден ли представитель страховой компании , что покойный действительно является Эрихом Тецнером ? Страховой служащий поначалу не понял . Он сам хотел бы знать мнение Коккеля по этому поводу . Коккель ответил , что , пожалуй , он сможет с делать какие-то выводы , но окончательно выскажется по этому поводу лишь вечером. К тому времени судебная медицина уже около ста лет занималась исследованием ожогов и смерти от них . Одним из нашумевших в прошлом случаев была смерть в Дармштадте графини Герл иц , которая 13 июня 1847 г . была найдена сгоревшей в своих покоях . Кроме гессенского окружного врача Граффа , этим загадочным случаем убийства занимался такой прославленный ученый , как химик Юстус Либих . Этот эпизод породил долгие дискуссии о возможности « с амосожжения». Под ним понималось возгорание , которое могло возникнуть внутри человека после обильного употребления им алкоголя при приближении пламени к выдыхаемому воздуху и в дальнейшем поддерживаться подкожным жиром . Такое представление о самосожжении п ринадлежало к числу басен старой судебной медицины . Либих , правда , исключил возможность самосожжения , но ни он , ни другие эксперты не смогли с помощью медицинских аргументов доказать , что графиня была задушена лакеем и лишь затем сожжена , чтобы замести сл е ды преступления . Только признание лакея привело к раскрытию этого преступления. Ужасная гибель в пламени большого числа людей во время пожара венского Ринг-театра в 1882 г . побудила , в частности , Эдуарда фон Гофмана заняться не только проблемой идентификац ии сгоревших , но и специально последствиями ожогов . С тех пор судебная медицина вновь и вновь сталкивалась с проблемой ожоговых повреждений и смерти от огня ; с одной стороны — при проведении экспертизы по делам , связанным с выплатой страховых сумм , а с др у гой — при расследовании преступлений . Перечень трудов о случайной смерти от ожогов , об убийстве путем сожжения или о случаях , когда убийца (как в деле Герлиц ) пытается путем пожара скрыть следы совершенного преступления , становился все более обширным . Зад а ча точного установления различия между этими случаями стала одной из важнейших. Большую роль при этом сыграло открытие , что люди , попавшие в огонь еще живыми , вдыхают сажу , которую можно обнаружить в гортани , трахеи и в легочных альвеолах . Все более решительно высказывалось мнение , что и моноокись углерода , возникающая во всех случая х горения , тоже должна вдыхаться жертвой огня , а следовательно , и содержаться в крови у заживо сгоревших. Чудовищное количество смертей от несчастных случаев и самоубийств , последовавшее после введения в середине XIX века освещения газом , содержащим окись у глерода , научило судебную медицину , как искать следы окиси углерода в крови погибших . Между окисью углерода и пигментом красных кровяных телец — гемоглобином — существует необычная «сила притяжения» . Она сильнее , чем связь между пигментом крови и жизненно необходимым организму кислородом . Окись углерода вытесняет , так сказать , кислород из гемоглобина и , если этот ядовитый газ воздействует на организм длительное время , приводит к смерти вследствие внутреннего удушья . На основе этого судебная медицина создал а свои методы распознания окиси углерода в крови . Так , красная окраска гемоглобина , содержащего окись углерода , будет более стойкой , чем красная окраска гемоглобина , насыщенного кислородом . Если кровь , которую хотят подвергнуть анализу на содержание окиси у глерода , поместить в определенные химикалии , то нормальный , насыщенный кислородом гемоглобин быстро примет буроватую окраску , и гемоглобин , содержащий окись углерода , останется красным. Но все же гораздо важнее химических проб стал спектральный анализ кров и . Гемоглобин , насыщенный кислородом , и гемоглобин , содержащий окись углерода , четко выражаются в спектроскопе различными линиями . Если к обоим видам гемоглобина добавить определенные химические реагенты , то спектр линий гемоглобина , содержащего кислород, изменится , а спектр линий гемоглобина , насыщенного окисью углерода , не изменится . Правда , для того чтобы ядовитый газ можно было обнаружить при спектральном исследовании , исследуемая кровь должна была содержать не менее 20 процентов окиси углерода . Лишь в 1921 г . австрийскому исследователю В . Шварцахеру удалось спектрофотометрическим путем констатировать наличие окиси углерода при гораздо более низком проценте ее содержания в крови. Исследования подобного рода были еще в разгаре , когда Коккель 30 ноября 192 9 г . около 3 часов дня возвратился в свой институт . Там он тотчас приступил к исследованию взятой из сердца крови (которую принес с собой в колбе ) на содержание в ней окиси углерода . Он применял всевозможные химические и спектроскопические методы , но все о ни дали отрицательный результат . Коккель видел , что его подозрение о том , что покойник на Южном кладбище не Эрих Тецнер , еще раз подтверждается . Ибо если в дыхательных путях нет сажи , а в крови — окиси углерода , то мнимый Тецнер был уже мертв в тот момент, когда автомобиль запылал . А что , если Тецнер убил кого-нибудь другого и сжег его в своем автомобиле , чтобы его сочли погибшим и выплатили его жене страховые суммы ? Коккель попытался установить , не стал ли неизвестный покойник жертвой чьего-либо насилия до того , как сгорел . Тем самым он вклинился в другую обширную область судебной медицины , о которой мы уже неоднократно упоминали , но изучение которой именно в 30-е годы стало объектом целенаправленных усилий многих судебных медиков — от Курта Вальхера в Гер м ании до Пьедельевра во Франции и Кернбаха в Румынии , от Балотты и Доменичи в Италии до Оршоша в Венгрии . Целью их было более основательно , чем до сих пор , исследовать , каким образом отличить повреждения , полученные человеком при жизни , от тех , которые соз н ательно или случайно причинены ему после смерти . Когда Коккель изготовил микроскопический срез той части легкого , которую он принес с собой с Южного кладбища , и положил этот срез под микроскоп , он увидел , что части самых мельчайших сосудов легкого были за к упорены светлыми , как вода , каплями , по форме напоминающими колбаски . Иначе говоря , он наблюдал так называемую жировую эмболию — закупорку кровеносных сосудов . в особенности сосудов легкого , телесным (аутогенным ) жиром . Уже десятилетия назад хирурги и пат о логоанатомы обратили внимание на то , что в ряде случаев , прежде всего под воздействием ударов по телу человека тупым предметом , вследствие переломов костей , повреждений черепа , садистских пыток , подчас даже при обычных сотрясениях тела , жир из жировой тка н и проникает в кровеносные сосуды . С потоком крови он попадает в правый желудочек сердца , а оттуда — в легкое . В результате наступает закупорка мелких сосудов легких , что в большинстве случаев ведет к прекращению кровообращения и к смерти . Если кровообраще н ие было достаточно сильным , то оно гонит частицы жира вместе с кровью в другие части тела , в том числе в почки и в мозг . Иногда жировая эмболия развивается в течение считанных секунд , но она всегда является следствием внешнего насилия в той или иной форме. Однако еще в 1898 г . итальянский исследователь Марко Каррара указывал на то , что и при ненасильственной смерти от ожогов тоже может наблюдаться проникновение в легкие жира , который от жары расплавляется и становится текучим . Даже у лиц , попавших в огонь у же мертвыми , можно наблюдать . как возникающее давление пара как бы впрессовывает расплавленный жир в легкие . Но большинство судебных медиков было уверено , что такого рода «жировое вторжение» можно отличить от настоящей жировой эмболии и что настоящая жиро в ая эмболия в легких всегда служит признаком тяжкого , причиненного тупым предметом повреждения , в данном случае нанесенного потерпевшему до того , как он оказался в огне . Потому-то Коккель и пришел к заключению , что покойник , захоронненый на Южном кладбище, по всей вероятности , был убит прежде , чем сгорел в огне. Хотя уже наступил вечер , но Коккель тем не менее решил немедленно информировать лейпцигскую уголовную полицию . В ходе своей работы (в соответствии с ее целями ) он всегда поддерживал тесные взаимоотно шения с полицией . Поэтому он разыскал заместителя начальника лейпцигской уголовной полиции советника фон Кригерна , с которым был особенно тесно связан. Со свойственной ему убедительностью Коккель выложил Кри-герну свои сомнения , которые сводились к следующ ему : 1. Покойник не является Тецнером . 2. Речь идет о неизвестном лице , которое было сначало убито , а затем сожжено . 3. Убийца был , вероятно , Тецнер , задумавший страховое мошенничество . 4. Исключается уничтожение в огне тех частей тела , которых не хватало туловищу покойника , похороненного на Южном кладбище (верхней части головы , голеней и стоп ). Недостающая часть головы была удалена , очевидно , потому , что на ней были видны смертельные повреждения . Другие части тела убийца отсек , возможно , из-за того , что н а них были какие-нибудь характерные признаки , свидетельствующие о том , что это не Тецнер . Вероятно , их можно было бы найти , если бы на место происшествия сразу же был вызван судебный медик . Во всяком случае , необходимо еще раз осмотреть всю территорию вокр у г места происшествия в поисках отсутствующих частей тела . 5. Тецнер , скорее всего , где-то прячется и при благоприятном для него развитии событий попытается войти в контакт со своей женой. В ту же ночь Кригерн распорядился установить наблюдение за квартирой Эммы Тецнер . Когда 1 декабря он узнал , что Эмма Тецнер удивительно часто пользуется телефоном соседей , он отдал распоряжение прослушивать данный телефонный номер ; Одновременно с этим он выслал на место несчастного случая полицейских . Но все усилия были н а прасны . Полицейские доставили только сообщение о том , что жандармский комиссар Пфайфер , первым оказавшийся на месте пожара , обнаружил ту самую хорошо сохранившуюся часть головного мозга , наличие которой констатировал Коккель при производстве вскрытия , не в сгоревшем автомобиле , а в стороне , в полутора метрах от той дверцы автомобиля , которая находится напротив места водителя. Кригерн передал столь удивительную подробность Коккелю , который принял это к сведению , но проворчал : жаль , что с судебно-медицинским обследованием места происшествия запоздали. Вскоре после этого Кригерн получил донесение из уголовной полиции Ингольштадта . В больнице этого города с 22 ноября находился подмастерье слесаря Алоиз Ортнер . Он рассказал , что 21 ноября его нагнал в дороге зеле ный «опель» , водитель которого предложил ему место в машине . Не доезжая до Ингольштадта , он сказал , что повреждена передача , и попросил Ортнера залезть под машину и подтянуть некоторые гайки . Когда же Ортнер вылез из-под машины , он получил два удара по пл е чам и голове . Все же ему удалось подняться , и он увидел , что напал на него столь дружелюбный вначале водитель автомашины . Ортнер стал отбиваться , в конце концов вырвался и убежал в лес . С учетом того факта , что у Тецнера тоже был зеленый «опель» , перед Кр и герном встал вопрос — не был ли этот водитель автомашины Тецнером ? Может быть , он выбрал Ортнера для осуществления своего плана , но его нападение провалилось только потому , что Ортнер оказался слишком сильным ? В 8 часов утра 4 декабря сотрудник полиции , ко торому было поручено прослушивать телефон соседей фрау Тецнер , услышал , что для междугородного разговора со Страсбургом к аппарату приглашается Эмма Тецнер . Звонивший назвался Зранелли . Служащий включился и сказал , что фрау Тецнер нет дома» , она будет лиш ь в шесть часов вечера и Зранелли может при желании позвонить ей в это время и тогда уж наверняка сможет с ней поговорить . Было быстро установлено , что разговор велся из переговорной кабины с Главного почтамта Страсбурга . Кригерн попросил Сюртэ установить н аблюдение за почтамтом , а сам вылетел специальным самолетом в Страсбург и прибыл туда как раз вовремя , чтобы арестовать незнакомца , назвавшего себя Зранелли , когда последний около 6 часов вечера входил в телефонную кабину. Удивление Зранелли было так велик о , что он признался , что на самом деле его имя Эрих Тецнер . Тем же вечером он дал показания . Еще в сентябре 1929 г ., как было записано в протоколе , у него возник план добыть большую сумму денег путем страхового мошенничества , для чего он намеревался сжечь вместо себя какого-нибудь незнакомца . Дело в том , что после своей женитьбы в 1927 г . он поначалу держал кафе в Ошаце , но разбогатеть таким путем не смог . В 1929 г . кафе было продано . Тецнер с женой переехали в Лейпциг , где истратили большую часть суммы , в ы рученной от продажи кофе . Поиск денег и привел его к идее страхового мошенничества. Заключив несколько страховы