Lektsii_1_semestr_slovo_v_slovo


Конституционное право2011-2012 г.(I семестр)
Белов Сергей Александрович
Оглавление
TOC \o "1-3" \h \z \u Конституционное право PAGEREF _Toc319957519 \h 12011-2012 г. PAGEREF _Toc319957520 \h 1Модуль 1. Общая характеристика и принципы конституционного права. PAGEREF _Toc319957521 \h 3Тема 1. Конституционное право в правовых системах стран мира (программа) / Конституционное право как отрасль права (лекции PAGEREF _Toc319957522 \h 3Предмет конституционного права. PAGEREF _Toc319957523 \h 3Виды и особенности конституционно-правовых отношений. PAGEREF _Toc319957524 \h 8Метод правового регулирования PAGEREF _Toc319957525 \h 10Особенности конституционно-правовых норм. PAGEREF _Toc319957526 \h 12Источники конституционного права. PAGEREF _Toc319957527 \h 13Правовые системы стран мира и их основные особенности применительно к публичному праву. PAGEREF _Toc319957528 \h 13Особенности современной системы Российской Федерации / Особенности источников конституционного права в РФ (программа). PAGEREF _Toc319957529 \h 17Особенности действия международных норм в национальной правовой системе. Международные принципы и нормы в российском конституционном праве. PAGEREF _Toc319957530 \h 17Тема 2. Теория конституции. Становление и развитие конституционализма. PAGEREF _Toc319957531 \h 18История и теоретические предпосылки возникновения конституции. PAGEREF _Toc319957532 \h 19Теоретические подходы к пониманию конституции. Теории сущности конституции. PAGEREF _Toc319957533 \h 20Виды конституций. PAGEREF _Toc319957534 \h 21Юридические свойства Конституции. PAGEREF _Toc319957535 \h 22Тема 3. Конституционное развитие России. История и особенности конституционного развития РФ PAGEREF _Toc319957536 \h 24Тема 4. Принципы конституционного государства. PAGEREF _Toc319957537 \h 35Соотношение Конституции РФ с другими правыми актами. PAGEREF _Toc319957538 \h 50Модуль II. Конституционно-правовой статус человека и гражданина PAGEREF _Toc319957539 \h 51Тема 5. Принципы правового регулирования и реализации прав и свобод человека и гражданина PAGEREF _Toc319957540 \h 51Принципы правового регулирования и реализации прав человека. PAGEREF _Toc319957541 \h 56Тема 6. Нормативное содержание конституционных прав, свобод и обязанностей человека и гражданина PAGEREF _Toc319957542 \h 62Классификация прав человека. PAGEREF _Toc319957543 \h 62Поколения прав человека. PAGEREF _Toc319957544 \h 62Внесудебная защита. PAGEREF _Toc319957545 \h 64Классификация механизмов (способов) реализации прав граждан. PAGEREF _Toc319957546 \h 67Личные права. PAGEREF _Toc319957547 \h 68Право на жизнь. PAGEREF _Toc319957548 \h 69Право на защиту достоинства личности. PAGEREF _Toc319957549 \h 72Право на неприкосновенность. PAGEREF _Toc319957550 \h 73Право на частную жизнь. PAGEREF _Toc319957551 \h 75Право на национальность PAGEREF _Toc319957552 \h 77Право на свободу передвижения PAGEREF _Toc319957553 \h 78Право на свободу совести и свободу вероисповедания. PAGEREF _Toc319957554 \h 80Право на объединение. PAGEREF _Toc319957555 \h 84Социально-экономические права. PAGEREF _Toc319957556 \h 85Свобода экономической деятельности. PAGEREF _Toc319957557 \h 85Право собственности. PAGEREF _Toc319957558 \h 86Право свободно распоряжаться способностями к труду. PAGEREF _Toc319957559 \h 89Политические права гражданина и их отражение в Конституции РФ. PAGEREF _Toc319957560 \h 90Право на проведение публичных массовых мероприятий. PAGEREF _Toc319957561 \h 92Право на участие в управлении делами государства. PAGEREF _Toc319957562 \h 94Право на обращение в государственные органы и органы местного самоуправления. PAGEREF _Toc319957563 \h 96Социальные права человека и их отражение в Конституции РФ PAGEREF _Toc319957564 \h 98Право на социальное обеспечение. PAGEREF _Toc319957565 \h 100Право на охрану здоровья и медицинскую помощь. PAGEREF _Toc319957566 \h 101Процессуальные права. PAGEREF _Toc319957567 \h 101Право на судебную защиту. PAGEREF _Toc319957568 \h 102Презумпция невиновности. PAGEREF _Toc319957569 \h 105Право на рассмотрение дело в том суде и тем судьей, к подсудности которого оно относится законом. PAGEREF _Toc319957570 \h 105Право на квалифицированную юридическую помощь. PAGEREF _Toc319957571 \h 106Non bis in idem. PAGEREF _Toc319957572 \h 106Свидетельский иммунитет. PAGEREF _Toc319957573 \h 106Обратная сила закона. PAGEREF _Toc319957574 \h 107Право на возмещение ущерба от незаконных действий государственных органов и должностных лиц. PAGEREF _Toc319957575 \h 108Коллективные права. PAGEREF _Toc319957576 \h 109Информационные права. PAGEREF _Toc319957577 \h 110Экологические права. PAGEREF _Toc319957578 \h 111Культурные права. PAGEREF _Toc319957579 \h 112Конституционные обязанности человека и гражданина и их отражение в Конституции РФ PAGEREF _Toc319957580 \h 112Обязанность соблюдать правовые нормы. PAGEREF _Toc319957581 \h 113Обязанность платить законно установленные налоги и сборы. PAGEREF _Toc319957582 \h 114Обязанность граждан защищать Отечество и нести военную службу, право на замену военной службы альтернативной гражданской службой. PAGEREF _Toc319957583 \h 115
Лекция 1.

Сегодня мы с вами изучаем все конституционное право — и РФ и зарубежных стран, то есть общее конституционное право. Мы пытаемся не изолированно изучать, а смотреть на РФ как на пример конституционного устройства, сравнивая с другими странами.
Чем пользоваться?
1) Программа учебной дисциплины (см. круг вопросов, примерный перечень необходимых решений КС РФ и др. судов);
2) нормальных учебников практически нет, наиболее достойный — под ред. Кокотова и Кукушкина (УГЮА) — но он только по КП РФ, кафедрального учебника нет; другой — под ред. Б.А. Страшуна по КПЗС (есть в библиотеке и в интернете в отсканированном виде), но он больше как справочник, там много примеров и мало теории.
На семинарских занятиях — Белова практикум, но он устарел уже немного.
Необходимо искать УМК Белова! Еще кафедральный УМК есть: конспект лекций, хрестоматия, глоссарий.
Экзамен:
1)коллизия — умение понять связь, проблемы соотношения, в какой части они входят в конфликт, как его следует разрешать
2)задача — из практикума Белова.
Модуль 1. Общая характеристика и принципы конституционного права.Тема 1. Конституционное право в правовых системах стран мира (программа) / Конституционное право как отрасль права (лекции
В рамках изучения данной темы мы будем несколько раз залезать в вопросы ТГП в том объеме, в тех пределах, в которых нам это необходимо для того, чтобы говорить о конституционном праве.
Собственно, можно вам посоветовать посмотреть Георга Еллинека — немецкий ученый к. 19 века, который известен своей юридической теорией государства и права («Общие учения о государстве»): интересна с точки зрения рассуждений о том, что такое государство.
Но мы будем рассуждать о том, что есть предмет конституционного права, сопоставления разных подходов.
Мы остановимся в рамках темы на 7 вопросах. Первый их них — предмет КП.
Предмет конституционного права.Предмет КППредмет отрасли — круг общественных отношений, регулируемых соответствующей отраслью. Следовательно предмет КП- общественные отношения, регулируемые КП.
Но говорить о КП можно только через призму характеристики государства и юридических отношений, складываемых с его участием. Т.е отношения, связанные с организацией, устройством и властной деятельностью государства. → государственная деятельность является предметом КП.
Государство
– субъект, наделенный правоспособностью, не имеющей четко очерченных границ, четкого выражения.
– форма организации публичной власти, представляющая собой юридическую фикцию.
Государство - это универсальный общественный институт, влияние оказывает обширное.
1 теория (широкий подход): Кокотов.
КП – общая часть национального права, устанавливающая общие принципы, реализуемые во всех отраслях права. Предмет КП совпадает с предметом национального права. КП вторгается во все отношения, регулируемые правом. Нормы КП регулируют основные черты соц-экономической системы и политической организации общества. Конституционно- правовые нормы, регулирующие «основы» различных сфер социальной жизни, одновременно включаются в массивы норм соответствующих отраслей права (гражданского, уголовного, трудового и тп). Поскольку КП содержит общие принципы для всей правовой системы, всех отраслей, применение этих норм возможно в случае отсутствия норм других отраслей или их толкования.

Уязвимые стороны 1 подхода:
Признается, что у КП отсутствует собственный предмет правового регулирования, что заставляет усомниться в оправданности выделения его в качестве отрасли права
Нарушается принципиальная научная классификация норм права на отрасли «одна и та же норма не может находиться одновременно в 2х структурных единицах правовой системы
При таком подходе КП отождествляется с Конституцией, которая выступая в качестве основы правовой системы и комплексного правового акта, может рассматриваться как источник норм различных отраслей права. Однако конституционное право как совокупность норм, не следует ограничивать только одной Конституцией.
2 теория (узкий подход) - существует не только в отечественной, но и в зарубежной науке.
Конституционное право, считают сторонники этой точки зрения, регулирует отношения по поводу осуществления публичной политической . Т.е отношения, связанные с организацией и устройством системы государственных органов и взаимоотношений личности и государства (сфера свободы гражданина, куда государство вторгаться не вправе, а также права личности, обеспечиваемые государством).
Публичная власть в обществе существует, главным образом, в лице государства. Есть государство как олицетворение власти, есть человек, которого нужно защищать от этой власти государства. Это и есть сверхзадача КП. Установить такую систему отношений между человеком и государством, чтобы власть не превращалась в произвол, имела границы и осуществлялась, условно говоря «только в тех случаях, когда действительно необходимо».
Только в Новое время появилось представление, что человек должен (обладает) правами, а государство нужно ограничивать, чтобы оно не вмешивалось. КП имеет своей задачей: чтобы государство действовало в определённых рамках, не нарушая права и свободы. И КП делает это как непосредственно – путем установления прав и свобод человека и гражданина, и косвенно – устанавливая некоторые правила осуществления гос. власти, режим гос. власти.
Государство
Классическая школа (Г.Еллинек, А.Эсмен, А.Дайси, В. Орландо, А. Градовский, Н. Коркунов)
Позитивистская школа (Г.Кельзен- «Чистое учение о праве»)
Государство – правопорядок, иерархия правовых норм, нет субъекта, а есть правовое устройство государства
Социологическая школа (Л.Дюги- конец 19-нач.20 века)
Государство – сообщество людей, объединенных общей целью. Государство рассматривается через призму социальных функций (обеспечение безопасности, правопорядка)
Институциональная школа (А. Ориу, С. Романов)
Государство – общественный институт, связь государства с правом весьма относительна.
Но государство — понятие обширное и многозначное.
В определенном смысле государство — синоним страны, но это из области географии.
Государство – политическая организация общества, политическая общность людей, обладающая определённой публичной властью и действующая на определённой территории. (Политологи и юристы считают государство определенным субъектом отношений)
В более узком смысле государство — тот аппарат принуждения, зачастую репрессивный, аппарат управления, который у многих обывателей ассоциируется с государством (чиновники, д/л и т. д.).
Чаще всего государство определяют как совокупность общественных институтов, обладающих властью по изданию обязательных правил поведения и обладающих внутренней и внешней независимостью и самостоятельностью на определенной территории
Мы отчасти будем говорить о 2-ом и 3-ем определениях. Но здесь возникает проблема — в каких-то разделах будем говорить о государстве во 2-ом смысле, а в каких-то в 3-ем.
В глобальном смысле государство интересно для нас в плане его отношений с другими субъектами. Жизнь государства изучается разными науками. Напр, экономисты изучают роль государства в экономике, его роль в качестве хозяйствующего субъекта. Изучаются взаимодействия государства с общественными институтами (напр, церковью), организации политической власти в форме государства и т.д.
Юридическая наука изучает отношения, связанные с государством, в той части, в которой они регулируются правом. Право изучает ту социальную среду, в которой находится государство, а также отношения, складываемые с участием государства.
Мы с вами в качестве предмета КП в первую очередь обозначаем круг отношений, возникающих с участием государства. Это неточно характеризует предмет КП, т.к. у государства есть отношения, попадающие в предмет других областей правового регулирования (например, государство есть субъект международного права), поэтому не все связи государства относятся к предмету КП.
Предмет КП сложен потому, что это взаимоотношения государства с отдельными общественными институтами, людьми внутри определенного общества, страны без внешних межгосударственных связей. Получается, что если международное право имеет предметом регулирования отношения двух государств (однопорядковых явлений), то проблема КП состоит в том, что у государства складываются отношения с иными субъектами — общественными институтами, людьми. И в этом отношении, конечно, есть определенные трудности описать то, что может быть отнесено к предмету КП.
Связь государства и права.
Нужно сказать про то, что мы изучаем правоотношения. Конечно, у государства есть отношения с социальными институтами, с людьми, которые не регулируются правом. Нас они не интересуют. Наша задача — определить, в какой части государство и право взаимосвязаны. Надо сказать, что взаимодействие государства и права строится неоднонаправленно, неоднозначно. С одной стороны государство создается правом, с другой стороны государство создает право. Тут множество разных взглядов в науке, ТГП, философии права о том, каковы отношения между государством и правом.
Конечно, вы уже слышали, что существует доктрина естественного права, которая пытается сказать, что есть право само по себе и есть государство, которое должно быть связано правом, ограничиваться им и которое к созданию права отношения не имеет. Есть противоположный взгляд — этатизм: взгляд на государство как творца права, а право как результат деятельности государства. Наша задача — попытаться эти две теории между собой примирить. Мне кажется, что юснатуралисты и этатисты говорят о разных вещах, о разных отношениях с участием государства. И в этом отношении их спор бесконечен и абсолютно не конструктивен, потому что речь идет о разных вещах. Я попытаюсь сейчас формулировать ту позицию, которая с одной стороны необходима для понимания того, что есть КП, а с другой стороны, которая каким-то образом разводит разные аспекты, слои взаимоотношений государства и права:
1. Государство создается правом, то есть, можно публичную власть считать чем-то априори существующим, и многие, в первую очередь этатисты, исходят из этой посылки. Власть есть потому, что она всегда была. Их не интересуют и они не считают возможным анализировать, откуда появляется власть, из чего появляется государство. Этот подход, который сейчас уже в масштабах современного мира уже немного устарел. Он существовал до эпохи Нового времени в государствах абсолютной монархии, неограниченной никакой иной внешней властью, обладающей абсолютным суверенитетом. Это государства, которые существуют априори.
Но конституционализм имеет дело с другим представлением о государстве и праве. Для конституционалистов государство создается с помощью права. Есть изначальный носитель власти — тот субъект, которому власть априори принадлежит. Как вы догадываетесь, наверное, это народ. Именно народ изначально имеет власть, а дальше он передает государству право на осуществление этой власти. Конституционный Суд РФ в 1997 году написал фразу: «народ, создавая государственные органы, передает не саму власть, а право на ее осуществление; власть остается у народа, и он делегирует право эту власть осуществлять определенным лицам на определенный срок и в определённых пределах». Эти пределы, срок и лица определяются юрид. нормами. При конструировании государства в самой его основе находит передаваемое право. Тем самым конструируем государство как результат определенного юридического творения, как определенную юридическую конструкцию.
Создавая государство, народ передает ему право на осуществление власти. Без этого власть не могла никаких оснований, т.к. была бы нелегитимна.
Одним из главных признаков государства остается особая публичная власть – самостоятельное, неограниченное юридическое властвование, обладающее монополией на принуждение и признанное обществом, составляющим государство
Многие отмечают, что такой подход характерен для англо-саксонского права и в меньшей степени приемлем для Германии, где подходы к государству несколько иные. Но, на мой взгляд, сама идея Конституции предполагает вот это создание государства с помощью правовой нормы. Народ передает государству право на осуществление власти и тем самым конструирует, конституирует государство. Отсюда появляется понятие «конституция».
Соответственно при создании государства возникают определенные правоотношения. Сложно говорить, есть ли некие правовые нормы, существующие до момента создания государства. Это уже из области естественного права, права народа на восстание, свержение власти, создание своей власти, своего государства. Это все явления мягко говоря неоднозначные. Ну и кто-то считает, что это политика. Но на самом деле мы должны с вами говорить, что государство имеет юридические основания своего существования только в той части, в которой в результате определенных юр процедур оно создается, конструируется путем передачи права на осуществление власти. И государство получает те механизмы, ту власть, право на ее осуществление, которое составляет саму суть государства — суверенитет, реализация государственного принуждения, абсолютная независимость и государственная самостоятельность власти и т. д.
Для конституционного права этот тезис, этот механизм создания государства очень важен, потому что он задает рамки, направленность самой Конституции, конституционно-правового регулирования, определяет смысл существования Конституции.
Что такое конституция? Это акт учреждения государства народом. Народ принимает Конституцию и говорит — мы создаем такое государство, в котором будет ГД, СФ, Президент, Правительство, суды и т.д. Они будут осуществлять государственную власть в тех пределах, которые определены в Конституции. Соответственно получается, что Конституция, создавая само государство, существует прежде, чем появляется государство. Наверное, сложно говорить, что сначала приняли Конституцию, потом появилось государство, такое бывает в современном мире редко. Редко бывает народ без государства, который бы решил его создать: сели подумали - написали Конституцию. Конечно, это условно. Такого на практике почти не бывает. Например, свергли одну власть, посидели, подумали, написали Конституцию, создали государство. Но прежнее ведь существовало, определенная государственность уже была, определенная инертность сохраняется, по крайней мере, в общественном сознании. Юридически же в таких ситуациях, как в наши дни в Ливии и ряде других государств, мы видим как раз момент полного разрушения государственных институтов и создание государств с нуля, где появляется Конституция, которая определяет пределы и условия осуществления этой государственной власти.
В этом и заключается главная для конституционного права связь государства и права.
Когда мы говорим о практическом значении конституционного права, то нужно сказать о том, что государство не может осуществлять свою власть без ограничений. Государство ограничено Конституцией, и любое действие, совершенное за пределами Конституции, лишено юридического основания. Сколько бы оно ни было похоже на юридическое, допустимое, конституционное властное распоряжение государства. Если какой-то закон издан за пределами, например, нарушает права человека, а права человека — те ограничения, которые в первую очередь закрепляются Конституцией, то этот закон лишают юридического основания и он утрачивает юридическую силу по решению КС РФ. Либо другой вариант — человек начинает спорить с государством в ЕСПЧ, опять государство, которое совершает действия, выходящие за рамки Конституции и тем самым нарушая права и свободы человека, лишается юридической основы своей власти.
Отношения, которые связаны с конституированием, созданием государства, с пределами осуществления государственной власти, самим ее конструированием — те отношения, которые составляют предмет конституционного права.
Т.О. правовое учреждение (устройство, организация) государства – государственная конституция – и есть предмет изучения конституционного права.
Правила, которыми должно руководствоваться государство когда оно становится участником (субъектом) общественных отношений – это нормы конституционного права…,
…а отношения по реализации государственной власти – это конституционные правоотношения.
Возникает необходимость отнести «государство» к разряду к-нибудь известных юридических понятий, явлений. Государство мб субъектом права, объектом права (в период монархии), представлять собой правоотношение. Нет четкого разделения, разные стороны деятельности государства
Государство как субъект существует тогда, когда на государство возлагают определенные обязанности, когда государство обладает определенными правами (в случае, когда государству противостоит частное лицо). При этом государство должно обеспечить определенные права и свободы человеку, государство в целом имеет определенные обязанности перед человеком. И если государство некачественно выполняет свои функции, то его можно привлечь к юридической ответственности, можно преследовать в суде (конституционном, ЕСПЧ). Отвечать будет все государство в целом, не отдельный орган.
Государство как правоотношение. Когда изучаем аппарат государства, когда пытаемся определить, кто же действует от имени субъекта, каким образом распределяются властные полномочия внутри этого субъекта. Каким образом строятся взаимоотношения по реализации гос. власти.
КП изучает организацию государства, строение системы гос органов, связано с изучением государства как системы правоотношений
Право – это социальные правила поведения, которые обеспечиваются принудительной силой государства
2. Социальная роль государства состоит в том, что с помощью государственной власти обеспечивается установление и реализации самых главных социальных норм – норм права.
Право существует как явление подкрепляемое государством. Право- это нормы, которые обеспечиваются карательным механизмами государства. Право есть то, что сформулировано государством и защищается им.
Когда государство получило власть от народа, когда государство было учреждено, получило право на осуществление власти, дальше государство начинает, напр, издавать законы. С практической точки зрения законы это и есть право. Вы, наверное, слышали, что отождествлять законы и право неверно. Однако, в той части, в которой государство действует в пределах Конституции, оно действует правомерно, оно создает право. Только это право уже в основной своей массе не имеет отношения к конституционному праву. Я говорю об этих нормах для того, чтобы обозначить переход (а мы еще вернемся к теме о месте конституционного права в системе других отраслей права) - государство начинает издавать законы и тем самым конструирует правоотношения, конструирует правовые нормы, осуществляет правовое регулирование. По крайней мере, с практической точки зрения это справедливое наблюдение. В то же время речь идет о государстве, которые выступает властным субъектом и стоящим вне тех отношений, которые регулируются правом. Например, государство издает ГК РФ. ГК РФ регулирует отношения между, например, двумя гражданами, и соответственно государство в этом случае создает правовые условия взаимодействия двух частных лиц. Казалось бы это имеет отношение к осуществлению самой власти. Но здесь важен вопрос о том, насколько первая часть, первый аспект взаимодействия государства и права важен для второго. Объясняю — например, Кокотов считает, что конституционное право это некая общая часть национального права. Почему? Потому что конституционное право для него есть некие принципы, которые не действуют напрямую, конкретизируясь в других правовых нормах. Например, можно найти в Конституции принципы, имеющие отношение к гражданскому праву, а ГК РФ - не что иное, как конкретизация данного принципа. Этот подход неправильный, т.к. не видит принципиальной разницы между нормами Конституции и нормами других законов государства. НЕ нормы КП отражаются в нормах других отраслей права, а государство, создавая нормы других отраслей права, основывается на конституционных нормах, принципах. Спорить на основе Конституции только в Конституционном суде. Иметь отношение к государству. Мы должны понимать, что Конституция адресована государству. А законы остальные издаются государством и не могут быть адресованы самому себе, государство же не может издавать правила самому себе. Поэтому эти законы адресуются остальным субъектам. Естественно, когда государство издает правила для других, оно должно чувствовать себя связанным, ограниченным теми нормами, которые ему адресованы (не нарушать права человека, например, не создавать дискриминацию). Когда в ЕСПЧ обращается гражданин, который пострадал от дискриминации частным лицом (не пустили в ночной клуб), он обращается с требованием признать, что имела место дискриминация, и что его права нарушены. Как будет поступать ЕСПЧ? Заявитель пострадал от действий частного лица. Ни Конституция, ни ЕКПЧ не адресована ему, они адресованы государству. Поэтому напрямую обжаловать действия частного лица в ЕСПЧ нельзя, но можно подать жалобу на государство, которое не приняло нужного закона, не создало условий, систему полицейского контроля за ночными клубами, и в результате этого допустило нарушение прав. Нормы, издаваемые государством, должны соответствовать определенным требованиям. Внешне действительно примерно так — если государство издало закон, который не соответствует принципам, изложенным в Конституции, значит, оно неправильно осуществило переход от общей нормы к специальной. Но на самом деле государство вышло за пределы своих полномочий, предписанных Конституцией.
Когда мы говорим об отдельных отраслях в праве, то должны понимать, что они должны учитывать принципы Конституции, но в том смысле, что государство, издавая их, должно чувствовать себя связанным этими принципами, заложенными в Конституции. Выполняя свою социальную функцию по осуществлению правового регулирования, государство связано самими принципами своего существования, нормами, определяющими его функции
Когда мы говорим об отношениях с участием государства, то нужно сказать, что они не носят осязаемого характера, видимого характера, как отношения между гражданином и ночным клубом в примере. Отношения человека и государства носят абстрактный, общий характер, но не перестают быть правоотношениями, поэтому человек, полагающий, что он пострадал от действий государства, не лишается права заявить свои претензии либо в КС РФ либо в ЕСПЧ.
Виды и особенности конституционно-правовых отношений.Глобально конституционное право имеет дело с регулированием власти. Власть имеет значение в тех ситуациях, когда она осуществляется.
Нормы и принципы Конституции связывают не непосредственно участников соответствующих правоотношений (гражданских, трудовых и т.д.), а государство, осуществляющее правовое регулирование таких отношений.
Отсюда 2 подхода к пониманию предмета конституционного права:
1.Отношения между государством и частными лицами. В первую очередь, конечно, между государством и гражданами. Позиции КС РФ позволяют утверждать, что частные организации, юр лица для целей конституционно-правового регулирования во многом отождествляются с физическими лицами и пользуются той же защитой от государства, которой пользуются граждане. Мы будем говорить не только о гражданах, а вообще о частных лицах.
Государство выступает целым субъектом этих отношений, отличая эти отношения от административных, процессуальных и иных отношений.
2. Отношения, которые складываются по поводу устройства государства, государственной власти. Здесь все несколько сложнее, чем в первом случае, т.к. это только самые общие отношения, связанные с организацией власти. Это отношения между высшими органами государственной власти, только самые общие правила распределения преференций, распределения власти между тремя ветвями — законодательной, исполнительной, судебной. Это то, что относится к конституционному уровню правового регулирования. А все остальное - процессуальное, судоустройство, административное право, касающееся организации исполнительной власти и т.д.
Таким образом, все конституционно-правовые отношения связаны с участием следующих субъектов:
1)публично-территориальные образования (государство, его публично-территориальные составляющие (субъекты федерации, муниципальные образования). Когда я говорю «государство», у вас может возникать ассоциация с РФ в целом, а не с отдельными субъектами РФ, которые, однако, представляют из себя государственные территориальные образования, и в этом отношении тоже могут претендовать на то, чтобы называться чем-то вроде государства.
Если говорим о федерации — и отдельные ее составляющие субъекты могут выступать самостоятельно в конституционно-правовом отношении, то есть могут выступать в качестве самостоятельных субъектов. При этом в международном праве иногда субъект федерации может выступать определенным участником отношений, но во всех остальных отраслях права субъекта федерации не существует. Есть отдельные органы государственной власти субъекта федерации, и они могут осуществлять определенные полномочия, вступать в различные правоотношения. Но никогда не может быть им субъект федерации в целом. Ну, может быть, наверное, если речь идет о выполнении функции собственника, но в реальности действуют только государственные органы субъекта. Для конституционного права характерно то, что речь идет о субъекте федерации как об отдельном участнике конституционных правоотношений.
2)Отдельные государственные органы (высшие органы государственной власти), например, между министерством и Правительством — это уже не конституционные отношения, а отношения, связанные с устройством исполнительной власти. Только Правительство, его отношения с ГД, судами, Президентом — конституционно-правовые отношения, поэтому не все государственные органы, а только отдельные. Это касается и уровня федерального и уровня регионального.
3)Частные лица - граждане и организации. Юридические лица — более узкое понятие, чем организация. В частном праве они отождествляются, то есть организация не может участвовать в гражданском обороте, если она не имеет статуса юридического лица. В публичном праве — административном, конституционном — все иначе и организация может иметь статус субъекта правоотношений, не имея статуса юридического лица. Есть общественные объединения, которые в качестве ЮЛ не регистрируются, но имеют определенный публично-правовой статус.
4)Социальные общности (народ, нация)
— это определенная фикция, условность, но для КП характерно его использование. Определенными правами и обязанностями, определенным статусом наделяется многонациональный народ РФ. То же самое касается этнической группы, национальности, нации. Но это не нужно применять к субъектам, являющимся предметом исследования многих ученых, не закрепленные в каких-либо НПА. Например, организация взаимодействия государства и общества — гражданское общество — не имеет отношение к конституционным правоотношениям. Правоотношение все же более строгая юридическая категория.
Все конституционные правоотношения складываются по поводу осуществления власти. Тут нужно сделать экскурс в ТГП. У любого правоотношения есть 3 элемента: субъекты, объекта и содержание. Некоторые дополняют формой, но это дискуссионно.
Субъектов мы только что перечислили.
Объект — по поводу чего складывается правоотношения— по поводу публичной власти, государственной
Будем изучать отдельные институты КП, которые на первый взгляд далеки от общих вопросов, связанных с осуществлением государственной власти. Например, избирательное право имеет много процедур, регулирующихся нормами, традиционно относимыми к нормам конституционного права. Но все избирательное право имеет отношение к КП и рассматривается как его институт или подотрасль в связи с тем, что целью избирательного процесса является формирование органов власти. То есть избирательное право тоже связано с осуществлением публичной власти тем путем, что оно влияет на формирование тех органов, которые ее осуществляют.
Содержание: суверенные (властные) полномочия и обязанности по исполнению властных предписаний.
классическое представление в теории права — это права и обязанности сторон. Но верить не нужно, т. к. это справедливо только в отношении частного права. В отношении публичного права все обстоит иначе. Во-первых, в отношении носителей власти — государства в целом либо отдельных государственных органов — принято говорить о полномочиях. А полномочия отличаются от прав и обязанностей тем, что это одновременно и право и обязанность. Государственный орган не может по своему усмотрению осуществлять или не осуществлять конкретное полномочие, он обязан это делать. Поэтому содержание публичных правоотношений вообще и содержание конституционных правоотношений в частности несколько отличаются от частных отношений. Таким образом, содержание конституционных правоотношений так или иначе сводится либо к порядку осуществления либо к пределам, границам, механизмам осуществления публичной государственной власти.
Я обычно отождествляю публичную и государственную власть, хотя, конечно, между ними можно проводить различия. Публичная власть — понятие, которое охватывает государственную власть плюс власть органов местного самоуправления, которые представляют собой органы публичной власти, но не государственной. Таким образом, содержание конституционных правоотношений в основном сводится к регулированию государственной власти и механизмам ее осуществления.
Конституционные правоотношения — это некие общие правоотношения, которые затем конкретизируются в других правоотношениях — административных, процессуальных и прочих. Поэтому когда мы обсуждаем КП, то обсуждаем самые общие отношения между государством и частным лицом и отношения между высшими органами государственной власти.
По поводу общих правоотношений наша теория права, к сожалению, достаточно бедна в части их описания, обоснования и в этом отношении КП не имеет должной опоры в теории, также как и в целом публичное право. Современная теория права сформировалась под сильным влиянием гражданского права в нашей стране и те примеры, которые там приводятся, и те общие схемы, которые там рисуются, они в основном справедливы для отношений частно-правовых.
Метод правового регулирования-способ воздействия права на регулируемые общественные отношения
Существуют 3 основных теории о методе правового регулирования:
1)классическое представление, которое сформировалось в советской науке государства и права, начиная со второй половины 1930-х гг. А если точно — первым сформулировал подход А. Вышинский на первом совещании по вопросам советского государства и права в 1938 году. Он в силу своего должностного положения и идеологической наполненности задал направление для развития отечественной теории права, которую мы чувствуем на себе до сих пор.
Есть два основных метода правового регулирования — императивный и диспозитивный. Метод императивный предполагает, что стороны правоотношений не имеют свободы в определении содержания правоотношения. Права и обязанности никак от них не зависят, они не могут договориться. Диспозитивный предполагает свободу выбора, свободу усмотрения, возможность договариваться. Для публичных отраслей характерен императивный метод. Почему?
Тут все перваки начинают умничать. Диспозитивный метод устанавливает дозволения, устанавливает определенную модель поведения, устанавливает рамки также.
Вопрос метода тесно связан с характером самих правоотношений. Властный характер отношений и предопределяет императивность метода. Если речь идет об отношениях государство-человек, правила для государства установлены международными нормами или конституцией. В этом плане государство не устанавливает само для себя правила. А для государственных органов, действующих от имени государства, регулятором поведения становится закон. Получается, что для участников этих отношений есть нечто внешнее, определенным образом ограничивающее. Далее субъект этих отношений, вступая в отношения с другим участником, реализуя свою власть, должен быть в этой власти как-то ограничен. И здесь не может быть никакой свободы усмотрения самих участников. В этом смысл публичного права — ограничивать произвол власти, государственную власть, установить пределы реализации властных полномочий-загонять ее в определенные рамки. В отношении применения диспозитивного метода такой цели нет. Для конституционного, административного, процессуального, уголовного характерна императивность правового регулирования в виду неравенства субъектов.
В некоторых частных правоотношениях субъекты de facto не равны, например, в трудовых отношениях. Понятно, что экономически они не равны, трудовое право многие специалисты называют частно-публичной отраслью, потому что смысл всего правового регулирования — ограничить произвол работодателя. Защитить более слабую экономически сторону от более сильной. Соответственно и для публичного права характерно примерно то же самое.
2)Теория появилась в 1970-е гг., ей мы обязаны в прошлом профессору нашей кафедры — В.Д. Сорокину, который помимо изучения административного права написал еще несколько сочинений, в том числе сочинение о методе правового регулирования. Интересно, что никто прежде до него не додумался до довольно простой мысли — традиционно сложилось представление, что все право делится на отрасли, и в каждой отрасли есть свой предмет и метод правового регулирования, а если все отрасли права объединить, объединить все предметы правового регулирования, мы получим общий предмет правового регулирования, то есть все отношения, которые регулирует право в принципе. И то же самое можно сделать с методом — если собрать методы из всех отраслей и объединить их, то мы получим некое единое представление о том, как право воздействует на общественные отношения. Сорокин таким путем, пытаясь взглянуть на право как на целостную систему, выявить какие-то общие черты и особенности, пришел к выводу, что для права характерно использование 3 основных инструментов:
предписание,
запрет,
дозволение.
В вульгарном изложении она преподносится часто как то, что нет императивного и диспозитивного метода, а есть единый метод правового регулирования. Ничего подобного, просто у Сорокина деление не на 2, а на 3 варианта. Соответственно у него предполагаются отрасли, в которых доминирует предписание либо запрет, либо дозволение. Для уголовного права — запрет, гражданского — дозволение, а административного — предписание. Говоря о конституционном праве, мы находимся ближе к административному, поэтому у нас тоже преобладают предписания.
3)(!) Теория режима правового регулирования С.С. Алексеева, который тоже разумную вещь предложил. Получается, что если отраслей права много, то метода два. Как делить право на отрасли, если исходя из методов, мы право можем поделить только на 2 большие группы, две большие отрасли, одна из которых использует императивный, а другая диспозитивный метод. С учетом, что такое деление условно, поскольку практически нет «чистых» отраслей. Белову ближе теория Алексеева. Она изложена в виде режима правового регулирования. Для каждой отрасли характерен набор принципов и презумпций, которые и создают специальный метод правового регулирования. Для нашей правовой системы характерно деление права на отрасли. В странах общего права этого нет. Для нас важно отнести любое правоотношение к какой-либо отрасли. Почему? Почему часто ученые и в судах даже спорят, какое отношение есть по существу — гражданское или административное, конституционное или иное? Это очень важно потому, что каждая отрасль имеет свой набор принципов и презумпций правового регулирования, и отнесение правоотношения к той или иной отрасли соответственно автоматически позволяет осуществлять общую схему правового регулирования. Когда мы характеризуем метод правового регулирования, мы будем останавливаться на принципах, которые применяются в случаях, когда, например, отсутствуют более конкретные нормы, предписания — аналогия права (применение к правоотношению в отсутствие конкретной нормы общих начал, принципов соответствующей отрасли).
Если говорить о конституционном праве, то при характеристике способов и средств правового регулирования, мы выделяем следующие особенности:
1. Стороны находятся в неравном положении: когда стороны находятся в неравном положении, то их права и обязанности регулируются принципиально по-разному, они находятся в разном правовом режиме, и если для государственных органов действует общезапретительный принцип (все, что прямо не предписано, то запрещено), то для граждан действует общеразрешительный принцип (все, что не запрещено, то дозволено). Соответственно те особенности властных полномочий, а именно различие полномочий с правами и обязанностями, о которых я раньше упоминал, тоже создают различие в положении участников правоотношения.
Еще один момент - государство в отношениях защищает публичный интерес и в этом смысле не то, чтобы его ценность выше, но в нашем конституционном праве существует тенденция отдавать приоритет публичным интересам над частными интересами. Стороны не просто различаются в своем положении, а их поведение принципиально по-разному регулируется. Если в частном праве для нас нет никаких общих различий относительно того, какое лицо оказывается в конкретном правоотношении (кто будет арендатором, а кто арендодателем), они могут даже поменяться, то в КП такого быть не может, т.к. каждая сторона имеет принципиально иной статус. В публичном праве для каждой стороны создан свой правовой режим (для лиц, обладающих властью и частных лиц)
2. Права и обязанности сторон устанавливаются правовыми нормами императивно независимо от воли участников.
3. То же самое касается возникновения правоотношений: если в частном праве, как правило, может одно лицо вступать в гражданские имущественные отношения по своей воле (исключения особо оговариваются), то в публичном праве наоборот — для обоих участников вступить в отношения это обязанность.
4.Если кто-то начинает не исполнять свои обязанности, то наступает ответственность — как правило, также независимо от воли участников. В отношении последнего тезиса есть определенные оговорки. Если государство нарушает права человека, то тот самый человек не борется с государством, то государству ответственность не грозит.
Подразумеваемые особенности правового регулирования выглядят как принципы и презумпции.
Разница между ними: презумпция — юридически-значимое предположение, которое может быть опровергнуто.
1)В качестве специфического публично-правового принципа можно говорить, что для частных лиц существует общеразрешительный, а для государственных органов общезапретительный принцип. Но для современной системы правового регулирования это не всегда очевидно. Более того некоторые конституционно-правовые институты как будто построены прямо на обратных принципах (вернемся к этому вопросу в разделе о правах и свободах человека и гражданина — установление определенного перечня прав и свобод это противоречие общезапретительному принципу для государственных органов).
Две других презумпции, о которых я считаю необходимым сказать, по мнению моих коллег не относятся к специфическим конституционным правовым принципам. Но я с этим не согласен, т.к. вопросы коллизий, общие вопросы толкования и применения действующих НПА — это вопросы КП, т.к. любые НПА издаются как форма реализации государственной власти, а потому имеют существенное значение для именно содержания, реализации прав и обязанностей, полномочий в рамках конституционного правоотношения, поэтому для КП характерно установление правил соотношения законодательных актов между собой, условий их действия — во времени, в пространстве, по кругу лиц. Кроме теории права ни одна отрасль с этими вопросами не сталкивается, кроме КП. В КП мы будем говорить о двух принципах, презумпциях:
2) презумпция внутренней непротиворечивости нормативного акта, согласованность норм между собой. Если говорить о толковании отдельно взятого НПА, будь то закон или конституция или иной НПА, предполагается, что те, кто писали его, были в здравом уме и твердой памяти, они понимали, что они пишут, соотносили между собой отдельные части, положения, разделы, статьи этого НПА и не допускали никаких внутренних противоречий. Если вам кажется, что одно положение конституции противоречит другому положению конституции, не верьте. Не может быть такого. Положения должны толковаться таким образом, чтобы они не входили друг с другом ни в какой конфликт.
3) презумпция согласованности системы НПА : до тех пор, пока уполномоченным органом не установлено иное, все нормативные акты считаются соответствующими актам большей юридической силы. 2-ая презумпция относится не к толкованию отдельного НПА, а к системе. В системе НПА предполагаются соответствующими друг другу. Это значит, что любой НПА меньшей юридической силы предполагается соответствующим акту большей юридической силы. Практическое последствие - если вам кажется, что закон противоречит конституции, вы тем не менее не вправе игнорировать его, не исполнять его. Пока КС РФ в установленном порядке не провозгласит его противоречащим конституции, он будет действовать и применяться, будет предполагаться, что он соответствует конституции.
Особенности конституционно-правовых норм.Если говорить о нормах КП, вопрос достаточно хрестоматийный, изложен во всех учебниках — речь идет о нормах конституции, а не вообще КП, но для многих эти группы норм удивительным образом отождествляются.
1) свойство абстрактности — абстрактность есть нечто противоположное казуистичности. Казуистичность — следование конкретному примеру, регулирование частного случая. Абстрактность — стремление избежать казуистичности. Получается, что в этом стремлении норма становится общей и абстрактной, что начинает восприниматься как неопределенная. Нормы Конституции представляют собой значительную трудность для толкования и применения, и для многих решения КС РФ остаются ничем не обоснованными, т.к. самостоятельно они никогда бы не догадались, что можно сделать из конституции такие выводы. Тем не менее КС РФ существует в системе правовых норм, действует он исходя из толкования конституции, конституционных принципов, правил, норм. В этом отношении для человека, который представляет себе обычный смысл, вкладываемый в конституционные положения, решения КС РФ, как правило, не могут считаться неожиданностью, логика понятна. Тем не менее, когда вы открываете конституцию и читаете какой-нибудь принцип, определить его объем и содержание, какие конкретно из этого общего принципа вытекают требования к правоприменителю, законодателю, вам будет сказать затруднительно. Наша задача — чтобы вы начали это понимать. Абстрактность будет вам мешать.
2) имеют усеченный состав. Многие нормы, регулирую общие правоотношения, устанавливая общие обязанности государства либо в целом регулируя права и свободы граждан, они конечно больше похожи на принципы правового регулирования, т.е. в них отсутствует традиционная нам структура нормы — гипотеза, диспозиция, санкция. Особенно в отношении санкции это заметно, потому что непосредственно устанавливая право человека, конституционная норма никогда не будет устанавливать то последствие, которое наступит для государства, если оно право человека не обеспечит. Санкция может существовать, если адресована конкретному лицу, если может быть реализована государством.
Что касается санкций вообще в КП: в определенных случаях КП не в состоянии использовать нормы других отраслей. Для этого оно создает собственную конституционно-правовую ответственность. Эта ответственность за нарушение конституционных норм, которая наступает в соответствии с нормами КП. Все остается в рамках конституционных положений. Конституционно-правовая ответственность — вещь спорная. Во-первых, ее достаточно сложно часто отделить от ответственности политической. Например, если президент отправляет в отставку правительство, то это не может считаться мерой правовой ответственности, т.к. нет правонарушения как основания для принятия такого решения. Кроме того меры конституционно-правовой ответственности похожи на правообеспечительные санкции. В общем, конституционно-правовая ответственность — сомнительное явление. Тем не менее конституционалисты утверждают, что это явление существует, и в качестве меры ответственности конституционная ответственность отличается от других видов ответственности.
3) иерархичность норм (юридическая сила) презумпция соответствия НПА меньшей юридической силы НПА большей юридической силы
4) процессуальные нормы. Мы будем говорить о нормах, которые имеют отношение к разным видам юридических процессов, регулируемых КП: законодательный, судебный процесс (деятельность КС РФ, например). В обоих случаях будем исходить из представления о процессуальных нормах как любых нормах, регламентирующих какую-либо процедуру. Но в курсе общей теории права вам расскажут различные взгляды на то, что есть процесс.
Источники конституционного права.С этого момента погружаемся в контекст общемировой, чтобы выявить общие признаки и закономерности, которые в нашем праве отличают российскую правовую систему от других правовых систем.
Когда мы говорим об источниках права, то для обычного хрестоматийного взгляда на этот вопрос, возникает потребность вспомнить о правовых семьях, о типологиях правовых систем, которые проведены в сравнительном правоведении. Сравнительное правоведение — некая общая область теории права, определяющая специфику правовых систем. Оно построено на материале частного права в общем, как и общая теория, и типология правовых систем тоже проводилась на материале частно-правовом.
Классический труд у нас в стране — работа С. Кётса (?) «Сравнительное правоведение в сфере частного права» - практически основное фундаментальное исследование, касающееся типологии правовых систем вообще. Но конечно для частного и публичного права вопрос классификаций может представлять собой разную ценность и может по-разному отражать особенности правовой системы. Есть представления, что публичное право классифицируется совершенно иначе нежели частное право. И для публичного права деление на англо-саксонскую и романо-германскую правовую семью совершенно не значимо, не характерно, особенно для КП. Лучше делить, например, по формам государства. Но я придерживаюсь необходимости рассматривать вопрос об источниках КП в свете различных правовых систем, классифицируя их по типологии, унаследованной из частного права.
В каждом государстве своя правовая система, свой конституционный порядок. Лишь отчасти правовые традиции на него влияют, но влияют, например, в значении судебных актов по сравнению с актами законодательными — это то, что проявляется не только в праве частном, но и в праве публичном. Соответственно мы будем с вами говорить о характерном для правовых систем, делая акцент на конституционно-правовых институтах.
Роль правовой семьи в определении круга источников права:
национальные традиции
отношение к праву в обществе (дальневосточном, скандинавском, индуистском – в области публичного права, их можно объединить)
КП неизменно испытывает влияние общей структуры правовой системы в области частного права.
различие правовых семей частного и публичного права: нет необходимости выделять правовую семью скандинавского или индуистского права
Правовые системы стран мира и их основные особенности применительно к публичному праву.Типология сравнительного правоведения — различия между романо-германской и англо-саксонской правовой системой (мы назовем ее англо-американской, т.к. для нас важнее конституционное устройство США нежели представление о Великобритании как исключительной родоначальницы этой группы правовых систем).
1)Главное различие — значение судебной практики. В англо-американской правовой системе судебная практика — где-то официально, где-то не официально закрепленный, но самый существенный источник права. Разные государства пришли к этому по-разному. В Великобритании значение судебного прецедента стало результатом определенной исторической традиции существования общего права, традиции, которая формально перестала существовать в 19 веке, но при этом стиль юридического мышления продолжает воспроизводиться и сегодня: судебная практика определяет содержание правового регулирования. В США все иначе — изначально, если говорить о конституционном правопорядке в отличие от Великобритании, появилась писанная Конституция, но значение судебной практики осталось настолько велико, что многие правовые институты вообще не получили никакой там регламентации. Она с успехом дополняется там судебными решениями. Например, принципы избирательного права в Конституции США не закреплены. Они сформулированы Верховным судом в его решениях. Так со многими позициями и институтами. Соответственно предполагается, что значение суд решений очень велико. И в определённом смысле суд решения отражают стиль, способ юридического мышления. Если в романо-германском, континентальном праве обычная практика — сначала принимают закон, а потом начинают спорить о его толковании, определяют его пределы действия, содержание правовых норм с помощью практики их применения и истолкования, то в англо-американском праве все наоборот — сначала судебная практика вырабатывает общее правило, которое потом уже закрепляется в законе. Конечно, право является более цельным явлением, предполагается, что нет четких границ между отраслями. Право единое, не принято его даже делить на право частное и публичное. Право опирается на общие принципы. Независимо от того, кто является участником правоотношения, по многим характеристикам оно сходно по существу, например, гражданское и административное право. И это результат этого подхода, может быть в чем-то более практического.
2)Для английского права характерно отсутствие специализации у судов. Это тоже способствует определенному представлению о единстве права. В основном одни и те же суды рассматривают одни и те же дела, они привыкают, что к разрешению одних и тех же проблем применяются одни и те же принципы независимо от того, идет ли речь о публичном либо о частном правоотношении. Для романо-германской правовой семьи напротив характерно не только жесткое деление на отрасли с построением иерархии источников, норм внутри каждого источники, с разветвленной логической системой, но еще и создание системы специализированных судов. Например, в Германии, где отдельно есть конституционный, административные, финансовые суды и другие. Естественно каждый суд действует в пределах своей области правового регулирования, дополняя это деление законодательства дополнительными перегородками в части судебной подсудности. Соответственно предполагается, что английское право в каких-то вопросах более казуистично. И это видно в том числе по способам его изучения, когда изучение судебных прецедентов становится определенным принципом получения юридического образования, потому что это принципиально важно понимать логику суда, и не столь важно знать детали разветвленной системы правовых норм, построенной по определенным принципам структуризации.
3)То же самое касается и внешнего выражения норм. В англо-американском праве есть определенные способы систематизации, например, в американском праве есть всеобщая кодификация всех действующих законов, но при этом нет кодексов как результатов законодательной деятельности, систематизации, того, что характерно для государств романо-германской правовой семьи.
В целом этот более практический подход характерен для английского права. Пример с французским и английским парком.
Что касается различий внутри самой правовой системы, то о них не принято подробно рассуждать. Для КП это однако тоже важно.
А. Романо-германская правовая система состоит из двух систем — романской и германской. Романская система построена в основном на рецепции римского права (характерна для государств, связанных с римской традицией — и культурной и законодательной, например, Франция, Италия). В отличии от германского права, сформировавшегося самостоятельно. Оформившегося в концу 19 века в самостоятельную правовую традицию, но тем не менее сильно отличающуюся (Германия, Австрия, Швейцария).
1)отраслевое деление права более характерно для германской системы. Для Франции и других стран кодексы появляются не в результате законодательной деятельности парламента, а в результате систематизации актов ОИВ, декретами правительства, это своды правил иногда даже разной юр силы (законы органические — то есть конституционные и обычные законы могут объединяться). В отношении КП Избирательный кодекс Франции как раз структурирован таким образом. В Германии кодексы — результат законодательного процесса и издания норм в изначально систематизированном виде.
2)В последние годы Германия стала оплотом сопротивления европейской интеграции. Несколько решений КС Германии рассматриваются как декларация о независимости суверенных европейских государств от общеевропейской правовой системы. Тем не менее изначально в Конституции 1948 года Германии было зафиксировано, что международное право действует непосредственно, и это было последствием Нюрнбергского процесса и других разбирательств после Второй мировой войны, когда стало понятно, что в рамках национального правопорядка обеспечить защиту прав далеко не всегда возможно. Как гарантии от нарушений прав государством появились гарантии международного права. Так как Германия рассматривалась как главный враг, естественно, оккупационные власти настаивали на том, что международное право действовало напрямую. Франция была более независимой, действовала более самостоятельно после Второй мировой войны, и естественно не желала этого. Конституция 5 французской республики 1958 года ничего подобного не предусматривала. И там согласно французской обычной традиции для действия международного права необходима имплементация с помощью национального законодательства. Для романской правовой системы не характерна федеративность государства и это конечно отражается на многих институтах КП. В Германии впервые появились КС в качестве существенного элемента правовой системы, как новый источник права, т.к. их решения не похожи на другие виды правовых актов, потому их сложно классифицировать в классических формах, поэтому нужно считать его, скорее всего, самостоятельным новым и особенным источником права.
Лекция 3.
Статья А.А. Белкина «Обычаи и обыкновения в государственном праве» // Журнал «Правоведение» 1998г. №1
Б. Различия английской и американской конституционной системы:
1.Существенные различия тоже связанны с набором источников правового регулирования в КП. Английской право предполагает отсутствие писаной Конституции, что связано с рядом последствий в отношении и системы органов государственной власти – отсутствие писаной Конституции, которая стояла бы над законодательством, предполагает, что Парламент обладает абсолютным верховенством, абсолютным суверенитетом, и все остальные органы государственной власти не могут издавать решения, которые связывали бы или ограничивали власть Парламента. По крайней мере, если не брать все редкие случаи, которые все-таки происходили в Великобритании еще в 17-18в., когда суды признавали акты Парламента противоречащими общему праву, это были исключения. Общей практики такой в Великобритании нет, и нет системы конституционного контроля, как бы она не выглядела, и нет никаких актов, стоящих над парламентом.
В США ситуация иная – там при создании государства была создана писаная кодифицированная Конституция, которая была поставлена в силу самой своей природы, места в системе НПА и учредительных актов выше всех органов государственной власти, в том числе Конгресса. Соответственно в такой системе предполагается возможность конституционного контроля судов за решениями парламента. Если парламент издает закон, противоречащий Конституции, то суд признает этот закон недействительным и не применяет его.
2.Другое отличие, которое очень явственно характеризует разницу между КП Великобритании и США – это существенная роль традиций, правовых обычаев и конвенций, то есть некоторых условных правил, которые сложились годами и которые действуют как источники правового регулирования. Такое наблюдается в Великобритании. Несмотря на унаследование США некоторых черт прецедентного права, эта часть правовой системы английской США не была перенята. В США гораздо выше роль писаных источников (прецедентов ли, НПА ли), но гораздо ниже роль (почти не играют роли) – традиции и правовые обычаи. В Великобритании такие источники описаны в научной литературе. Их нельзя считать источниками, которые в теории называют «мнения авторитетных юристов», это другое – это именно фиксация тех обычаев, которые сформировались, например, по поводу работы парламента, взаимоотношений парламента и короны, парламента и правительства. В частности, например, Трактат Мэя (18в.) «О правах, обычаях и привилегиях парламента», который рассматривается как свод традиций, которые характерны для парламента и рассматривается как источник правового регулирования. Для США такое не характерно.
Исламское право:
Эта система совершенно не похожа на все остальные, в первую очередь потому, что это система не светского, а религиозного права. И она построена не на тех принципах, на которых строится конституционализм, не на тех принципах, которые характерны конституциям западно-европейского и американского образца. Исламское право не чуждо такому явлению как Конституция. Действительно в некоторых государствах ислама Конституции приняты и действуют, но при этом само действие конституции ограничивается Шариатом, и в этом отношении устройство государственной власти в меньшей степени зависит от конструкций, закрепленных в писаном кодифицированном тексте Конституции, нежели в тех источниках, которые характерны для исламского права. Исламское право интересно тем, что не предполагает разделение разных видов социальных норм, и правовые нормы смешаны или зачастую трудноотличимы от норм, которые мы бы охарактеризовали как нормы морали или нормы исключительно религиозного характера. Соответственно и устройство государства зачастую становится объектом, предметом регулирования со стороны религиозных догматов, и в некоторых странах ислама (Иран) созданы спец органы, которые оценивают соответствие принимаемых парламентом законов (светское право) тем обычаем, тем догматам, которые проистекают из религии, из норм и стандартов исламского права.
Во многом в исламе (это интересно для европейского права) есть условно некие кодифицированные тексты – Коран, Сунна, и есть наряду с ними методы толкования, которые также воспринимаются как источник правового регулирования. То есть представление об источниках несколько отличается от того, что мы привыкли видеть в западно-европейской светской правовой системе. В частности одним из методов таких является «кийяс» (?) - это суждение по аналогии. Одни течения ислама признают его как способ толкования, другие нет, но в любом случае в рамках изучения исламского права мы можем говорить, что это одни из источников права.
Система социалистического права:
Также как исламское право – правовая система, правовая семья, которая очень мало сходна с конституционализмом западно-европейского или американского типа, но, тем не менее, претендует на то, чтобы иметь свою собственную конституционную или квазиконституционную традицию. Для нас это важно, потому что мы живем в стране, где эта система много лет действовала. До сих пор мы можем наблюдать ее характерные черты, за 20 лет изменить можно не все. Интересно, что социалистическое право было создано как собственная своеобразная оригинальная система, сделанная в нашей стране, а отсюда заимствованная другими странами. То, что мы стали строить с начала 90-х годов – в чистом виде заимствование зарубежной конституционной модели. В этом отношении мы остаемся в роли учеников или догоняющих.
Особенности:
- концентрация политической власти в руках одной политической партии; ее в буквальном смысле сложно называть именно партией, все-таки партия это характеристика такой политической структуры, которая характерна для политического плюрализма, когда существуют несколько разных партий. Этимологически в слово «партия» лежит слово «часть», то есть часть вот этого политического спектра, системы. В социалистическом праве партия – это некая система, которая не претендует на то, чтобы называться системой государственной, она вроде как остается системой общественной по своим характеристикам и своей природе, но при этом она получает некоторые свойства, правомочия, характеристики органов государственной власти (например, издает обязательные для исполнения акты, берет на себя части публичных функций, характерных для органов государственной власти). В этом отношении политическая партия становится частью системы правовой, системы политической и влияет на круг источников правовых норм в конституционной системе.
- при этом предполагается, что социалистическая правовая система называется иначе – «народная демократия». Сегодня существует около 10 стран таких. Эти страны используют социалистическую модель организации власти и опираются на идею, характерную для английского права – идею суверенитета представительных органов. В этой системе не признается возможность как-либо ограничивать ту деятельность, те права, которые предоставлены представительному органу, поскольку представительный орган (в советском праве это были советы разных уровней) действует непосредственно от имени населения, народа, источника власти, следовательно ничто не может ограничивать народ в осуществлении принадлежащей ему суверенной власти. Это приводит к тому, что не могут существовать конституционные суды, т.к. все, что решает парламент – это истина в последней инстанции.
- для социалистического права характерно отрицание принципа разделения властей, что связано также с верховенством представительных органов. Представительные органы занимают центральное место в системе государственной власти, все остальные государственные органы им подчиняются. Например, в СССР советы имели право требовать отчеты, давали поручения органам государственного управления и даже правоохранительным органам, и это все проистекало в принципах демократического централизма, который провозглашался вместо принципа разделения властей. Создавались органы управления, которые исполняли исполнительно-распорядительную функцию.
- приоритет социально-экономических прав над правами политическими. Предполагается, что для граждан важнее обеспечение права на труд (которое, кстати, западно-европейский конституционализм не признает в принципе), права на социального обеспечения, права на охрану здоровья. Эти права первичны, а отсутствие полит прав можно пережить. Так рассуждали основатели марксизма и ленинизма, на этом была построена система социалистического права. Мы переживаем некоторое наследие этот приоритета в структуре нашей конституции, в особенности в формулировке тех прав, которые закреплены во 2 главе Конституции.
Особенности современной системы Российской Федерации / Особенности источников конституционного права в РФ.Мы можем говорить о 3 видах источников, которые вам, как типы источников, уже должны быть известны:
1.Нормативные акты – у нас, как считается, правовая система во многом построена по типу германской системы, поэтому именно НА отдается приоритет над другими источниками при определенных оговорках в отношении решений КС РФ и КС субъектов РФ. НА при этом выстраиваются в четкую последовательную иерархию, которая, к сожалению, не во всех ее элементах может считаться четкой и последовательной.
Особенности действия международных норм в национальной правовой системе. Международные принципы и нормы в российском конституционном праве.
•Первая проблема, которая возникает - вопрос соотношения Конституции и международно-правовых актов.
Это вопрос, который имеет несколько составляющих, несколько элементов. Возможны разные взгляды на соотношение Конституции и международных договоров. С точки зрения международного права именно международные договоры должны доминировать, но мы с вами должны помнить, что Конституция создана как акт, учреждающий государство, в рамках чего Конституция определяла полномочия всех органов государственной власти. Она предшествует в определённом смысле созданию государства, о чем мы говорили. В этом отношении те международные договоры, которые от имени РФ заключают государственные органы, те международные обязательства, которые они берут на себя (на РФ своими руками то есть), они не должны выходить за пределы тех полномочий, которые им определила Конституция. Любое решение, действие за этими пределами лишается своего юридического основания и может считаться юридически-ничтожным. Следовательно, получается, что международные договоры могут связывать РФ лишь в тех пределах, которые не противоречат Конституции. Оставим за скобками ряд проблем, в том числе проблемы эволюционного толкования международных договоров. РФ, например, подписывая Европейскую конвенцию в 1998 году, не могла предположить, какой смысл в нее будет вкладываться в 2010 году ЕСПЧ. В этом отношении проблема соотношения юр силы Конституции и юр силы международных договоров остается не решенной, не решенной ни теоретически ни практически. Но при таком буквальном толковании мы можем увидеть, что ч.4 ст. 15 Конституции, которая устанавливает действие международных актов в правовой системе РФ, должна восприниматься с учетом природы, особенностей и характеристики Конституции не как закона, который должен соответствовать международным обязательствам, а как акта, который стоит выше международных обязательств и имеет большую юридическую силу.
•Другая проблема – иерархия, установленная Конституцией, видится формально следующим образом: Конституция -> международные договоры -> ФКЗ или ФЗ. Кстати, по поводу международных договоров – у меня здесь написано «международные акты». Речь идет о том, что в ч.4 ст. 15 говорится о двух типах международно-правовых норм – общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ. И про те и про другие сказано, что это часть правовой системы РФ, но не сказано, какое место в иерархии правовой системы занимают общепризнанные принципы и нормы международного права. А вот про международные договоры четко сказано – имеют приоритет над законами, следовательно, в иерархии они идут после Конституции.
ФКЗ имеют приоритет над обычными ФЗ. Это следует непосредственно из текста Конституции. Понятие ФКЗ неоднозначно. Это определенное заимствование из системы КП Франции, а именно наличие специальных законов, которые имеют приоритет над другими законами, потому что представляют собой как-бы дополнение к Конституции. Во Франции такие законы называют «органическими законами», а собственно конституционные законы – это те, которые вносят изменения в Конституцию. У нас терминология была изменена. Понятие органического закона было отвергнуто, а вместо французского конституционного закона у нас существует «закон о поправках к Конституции» - особый нормативный акт, как писал в одном из своих решений КС РФ.
ФЗ могут различаться по юридической силе. По крайней мере, считая, что бумага все стерпит, законодатель, бывает, одним законам придает большую юридическую силу по сравнению с другими ФЗ. Наиболее типичный пример – приоритет кодифицированных актов над некодифицированными. КС РФ несколько раз приходил к выводу, что такое ограничение юридической силы определенных актов не предусмотрено Конституцией и формально не может считаться связывающим кого-либо, кроме самого законодателя. Законодатель может устанавливать такие правила, но в первую очередь для себя, а что касается отношения юридической силы, то как кодифицированные, так и некодифицированные акты действуют в общем-то с одинаковой силой.
Поскольку РФ - федеративное государство, по крайне мере формально, у нас среди источников две системы нормативных актов: это система актов федерального и регионального уровня. Между ними нет однозначно-определенного принципа соотношения, вернее есть в зависимости от того, какой вопрос регулирует в конкретном случае те или иные НА. Нет безусловного приоритета ФЗ над законодательством субъекта РФ. Есть только определенные предметы ведения, предметы совместного ведения, в рамках которых ФЗ имеет приоритет, большую силу, чем законодательство субъекта РФ. И есть сфера исключительного ведения субъекта РФ, где происходит наоборот – законы субъекта имеют приоритет по сравнению с ФЗ. И в этом отношении однозначно определить вопрос соотношения, иерархии нельзя. Можно говорить лишь о соотношении в определенных конкретных случаях. А внутри систем субъектов действуют те же примерные правила, за исключением того, что там нет международных договоров, там есть конституции и уставы субъектов как акты в системе регионального законодательства (то есть системе региональных источников, имеющих приоритет), и законы и подзаконные акты субъектов РФ. Подзаконные акты принимаются и на федеральном уровне. Вопрос о соотношении подзаконных актов федерального и регионального уровня мы еще обсудим в следующих темах. Подзаконные акты, в отличие от Конституции, МПА, законов любых (ФКЗ или ФЗ), рассматриваются как форма реализации полномочий, компетенции отдельных органов гос. власти. Если закон принимается от имени государства в целом, то подзаконный акт (указ Президента, постановление Правительства, приказ министерства) издается от имени конкретного органа государственной власти и соответственно, хотя бы в силу одного этого обстоятельства, имеют меньшую юр силу и не имеют приоритета над актами законодательной власти.
2.Нормативные договоры. Формально они входят в число тех источников, которые принято называть среди источников КП РФ, но в реальности они имеют очень небольшое распространение.
3.Решения КС РФ. Вопрос о месте этого источника в правовой системе РФ – это большая проблема, в первую очередь потому, что традиционно у нас КС не было, и отечественная наука права не привыкла иметь дело с таким явлением как решение КС. В 90ые годы в литературе было очень много споров на тему, можно ли считать решения КС источником права. Конечно, решения КС РФ отличаются от решений иных судов, т.к. они не связаны с рассмотрением конкретных дел, конкретных ситуаций. Это не правоприменительный акт, а решения, которые связаны с содержанием нормативного регулирования, влияют на содержание нормативного регулирования, а, следовательно, они как минимум имеют нормативные последствия. Следовательно, есть все основания считать их источником права. Но тем не менее этот тезис долго не получал признание в отечественной литературе, и только сейчас фактически мы можем говорить, что в реальности решения КС являются источниками права, а то, что они не всегда и не всеми таковыми признаются, то эта позиция уже сейчас находится в явном меньшинстве, и рассматривать ее в качестве сколько-нибудь значимой сегодня не приходится.
Тема 2. Теория конституции. Становление и развитие конституционализма.С одной стороны КП не исчерпывается содержанием регулирования Конституции, оно распространяется и на другие источники, как мы видели с вами, они бывают разные. Но Конституция занимает ключевое место в КП, как и вообще в правовой системе, и отличаясь особой правовой природой, характеристиками юридическими, Конституция стоит особняком, а потому требует особого объяснения. Мы будем говорить о ней не только формально, как об определенном правовом акте, занимающем некое место в системе правовых актов государства, сколько как о явлении, обозначаемом сегодня разными названиями – и «конституционный строй», и «конституционализм». Это некая система принципов, презумпций, некая система организации гос. власти, олицетворением которой служит Конституция (далее – К.).
История и теоретические предпосылки возникновения конституции.Понятие К. в современном праве несколько отличается от того понятия, которое использовалось раньше. С древних времен в правовой системе государств (некоторых) существовали правовые акты, которые занимали особое место в системе правовых актов соответствующего государства. Они выделяли тем, что их предмет регулирования касался деятельности органов гос. власти, определения компетенции этих органов и механизма реализации этой компетенции. Соответственно при характеристике таких правовых актов было принято считать, что они имеют особое место в системе нормативных источников, т.к. они предметом регулирования имеют деятельность тех органов, которые издают др. правовые акты. И особый предмет делал необходимым спец. порядок их принятия и изменения. Обычные органы государственной власти, которые издавали прочие нормативные акты, не могли затрагивать эти основные, самые фундаментальные законы хотя бы просто потому, что это касалось их собственной деятельности. Также как никто не может быть судье в своем споре, споре со своим участием, также никто не может устанавливать пределы собственных полномочий. Это должна быть сторонняя внешняя сила, сторонний источник правового регулирования. Соответственно предполагалось, что эти законы издаются в особом порядке, иногда особыми должностными лицами или специальными органами. Кроме того, наличие специального предмета или специального порядка принятия влекло приоритет этих законов над всеми остальными нормативными актами соответствующего государства, что тоже выделяло эти законы среди прочих правовых актов. Но это были в основном формальные отличия, которые принципиально не отличали конституции или другие акты такие (были разные названия, слово «конституция» имеет латинские корни, соответственно предполагалось, что оно происходило из Др. Римского государства), а именно к ним не предъявлялись какие-то специфические требования относительно их содержания, то есть такие законы могли закреплять любые полномочия, фиксировать любой гос. строй, и это не рассматривалось как противоречие их природе, их особенностям. И только после того, как эти законы в результате определенного исторического развития в конце 18 века стали рассматриваться как олицетворение типа определенного гос. устройства, они получили современное название и стали называться конституциями в современном смысле этого слова. Речь шла о том, что К. стала олицетворением определенного гос. устройства, которое предполагало ограничение гос. власти в интересах граждан, которое предполагало, что эта особенная К. становится выше законодательных установлений, она связывает органы законодательной власти, и хотя бы поэтому имеет опр. специфическую правовую природу, она происходит не от государства, а от народа, как носителя власти, и является результатом особой учредительной власти, власти, учреждающей государство. В этом отношении К. в современном значении стала совершенно особенным явлением и это было связано с рядом обстоятельств. Во-первых, политическая система общества изменилась. В странах западной Европы стали популярными, стали нормой социального устройства идеи демократического устройства, общества, предполагающего, что политика должна строиться на основе народовластия. И получилось, что при создании нового гос. строя прежние органы власти получили иные правовые условия своей деятельности и получили новый правовой контекст. Предположительно, что в этом отношении можно считать К. формой новой политической организации общества, формой нового полит. устройства, а следовательно наличие некоего конституционного текста, некоего правового акта под названием К. вещь вовсе не обязательная. Важно, чтобы определенные принципы господствовали при организации гос. власти. Соответственно эта взаимосвязь, точнее ее отсутствие предопределило, что в некоторых странах (Великобритания) отсутствует акт, который обозначается К., но при этом само устройство гос. власти построено на тех принципах, которые позволяют говорить о таком понятии, как «английская конституция». И есть обратное явление - также как может быть конституционное устройство без К., то может быть и К. без конституционного устройства, когда воспринимается лишь правовая форма, издается акт К., но вся система государственной власти, устройство политической системы общества не меняется, остается прежним – в этом случае необходимо говорить о мнимом конституционализме, о некой ширме, которая прикрывает неконституционное государственное устройство.
Это особенности, которые предопределили в дальнейшем разные подходы к тому, что может считаться Конституцией.
Теоретические подходы к пониманию конституции. Теории сущности конституции.1.Формально-юридическая теория. Для тех, кто в К. видит только внешнюю сторону, К. может считаться любой документ, который имеет специфический предмет правового регулирования, а именно устанавливает устройство государственной власти. При этом какое именно будет устройство в общем-то не важно. К. будет в любом случае К., если она регулирует устройство государства.
2.Естественно-правовая теория. Другой подход, характерный для доктрины КП, для сущностного понимания К., предполагает, что К. связана с наличием опр. набора принципов, особенностей государственного устройства. И никакие авторитарные или клерикальные К. не возможны по определению, даже если такие принимаются. Это не К., это некие основной закон, обустраивающий государство, устанавливающий правила организации гос. власти – не более того. Это не К. в ее действительном смысле.
И вот вы можете убедиться в том, что исторически К. принимались в разных регионах и государствах. И в одних государствах они действительно означали новые принципы и специфическую конституционную систему организации власти (США, Франция, Испания, Норвегия, Бельгия). В других регионах мира К. стала ширмой, некой данью моде, и организация государственной власти осталась построенной на совершенно иных принципах, но при этом был принят некий документ под названием К., и в частности К., которая была принята в Египте – это хороший пример того, как в реальности К. была разорвана с ее смыслом, с ее действительным содержанием.
По-разному можно оценивать те явления, которые происходили в странах восточной Европы, в странах бывшего социалистического лагеря, но некоторые весьма авторитетные ученые характеризуют и К. РФ как К. мнимую, как К., которая формально устанавливает определенный набор принципов, но при этом действительная политическая система сильно отличается. И тут появляется еще одно обстоятельство: мы можем говорить о том, что К. это некая формальная характеристика определенного правового акта, что К. это содержательная характеристика и правовой акт, устанавливающий только определенный набор принципов (разделение властей, правовое государство, светское и демократическое государство). Это действительно К. в полном смысле ее слова. И мы еще можем говорить о том, что в определённых государствах принципы, которые хотя и закреплены в К. в соответствии с ее содержанием и наполнением, в реальной полит. системе не воплощаются. Это другая проблема, конечно, и важная и сложная, но она меньшее имеет отношение непосредственно к содержанию К. Поэтому все-таки вопрос конституционной характеристики сводится в том числе к тому, как именно К. реализуется в жизни, но мы это не затрагиваем.
При характеристике К. принято считать, что объяснять сущность, смысл, цели, содержание К. можно разными путями. И в общем-то различия между формально-юридической характеристикой и характеристикой естественной-правовой или характеристикой социологической для К. – это вопрос опять же понимания самого термина К. Если К. воспринимать только как документ, устанавливающий как документ, устанавливающий определенный принципы организации государства, то это формально-юридическая теория К. Если считать, что К. воплощает некие принципы, которые отражают само существо права, его основные цели государства, ну имеется в виду публичное право, право, организующее государственную власть, то, конечно, мы будем говорить, что такой подход предполагает некий ест-правовой взгляд на К. Конечно, естественное право это концепция, доктрина, построенная на том, что при характеристике любого закона мы можем говорить о его соответствии некому идеалу, идеальному естественному праву, в зависимости от этого будем говорить, правовой ли закон или нет. В зависимости от этого подхода К. воплощает само представление о праве как таковом. Проверка закона на соответствие К. есть в каком-то смысле оценка правовой ли закон в том смысле, что К. становится неким олицетворением права, в отличие от позитивного права, которое издается органами государственной власти в пределах своих полномочий и в рамках реализации их государственной политики.
3.Характеристика К. с точки зрения той социальной роли, которую она играет в обществе. К. в рамках социологической теории К. предполагается как некоторое отражение, некое закрепление определенного соотношения сил в обществе и это соотношение сил отражено и закреплено в нормативном акте под названием К. Эта позиция была сформулирована нем. философом Лассалем и потом была воспринята и несколько интерпретирована марксистко-ленинской догматикой, как теория, объясняющая сущность К. Лассаль совершенно иначе воспринимал К., нежели марксистко-ленинский подход. Для него К. стала воплощением той исторической ситуации, которая сложилась в Европе в конце 18 века. Как писал Лассаль под влиянием идей просвещения и под влиянием исторического, культурного и отчасти даже религиозного развития, в странах западной Европы сложилась ситуация, когда широкие массы населения – народ, граждане – получили возможность участвовать в осуществлении государственной власти, получили возможность влиять на политическую власть. И эта ситуация была закреплена в К. Речь шла не о каком-то ином соотношении политических сил, а соотношении именно полит сил, например, монархии, аристократии и народа. Это соотношение сил, закрепленное в К., привело к формированию особого полит строя, особой системы организации государственной власти. Соответственно получилось особе явление, связанное со спецификой определённой полит системы. А марксистко-ленинская теория, интерпретировав Лассаля в каком-то может быть отчасти вульгарном стиле, стала обосновывать (этим мы обязаны В.И. Ленину), что любая смена власти, любая смена политического режима становится основой для закрепления нового полит строя в К. Соответственно можно говорить о К., которая отражает гегемонию соответствующего класса, прослойки, ну или то, что в итоге в нашей истории называться диктатурой пролетариата. То, что стало определенным способом не граждан, не народ в целом считать носителем политической власти, а только опр. часть этого народа, опр. эконом группу, которую и стали обозначать как носитель политической власти. Такой подход предполагает, что в К. можно написать условно все, что угодно, и это никак не колеблет ее природу, а это уже такая смесь социологического и формально-юридического подхода к содержанию К. Как часть этой теории предполагается, что при характеристике конституционного строя мы можем рассуждать об изменении соотношения полит сил, и если К. закрепляет одно соотношение, а потом оно меняется, то получается ситуация некой фиктивной К., когда К. реально не отражает некую политическую систему, которая сложилась в конкретном государстве. Это явление в рамках социологического, а конкретно марксистко-ленинского подхода, вполне обычное и нормальное.
Лекция 4.
Функции Конституции см. самостоятельно
Виды конституций.1. Порядок принятия Конституции заставляет нас думать и сомневаться, что действительно есть смысл в разделении, как это делают некоторые, на Конституции учредительные (принятые специальными учредительными органами) и принятые законодательными органами. Обратите внимание на то, что последних конституций не бывает. Если парламент вносит изменения в К., это значит, что он в этом случае выполняет учредительную функцию, функцию учредительного органа, а не функцию законодательного органа, потому что учредительная функция предшествует и осуществляется отдельно от функции законодательной. Это принципиально важный теоретический момент, который, конечно, сложно увидеть из реальной практики, потому что внесение изменений в К. часто принимает ту же самую форму, что и обычные законы. Те же самые парламентарии в том же самом здании, помещении голосуют точно также, но это принципиально другое с точки зрения теории КП действие.
2. Далее – гибкие и жесткие К. отличаются легкостью внесения в них изменений. А вот что касается формы документа – по этому поводу существуют разные споры. И сказать, что есть какая-то обобщенная позиция, будет преувеличением. Дело в том, что характеризуя, например, конституционную систему Великобритании, одни доказывают, что речь идет о писаной, но не кодифицированной К., т.к. в Великобритании действует целый ряд актов, регулирующих конституционные вопросы, например, акт о престолонаследии, акт о народном представительстве и другие. Это может представлять из себя некую некодифицированную К. Другие, характеризуя конституционную систему Великобритании, говорят о неписаной К., т.к. есть много незакрепленных формально традиций, обычаев, конвенций в том числе (то, что в английском языке называется conventions). И в этом отношении писаной такую К. считать нельзя, она состоит из слишком большого числа незафиксированных формально источников. Наверное, вторая позиция более аргументирована исходя из общего контекста, исходя из общей системы правового регулирования, а именно в том числе исходя из представлений, что писаная кодифицированная К. предполагает возможность специального механизма конституционной охраны, контроля – а именно признания неконституционными законов. Поскольку в Великобритании такое не допускается, говорить о наличии писаной К. там нет оснований.
Найти же в мировой практике государства, которые отчетливо имеют писаную, но не кодифицированную К. – это довольно сложная задача, в основном сегодня большинство государств, которые хотели принять К., они ее издали в форме основного сводного конкретного документа.
По поводу изменений в К. есть один общий теоретический вопрос относительного того, как именно необходимо оценивать, квалифицировать изменения, которые происходят с К. Ученые к. 19 века (нем. ученый, один из самых ярких представителей школы КП, создавший юридическую теорию государства – Г. Енельник). Среди его работ была книга «Конституции и их изменения и преобразования», и Енельник в этой работе выделил все формы изменения К., две формы эволюции К. Одна форма - изменения, другая – преобразование. Изменение – это изм. текста К., внесения в нее поправок. И такой способ развития К. не вызывал никогда ни у кого сомнений, споров, за исключением того, какова природа такой деятельности. Парламент в этом случае выполняет учредительную функцию – об этом говорили ранее с вами. Именно в таком виде отечественная теория считала единственно допустимой развитие, эволюцию К. Наша правовая система вообще сильно связана с формализмом, формальным истолкованием текста. В том числе и в КП это находит отражение. Преобразование – сохранение неизменного конституционного текста, но при этом одновременное его изменение путем изменения практики его толкования, применения. Эта форма далеко не у всех встречает поддержку. Вообще многие расценивают это как нарушение К., считают, что в принципе этого быть не должно, не может. И если какое-то изначальное намерение имели разработчики К., то они должны были закрепить его в конституционных формах. Соответственно в дальнейшем при толковании и применении обязательно следовать именно этому смыслу, который закладывали разработчики. В этом отношении любопытная практика США. Государство, где сохранилась самая старая на сегодняшний день К., и которая обросла огромный количеством судебных прецедентов, решений, толкований. Естественно они постепенно менялись, эволюционировали также, как развивалось американское общество, как признавались определенный нормы, стандарты, которые прежде считались неприемлемыми. Самый яркий пример – характеристика правового положения чернокожих в практике Верховного суда США. В 1857 году во время гражданской войны ВС вынес решение, в котором написал, что разработчики, отцы-основатели американского государства вообще не считали чернокожих субъектами права, следовательно, они не имели их в виду, когда писали о правах граждан. В 1897 году после гражданской войны наступила эпоха расовой сегрегации, когда создавались раздельные общественные заведения, школы, в поездах делали отдельные вагоны для черных и для белых. В это время ВС США вынес решение, в котором обосновал концепцию «раздельные, но равные». То есть возможность создавать, например, равные учебные заведения при условии, что все условия обучения будут для черных и для белых равными. В 1954 году ВС вынес решение о полной не конституционности расовой сегрегации. За 100 лет с момента первого решения до последнего ни слова не поменялось в тексте К. и при этом текст был истолкован в точности до наоборот. И практика других государств содержит подобные примеры. И даже в практике нашего конституционного правосудия есть пример с формой назначения глав субъектов РФ. В 1996 году КС РФ истолковал конституцию как позволяющую исключительно на выборах избирать глав субъектов, а в 2005 году обосновал прямо противоположное. Для многих это пример того, что решения носят политический характер, что происходит узурпация власти со стороны судебных органов. Но если говорить словами конституционными, это нормальное явление, которое известно конституционной практике разных государств, которое стало нормальным обычным и в РФ тоже. Енельник называл такое явление преобразованием К. Это изменение смысла в зависимости от новых жизненных реалий. Конечно, преобразования не должны приводить к радикальным изменениям конституционных принципов, они должны оставаться неизменными, а вот отдельные нормы могут толковаться по-разному. Если же доходит до изменения самых основ К., то вряд ли это с теоретической точки зрения рассматриваться как преобразование. Формы, которые Енельник выделял в отношении преобразования К., это законодательное толкование (как нормы получают свое развитие в законе), как суды толкуют, как иные государственные органы применяют К. в своей практике, какой смысл вкладывает в К. правовая доктрина. Все вместе образует некое содержание конституционного текста, которое может меняться в зависимости от обстоятельств.
Гл. 9 Конституции РФ – см. самостоятельно, а также значимые для этой главы решения КС РФ (есть у него в презентации реквизиты).
Юридические свойства Конституции.
Это вопрос существенный с точки зрения определенного понимания К. как таковой и ее места в правовой системе. Среди юридических свойств К. обычно выделяют два основных:
- верховенство
- прямое действие.
Они вызывают разного рода споры, дискуссии как в судебных инстанциях, так и в доктрине разные ученые по-разному предполагают определять содержание этих свойств, закрепленных самой К. в ст. 15.
Верховенство – прошу вас не отождествлять верховенство с высшей юридической силой. Высшая юридическая сила – характеристика, которая дается какому-то НПА в определенной иерархии НПА, это именно характеристика силы одного акта по сравнению с другим. Верховенство предполагает, что речь идет не об определенной позиции в системе НПА, а о принципиально ином положении, которое можно, скорее всего, охарактеризовать как положение вне иерархии, системы НПА, вот К. как раз находится вне иерархии, потому что она сама устанавливает эту иерархию, и было бы странно, если бы она непосредственно определяла свое место в иерархии и одновременно выступала бы в двух ипостасях. Ну, наверное, такую условность можно было бы допускать, но, тем не менее, К. – особого рода НПА. Возможно, от других преподавателей (например, с кафедры теории государства и права), вы услышите иной подход и услышите обоснование, что К. – это основной закон, который мало чем отличается от иных законов, и является законом. Это принципиально неправильно, с точки зрения конституционно-правовой теории и точки зрения того, как, например, к этому вопросу подошел в своей практике КС РФ. Речь идет о специальных свойствах, выявленных КС РФ в Конституции. Таких свойств, которые не характерны для других актов, в том числе законов, которые ставят К. особняком и выделяют ее в самостоятельную разновидность нормативных актов. Это было постановление КС РФ 2003 года, посвященное 261 ст. ГПК, в ней шла речь о возможности обжалования конституции или устава субъекта РФ в суд общей юрисдикции. И КС РФ обосновал подход, что это не допустимо. Сам по себе вопрос может вызывать самостоятельный интерес, но нам важны сами выводы КС РФ, а именно речь идет о том, что КС РФ обосновал, вывел, привел ряд аргументов в пользу того, что Конституции и Уставы субъекта не должны рассматриваться как разновидность всех прочих обычных нормативных актов субъекта РФ. В частности КС РФ сделал вывод о том, что эти акты имеют особый учредительный характер, они поставлены вне иерархии НПА и в каком-то смысле ее определяют, кроме того, они обладают особым положением среди прочих нормативных актов по предмету своего регулирования и по механизму изменения. Эти выводы сделаны были применительно к региональным конституциям, но многие выводы могут переноситься и на федеральную конституцию. Она должна восприниматься как особый нормативный акт, стоящий особняком среди прочих НА РФ. Поэтому Конституцию нельзя называть законом. В Советское время ее, конечно, называли законом. Про конституции союзных республик принято было говорить, что это К. (основной закон), но это было обосновано советской теорией, которая в настоящее время в этой части уже не очень актуальна. Еще одним доводом могла служить ссылка на опыт ФРГ, где тоже основным законом принято называть К., но с точки зрения юр свойств, которые выделяет КС ФРГ, она опять стоит особняком и не может считаться разновидностью законов.
Прямое действие Конституции – это применение К. в отсутствие конкретизирующих ее положение НА. Опять же, сравнивая с советским опытом, советские К. не имели прямого действия. Они действовали только в той части, где был механизм их реализации, в той части, в которой они были конкретизированы действующим законодательством. И некоторые права, гарантированные К., они по нескольку лет оставались нереализуемыми, именно потому что отсутствовал законодательно-установленный механизм их реализации. В отношении действующей К. такого допускать нельзя, и в нашей новейшей конституционной практике есть примеры – самый яркий пример это пример с альтернативной гражданской службой, которая почти 10 лет после принятия К. не была обеспечена никакими нормами, определяющими порядок и механизм реализации, но при этом суды признавали это право за гражданами и отказывались привлекать к ответственности тех, кого пытались привлечь за попытку реализовать конституционное право на замену военной службы альтернативной гражданской службой. По поводу прямого действия между высшими судебными инстанциями РФ возник спор, который, наверное, отчасти имеет отношение именно к принципу прямого действия К., отчасти касается вопросов распределения компетенции между КС РФ и судами общей юрисдикции. Но суды общей юрисдикции в этом случае ссылались именно на прямое действие К., поэтому дабы не быть введенными в заблуждение, вы должны понимать, что прямое действие К. не означает одновременно возможность ее применения при наличии конкретизирующих положений напрямую любым правоприменительным органом. Не может суд районный решить, что закон не соответствует К. и отказаться применять закон. Он обязан применять закон до тех пор, пока нет решения КС о признании закона несоответствующим К. Если суд считает, что закон противоречит К., он может обратиться в КС РФ с запросом, и решение КС разрешит его сомнения. Если же он этого не делает, то он обязан применить закон, именно потому что существуют (мы с вами говорили об этом) некие презумпции соответствия акта меньшей юр силы акту большей юр силы. Если речь идет о законе, то он должен априори трактоваться, восприниматься, как акт соответствующий конституционным положениям до тех пор, пока КС не будет установлено иное. Если же говорить о судебной охране, то решения судов общей юрисдикции они в нашей системе конституционной охраны не связаны с непосредственным применением конституционного текста, и поэтому суды не могут позволить себе откладывать в сторону закон и применять К. напрямую. Соответственно прямое действие ограничивается исключительно теми ситуациями, когда конкретизация положений К. отсутствует.
Правовая охрана Конституции
Раз уж мы заговорили о конституционной охране, я должен обратить ваше внимание на вопрос, к которому мы с вами вернемся уже во 2 семестре, когда будем говорить о разных формах судебной охраны К. Понятие конституционной охраны довольно ёмкое, в него входят разные способы конституционной охраны, институции, но нас в данном случае интересует третий способ, третья часть конституционной охраны из числа здесь перечисленных – та, которая касается проверки, оценки соответствия К. законодательных актов. Она может носить несудебный характер, и в этом случае оценка производится до издания закона (предварительный нормоконтроль). Этот предварительный нормоконтроль осуществляется иногда по инициативе самого органа, осуществляющего нормоконтроль, и решения, что наиболее принципиально, не обязательны и не связывают законодателя. Они служат чем-то вроде экспертного мнения по поводу законопроекта. А вот судебный конституционный нормоконтроль может носить характер централизованного либо децентрализованного. Исторически первым появился децентрализованный конституционный контроль, который осуществляется судами в США, где любой суд может применять К. напрямую, посчитав, что закон, который ему следовало бы применить, К. не соответствует, а поэтому не подлежит применению. Это так называемая традиционная или американская или децентрализованная модель конституционного контроля. В нашей стране была адаптирована другая европейская или австро-германская модель конституционного контроля, в рамках которой решение вопроса о конституционности остается исключительной компетенции КС – единственного суда во всей судебной системе, имеющего право принимать решения о не конституционности правовых актов. Соответственно, т.к. у нас модель специализированного суда, то суды общей юрисдикции из числа субъектов конституционного контроля исключены.
Тема 3. Конституционное развитие России. История и особенности конституционного развития РФОбычно то, что касается истории, на мой взгляд, вызывает скептическое или наоборот полностью апатичное отношение у студентов, и в то же время изучение истории необходимо для того, чтобы понимать те процессы, которые происходят сегодня. Потому что как бы мы не пытались адаптировать и построить у себя в стране конституционное государство, это все накладывается на то, что было раньше, правовые традиции, исторические особенности.
Начинать историю можно от разных точек. Кто-то пытается доказать, что в древнерусских республиках – новгородских и псковских – тоже существовали некие формы демократии. Кто-то пытается те формы, самоуправления, которые появились при Екатерины II, в частности в Жалованной грамоте городам, расценивать как некие формы конституционного народовластия. Но это все преувеличение. Первые конституционные проекты в нашей стране, разработанные с определенным пониманием, появились при декабристах. Там было разработано несколько проектов К. Но воплощение в жизнь каких-либо начал конституционализма отложилось до начала 20 века. В нач. 20 века после знаменитого Манифеста 17 октября 1905 года стала формироваться система, которая по определенным параметрам имела черты конституционной системы, системы конституционного строя, хотя это было не полноценное воплощение идей конституционного устройства, и в полной мере такое государство не могло считаться конституционным. Затем советская теория конституции имела определенные особенности, определенные характерные черты, которые полностью перечеркнули попытку двигаться в сторону западно-европейской модели конституционализма.
Но, тем не менее, говоря об истории, наверное, правильно начинать отсчет каких бы то ни было форм конституционного устройства с начала 20 века, с Основных государственных законов 1906 года. Именно в основных государственных законах появились некоторые принципы, которые потом были частично восприняты в советском праве, частично отвергнуты, но по крайней мере оставили след в правовой доктрине. Основные государственные законы предполагали регулирование тех основных вопросов, которые сегодня относятся к предмету КП. Во-первых, это правовое положение личности в государстве, во-вторых, устройство гос. власти. То, что касается правового положения личности, то при всех тех оговорках и недостатках, которые были в основных государственных законах, там были закреплены основные права. Это был первый опыт такого регулирования, закрепления на общегосударственном уровне тех прав, которые сегодня рассматриваются как основные права граждан. Естественно, речь шла о политических и некоторых личных правах, но, тем не менее, их признание состоялось в 1906 году. Оно в определенном смысле изменило характер конституционного устройства государства к тому моменту. В основных государственных законах были закреплены некоторые права, но при этом ряд особенностей прав. положения личности сохранился еще с предыдущего времени, в частности остались сословия. Сословия – это явление, которое, конечное, не может являться сочетаемым с принципами конституционного государства, это как любая формализованная структура общества, как закрепление определенных правовых категорий граждан и разделение правового статуса в зависимости от принадлежности к определенной закрытой социальной группе – это нарушение, это несовместимо с конституционным принципом равенства, одним из фундаментальных принципов правового положения личности в конституционном государстве. Но тем не менее если говорить о правовом положении граждан (подданных тогда в Российской Империи), некоторые права признавались за всеми, независимо от принадлежности к сословию, и в этой части образовывали ядро, центральную часть правового положения личности, создавая предпосылки по крайней мере последующего развития этих норм в полноценное закрепление именно таких норм о правовом положении личности. Соответственно при регулировании устройства гос. органов, Основные гос. законы мало изменяли то гос. устройство, которое сложилось к началу 20 века в Российской Империи, только в некоторой части – в части расширения возможности влияния представительного органа на гос. политику, Основные гос. законы сделали шаг вперед по сравнению с существовавшей до того системой.
Среди высших органов государственной власти остались:
1. Император, который в отличие от английской королевы не выполнял представительские функции, это был полноценный глава государства, который вдобавок сочетал в своих руках функции высшего органа исполнительной власти, то есть если говорить современным языком, это глава государства, обладавший полномочиями Президента в президентской республике, ну или такой тип устройства государства принято в общей теории называть дуалистической монархией, то есть ситуации, когда монарх одновременно выступает в качестве номинального главы государства и в то же время обладает реальной властью в сфере исполнительной деятельности. Монарх обладал рядом полномочий во всех трех, как бы мы сейчас сказали, ветвях власти. Формально принцип разделения властей не закреплялся. Но при этом в сами Основные государственные законы были заложены определенные механизмы сдержек и противовесов. Например, монарх не был вправе издавать законы без участия представительных учреждений – Государственной Думы и Государственного Совета. А Государственная Дума в свою очередь не могла инициировать процедуру изменения Основных государственных законов без инициативы на это самого монарха. Получалось, что определенные сдержки и противовесы там закладывались. Монарх обладал самыми широкими полномочиями в сфере руководства исполнительной властью, он самостоятельно назначал и отправлял в отставку министров, коллегиальное министерство как таковое отсутствовало, министры непосредственно подчинялись монарху. В этом отношении наша система, существовавшая до революции, до советской власти, в чем-то напоминает в части взаимодействия законодательной и исполнительной власти, ту систему, которая существует в США, где Президент одновременно выполняет и функции главы государства и функции руководителя исполнительной власти, причем единоначально.
2. Особое положение в системе государственных органов занимал Правительствующий Сенат, потому что это орган аналогии которому мы сегодня не сможем найти. С одной стороны это была и замена Верховному суду, с другой стороны он выполнял функцию и административной надзорной инстанции, то есть в плане именно юридических полномочий, у Сената в руках были сосредоточены полномочия, которые предполагали возможность юридического контроля за законодательной и исполнительной властью, ну, конечно, с определенными оговорками в отношении главы государства - Императора. Предполагалось, что Сенат рассматривал дела, которые доходили до него в качестве высшей инстанции из нижестоящих судов и административных органов и формировал правовую политику. Именно Сенат издавал толкования действовавших в тот момент законов, а сами законы через некоторое время после их издания, после их вступления в силу публиковались с разъяснениями Сената. Он становился толкователем действовавшего законодательства, причем делал это в качестве официального и общеобязательного толкователя. Интересно, что такая практика стала потом порождением Постановлением пленумов Верховного суда, того явления, которое остается весьма специфическим для нашей страны, оно существовало в советское время и продолжает существовать поныне в качестве абстрактных разъяснений высшими судами тех правил, которыми следует руководствоваться при толковании действующего законодательства. Сенат, таким образом, становился органом одновременно и выполнявшим функции непосредственно судебного учреждения и органа официального толкования действующих законов. Причем практика Сената была довольно обширна и очень интересно – сейчас многие историки занимаются изучением практики Правительствующего Сената – потому что там были иногда очень интересные способы обоснования, мотивирования решений, принимаемых Сенатом. Он не считал для себя зазорным, например, ссылаться на решения, принятые за рубежом, ссылаться даже на источники зарубежного права, на сочинения ученых зарубежных. И это было достаточно частым явлением. Правовая система была достаточно открыта для заимствования зарубежного права, что потом прекратилось после ликвидации и Правительствующего Сената и всей системы.
3. Про Государственную Думу вы, наверное, много слышали и из курса истории России. Собственно ГД представляла собой основное законодательное учреждение, избиравшееся на основе достаточно широкого избирательного права, нельзя сказать, что всеобщего и не прямого избирательного права, но при этом представительство населения было довольно обширное. ГД созывалась четырежды. И после первых двух не очень удачных в политическом смысле созывов была изменена система формирования, но она не претерпевала изменений самых принципиальных и основных моментов. Были изменены только некоторые правила пропорциональности представительства отдельных курий (сословий). Глобально выборы в ГД строились по совершенно независимым от себя системам курий. И к началу 20 века это был уже для всей Европы изрядный архаизм, а для России новшество. Ну, может быть, не такое уж совсем новшество. Куриальная система использовалась и до того в выборах в местное самоуправление, например, в городах, но для общегосударственного уровня это была первая ситуация. ГД пыталась играть роль не только органа, который занимается законодательной деятельностью (эти полномочия были закреплены непосредственно Основными государственными законами), но и пыталась влиять на состав Правительства. Это вызывало страшное раздражение со стороны императора. ГД при этом оставалась полноценным представительным органом, который обсуждал многие действительно проблемные вопросы государственной политики и обсуждения эти сыграли существенную роль в целом в направлении развитии Российского государства в начале 20 века.
4. Про Государственный Совет сильно мы не будем говорить, тк это был орган, который в каком-то смысле представлял собой противовес Государственной Думе. И хотя формально Государственный Совет с ГД не образовывали единого органа, а у нас в К. 1993 года хотя СФ и ГД названы палатами ФС, в реальности по характеру их правового статуса они действуют как два самостоятельных институционных органа, и в этом отношении ГС тоже был институционально совершенно независимым от ГД, но при этом в законодательном процессе играл роль второй палаты, оценивавшей законопроекты, принятые ГД. Ну и как верхняя палата во многих парламентских государствах ГС играл роль консервативного ограничителя, консервативного тормоза в отношении возможных излишне популистских инициатив законодательных, принятых Государственной Думой.
Вся эта система просуществовала до марта 1917 года. В марте состоялось после известных событий февральской революции отречение от престола. Причем Михаил, в пользу которого Николай отрекся, не отрекался от престола, а передал вопрос о возможном устройстве будущего государства на усмотрение Учредительного собрания. Этот период интересен тем, что, во-первых, в тот момент сформировался само собой вакуум власти, реально получилось на протяжении нескольких месяцев почти полное безвластие. С другой стороны интересен развалом тем гос. институтов, существовавших в Российской Империи, которые постепенно приходили в упадок и разрушались. Интересно, что на протяжении 20 века наша страна пережила две ситуации полного краха государственных институтов. И это естественно очень болезненно для всего населения, ну и интересное в правовом аспекте, что государство должно фактически восстанавливать систему. Причем если в 90ые годы институты имели определенную преемственность, то 1917 году преемственность была полностью разорвана. И это конечно сказывается, если говорить о личности государства, о государстве как субъекте права, то в 1917 году государство перестало существовать и было создано новое государство, появился новый субъект права. Как это оформлялось – в общем-то вы, я надеюсь, себе представляете. В 1917 году после отречения ГД сформировала Временное правительство для подготовки созыва Учредительного собрания. Временное правительство издало правила, по которым УС должно было формироваться, но действовало настолько не длительно, настолько вяло, что до 25 октября так и не успело по-настоящему подготовить выборы в Учредительное собрание. И выборы уже проходили при большевиках. Собственно при перевороте 1917 года (октябрьские события), в этот момент большевики, причем опять таки интересен юридически этот переход – власть передавалась от существовавших, установленных Основными государственными законами, то есть можно сказать Конституцией, государственных органов системе советов, а советы представляли собой ничто иное, как органы самоуправления, как бы мы сейчас сказали, систему общественных организаций, выстроенных правда в единую целую взаимосвязанную систему, но тем не менее это все равно было не имеющее отношение к публичной власти образование, которое несмотря на это тем не менее получило в свои руки эту самую власть. Большевики сначала пытались легитимироваться с помощью УС, и сделано это было довольно своеобразно – те советские органы, которые были сформированы после 25 октября 1917 года, издав довольно большое количество правовых декретов, фактически законов, потом после созыва УС потребовали признания советской власти и потребовали утверждения всех решений, принятых советскими органами. Этого, как вы знаете, не состоялось. УС 5 января 1918 года прозаседало 1 день, отказалось обсуждать инициативу большевистского правительства, после чего было распущено, а ВЦИК, сформированный как орган гос. власти Всероссийским съездом советов, вынес утверждение главного документа, устанавливающего юридически новое государство, на обсуждение нового Всероссийского съезда советов. 14 января совет утвердил Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа. Этот документ примечателен юридически тем, что он оформляет создание того самого государства, в котором мы с вами до сих пор живем. Именно в 1918 году юридически появилось и дальне не прекращалось формально существование этого государства. Именно эта Декларация означала разрыв традиций, прежней юридической личности государства с вновь созданным, образованным государством. Именно она фактически стала декларацией провозглашения нового государства. Ну и те тезисы, которые перед вами – это выдержки из Декларации, они обозначают наиболее важные сформулированные там принципы, и которые должны были обозначать новое устройство гос. власти. В этом отношении юридическое оформление нового государства происходило путем издания определенного формального документа, определенного акта, который констатировал вполне в духе ленинских представлений о К. новое положение дел с балансом политических сил, с распределением политического влияния и фактически этот документ юридически закрепил и оформил результаты государственного переворота, совершившегося 25 октября 1917 года.
Лекция 5.
Обсуждение статьи А.А. Белкина «Обычаи и обыкновения в государственном праве» // Журнал «Правоведение» 1998г. №1
Первое, с чего необходимо начать – что делает правовой обычай источником права по мнению Белкина?
Курсивом выделены слова детей.
- Обязательная сила, санкция.
- Даа, тут Белкин ссылается на классиков английского права.
- Он соглашается с Блэкстоном и выделяет такие признаки, как (…), непрерывность, обязательная сила, использование (…) согласия, согласованность обычаев друг с другом и разумность.
- То есть в целом набор признаков, которые, как вы думаете, именно вследствие этих признаков обычай становится обязательным? Кто считает, что обычай не может функционировать без признания и поддержки со стороны государства? А кто считает, что обычай может получить иной источник легитимации? Так вот мысль Белкина как раз к этому и сводится. Вы правильно ее поняли, действительно, обычай имеет совершенно другой способ обоснования, и в этом отношении государство не должно препятствовать, должно признавать существование обычая, но обычай становится источником права не благодаря государству, а благодаря характеру тех отношений, которые его поддерживают, из которых он вытекает, вырастает. Почему же в конституционном, ну Белкин говорит о государственном праве. Вы что-нибудь читали по поводу различий между конституционным и государственным правом?
- Конституционное право включает в себя и государственное и отношения государства и граждан. То есть государственное право понимается как устройство органов и так далее.
- Это один из подходов, да.
- Да, это в УМК так написано. А еще, что они синонимичны.
- Ну, конечно, каждое из этих понятий имеет свой контекст. В этом отношении сказать, что они абсолютно синонимичны – будет неправильно. Конституционное делает акцент на особом стиле правового регулирования, предполагает, что речь идет о содержательных требованиях, которые изучаются в КП, к конституционному строю, организации и порядку осуществления власти, а государственное оно более формально – оно больше сводится к тому, что входит в предмет регулирования - а это и отношения с участием граждан, и отношения между государственными органами по поводу устройства государства. Но Белкин писал эту статью в то время, когда в нашей стране традиционно было принято говорить о государственном праве. Только с 1994-1996 года стали постепенно меняться представления о том, как следует именовать отрасль. Ну и сегодня мы с вами изучаем конституционное право, а при этом кафедра наша называется государственного и административного права. Так вот, Белкин считает, что в государственном праве обычай не случайно не имеет распространения. В чем причина?
- А то, что обычай идет снизу, а другие источники права идут сверху, даются высшими государственными органами?
- Так, так, так. А если эту мысль поточнее? У Белкина очень интересное выражение есть в статье…
- Ну, обычай бы составил конкуренцию государственному доминированию.
- Это уже следующая мысль, которую мы тоже с вами сейчас обсудим.
- Легитимация?
- Нет, свойство КП, которое препятствует именно использованию обычая. Вы правы, что это сверху, но это не только как бы направленность, это еще и качество правового регулирования.
- Может быть потому что КП направлено также и к государству, а не только для людей?
- Ну какая разница, кого связывают правовые нормы? Какие-то свойства государства быть может препятствуют государству быть связанным обычаем?
- Императивность?
- Так, там на галерке!
- Я? Ну, как опять же пишет Белкин, современное государственное право в форме конституционного права является продуктом конструирования.
- Совершенно верно. Именно об этом я и хотел услышать. Продукт конструирования предполагает, что это право абсолютно рациональное, оно создается по заранее подготовленному и обдуманному шаблону, оно становится результатом чьего-то творческого изложения своего видения того, как должно быть устроено государство. Вот что имеется в виду под таким рациональным конструированием. Тезис более чем спорен. Во-первых, спорен он в отличии конституционного права от других отраслей права. Собственно мы в прошлом году на факультетском теоретическом семинаре обсуждали вопросы характеристики публичных правоотношений. Так вот мои коллеги с других кафедр начали говорить – а что, гражданское право сейчас сегодня тоже результат рационального конструирования, уголовное право.. Законодатель выдерживает какую-то определенную политику. Ну, понятно, что за кражу уголовная ответственность все равно будет. Это вытекает из неких норм, традиций, но будет ли тюремное заключение за экономические преступления – это вопрос, который решает законодатель. И в этом отношении другие отрасли также становятся результатом конструирования. Но в публичном праве, конечно, конструирование сильнее, потому что государство пытается конструировать отношения властные, и они очень мало связаны с собственно поведением участников. Помните, мы говорили с вами про императивный метод правового регулирования? Так вот то рациональное конструирование – это следствие императивность, т.к. императивно можно конструировать только тогда, когда можно в целом представить себе систему – как это должно работать. И вот когда мы решили, как это должно работать, тогда мы начнем это формулировать. Ну и в то же время для КП вопрос о том, насколько оно действительно становится результатом рационального конструирования – это вопрос весьма такой спорный. Можно увидеть, что положения нашей Конституции мягко говоря не во всем соблюдаются сегодня. Получается, что рационально сконструировали одну систему, но она настолько отличалась от реально существующих отношений, что стали конструировать другую систему. Такой ключевой вопрос – взаимоотношения Президента и Председателя Правительства в зависимости от того, кто занимает тот или иной пост. В зависимости от этого меняется вся конфигурация устройства власти. То мы начинаем сползать к такой полу-парламентской республике, то с возвращением лидера нации Президента возвращается снова система, построенная исключительно под сильную президентскую власть. Это вопрос, который никак не связан, мягко говоря, с рациональным конструированием, закрепленным в К. И вообще они как раз отражают как не формализованную часть права, этим они и ценны, этим они отражают в каком-то смысле политическую культуру. Вопрос, который тесно связан с обычаем – источники его легитимации. Если не государство, то что обеспечивает следование обычаю?
- Согласие людей.
- Согласия мало.
- Применение постоянное. Его действие в общественных отношениях.
- Эээ, давайте я вам приведу пример из жизни. Я вот когда гуляю с собакой, я всегда гуляю по одному и тому же маршруту. И через какое-то время я стал думать о праве собаки пройти именно по этому маршруту? Если плохая погода, льет дождь и я хочу поскорее вернуться домой, я могу себе это позволить или нет? Неужели после постоянного каждодневного хождения по этому маршруту наши отношения с собакой стали определенным образом урегулированными? Повторяемость сама по себе не становится связывающей, она не становится обязательной. Да, конечно, повторяемость становится определенной предпосылкой для признания каких-то отношений в качестве обычая. Но совсем не обязательно повторяемость приводит к обязательности обычая. Вот когда мы изучаем КП других государств, довольно часто у российского юриста, загнанного в жесткие рамки нашего права, рамки, установленные НПА, очень часто возникает вопрос – а что будет если? Собственно, и от студентов это часто приходится слышать. Особенно в отношении реализации Конституции. Например, Президент после третьего отклонения кандидатуры Председателя Правительства, предложенного ГД, должен распустить ГД, других вариантов нет. А если он не распустит? Что тогда? Или если брать зарубежную практику – традиционно так сложилось, что в Великобритании Председатель – глава правящей партии становится Премьер-министром. Формально это признается, оформляется специальным решением монарха – королева издает указ о назначении премьер-министра. А если он не издаст? Вот обычай он как поэтому и сильнее как раз любого нормативного акта, что его нельзя нарушить, просто потому что нельзя, никто его не нарушит, потому что все знают, что такой порядок заведен, что так было всегда и так должно оставаться.
- А можно попробовать ответить на вопрос, а что будет если? Я думаю, что вообще не стоит задавать такой вопрос, потому что обычай сформировался, потому что всем так удобно. Не просто давайте сделаем, а потому что удобно.
- Ну удобство может меняться от ситуации к ситуации, от одних выборов к другим, от одного монарха к другому. Идея, которую я пытаюсь донести – источник обязательности обычая оно настолько глубоко закреплено в природе этих отношений, в самом сознании людей, в политической культуре. Если какой-то министр в зарубежном правительстве совершает какое-то действие, которое компрометирует власть в целом, показывает его некомпетентность… Было несколько лет назад такое примечательное событие – министр внутренних дел Великобритании, выходя с какого-то совещания, держал папку с бумагами с секретным планом противодействия терроризму так, что его можно было сфотографировать, что журналисты и сделали, распространив везде. Министру пришлось подать в отставку. Потому что политическая культура, которая там существует, уже не предполагает возможности для такого министра оставаться у власти. Наша политическая культура пока еще функционирует без этих самых правовых обычаев. У нас, как пишет Белкин, бывают обыкновения, которые от обычаев отличаются тем, что они как бы повторяются постоянно – вот мой маршрут прогулки с собакой – это обыкновение, которое никого ни к чему не обязывает, это просто определенная повторяющаяся практика, которая может быть для всех удобна в обычной ситуации, и она воспроизводится регулярно, но она может быть с легкостью нарушена, и никаких формально-юридических препятствий для этого в виде ответственности правовой нет. Обыкновению можно следовать, можно его нарушать. И как раз Белкин пишет, что обыкновения в нашем КП постепенно складываются, но все таки наша особенность нашей правовой системы, нашего юридического сознания заключается в том, что постепенно у нас все обыкновения пытаются зафиксировать нормативно для того, чтобы было более определенно. А вот система регулирования, которая строится на каких-то заеденных обыкновениях и правовых обычаях для нашего государства увы не хар-на. Наверное, к сожалению, потому что это свидетельствует об отсутствии длительной правовой традиции, отсутствии развитой политической культуры, которая связана с организацией всех политических процессов, происходящих в государстве.

Следующая на обсуждение статья Р. Шарлента (?) «… заимствования иностранного права в российском конституционном праве».

Так, мы с вами остановились на этом документе - Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа, который был принят в 1918 году (январь) и стал основой первой советской К., которая появилась чуть позже – в июле 1918 года.
Довольно забавный исторический штрих – Всероссийский съезд советов (пятый, если не ошибаюсь), утверждая текст К., одновременно дал возможность Ленину право доработать текст в соответствии с его представлениями. Соответственно окончательный текст К. был принят после правки, которую не видел Съезд, и за которую никто не голосовал.
Декларация стала составной частью К. 1918 года, это было оформление нового государства, и создание новой конституционной системы в соответствии с той отчасти идеологией отчасти политико-правовой концепцией нового государства, которую разработал Ленин. К. 1918 года иначе называют «Конституцией диктатуры пролетариата», потому что предполагалось, что в том государстве, где победила пролетарская революция, сохраняются классы. Пока классовая структура общества не изжита, но один из классов, взяв в руки власть, устанавливает в К. свою политическую волю, политическое господство, свои экономические интересы, оформляет в правовом документе. И это видно по всем почти элементам К. 1918 года, по тем изменениям к экономике, которые она провозгласила: это была национализация собственности – собственно, первый шаг к уничтожению классов, которые представляли собой социальные группы, выделяемые по признаку отношения к средствам производства. И национализация средств производства стала на многие годы до конца советской власти, до 1991 года тем базовым принципом в экономической системе, которые закреплялись во всех советских конституциях. При этом в последующих К. личное право собственности на предметы личного потребления, не связанные с производством было потом признано, но в К. 1918 года почти вся собственность объявлялась общенародным достоянием и предполагалось, что она перестает быть частной и поступает в распоряжение государства. Ну а государство соответственно представляло собой аппарат принуждения, подавления в интересах одного класса всех остальных. Именно в таком контексте рассматривалась политическая система вновь создаваемого государства. К. 1918 года закрепляла правовое положение личности по классовому принципу. Причем это было практически уникальное явление в мировой практике, когда классовая принадлежность человека означала даже больше, чем его связь с государством. Для пролетариата независимо от гражданства или подданства объявлялись все личные, политические и экономические (их там было немного) права. А вот в отношении представителей других классов, независимо от национальной гражданской принадлежности – они лишались политических прав. В общем-то это правовое положение личности во многом связано с тем историческим контекстом, в котором принималась К. 1918 года, в том числе с экономической разрухой. В этот момент обеспечить никакие социальные права государство не было в состоянии. В этом парадокс К. 1918 года, потому что она содержит внутреннее противоречие – с одной стороны марксистко-ленинская концепция устройства гос. власти предполагала, что приоритет всегда имеют экономические права, а политические вторичны, а с другой стороны взять на себя обязательства обеспечивать хоть в какой-то части социальные права государство было не в состоянии. Поэтому эта К. очень временная, это К., оформившая новое государство и существовавшая исключительно на переходный период. При этом то, что было названо новой экономической политикой, наступившей буквально через три года после принятия К., уже в эту К. плохо вписывалось. Но, тем не менее, она продолжала действовать до 1936 года, до принятия сталинской К.
Наиболее значимое ограничение прав касалось политических прав, а именно избирательных, и была применена так называемая процедура люстрации – интересно, что у нас это слово вышло почти из обихода, но после развала СССР некоторые государства Прибалтики вспомнили, что такое люстрация, и ограничили права бывших работников комитетов по государственной безопасности СССР, членов политических партий, лишили избирательных прав, в частности права быть избранным. В 1918 году это было сделано в отношении целого ряда лиц. Некоторые, они, понятно, были лишены в силу объективных обстоятельств, например, душевнобольные, но некоторые все-таки по социальным, классовым принадлежностям – представитель духовенства, торговцы, лица, использующие наемный труд и т.д. Это явление как лишение избирательных прав очень долго оставляло след в судьбе человека, и хотя формально К. 1936 года все ограничения избирательных прав отменила, в реальности последствия этих ограничений сказывались до 50ых годов. Тогда и потом эти лишенцы были ограничены в праве занимать любые должности гос. органов, не разрешалось получать образование, им не выдавали некоторым продовольственные карточки, тем самым они были обречены на голодную смерть.
Если говорить о разных типах выборов – прямыми, косвенными, многоступенчатыми, то косвенные выборы предполагают формирование специальных органов для избрания (при этом, например, в США когда президент избран, коллегия выборщиков распускается).А многоступенчатая система предполагает, что органы нижнего уровня формируют органы более высокого уровня и так по ступеням вплоть до самого верха – до уровня общегосударственного, который в 1918 году представлял собой Всероссийский съезд советов. Однако одновременно была создана надстройка, которая стала прообразом в 1936 году высшего органа государственной власти – Верховного совета, но в 1918 году это был еще ВЦИК. И этот центральный исполнительный комитет – вас не должно смущать название, которое похоже на название исполнительных органов власти - уже тогда в 1918 году был заложен принцип демократического централизма. Тот принцип, который отличал советскую систему от буржуазных систем Европы – принципов разделения властей. Потому что демократический централизм предполагал сосредоточение всей полноты власти в руках советов разного уровня. Другие же органы были подчинены и подотчетны советам. Более того – им отказывали в праве называться органами государственной власти. Единственные органы гос власти были советы, а остальные были либо органами государственного управления или правоохранительными органами. Что касается исполнительных органов, вот тех самых органов государственного управления, то в 1918 году был создан Совет народных комиссаров. Если после реформы начала 19 века в Российской империи существовали министерства, и вся система государственной власти была построена по министерскому принципу, который предполагает единоначалие, то после прихода к власти большевиков в рамках советской власти пытались вернуть коллегиальность - коллегиальную систему государственного управления в виде этих самых СНК. Это была не абсолютная и не последовательная коллегиальность как способ принятия решений, но народный комиссар не столь широкими руководящими полномочиями обладал, как министр, и эта система просуществовала чуть дольше, чем другие созданные в 1918 году. Ее заменили министерской системой после ВОВ в 1946 году.
В 1922 году победное шествие советской власти по бывшим территория Российской империи привело к образованию нового государства – СССР, в которую первоначально вошли 4 республики. Знаете, что вот это последнее?
- Закавказье!
- Да, она просуществовала до 1936 года, после чего каждая из республик, входивших в эту федерацию – грузинская, армянская и азербайджанская – вошли самостоятельно в состав СССР. Собственно СССР формировался в условиях, когда в каждой из союзных республик была создана своя система государственной власти и своя правовая система, при том, что все они были очень похожи и в основном копировали систему РСФСР, то есть в основном К. союзных республик копировали К. РСФСР 1918 года. Но тогда это еще было таким, не постоянно действующим принципом, впоследствии, начиная с 1924 года, это стало такой традицией советского времени.
Собственно, говоря о СССР, главный юридический вопрос, который мы должны задавать себе при изучении КП – какова природа этого образования. В советской науке конституционного государственного права было принято считать, что Советский союз – это федерация, что это самостоятельное федеративное, единое федеративное государство. Для этого были определенные предпосылки. Действительно, некоторые черты организации государственной власти в Советском союзе были похожи на организацию федерации, но в целом Советский союз скорее представлял собой конфедеративное образование. Это вопрос конечно определенного юр. анализа, но мне кажется, что большинство особенностей юридического оформления отношений в рамках Советского союза однозначно указывают на то, что и механизм его формирования и потом развала были похожи на механизмы формирования и развала межгосударственного объединения. Каждая из союзных республик сохранила международную правосубъектность. Ну, в реальности этим пользовались только самые крупные республики – Белорусская и Украинская, РСФСР это не нужно было, другие вроде как не очень и хотели, но Украина и Белоруссия во время существования СССР были самостоятельными членами ООН. И одно это уже указывает на то, что Советский союз на федерацию был мало похож. Более того в советских союзных К. закреплялось право одностороннего выхода республики из состава СССР. Для федерации это не характерно. Федерации предполагают запрет сецессии без согласия общегосударственных органов. Ну и правовая система в СССР больше была похожа на конфедеративную. Не знаю, насколько вам это известно, но никогда не существовало в Советском союзе ГК СССР или УК СССР. На союзном уровне принимались только основы законодательства СССР о, например, административных правонарушениях или основы гражданского законодательства, основы гражданско-процессуального законодательства, а уже кодексы издавались отдельно в каждой республике. Они были очень похожи, разумеется, хотя некоторые отличия существовали, и в этом отношении правовая система каждой союзной республики представляла собой самостоятельное образование. С появлением СССР появился новый пласт отношений, который потребовал правового регулирования – это отношения, связанные с организацией федерации, с регулированием федеративных отношений. Ну или конфедеративных. Если посмотреть на систему, которая была заложена в 1922 году, она в целом следовала общей схеме, характерной для абсолютного большинства федераций в мире, а именно закрепление исчерпывающего перечня предметов ведения союза, предметом совместного ведения союза и союзных республик, и по остаточному принципу все непоименованные предметы в К. оставались в ведении союзных республик. Эта схема стала традиционное, и сегодня при распределении предметов ведения в действующей К. она использована как традиционная для нашего государства.
Ну а то, что касается другой части отношений, связанных с организацией государства – это, конечно, создание нового уровня государственных органов, которые в целом представляют собой некую экстраполяцию существовавших на республиканском уровне органов на уровень общесоюзный. Я имею в виду уже Всесоюзный съезд советов, как высший орган государственной власти, и Всесоюзный центральный исполнительный комитет. Единственное, что его сделали двухпалатным. И это опять же способствовало тому, что он стал прообразом Верховного совета в дальнейшем.
Сталинская К., принятая 5 декабря 1936 года, стала важным этапом в развитии. Она коренным образом изменила систему организации государственной власти и правовое регулирование статуса личности. И которая заложила основы для государства, и фактически в том виде, в котором государство было создано в 1936 году, к вопросу кстати о рациональном конструировании, именно в таком виде государство просуществовало до 1991 года. В начале 90ых годов стали вносить изменения, но основы, принципы были заложены тогда, в 1936 году. Правовое положение личности предопределялось тем, что было провозглашено, ну в качестве политического лозунга, о ликвидации классов, соответственно появилось не классовое, а общенародное государство. То есть государство, которое уже не представляет собой аппарат подавления всех классов в интересах одного класса. Собственно общенародное государство уже предполагало, что отношения к средствам производства реформировано настолько, что классовая структура в советском обществе изжита, следовательно, юридически мы можем менять общую организацию государство, общее устройство общественное и правовое положение личности. Здесь уже не было необходимости в какой-либо люстрации, в закреплении полит. прав только за представителями отдельной группы населения. Сталинская К. признала формальное равенство и все права, которые провозглашались, закреплялись за всеми гражданами. В этой К. появились социально-эконом права, государство за прошедшие 18 лет существенно окрепло экономически и позволило себе принять ряд обязательств по гарантированию определенных прав, причем в советском государстве шла речь о таком подходе к правам человека – никто не рассуждал о такой ереси как естественные права, неотчуждаемые права, международный стандарт прав человека (он еще тогда и не существовал как таковой), но в любом случае это было отражено как воля государства и как возможность государства экономически принять на себя эти обязательства. Соответственно появились право на труд, социальную защиту, на образование, право на охрану здоровья тогда заставило себя ждать до 1977 года. В этой К. – всегда это обстоятельство вызывает определенные двойственные восприятия – запретила ряд личных прав, в том числе права от необоснованного уголовного преследования. Прямо как раз к началу массовых репрессий. В этом отношении К., наверное, может характеризоваться К., которая не задавала действительно тип отношений, которые складываются в обществе, и конечно во многом она оставалась мнимой, фиктивной К., но при этом у нее был очень благородный вид, красиво ысе было написано, и позволяло гордиться всем советским юристам самой прогрессивной К. едва ли не во всем мире. А на самом деле к 1936 году еще во многих государствах мира на формальном уровне не были признаны те права, которые провозглашала К. 1936 года, но другой вопрос об их реализации.
К. изменила устройство государственных органов, ликвидировав громоздкие и формируемые по многоступенчатому принципу Всесоюзные съезды советов. Теперь остался высший орган государственной власти – Верховный совет вместо бывшего ВЦИКа, также как и ВЦИК ВС состоял из двух палат – Совета союза и Совета национальностей, и в нем был образован Президиум ВС – орган постоянно действующий в отличии ВС, который собирался на периодически проводимые сессии. Орган, в котором члены работали на профессиональной основе, опять же в отличие от ВС, в котором депутаты были неосвобожденные, то есть они продолжали исполнять свои профессиональные функции, и только на сессии ВС отрывались и приезжали на собрания. Кроме того, Президиум ВС фактически занял положение высшего органа гос. власти, т.к. он выполнял функции, которые обычно возлагают на главу государства – функции, связанные с представительством государства во внешних отношениях. С руководством органами гос. управления и т.д. В этом отношении оставался вопрос относительно роли коммунистической партии в советской системе гос. и общественных органов, но сталинская К. опять же исходя из формальных устоев не закрепляла никакого положения партии, вообще о ней не упоминала. В этом отношении она формально очень сильно отличалась в лучшую сторону от К. 1977 года, закрепившей роль партии как руководящей и направляющей силы советского общества. Если в реальной политике главой государства продолжали считать Генсека ЦК КПСС, то в формальной системе органов гос. власти высшим органом был Президиум ВС, При этом на протяжении советской истории в одно время запрещалось совмещение руководящих постов партии и государства, в другое время они совмещались в одних руках. Ленин, например, вообще не руководил ЦИК, он был председателем СНК. Сталин в своих руках сосредотачивал и функции главы правительства – СНК – и Генерального секретаря коммунистической партии, но он не был председателем Президиум ВС. И это разделение формальное сохранялось на протяжении многих лет и только в 70ые годы, в эпоху застоя, Генеральные секретари стали совмещать должности Председателя Президиума ВС и Генерального секретаря ЦК КПСС. Соответственно новая система государственной власти уже не предполагала многоступенчатости, выборы в ВС стали прямыми и проводимыми на основе всеобщего равного избирательного права.
В К. 1977 года в отличие от 1936 года никакого особенного шага вперед не было сделано. Это было больше данью определенной идеалогемы о том, что советское общество вышло на новый уровень развития, что в СССР был построен социализм, и дальше общество двигалось в эпохе развитого социализма в светлое коммунистическое будущее. Соответственно социализм сохранял представления о структуре общества, которые были в сталинской К., но был сильно скорректирован тем многословием и пустыми лозунгами, которыми в целом было наполнено пространство политическое, СМИ. К. 1936 года по объему в несколько раз меньше К. 1977 года. К. 1977 года содержит преамбулу на несколько страниц, где описаны достижения советского устройства государства и общества. К. 1977 года содержит огромное кол-во политических лозунгов, в правовом отношении она добавила немного, но стала документом определенной эпохи, которую сейчас называют эпохой застоя. В плане новых введений в К. появились право на охрану здоровья, право оспаривать действия и решения, нарушающие права и свободы граждан. Это право очень хорошо демонстрирует отсутствие прямого действия К., несмотря на то, что в 1977 Агоду появилось право, закрепленное в К., реально граждане смогли обращаться в суды с жалобами на действия или бездействия, которые нарушали их права и охраняемые законом интересы, только в 1985 году, 12 лет спустя. За эти 12 лет отсутствие правового механизма реализации фактически лишало юридического наполнения само право, гарантированное К. И в этом отношении эта К. оказалась очень вредна тем, что заставила, сформировала представления о К. не как о юр документе, а как о своде политических лозунгов, деклараций, направлений развития государства, не более того. И это многие стали переносить и на следующую К. – нашу действующую, естественно, не без ущерба тем механизмам, которые должны сопровождать действие К.
К. 1977 года позволила себе то, что в координатах сталинской К. смотрелось несколько дико – закрепить руководящую и направляющую роль коммунистической партии Советского союза. Мало того что партия в реальной политике издавала обязательные для исполнения НА, так это еще и получило конституционное закрепление, ну хотя формально там шла речь только о провозглашении партии руководящей и направляющей силой советского общества, но конечно это давало основания для конституирования партии как части гос. механизма.
Вся эта система стала меняться и не в 1985 году, когда началась перестройка, а несколько позже. Реформы, которые начал Горбачев, они дошли до изменения полит. и прав. системы государства только к концу 80ых годов. В 1988 году появились изменения в К. В этом же году по решению Полит. бюро ЦК КПСС были проведены первые альтернативные выборы. До этого в советском союзе нигде не было норм относительно того, какое кол-во кандидатов должно выдвигаться на выборы (к вопросу о правовом обычае), но при этом сложилась с 30ых годов традиция, что выдвигают на выборы одного кандидата от нерушимого блока коммунистов и беспартийных. И соответственно это настолько прочно вошло в полит. обиход, что даже в сильных работах по избирательному праву советской эпохи было сформулировано мнение, что это есть правовой обычай, сформировавшийся в советском праве. И потребовалось спец. решение Полит. бюро ЦК КПСС о том, чтобы в порядке эксперимента в некоторых избирательных округах провести выборы на альтернативной основе, то есть выдвинуть 2 и более кандидатов. Соответственно это стало началом полит реформ, и в том же году был сформирован недолго просуществовавший Съезд народных депутатов. Интересно, что это был способ попытаться сохранить определенное господство коммунистической партии, которое постепенно уменьшалось, и требовались какие-то формальные институциональные меры для того, чтобы сохранить хотя бы статус кво. Съезд народных депутатов состоял из 2 250 депутатов, 1/3 избиралась от общественных организаций. От разных общественных организаций: от коммунистической партии 100 человек, от Союза филателистов СССР – 1, от Академии наук несколько человек, в том числе А.Д. Сахаров. И вся эта система была противоречивая и по-разному работавшая, иногда ее результаты были непредсказуемыми, но в целом эта система попыталась сохранить те полит. отношения, которые успели сформироваться к тому времени. Ну а в 1989 году прошли первые выборы на Съезд народных депутатов, и начался процесс, который двигался в разных направлениях, но в целом его можно охарактеризовать, во-первых, как заимствование зарубежной, западно-европейской модели устройства государства, заимствование в этом отношении конституционного строя, и избавление от тех принципов и особенностей, которые составляли ядро советской правовой и полит системы. Именно с конца 80ых годов начинается постепенное признание принципов разделения властей, правового государства, полит плюрализма и т.д. И, конечно, этот процесс начал осуществляться не только и даже не столько на общесоюзном уровне, сколько на уровне отдельны союзных республик, и это и привело к краху Советского союза, потому что региональные элиты, во-первых, ближе к народу оказались, и оказались более гибкими и подвижными и лучше реагирующими на изменение ситуации, нежели такая костная традиционная система на общесоюзном уровне. В тех актах, которые принимал ВС РСФСР можно увидеть целый ряд признаков того, как этот уровень власти оказался все более и более прогрессивным.
В 1990 году появилась Декларация государственного суверенитета. Тогда же появилась Декларация прав и свобод человека и гражданина. Они не имеют особого юр смысла, скорее политические были акты, но, тем не менее, они показывают направление развития РСФСР. Если в 1991 году были одновременно были проведены выборы президента СССР и президента РСФСР, то президент СССР был избран ВС, президент РСФСР на всеобщих выборах. И это тоже стало определенным знаком, признаком различий подходов к политической системе. И все это постепенно стало растаскивать Советский союз, хотя мне кажется, что окончательная вина в прекращении Советского союза лежит на амбициях региональных лидеров, которые хотели под себя создать новое государство, которые хотели стать самыми главными, и в этом отношении у них были абсолютно совпадающие интересы. Они объединились против Советского союзного государства, союзной верхушки, и естественно они оказались сильнее уже хотя бы потому, что в их руках во многом были сосредоточены и руководство силовыми структурами и многие экономические ресурсы. Соответственно все это закончилось 8 декабря 1991 году подписанием Договора о денонсации договора 1922 года о создании СССР. Причем интересно, что многие про Беловежскую пущу говорят как об окончательной точке существования СССР. Конечно, это не так. Договор был подписан, но он требовал ратификации. В РСФСР он был ратифицирован 25 декабря 1991 года, соответственно только после этого он вступил в силу, и 25 декабря 1991 президент СССР подписал последний указ о сложении с себя полномочий президента в связи с прекращением существования государства.
Лекция 6.
В декабре 1991 года начинается собственно история РФ. И она в 1991 - 1993 году была отмечена несколькими событиями более-менее важными, ну в частности в 1991 году был учрежден пост Президента РСФСР, Он избирался напрямую. Первые выборы прошли 12 июня 1991 года — ровно через год после принятия Декларации о государственном суверенитете РСФСР. Но важно то, что к 1993 году существовавшая конфигурация власти привела к глубочайшему политическому кризису. Он случился из-за разных представлений о темпах и направлений реформ. Президент отстаивал необходимость введения президентской республики, а парламент — парламентской республики. Парламент имел возможность опираться на одни представления о традициях российского устройства власти, в частности советская система предполагала доминирование представительных структур над исполнительными. Ну а Президент на других, скорее политических, а не формальных особенностях организации полит системы. Конфликт оставался в правовых рамках до сентября 1993 года, когда случились события, которые наиболее точно можно назвать государственным переворотом, потому что к моменту, когда издавался указ Президента от 21 сентября 1993 года № 1400 О поэтапной конституционной реформе, у Президента не было полномочий регулировать круг вопросов, затронутых в этом указе. Президент не имел права распускать Верховный совет, назначать подготовку Конституции, назначать всенародное голосование по проекту новой К. Обстоятельства в определенной степени символичны, наша К. Опирается на юридическую пустоту. Ее принятию предшествовал неконституционный и неправовой государственный переворот. Под обоснование этих действий была подведена определённая юридическая основа, но это было больше похоже на жонглирование некими юр терминами, нежели на реальное обоснование принятых решений. Указ № 1400 уничтожил ту систему государственной власти, которая была создана К. 1978 года. И объявил о создании новой системы. Я могу продемонстрировать на одном лишь примере, насколько президент вышел за пределы действующего в тот момент законодательства. Во-первых, что касается конституционных изменений, то это было полномочие исключительно Верховного совета. Что касается назначения референдума, то президент не имел права его назначать, во-первых, он формально не имел права делать это по собственной инициативе, во-вторых, когда речь шла об условиях проведения референдума, действовавший на тот момент закон РСФСР от 16 октября 1990 требовал, чтобы для принятия решения за предложенный проект проголосовало большинство от зарегистрированных участников референдума, зарегистрированных избирателей. Выход был найден весьма сомнительный, потому что референдум назвали всенародным голосованием, приклеили ярлык, отменив требование о необходимости набрать 50% от общего количества зарегистрированных избирателей. Оставили норму о том, что нужно, чтобы явилось 50% об общего количества избирателей, и чтобы не меньше половины изъявившихся проголосовали за Конституцию. Это было сделано, и обеспечено, но какими средствами — это другой вопрос. Как вы видите, было обеспечено только на грани буквально. При явке меньше 55% за проект К. Проголосовало 58,42% избирателей. По действовавшему в тот момент законодательству результаты такого референдума никакой юридической силы не имеют, но мы считаем, что К. была принята всенародным голосованием 1993 года. Все дальнейшие построения, организация правовой системы покоится на весьма условном предположении, что отсутствие революционной борьбы против вновь принятой К. означает одобрение ее народом и признание в качестве новой конституции государства. Все это имеет весьма косвенное отношение к праву, но на этом фактически опирается весь наш конституционный строй. Ну и Конституция была уже не в качестве проекта, а в качестве Конституции опубликована в Российской газете 25.12.1993 года и с этого дня вступила в силу.
По поводу правопреемства РФ в отношении предшествующих ей государств, я обращаю ваше внимание на то, что в отношении СССР РФ не может быть государством-продолжателем. Государство-продолжатель — государства, которое по сути своей то же самое, что и ранее существовавшее государство, только поменявшее определенный полит строй, полит режим и продолжающее существовать при условии универсального, если не абсолютного правопреемства. Так вот в отношении СССР РФ не может быть государством-продолжателем, то есть универсальным правопреемником. В СССР на момент развала входило 15 союзных республик. И каждая из них с полным основанием могла бы претендовать на то, чтобы быть в какой-то части государством-продолжателем СССР. Именно поэтому РФ является государством-продолжателем РСФСР, и по соглашению между государствами бывшего СССР заняла место СССР по общему правилу во всех международно-правовых обязательствах — в частности РФ получила место в Совете Безопасности ООН, признала себя обязанной по всем имущественным долгам Советского союза в обмен на всю собственность СССР, которая находилась за пределами территории этого государства. В результате на основании соглашения было создано правило, которое сейчас определяет пределы ответственности РФ за долги и обязательства бывшего СССР. Говорить о том, что это было сделано каким-то надлежащим правовым актом, было трудно, решение Совета глав государств СНГ в 1991 году, после подписания Беловежских соглашений, нулевой вариант, связанный с передачей всех долгов СССР РФ. Но при этом РФ в отношении внутреннего государственного устройства, с практической точки зрения это важно применительно к актам бывшего СССР — недавно я встретил цифру, что сегодня продолжает действовать и применяться в РФ более 45 тыс. НПА, изданных с Советском союзе. И в этом отношении в части внутреннего правопреемства РФ унаследовала и правовые акты, которые были и в РСФСР и правовые акты союзного уровня. Они все сохраняют юридическую силу, хотя в заключительных и переходных положениях КРФ написано, что они сохраняют свою силу в той части, в которой они не противоречат КРФ и действующему законодательству.
Вопрос, который отчасти относится к истории, отчасти к современности — направление развития нашей системы после 1993 года. Конечно, это все можно считать весьма условным, но обозначить основные направления будет полезно. Глобально целый ряд реформ — судебная, административная — не исчерпывает полностью всей той деятельности, которая осуществляется действовавшего в Советском союзе законодательства и системы власти. Многие из этих реформ продолжаются, причем некоторые пережили несколько стадий уже после 1993 года, и все это можно рассматривать как определенное конституционное развитие РФ уже в рамках действующей К.
На этом мы тему Особенности конституционного развития РФ завершаем и переходим к следующей теме
Тема 4. Принципы конституционного государства.Ранее она называлась Основы конституционного строя, но это понятие слишком привязывает нас к РФ. Именно в РФ эти общие понятия называются основами конституционного строя и содержатся в главе 1 действующей КРФ, Но мы будем говорить не о том содержании, которое вкладывается в эти принципы именно в РФ, а будем говорить о том смысле, который мировая практика вкладывает. Для РФ эквивалентом этих принципов будут основы конституционного строя, которые согласно статье 16 КРФ предопределяют толкование положений КРФ, ну а в конечном счете и положения всех действующих НПА. И в этом отношении основы конституционного строя, как считают, ядро К., конституция в конституции — потому что это набор самых важных положений в действующей К. Наверное при этом будет неправильно говорить о том, что основы конституционного строя обладают большей юр силой, чем другие положения КРФ. Формально это не соответствует действительности, несмотря на положения статьи 16 КРФ. Но толкование предопределяет.
Мы будем говорить о 3 группах принципов.
1)Первая группа отчасти связана с государством, отчасти с взаимодействием государства и иных общественных институтов, отчасти связана с общественным устройством, но предмет нашего изучения относится к публичной власти и к устройству государства, то мы будем затрагивать общественные явления в той части, в которой они затрагивают вопросы государства.
1. Принцип демократического государства.
Демократия — явление с одной стороны всем понятное, с другой стороны очень сложно определяемое, потому что демократии могут быть разнообразными, и каждый зачастую думает о своей демократии, вкладывает свой смысл в общий принцип. Я хочу обратить ваше внимание на ту часть принципа демократии, которая непосредственно связана с осуществлением государственной власти. Принцип демократии имеет прямое отношение к тому, как именно, на каких основах должна реализовываться государственная власть. В этом отношении данный принцип должен связываться с источником легитимации государственной власти — это источник обоснования властных полномочий, возможности их осуществления конкретными лицами и органами. Так вот демократическое государство представляет определенную трудность в определении содержания. И если открыть любой учебник, вы увидите, что демократическое государство противопоставляется государству авторитарному или тоталитарному, а сама демократия рассматривается как характеристика политического режима. Мне кажется, это неправильный ход. В первую очередь, потому что политический режим — понятие не правовое и к юридической характеристике государства имеющий малое отношение. Политическим режим - характеристика именно политической системы, но не системы права. Наша задача — обозначить правовое содержание принципов. Понятно, что определять столь абстрактные категории сложно, но у нас нет другого выхода. Само понятие демократии связано с представлениями о том, что речь идет о власти народа. Идея демократического государства, например, в нашей К., сформулирована не только в первой статье, как полагают многие, но и в других положениях К., среди которых самое важное — положение статьи 3, в котором идет речь о народном суверенитете. Вот народный суверенитет — это и есть в каком-то смысле содержание принципа демократического государства. Власть имеет правовую основу лишь в тех пределах, условно говоря постольку поскольку она осуществляется от имени и в интересах народа. Другие источники легитимации — явление вполне типичное для государств до эпохи Нового времени. Но среди всех таких источников чаще всего фигурировал один единственный — это божественная воля, власть, полученная от Бога. Соответственно власть признавалась властью именно потому, что была дарована Богом. Демократическое государство было связано с определенными изменениями в общественном сознании. И то, что на мой взгляд принципиально и интересно — это то, что демократия показывает начало, некую точку отсчета выстраивания всей правовой системы. Приказ Министерства законен и легитимен, только если он опирается на соответствующее постановление Правительства. Постановление Правительства легитимно и легально, только если оно опирается на закон. Закон действителен только в той части, в которой он опирается на Конституцию. Как вы видите, выстраивается определенная иерархия нормативных источников, которые восходят постепенно от актов меньшей юр силы к акту большей юр силы. Это знаменитая идея, сформулированная впервые Г. Кельзеном как идея именно иерархии правовых норм. Но дальше, когда мы пытаемся построить эту иерархию выше К., тут и случается необходимость найти, выявить ту основу, на которую опирается Конституция.
- Грунт-норма!
- Санкция!
Ну для Кельзена грунт-норма это немного иное явление. Это все представления, которые лежат вне юридической области в каком-то смысле, в каком-то смысле это сама идея права, потому что основная норма связывает, олицетворяет собой право, потому что именно в силу основной нормы право является правом. Я не думаю, что это правильно, ну во всяком случае из тех работ Кельзена, которые я смотрел, у меня сложилось впечатление, что грунт-норм это категория несколько иного порядка. Хотя, наверное, в КП можно говорить, что идея народного суверенитета, идея демократического государства это как раз основа всей правовой системы. Право действительно и имеет правовую основу только в той части, в которой опирается на народную волю, в остальной части право не имеет юридического обоснования и не может считаться связующим обязывающим. И наоборот — то, что принято народом — это то, что должно считаться правом. Следовательно идея народного суверенитета — это идея некоего самоуправления, идея права каждого человека участвовать в решении собственной судьбы. Демократическое государство, идея народного суверенитета предполагает, что когда права отдельных граждан обобщаются в некое социальное целое, то получается реализация народом принадлежащей ему власти. Там возникает несколько проблем перехода от индивидуального к коллективного, от воли конкретного гражданина к воле народа, но основа — это именно представления о самоуправлении. При этом естественно для конституционного правопорядка, что когда создаются государственные органы, они получают не власть, а право на ее осуществление. Власть остается у народа. Соответственно народ может в определенных условиях начать реализовывать ее непосредственно. Это, как говорится, не дай Бог, потому что непосредственная реализация чаще всего принимает такие формы, от которых всем становится не очень здорово. Сама по себе возможность прибегнуть к восстанию против незаконной власти это следствие самого принципа демократического государства. Однако если говорить о механизмах реализации. То демократия в этом отношении не должна реализовываться как власть толпы, потому что к реальному демократическому механизму принятия решений это не имеет никакого отношения. И если участники оранжевой революции выходят на Майдан и свергают правительство, это не народ, это определенная группа, а народную волю можно выявлять только в условиях с помощью специально регламентированных процедур, без которых народная воля проявляется во власть толпы. Соответственно когда речь идет о демократическом государстве, предполагается, что народный суверенитет реализуется с помощью специального механизма. Я хочу отдельно отметить, что принцип демократического государства не содержит сам по себе никакого механизма как единственно возможного и допустимого. Механизмы могут быть разные, кроме власти толпы, потому что она не должна подменять демократический процесс, но сам по себе процесс выборов может быть устроен, организован по-разному. И в этом отношении нет никаких заранее предопределенных, жестких и однозначных условий реализации принципа народного суверенитета. Но есть определенный общий принцип относительно того, как должна осуществлять государственную власть. В отличие от, например, республиканской формы правления, весьма формальный характеристики государственных институтов, принцип демократического государства делает акцент на содержательной стороне — власть осуществляется от имени народа и в его интересах. Это не предопределяет какую-то конкретную систему органов государственной власти. Например, не требуется в обязательном порядке выборность главы государства. Монархия может быть демократическим государством. Но принцип демократического государственного устройства предполагает, что это вопрос, который должен решаться как содержательное требование к деятельности государственных органов. При характеристике принципа народного суверенитета в разных источниках, в том числе исторических, формулировки этого принципа были разные. Обратите внимание на статью 21 Всеобщей декларации прав человека 1948 года. В этом документе говорится, что воля народа должна быть основой власти правительства. Это весьма спорной и неоднозначная. Воля народа или интересы народа должны быть основой? Это вопрос, который на сегодня не имеет однозначного ответа. И нельзя сказать, что с принципом демократического государства однозначно связывается либо одно, либо другое. Можно обосновать либо одно либо другое. Но конфликт между волей и интересами периодически возникает, и в случае, если невозможно достижения идеальной ситуации — а именно их совпадения, если для выявления и реализации воли применим какой-то механизм, то конечно воля, а не интересы, должны господствовать в качестве силы, определяющей деятельность государственных органов. Сегодня подавляющее большинство государств на планете провозглашают себя демократическими. Как видите, демократия существует практически везде, несмотря на то, что Китай по своему государственному устройству мягко говоря несколько отличается от США. Плюс еще в Китае добавляют, что это народная демократия. А в Китае, стало быть, антинародная (пошутил). Соответственно только государства-монархии, более того абсолютные и неограниченные, это государства Персидского залива и Восточной Азии, только там могут себе позволить сказать, что власть получена не от народа, и осуществляется не в его интересах, а принадлежит от Бога тому монарху, который ее получил по наследству. Соответственно демократическое государство — тот принцип, который условно можно считать однозначным по содержанию и по тем формам реализации, которые для его воплощения могут избираться, но одновременно это основа для любого конституционного строя, хотя бы даже и такого специфического как конституционный строй стран народной демократии, то есть социалистических государств. Про право народа на восстания я уже сказал, не буду подробнее говорить, потому что фактически речь идет об изменении гос строя путем непосредственной реализации народного суверенитета, а это как минимум сомнительно с точки зрения действительности выражаемой воли. Вопрос вполне непростой и отчасти философский, поэтому мы его подробнее сейчас обсуждать не будем.
Лекция 7
2. Свобода экономической деятельности и защита конкуренции
Содержание принципа рассматривается по-разному. Для кого-то он сводится к обеспечению права граждан и объединений граждан на …. {Ничерта не слышно}
Основы конституционного строя отличаются по своей юридической направленности от субъективных прав граждан, потому что они предъявляют требования к государственной деятельности, но при этом не связаны наличием каких-либо субъективных прав. Да, право на свободу экономической деятельности закреплено, гарантировано, но это отдельная юридическая норма, которая содержится в главе 2. Но что касается положения, закрепленного в первой главе, ну или принципа, характерного для многих государств мира, то это принцип, который требует, чтобы государство, издавая законы или осуществляя иную государственную деятельность, не только не нарушала, но и поддерживала и защищала конкуренцию. Вообще вопрос конкуренции, защиты конкуренции встает в отношении государственной политики в связи с попытками государства вмешиваться в стихию свободного рынка, и еще с конца 18 века идут споры о том, какую же роль должно иметь государство в обществе, как оно должно обеспечивать права граждан, насколько активно государство должно действовать. Одна позиция сводится к тому, что государство полностью должно воздерживаться от вмешательства в экономику. И в этом отношении роль государства сводится только к выполнению функций безопасности. Это концепция, которая известна как идея «государство — ночной сторож», государство, которое не вмешиваться в экономическую систему вообще никак, воздерживается от этого вмешательства, а экономические отношения развиваются сами по себе, и это обеспечивает с помощью конкуренции развитие экономики. Это концепция, которая далека от современных представлений, особенно европейских, о роли государства в защите социальных прав, и государство конечно вынуждено вмешиваться, корректировать свободный рынок, но оно конечно ограничено пределами, а именно целями такого вмешательства. Фактически принцип, который мы с вами рассматриваем - это принцип, требующий, чтобы государство не вводило каких-то чрезмерных, избыточных ограничений для свободы экономической деятельности, и напротив, чтобы само ее поддерживало. При этом государство в экономической системе действует в двух ипостасях, двух лицах — как властный субъект, как носитель государственной власти, как публично-властное лицо, которое издает обязательные для исполнения правила, и контролирует их соблюдение; и государство как хозяйствующий субъект, то есть оно может само осуществлять экономическую деятельность — либо производить товары, либо обеспечивать работами и услугами, и в этом отношении оно может принимать иногда обличия обычного участника экономической деятельности, в том числе извлекать прибыль.
В качестве первого конституционного требования, которое сейчас конкретизировано в ФЗ о защите конкуренции 2006 года, ну был и 1991 года, который устанавливал такую же норму, что роль государства как властного и как хозяйствующего субъекта, не должны между собой пересекаться. В первую очередь это касается запрета государственным органам выступать в роли хозяйствующих субъектов, и наоборот — возлагать на хозяйствующих субъектов функции органов государственной власти. Это предполагает, что если, например, какой-то контролирующий орган осуществляет функции по контролю и надзору, то он не должен одновременно оказывать услуги, потому что это представляет собой узаконенную форму государственного вымогательства денег у предпринимателей. Когда речь идет, например, о пожарной инспекции, она контролирует пожарную безопасность предприятия и одновременно оказывает услуги по установке пожарной сигнализации. Понятно, что в этом случае она будет действовать как хозяйствующий субъект, а когда будет контролировать, то будет действовать как субъект властный, и если она будет сама же контролировать свою деятельность, ничего хорошего не получится. И вот закон о защите конкуренции запрещает это совмещение. Ну и предполагается, что не допускается, чтобы государство с помощью законодательных или иных властных способов предоставляла себе конкурентные преимущества и обеспечивала себе в борьбе над конкуренцией с другими хозяйствующими субъектами.
Второй аспект общего принципа тоньше и сложнее, менее очевиден. Когда государство действует как хозяйствующий субъект, оно все равно выполняет публичные функции, и вот деятельность государства как хозяйствующего субъекта должна ограничиваться теми общими публичными целями и задачами, которые стоят перед государством, то есть государство только формально и в определённых ситуациях может приравниваться к обычному участнику гражданского оборота. В статье 124 ГК РФ сказано, что государство — это обычный участник гражданского оборота. Это неправильно. Государство не обычный участник гражданского оборота. В рамках гражданского законодательства для регулирования тех отношений, где государство выступает как хозяйствующий субъект, для тех отношений может быть особая природа государства не имеет значения, но эта хозяйственная деятельность государства все равно осуществляется в рамках, в пределах, устанавливаемых публичным правом. И в первую очередь нормами, общим принципам, закрепленным в Конституции. Так вот государство не должно осуществлять хозяйственную деятельность в тех случаях, когда обеспечение граждан необходимыми товарами, работами и услугами уже обеспечено частными лицами, обычными негосударственными участниками хозяйственно-экономической деятельности. Если более предметно: не надо открывать государственное казино, потому что эти услуги могут быть обеспечены частными лицами, более того они не связаны с функциями государства, это не социальные задачи государства. Нельзя открывать государственные продовольственные магазины, так как конкуренция на этом рынке и так достаточно высока. И потребности граждан обеспечиваются и без участия государства. Если государство начинает в этой системе вмешиваться и создавать свою сеть продуктовых магазинов, то оно вступает в конкуренцию с частными лицами, а эта конкуренция — это то, что противоречит свободе экономической деятельности. Государство будет таким образом экономически препятствовать конкуренции.
А ведь есть же аптеки государственные?
Ну, государство у нас не идеальное, оно может нарушать этот принцип. И кроме вашего примера я могу привести еще много — например, государство сдает в аренду помещения, извлекает прибыль. Это никак не связано с публичными функциями, это в чистом виде коммерческая деятельность, такого быть не должно, это безобразие. Но само по себе существование государственных аптек, наверное, может быть при определенных условиях оправдано. Если, например, частные аптеки не могут обеспечить определенными видами лекарств, если частным это невыгодно, либо не предоставляют необходимых льгот для социально незащищенных граждан. Но только при таких условиях. Если будет существовать аптека, ничем не отличающаяся от остальных, это будет нарушать принцип свободы экономической деятельности. Ну а государство, обеспечивая свободу экономической деятельности, еще и осуществляет антимонопольное регулирование, антимонопольный контроль, но это уже деятельность административная, которая с конституционными принципами мало связана, просто одна из форм выполнения государством своих функция в рамках этого общего принципа.
3. Социальное государство
Может быть это не очень правильно говорить о социальном государстве, не рассмотрев принцип правового государства, принцип верховенства права, но о правовом государстве мы говорим отдельно. Скорее принцип правового государства отражает саму природу конституционного государства, а принцип социального государства ограничивает эту самую конституционную характеристику и функции государства как государства правового. Конфликт происходит из-за того, что в правовом государстве все рассматриваются как равные субъекты, и государство никому никаких льгот и помощи не оказывает. Это связано и с предыдущим принципом, когда государство просто воздерживается от вмешательства, считая, что эконом система достаточно справедливая, которая обеспечивает более активным гражданам больший экономический достаток, а те, кто не имеют таких доходов, сами виноваты. Этот подход проповедует либеральное, рыночное государство. Но на протяжении нескольких десятилетий попыток следовать такой политике стало очевидно, что свободный рынок далеко не справедлив, требует государственного вмешательства именно потому, что необходимо защищать социальную справедливость, права тех, кто в условиях обычной экономической системы по объективным причинам не в состоянии себя обеспечить. Этот принцип социального государства предполагает, что государство пытается каким-то образом гражданина защитить, поддержать и обеспечить ему хотя бы в определенных пределах государственную помощь и поддержку. В этом отношении социальное государство отличается от государства либерального. Если государство перегибает палку, то получается патерналистское государство, которое отличается от либерального государства тем, что ставит экономику под постоянный контроль. Большая часть экономики становится государственной, а оставшаяся часть частного сектора испытывает давление налогового бремени и необходимо значительную часть дохода отдавать государству с тем, чтобы государство занималось перераспределением внутри общества, социальной системы доходов для обеспечения справедливости социальной и защиты социально незащищенных граждан. Патерналистское государство — именно так называют себя социалистические государства — они вполне отвечают этому типу, потому что они полностью контролируют экономику и таки образом не обеспечивают социальную справедливость с помощью тех инструментов, которые характерны для свободного рынка. Но в патерналистском государстве развивается социальное иждивенчество, потому что попытка защитить социальные права приводит к установлению таких государственных пособий и пенсий, которые получают люди, по объективным причинам вполне способы обеспечивать себя сами, но которым лень. А государство, понимая, что все граждане от него зависят, начинает диктовать свои условия, в том числе полит сфере, это приводит к ограничению политического плюрализма, к ограничению свободы политических прав.
Те государства, которые пытались найти какую-то золотую грань, золотую середину между либеральным и патерналистским государством, стали называть себя государствами социальными. Впервые это случилось в конце 19 века в Европе. Собственно термином «социальное государство» мы обязаны немецкой науке государственного права, а впервые модель социального государства была последовательна реализована в Швеции и других странах Скандинавии, а затем и в Европе. Идея социального государства предполагала, что необходимо с одной стороны корректировать свободу экономических отношений, свободный дикий либеральный рынок, но при этом нужно соблюдать меру и не уничтожать стимулы к эконом активности в собственной эконом деятельности граждан. При это конечно социального государство, в частности, КС Германии достаточно ясно давал понять, что социальное государство не имеет ничего общего просто с системой пенсий и пособий, что оно не сводится к системе социального обеспечения. Это более сложная, комплексная защита социальных интересов. Нельзя примитивно воспринимать этот принцип, а нужно его трактовать как общие стимулы для личного экономического или просто творческого развития граждан, которые поддерживаются и обеспечиваются государством, но которые не перерастают в государственную опеку. Акцент, который делает КС Германии заключается в том, что конечно социальное государство — это определенное ограничение личной свободы, это определенные рамки и ограничения, продиктованные необходимостью защиты публичных интересов, интересов других граждан, в чью пользу ограничиваются экономические права, но при этом государство все равно должно помнить, что важнейшим принципом — для Германии он вообще является фундаментальным — человеческое достоинство не позволяет себе зависеть от кого-либо, даже если это государство. Это ущемляет человеческое достоинство. Предполагается, что в этом отношении государство ищет баланс. Что касается нашего КС, то он в принципе социального государства делает акцент именно на идее социального обеспечения, что конечно несколько примитивизирует сам принцип, идею социального государства. Вот один из примеров — Постановление 1997 года — КС РФ определяет критерии, с помощью которых государство должно устанавливать государственные пенсии. Нужно поддерживать, нужно обеспечивать только тех граждан, которые по объективным причинам себя обеспечить не могут. Все остальные — идите на свободный рынок и барахтайтесь, как хотите. В этом отношении КС упускает из виду много аспектов принципа социального государства, он сводит его к системе социального обеспечения, что неправильно. Идея социального государства предполагает, что вмешательство должно осуществляться не с помощью таких примитивных инструментов, но более тонко и аккуратно — например, предоставлять кредиты на обучение. В этом отношении оно с одной стороны предоставляет поддержку, а с другой стороны граждане понимают, что это кредит, а не бесплатное пособие. Государство должно взвешивать и балансировать такие стимулы для самостоятельного экономического роста и развития и ту поддержку, которую оно должно оказывать, защищая общесоциальные права. Конечно, принцип социального государства - один из самых общих и фундаментальных принципов, из него вытекают много разных следствий. Ну можно говорить, что социальное государство в разных отраслях права и экономики проявляется по-разному. Например, в сфере здравоохранения государство, считающее себя социальным, обязано обеспечить возможность бесплатного медицинского обеспечения каждому гражданину. Как — с помощью страховой системы или государственного финансирования, но именно государство несет ответственность за то, чтобы граждане имели возможность получить бесплатную медицинскую помощь.
4. Светское государство
Этот принцип очень труден для объяснения, поскольку определить его четкое юридическое наполнение непросто. Очевидная вещь — это то, что государство не должно никому навязывать определенное мировоззрение, идеологию, систему ценностей. Государство должно предоставлять возможность гражданам определять свои мировоззренческие установки самостоятельно. Но возникает вопрос — может ли государство само исповедовать определенную идеологию. Идеологию в каком смысле? Долгие годы это слово ассоциировалось с коммунистической догматикой. И любых сочинениях было обязательно ссылаться на классиков марксизма-ленинизма, и это обеспечивало единство всего научного, политического дискурса. В таком виде конечно государство действовать не может. Но я имею в виду определенную систему ценностей, без которой государству трудно существовать. Даже то, что касается прав человека, гуманизма и толерантности и допустимости многообразия политического и идеологического — это тоже определенная система ценностей, на которой построен весь конституционный строй. Можно ли эту систему ценностей навязывать государству? Это вопрос, который сегодня не имеет четкого ответа. Почему я и говорю о проблеме наполнения содержанием данного принципа. С одной стороны государство должно значительную часть культуры и науки оставлять без своего воздействия. С другой стороны государство, и это написано в К., не должно допускать распространение идей, которые хотя бы даже потенциально могут представлять угрозу конституционному строю и общественной безопасности. К этой идее мы с вами еще вернемся, когда будем говорить о свободе слова. Подходы в Европе и Америке принципиально разные к пределам допустимости свободы слова. Если в Америке распространение расистской литературы и убеждений в принципе возможно, главное, что оно не связано с прямыми призывами к актам насилия, то в Европе само по себе распространение идей не допускается. Оно ограничивается и никакие философские трактаты на тему превосходства белой расы над другими не допустимо, поскольку считается, что это подрывает сами устои, основополагающие ценности общественного устройства, конституционного строя. Государство, в частности РФ, должно для себя выбрать определенное направление. Наше государство в целом ближе к европейскому подходу, а это предполагает, что наше государство вовсе не свободно от идеологии. И определенную идеологию оно по крайней мере себя позиционирует как построенное на определенной системе ценностей, взглядов, и более того последние годы можно говорить о построении политической системы нашей на определенных принципах, доктрине демократии, и это как некая идеология государства, провозглашаемая и которой государство следует. Насколько это совместимо с идеями Конституции, вопрос открытый. Сказать, что совместимо — сложно. По крайней мере буквальной формулировке противоречит. Сказать, что противоречит К тоже нельзя. В этом отношении принцип остается таким мало практическим и мало реализуемым на практике.
Вопросы отношения государства и религии. В нашей К. закреплен принцип светского государства, но для того, чтобы говорить о светском государстве, мы попробуем сначала определить вообще возможные модели отношения государства к той или иной религии. Если говорить вообще о степени убывания взаимодействия, связанности государства и религии, то начинается все теократическим государством, а заканчивается атеистическим. Это все градации степени вовлеченности религии в систему государственной власти, государственную политику и государственные институты. Теократическое государство предполагает, что вся власть в государстве принадлежит церковной иерархии. Таких государств в современное время практически нет. Ну только разве что Ватикан, то тут речь идет о совпадении церковной и политической власти. Церковная власть представляет собой квазигосударство.
Клерикальное государство. Предполагает, что здесь степени вовлеченности церкви в государственную жизнь уже меньше, но по-прежнему государство пронизано религией, хотя церковная власть формально отделена от государственной, но государственная использует церковные принципы, догматы, постулаты, вероучение в качестве ограничителей и одного из условий осуществления государственной политики. Церковь влияет на конкретные принимаемые государством решения, может их корректировать. Если государство хочет издать какие-то правила, противоречащие учению, они блокируется, и церковь не позволяет издавать такие правила в противоречие с догматами господствующей религии. Самый яркий пример — Иран, в котором после Исламской революции был создан специальный Совет стражей революции, который оценивает любые принимаемые государством законы на соответствие догмам ислама, и если противоречит, то закон не может вступить в силу. Это своего рода контроль над законодательной властью. Предполагается, что школьное образование тесно связано с религией и предполагает в качестве составного элемента обучения изучение основ господствующей религии и соответствующих догматов. Получается, что в клерикальном государстве сами государственные институты пропитаны религией.
Третье государство — это государство, которое имеет официальную государственную церковь, то есть оно не одинаково относится ко всем церквям существующим в государстве. Но сами государственные институты осуществляют свою государственную власть совершенно независимо от церкви, никак ей не контролируются. Власть не только отделена институционально, но и по существу религиозные догматы никак осуществлению государственной власти не препятствует.
Официальная государственная церковь это явление, которое в силу определенных традиций распространено во многих государствах Европы (Великобритания, Швеция, Греция), они имеют упоминание в своем законодательстве или даже Конституции упоминание о том, какая церковь рассматривается в качестве главной, основной и официальной церкви. Она занимает особое положение, например, в Швеции церкви отдана на откуп вся сфера ритуальных услуг, обслуживание кладбищ. Более того до недавнего времени там был установлен специальный налог на эти цели, который шел исключительно в церковную казну. Он был установлен государством, собирался государственными органами, но поступления шли в церковную казну.
Такая церковь — явление, которое для многих нарушает принцип светского государства. Однако многие государства, которые имеют официальную церковь, не видят в этом ничего противоречащего принципу светского государства и считают, что это определённая дань традиции, уступка культурному контексту.
Светское государство. Ну мы поговорим дальше о нем более подробно. Но здесь институциональное и по существу государство полностью отстранено от церкви и наоборот. Государство, осуществляя свою деятельность, не принимает во внимание никакую религию в принципе. Скажем, государственных праздников, которые представляют собой праздники церковные, быть не может в принципе, то есть любые праздники государственные могут носить только светский характер. Много уделяется внимания независимости образования от религии и равенства религии — каждая религия имеет равные юридические условия своего существования. Ни в одном НА никакая религия не выделяется среди остальных. Наверное, самое последовательное на земном шаре светское государство — США. Вот там это возведено в абсолют. Это результат многолетней, многовековой борьбы граждан с предоставлением преимуществ, влиянием какой-либо церкви. В практике Верховного суда США было очень много дел, связанных с борьбой против школьных молитв, обязательных клятв при вступлении на государственную должность. Что касается других примеров, которые здесь приведены — то, например, Турция была еще несколько десятков лет назад классическим светским государством, но сейчас в силу, конечно, политических причин имеет определенную тенденцию к сдвигу в сторону появления официальной гос церкви, и конечно это связано с тем, что большая часть населения исповедует одну и ту же религию, и политически партия, которая борется за господство религии в политике получает существенную поддержку. Но пока в Турции все еще есть много примеров, когда религия все еще вытесняется, ну в частности из образования.
Вопрос из зала, не слышно.
Если говорить о РФ, то в нашей К. написано, что мы провозглашаем себя светским государством. Ну также как Великобритания или Швеция, формально называя себя светским государством. Но и все таки скорее относимся к третьей группе, у нас есть официальная церковь и религия.
Атеистическое государство. То, чем наша страна была до Второй мировой войны, где атеистическая программа была возведена в ранг государственной политики. Атеистическое государство не просто отделяет от себя религию, а борется против нее, пытается изжить и уничтожить. Оно осуществляет активную антирелигиозную политику, таких государств сейчас почти не осталось. Ну вот Албания — это почти единственный пример, когда государство провозглашает себя приверженным принципам атеистического государства. Другие государства все же говорят, что вторжение государства в сферу религии не допустимо для государства ни со знаком «+», ни со знаком «-».
Те государства, которые не являются теократическими или клерикальными, здесь показаны на карте зеленым цветом. Но это только формальная сторона. Зато государства Арабского мира, значительная часть государств Африки сохраняют религиозный элемент, но, конечно теократических нет, но клерикальные да.
Если говорить о содержании принципа светского государства, то мы можем перечислить набор принципов, которые традиционно здесь появляются, принципы как требования государству. Государство, которое хочет быть светским, должно выполнять следующие требования:
1)Официальная нейтральность — предполагается, что ни в одном НА, официальном документе никакая религия не выделяется среди прочих. Наша страна уже хотя бы этому требованию не соответствует. У нас уже в преамбуле ФЗ о свободе совести и религиозных объединениях написано об особой роли православия, плюс в некоторых НА упоминаются традиционные для РФ религии — христианство, иудаизм, ислам. Про остальные просто умалчивается, как будто это какие-то секты. Соответственно это не означает, что нейтральность существует, это означает, что государство признает и допускает выделение в официальных сферах некоторых религий, получения ими особого привилегированного статуса.
2)Светское государство предполагает равное отношение к гражданам независимо от их религии в государственных институтах. Это имеет отношение, редко, конечно такое требования устанавливают, это требование нарушается, в основном это традиционные правила и касаются только замещения высших государственных постов. В Великобритании, которая формально является светским государством, занять трон может только лицо, исповедующее определенную религию. Это ограничение, которое может рассматриваться тоже как противоречие принципу светского государства.
3)Официальная государственная религия не должна существовать в светском государстве. Это означает, что не может существовать никаких религиозных клятв при вступлении в должность, при назначении на государственные должности не может быть никаких преимуществ или вообще никак религиозный признак не может учитываться при таких назначениях.
4)Свобода совести. Ну мы с вами уже говорили, что основы конституционного строя отличаются по юр. содержанию от субъективных прав, про это субъективное право мы с вами отдельно будем говорить, но в принципе светское государство конечно никак не может препятствовать свободному исповедованию любой религии, государство должно предоставлять свободу выбора исповедовать или нет какую-либо религию. При характеристике светского государства — важный момент это освобождение права от религиозных принципов. Тут есть определенные особенности, потому что в некоторых ситуациях религиозные принципы становятся нормами морали и общественной этики, общесоциальными стандартами, и соответственно уже через это получают закрепление в юридических документах. Естественно, христианская заповедь «Не убей» не может рассматриваться в качестве юридического основания для установления уголовной ответственности за убийство. Тем не менее, при установлении каких-то правовых институтов, некоторые права граждан и некоторые правовые явления встречают яростное сопротивление со стороны религии, многих церквей. Например, разрешение государством абортов - это вопрос, который постоянно обсуждается в точки зрения того, насколько религия может ограничивать государство в установлении обязательных правил или препятствовать государству в установлении каких-либо прав. В светском государстве эти вещи должны быть независимы друг от друга, при закреплении какой-либо нормы религиозные догматы не должны приниматься во внимание.
5)Государство не должно за свой счет поддерживать никакие церковные институты, даже если церковь выполняет некие общесоциальные функции, например, обеспечивает религиозное образование, вообще образование в религиозных учреждениях, если помимо религиозного еще и общее образование дается. Верховный суд США пришел к выводу, что если государство участвует в финансировании такой деятельности, оно косвенно участвует в финансовой поддержке церкви. Это неприемлемо в светском государстве. Соответственно, как вы видите, государство полностью должно быть отделено от церкви. Естественно недопустимо возложение на церковные институты какие-либо публичные функции. У нас в стране до Революции ЗАГС осуществляли религиозные организации.
6)Праздники (говорили ранее)
Лекция 8.
5.Местное самоуправление
Ограничение государственной власти в разных формах.
Местное самоуправление это тоже идея ограничения государственной власти. Идея принципа местного самоуправления – государство не должно тотально осуществлять все организующие, в том числе хозяйственные, функции в обществе. Государство должно воздерживаться от вторжения в решение некоторых самых простых и самых локальных незначительных вопросов и оставлять их на собственное усмотрение местных сообществ, граждан, а граждане должны самоорганизовываться и решать те или иные местные вопросы.
Идея признания местного самоуправления в Европе была в чем-то противоположна реализующейся в нашей стране схеме по части местного самоуправления, так как у нас сначала государство признало местное самоуправление, и теперь идет постепенный процесс возникновения самого местного самоуправления. В Европе же сначала возникла потребность, политически активные граждане стали требовать от государства, чтобы оно не вмешивалось в вопросы местного значения. Местные сообщества стали требовать, чтобы им была предоставлена возможность решать вопросы местного значения самостоятельно, под свою ответственность. Уже потом это требование превратилось в юридически закрепленное право на осуществление местного самоуправления, а государство было ограничено, и в государстве были установлены определенные рамки. Государство было ограничено в возможности вторгаться в самых непосредственных хозяйских, местных вопросах.
В РФ местное самоуправление сначала пытались создать в конце 19 века и тогда же, так же как и в конце 20 века, начав с общественного местного самоуправления, оно постепенно превратилось в нижний уровень государственной власти. В 1993 году, при утверждении новой Конституции, было категорически установлено отделение местного самоуправления от государства. Государству был установлен запрет на решение тех вопросов, которые должны оставаться предметами ведения местного самоуправления. Со стороны граждан необходимая активность в решении местных вопросов отсутствует и продолжает отсутствовать. Самоорганизация и желание решать вопросов самостоятельно у граждан отсутствует.
Государство, создав местное самоуправление, создало некий вакуум, так как оно ограничило сферу от собственного вторжения, но эта сфера не была обеспечена необходимой активностью со стороны граждан. Уход государства не был ничем компенсирован. В итоге во многих субъектах РФ в первые годы существования местного самоуправления была проблема с обеспечением необходимой явкой на выборы местного самоуправления. Законодатель отменил требование к минимальной явке, но при этом проблемы остались. Местное самоуправление существует в разных видах в разных субъектах РФ. В Санкт-Петербурге, получив возможность благодаря специальным нормам федерального закона ограничивать полномочия местного самоуправления и источники финансирования муниципальных образований, государство свело местное самоуправление только к формальной ширме демократического правопорядка. Установив, что местное самоуправление осуществляется, государство в некоторых муниципальных образованиях обеспечивает финансирование ровно в том объеме, в котором ему не хватает на содержание в органах местного самоуправления. В таком виде эта деятельность бессмысленна.
В других регионах органы местного самоуправления превратились в нижний уровень государственной власти. Хотя формально и независимо от органов государственной власти, органы местного самоуправления по факту ассоциируются у граждан с некой политической публичной властью, и в этом отношении теория общественного самоуправления, принцип, закрепленный в конституции, во многом остается фиктивным, так как конституционный строй, конкретно идея местного самоуправления в России, была заимствована из разных юрисдикций.
2)Принципы организации и осуществления государственной власти. Некоторые принципы сложно отнести в первую или вторую группу, например, принцип демократического государства может быть отнесен и в одну и в другую группу. Но он для нас очень важен, поэтому будем изучать его в первую очередь.
Вторая группа принципов – принципы, касающиеся осуществления и участия в организации государственной власти. Пять принципов, соответствующие относительно содержания последнего пятого принципа, который в разных юр традициях обозначается по разному, но в целом сводится к одному.
1.Принцип государственного суверенитета
Государство отличается от иных социальных структур тем, что оно обладает независимой властью, верховной над соответствующей территорией государства. Это свойство государственной власти принято называть государственным суверенитетом. Предполагается что государственный суверенитет это неотъемлемый признак государства. Развитие исторического права, в том числе международного, застало определенной угрозой государственного суверенитета, в результате чего он подвергается сомнениям в качестве принципа деятельности государственных органов. Какие угрозы суверенитету? Во-первых, самой первой и непосредственной угрозой стал конституционный правопорядок. Свойство государства существовал еще до становления государственного строя и до появления системы организации власти, построенной на Конституции. Когда появилась конституционная идея, идея ограничения государственной власти, эта идея пошла в конфликт полновластия, абсолютного верховенства и независимости государственных органов. Государство стало рассматриваться как некий результат волеизъявления народа, государство создается и его структура, черты, механизмы определяются гражданами при установлении Конституции. Государство - результат реализации власти народа. Народ, принимая Конституцию, ограничил государственную власть. Если бы речь шла просто об ограничении государственной власти, это еще можно было бы преодолеть и обойти, но идея Конституции содержит в своем составе еще и важнейший принцип защиты прав и свобод граждан, в которое государство не должно вмешиваться. Это обойти сложнее. Государство неизбежно должно признать ограничение своего суверенитета некими правами и свободами граждан, в каком бы документе они бы не закреплялись. Ответом на возможное ограничение суверенитета с помощью прав и свобод граждан стали концепции государственного суверенитета, которые были разработаны в конце 19 века в Германии, и которые предполагали, что государственный суверенитет, как свойство государственной власти в полном соответствии с концепцией конституционного правопорядка – результат реализации народного суверенитета. Государственный суверенитет производен от народного суверенитета, воплощение нар суверенитета. Если народный суверенитет не ограничен ничем, то не подлежит ограничению и государственную власть. Иными словами, если народ захочет ограничений права человека, то к этому не будет препятствий, а если руками государства – тоже.
Концепция замкнутого круга суверенитета, попытка с помощью оперирования к народной воле, попытка обойти естественные ограничения, привели к тому, что защита прав граждан на национальном уровне как некое самоограничение государственной власти оказалось неэффективным. Стали появляться институты международного права, основной задачей которых стала защита власти от государственной власти, государственной суверенитета.
Международное право впервые стало формироваться перед Первой Мировой войной и в ходе Первой Мировой, как комплексное явление. Первоначально оно имело своим источником государственный суверенитет – парадокс международного права. Государство, имеющее абсолютный суверенитет, может по своему усмотрению ограничивать себя как хочет. Следовательно, государство может принять на себя любые обязательства. Именно из суверенитета вытекает возможность государства принять на себя обязательства, быть связанным принципами международного права. Но когда международный правопорядок, основанный на государственном суверенитете, стал развиваться, то его продолжением стал конфликт с государственным суверенитетом. Будучи основанным на суверенитете, международный правопорядок развился так, что стал угрожать своей основе. Международный правопорядок, если он предполагает исключительно выполнение государством принятых на себя обязательств, то есть ограничение – совместим с идеей суверенитета, но если международное право предполагает установленным международным институтом, решение которого становится обязательным для государства, здесь уже международный правопорядок начинает покушаться на собственный суверенитет. В результате этого конфликта все чаще стали звучать идеи о том, что нет у международных органов права определять политику и возможность принятия решения на государственном уровне, если это выходит за пределы четко формализованных обязательств, когда-то принятых на себя государством самостоятельно. Сегодня получается, что конституционный правопорядок во многих странах становится входящим в конфликт с международным правом, а государственный суверенитет поставлен под сомнение. На уровне меж права суверенитета не осталось. Так как международный правопорядок развился так, что защита прав человека стала универсальным элементом правопорядка. Если государство нарушает права человека, то мировое сообщество вправе вмешиваться в деятельность этого государства и посягать на его государственный суверенитет в целях защиты прав граждан. Сегодня в глобальной правовой системе неизбежен баланс между государственным суверенитетом и необходимостью государства следовать принципам, нормам международного права, которые исповедует мировое сообщество и которое мировое сообщество при необходимости может принудительно реализовать, в том числе и с помощью силы (решения Совбез ООН).
До тех пор, пока в РФ не было очевидных конфликтов между государственными интересами и практиками международных организации, как началось в 2010, никто не пытался всерьез говорить о государственном суверенитете как признаке государства и отстаивать суверенитет как фундаментальный принцип деятельности государственной власти. После событий осенью прошлого года, когда Европейский суд по правам человека вынес решение, неприятное для Конституционного суда РФ, в первую очередь председатель Конституционного суда Зорькин в целом ряде модификаций стал защищать государственный суверенитет и стал отстаивать идею суверенитета как основополагающего принципа деятельности государственных органов. Конституционный суд по этой проблеме не высказывался, но в практике Конституционного суда есть постановление, посвященное конфликту государственностей – федеральной и субъектов государства внутри системы федеративных отношений – Конституционный Суд в этом постановлении от 7 июня 2000 (постановление по алтайскому делу) сформулировал некоторые основные особенности государственного суверенитета: единство, неделимость, неотчуждаемость. По мнению Конституционного Суда, Конституция РФ предполагает приоритет государственного суверенитета, ограничения которого устанавливаются международным правом, они могут вводится в пределах, допустимых Конституцией, но никакие государственные органы не могут от имени РФ принимать для государства такие обязательства которые входили бы за рамки, очерченные Конституцией. В этом отношении получается, что свойства государственного суверенитета, выявленные Конституционным судом, стали некой характеристикой конституционного принципа гос суверенитета как основой конституционного строя РФ. По поводу конфликта – международного права и внутригосударственного – всегда звучит один и тот же довод, который оправдан и допустим, если речь идет о навязывании решением государственных органов *** экономического политического характера, которые мало оправданы, если речь идет о защите прав человека.
2.Принцип территориального распределения власти.
Территориальное распределение власти может носить либо характер унитарного, либо федеративного при этом, если говорить о конституционном строе, то нет очевидных указаний, что конституционное государство должно обязательно быть федеративным, но практически показывает, что невозможно федеративное государство, которое было бы абсолютной монархией. Идея федерат государства по определению более демократичная ввиду того, что распределение власти и установление гарантий защиты одного уровня власти от вмешательства со стороны другого уровня публичной власти, неизбежно приводит к тому, что сама власть таким образом ограничивается. Соответственно федеративное государство может рассматриваться как некая форма дополнительных гарантий защиты граждан от произвола со стороны государственных органов путем дополнительного распределения, а следовательно дополнительного ограничения государственной власти, распределения между его территориальными единицами.
В унитарном существуют только административные деления, созданные для удобства управления, в федеративном государстве созданы субъекты государства, которые имеют конституционно гарантированные предметы деятельности – вот основное различие между унитарным и федеративным государством.
В федеральном государстве эти территориальные единицы с собственной сферой осуществления государственной власти обладают признаками, характерными для государственной власти, хотя они и лишены государственного суверенитета, о чем Конституционный Суд в постановлении 7 июня 2000 года и написал. При характеристике федеративного государства мы можем говорить, что в его составе существуют некие государственного территориальные образования, их власть носит характер государственной власти, она осуществляется в пределах, установленных Конституцией, но при этом эта государственная власть не носит исключительного характера и соперничает с другим уровнем государственной власти путем конституционного распределения предметов ведения путем конституционного распределения компетенции.
В первой задаче – если ее решать с применением принципов гражданского права – то решение будет одно, а если с применением принципов конституционного права- то решение будет другое. Чем не проблема?) Нужно решать задачу по конституционному праву. Мы должны показать, какие отношения носят публично-правовой характер. И как они должны регулироваться исходя из принципов публичного права.
3. Республиканская форма правления
По поводу республиканской формы правления мы можем говорить, что есть две составных части в этом общем принципе. Одна часть отличает форму правления республиканскую от формы правления монархической. Конечно, для конституционного государства характерна именно, как правило, республика. Хотя, некоторые монархии сегодня, по крайней мере, монархии de jure могут вполне претендовать на то, чтобы быть олицетворением, воплощением демократического конституционного строя, при этом не иметь именно республиканского устройства государства.
Но чаще всего предполагается, что государство конституционное – оно строится на республиканской модели, которая в самом общем виде означает то, что власть передается не по наследству, а в результате демократических процедур. В первую очередь путем выборов, но выборы проводятся не во все органы государственной власти, а только в представительные органы. И в президентских республиках органы главы государства. Но все прочие государственные органы – они тоже должны формироваться демократическим путем, а не методом назначения, наследования – которые не совместимы с принципами республики.
Кроме того, республиканская форма правления традиционно связана с наличием некоторых требований к содержанию конституции, к организации государства. В частности речь идет о том, что компетенция государственных органов республики должна быть четко определена, должна быть достаточно исчерпывающе сконструирована. И деятельность любых государственных органов должна исключать какое-либо произвольное толкование, какую-либо множественность и возможность произвольного использования власти, использования властных полномочий по своему усмотрению без каких либо ограничений. Использование властных полномочий исключительно по своему усмотрению, без каких либо ограничений.
Ну и наконец, республика предполагает, что при осуществлении государственной власти, те лица, которые принимают властные решения, несут за эти решения ответственность. Ответственность юридическую, то есть в случае, если они примут решение не в соответствии с законном – они, в зависимости от того, какие наступили последствия, насколько существенно было наступившее в связи с неправильным решением ограничение прав. В зависимости от этого они могут понести дисциплинарную, административную или даже уголовную ответственность. В этом отношении республиканская форма правления она тоже принципиально отличается от монархии тем, что она не несет никакой ответственности за принимаемые решения, неприкосновенность же должностных лиц в республике – она имеет определенные пределы и в определенной демократической процедуре может быть преодолена. Но, правда, например, для президентов преодоление иммунитета, у нас в государстве, например, не предусматривается. Но в отношении иммунитетов государственной думы и членов совета федерации – такая возможность существует.
Ну а второй аспект принципа республиканской формы правления – это соотношение полномочий высших органов государственной власти в части формирования исполнительной власти.
Как вы, вероятно, знаете – есть две разновидности республиканской формы правления – это парламентская и президентская республика. Принципиально важно отношение к возможности формировать правительство. Вот основной, ключевой элемент различий между президентской и парламентской республикой. В президентской республике правительство формируется президентом, несет ответственность перед президентом и соответственно можно говорить о том, что президент определяет политику правительства.
В парламентской республике – глава государства, как правило, на политику влияния не оказывает. Но политика определяется представительным органом парламентом. Формирование правительства становится результатом выборов в представительный орган. Как правило, партия, победившая на выборах, получает возможность формировать свой состав правительства и тем самым реализовать свою политическую программу, с которой эта партия шла на выборы.
Кроме отношения к правительству, отношения к формированию правительства, отличается статус не самого правительства.
Если в парламентской республике правительство имеет более независимое положение – то в президентской республике правительство менее зависит от главы государства, чем правительство от парламента в парламентской. Соответственно, в парламентской республике, сформировав правительство, парламент в какой-то части делегирует ему возможности определять основные направления в политике государства и в этом отношении правительство получает большую свободу распоряжения, большую свободу действий, а парламент может только в ограниченных формах потребовать отчета о деятельности правительства, либо инициировать отправление правительства в отставку.
При характеристике парламентской республики, обычно упоминают возможность существования института контрассигнации. Институт довольно редко встречающийся сегодня, даже в парламентских республиках. Это ситуации когда глава государства издает правовые акты, но для того чтобы он их издал, необходимо, чтобы этот правовой акт был завизирован. Вот эта самая контрассигнация – это визирование ответственным министром из состава правительства. И такое визирование одновременно означает, что именно министр следовательно и весь кабинет несет ответственность политическую, те за принимаемые в государстве решения. Глава государства только формально его утверждает
Для парламентских республик довольно обычное явление – это отсутствие права вето, которое мог бы использовать глава государства. Парламент обладает более независимым положением от главы государства.
Ну и, наконец, в парламентской республике обычно предусматривается право главы государства распустить парламент. Я думаю, что это положение, эта особенность парламентской республики может вызвать у кого-то недоумение. Казалось бы, парламент обладает максимальной полнотой власти, и, вдруг, возможность его роспуска главой государства. На самом деле, здесь нет ничего не логичного и если характеризовать в целом всю систему взаимоотношений между правительством, парламентом и главой государства. В парламентской республике правительство не может быть произвольно удалено в отставку и в этом отношении у парламента должны быть только четко сформулированные и в некоторых случаях даже исключительно формальные основания и должна соблюдаться формальная процедура, которая позволяет отправить правительство в отставку. Но если такие возможности у парламента отсутствуют, но при этом парламент входит в такое очевидное противостояние с правительством – то возникает ситуация политического кризиса. И если в президентской республике понятно кто этот кризис будет разрешать своим волевым односторонним решением, то в парламентской республики вмешательство главы государства недопустимо. Недопустимо, чтобы глава государства решал кто прав парламент или правительство. Соответственно, в этой ситуации единственно сохраняющаяся возможность – это спросить у избирателей. И обращение к гражданам, обращение к народу путем проведения досрочных парламентских выборов – это как раз элемент ситуации в парламентской демократии, в парламентской республике, правда, в которой политические кризисы разрешаются только путем непосредственного обращения к избирателям. В президентской республике в этом нет необходимости. ну и соответственно при характеристике президентской республики, некоторые вещи мы можем просто охарактеризовать как прямо противоположные. Если в одном случае правительство отвечает перед парламентом, то здесь оно отвечает перед президентом. Причем, в некоторых президентских республиках, например, в США правительство как таковое вообще отсутствует. Есть только министры, только руководители органов исполнительной власти, но нет коллегиального правительства, которое бы несло ответственность за осуществление государственной политики, за осуществление государственной деятельности.
Когда мы говорим о характеристике РФ, то мы сталкиваемся с такими весьма очевидными трудностями. С одной стороны, если оценивать реальную политическую характеристику той формы правления, которая установлена конституцией 1993 года, то все мы считаем, что роль президента настолько велика, что говорить о каких либо элементах парламентской республики будет по меньшей мере странно. Однако, если говорить о юридической характеристике, если оценивать именно те черты, которые сформулированы в нормах конституции 1993 года, то мы с вами увидим, что на самом деле в конституции есть определенные элементы от республики парламентской. В этом отношении достаточно характерно, скажем, право государственной думы участвовать в формировании правительства. Да, это право сводится исключительно на назначение председателя правительства, да, Конституционный суд истолковал соответствующую норму конституции как дающую право президенту трижды внести в государственную думу одну и ту же кандидатуру, лишив эту процедуру какого-либо смысла в принципе. Но при этом, формально парламент все равно влияет на формирование правительства и это уже не позволяет однозначно характеризовать установленную в РФ форму правления как исключительно президентскую республику. Кроме того, правительство может при определенных обстоятельствах быть поставлено под угрозу ввиду явного такого, очевидного противодействия со стороны парламента. Госдума может попытаться инициировать отставку правительства и это тоже элемент, который не характерен для президентской республики, а значит делает нашу форму правления до определенной степени смешанной. После 2008 года в каком-то смысле соотношение полномочий президента и правительства изменились ввиду определенных объективных обстоятельств, связанных с личностями, но при этом мы можем сказать, что это в основном было усиление не правительства как такого, а тех начал парламентской республики, которые в ограниченном виде были заложены в сам текст конституции 1993 года.
В частности, например, в Конституцию в 2008 году были внесены поправки и туда было добавлена обязанность правительства регулярно раз в год отчитываться о своей деятельности перед Государственной думой – элемент, который совершенно излишен в президентской республике, и если последовательно двигаться по пути формирования правительства парламентского большинства, если усиливать инструменты контроля парламента над правительством – то это будет означать постепенное движение к парламентской республике. Но, другое дело, что вряд ли это движение продолжится, но тем не менее даже у существующей конституции целый ряд элементов, которые характеризуют республику, по крайней мере, как парламентскую, ну и кроме того право распускать парламент и отправлять правительство в отставку – это тоже элемент в каком-то смысле смешанной формы правления.
4. Принцип разделения властей
Материал, который я присылал – в следующий раз обсудим. Сейчас в целом поговорим о том содержании, которое в принципе характерно для разделения властей в принципах конституционного государства.
Идея разделения властей, которая доктринально, теоретически подходит к работам Монтескье. Она заключалась в необходимости разделения функций между разными органами государственной власти для того чтобы разделение функций обеспечивало возможность взаимного контроля, взаимных сдержек и противовесов и тем самым препятствовала сосредоточению абсолютной власти в руках одного государственного органа. В руках либо правительства, либо парламента, либо судов.
В результате при организации системы разделения властей, сейчас принято считать, что должно существовать три основные ветви власти, которые должны быть институционально независимы друг от друга. Что значит институционально независимы друг от друга? Предполагается, что институциональная независимость оставляет возможность самостоятельно принимать решения в пределах своей компетенции, и не зависеть никоим образом от других органов государственной власти.
Институциональная независимость предполагает возможность самостоятельно организовывать свою деятельность, определять собственную структуру, определять условия реализации своей компетенции и другие параметры собственной публично-правовой деятельности. И в этом отношении, конечно, принцип разделения властей он стал едва ли не базовым, одним из ключевых принципов конституционного государства, поскольку, как считается, он в наибольшей степени обеспечивает цель, главную задачу конституционного строя – ограничение государственной власти, ограничение возможного произвола государственных органов путем сбалансирования, путем взаимных сдержек и противовесов.
В этом отношении другие элементы системы разделения властей- они лишь следствие, они лишь дополнение и в каком то смысле развитие общей идеи и к таким дополнениям можно отнести, в частности, запрет совмещения должностей в разных государственных органах, возможность одних органов требовать отчета и контролировать деятельность других государственных органов по собственному усмотрению, без формализованных правовых оснований отменять решения других государственных органов и т.д.
По сути дела, все эти дополнения и элементы развития общего принципа направлены на то, чтобы обеспечить эту самую независимость, самостоятельность в осуществлении полномочий каждого из органов государственной власти, каждой из ветвей государственной власти. При этом, нужно сказать, что системы разделения властей существуют разные и я думаю, что вы должны были составить некоторое представление об этом изучив, присланные мною, материалы. Вы могли убедиться в том, что реализацию, ну, хотя бы, даже в сравнении США с Великобританией. Реализация принципа разделения властей там совершенно разная. Но если добавить еще французскую республику, то модели пятой французской республики по конституции 1958 года – то мы увидим, что разнообразие может быть еще сильней.
Модель, которая закреплена в США – это наиболее последовательная модель разделения властей. Предполагается, что есть обособленная совершенно, структура в виде президента, который создает подчиняющиеся ему органы исполнительной власти, и совершенно при этом не зависит от власти законодательной и от судебной (если не говорить о возможном пересмотре незаконны решений власти исполнительной). По сути дела, американская система предполагает, что парламент очень ограниченно может влиять на деятельность исполнительной власти. президент, возглавляющий систему исполнительной власти получает мандат непосредственно от народа, а значит он имеет достаточный политический вес, достаточный запас политической легитимности для того, чтобы иметь возможность принимать решения самому. И в этом отношении не ориентироваться на позицию парламента. В США есть, конечно, и недостатки этой системы, но здесь принцип разделения властей реализуется наиболее последовательно, наиболее буквально в чем-то. Например, президент в США лишен даже права законодательной инициативы, дабы не вторгаться в сферу самостоятельности законодательной власти, дабы ограничиваться именно властью исполнительной. Это распределение четко определяет положение президента в системе разделения властей, то что для Великобритании, ни для Франции не характерно. Ну и уж тем более не характерно для нашей страны. Президент в США прямо назван главой исполнительной власти и его функции, которые он осуществляет фактически сводятся к тому, чтобы осуществлять эту исполнительно распорядительную деятельность, замкнутую в рамках деятельности исполнительной власти, не вторгаясь в законодательную, не в судебную. Но при этом, конечно, президент США имеет право вето на законы, принимаемые конгрессом. И президент США участвует в формировании судебных органов. В частности, Верховный суд формируется по решению президента. И в этом отношении определенный баланс обеспечивается.
Доктрина разделения властей
Первый вопрос, сформулированный Беловым: имеет ли место разделение властей в Великобритании (в кабинетной Вестминтерской системе) или нет? Если да, то почему? Если нет, то тоже почему? Что не укладывается в систему разделения властей, по мнению системы кабинетной?
Во многих парламентских республиках, например, в Германии, парламент тоже формирует правительство и, тем не менее, функции достаточно четко разграничены. Сформировав правительство, парламент теряет возможность постоянного, ежедневного, текущего контроля за деятельностью правительства. В Великобритании так или иначе?
Зачем министры обязательно должны быть членами парламента? чтобы не просто получить поддержку парламента, а чтобы продвигать законы через парламент. А с точки зрения системы контроля парламента за кабинетом последствия того, что министры входят в состав парламента, сравнивая с США. Общая характеристика свойств министров, необходимых в США? в Великобритании-репутация в качестве парламентского деятеля, а в системе США министры - это чиновники, они не должны публично отстаивать свою политику, а в системе кабинетов (Великобритании) министр - это в первую очередь политик, он должен убедить палату общих в том, что проводимый именно им курс соответствует общему курсу, который парламент требует для кабинета и, что характерно, министры могут быть отравлены в отставку в результате голосования, в системе США этого нет-конгресс не влияет на состав министров и совершенно не контролирует содержание деятельности. Это связано с тем, что президент избирается прямыми выборами и получает мандаты посредством обнародования, тогда как в парламентских республиках(Великобритании) имеет место парламентский контроль. Но, возвращаясь к первому вопросу, в Великобритании разделение властей. Недостаток системы США- системы последовательного разделения- и парламент и президент не сможет провести свою политику(например сейчас: президент-демократ и республиканское большинство в конгрессе) и в результате этого ни одна реформа спокойно и без проблем через парламент не проходит, возможность реализовать свою политику для президента становится более затруднительной, но при этом, предполагается, что президент определяет политику. Если в США система сдерживания и противовесов, то в Великобритании - сотрудничества. Для того, чтобы эффективно осуществлялась и законодательная и исполнительная власть, необходимо, чтобы они сотрудничали. Они должны при этом корректировать и сдерживать друг друга.
Про принцип разделения властей мы должны поговорить….. прежде чем говорить о содержании этого принципа, есть две традиции использования этого принципа:
• «господство права» -э то понятие англо-американской системы-там нет понятия правового государства,
•Континентальная (Германия особенно) там акцент делается на государство (правовое)
В этих 2 традициях можно увидеть разницу: господство права действует в отношении любых субъектов, оно предполагает юридическую правовую определенность, независимо от того, кто осуществляет исполнение правовых предписании. А в понятии «правовое государство» основной акцент сделан на системе государственных органов, которая должна следовать определенным принципам организации и деятельности. Там право определяет и полномочия и характер деятельности. Но мы особой разницы проводить не будем, с точки зрения Белова различия носят надуманный характер. И эти принципы очень похожи и у нас в литературе они равны.
Господство права - это явление, которое понятно каждому, с другой стороны оно трудноуловимо для определения. Мы обратимся к работе А.Даиси (юриста конца 19 века) — родоначальник концептуального последовательного изложения идеи господства прав.
Он выделял 3 элемента в составе этого принципа и придавал существенное значение:
1.формализация (Свойство которое отличает право от других механизмов сдерживания и упорядочивания отношений) она приводит к предсказуемости правовых последствий. И предсказуемость заранее для всех участников правовых отношений создает необходимую степень определённости их действий. И предсказуемость характерна для права как такового. Права тем и отличается от произвола тем, что последствия зависят от правовых норм, одинаково установленных для всех и применяемых в соответствии с определенными критериями. Предсказуемость предполагает, что любые государственные Органы, даже если они сами для себя создают регламент какой-либо деятельности- должны в дальнейшем этому регламенту следовать, иначе нарушится предсказуемость- черта, характерная для правового государства и господства права;
2. равенство (свойство права). Право - есть равные свободы для каждого, нет оправдания для индивидуальных отклонений. В разных ситуациях закон должен учитывать различия ситуаций. Равенство предполагает, что недопустимо произвольное применение закона.(относится к условиям реализации нормы).равенство - это требование, связанное с необходимостью следовать всем правовым предписаниям во всех случаях применения.
3. судебный контроль - в рамках английской концепции верховенства права. Судебный контроль - есть обязательное и необходимое условие господства права. Для того, чтобы право действительно заменяло собой произвол, необходимо чтобы всегда существовал некий независимый юрисдикционный орган (непредвзятый, обособленный). Суд не является частью государственного аппарата, он стоит особняком и стоит над участниками все самого спора даже в случае, если стороной является государство. Суд – это институт, обеспечивающий действие права.
Кроме Даиси есть еще одно интересное определение понятия «господства права», которое было выявлено в Нью-Дели в 1959 году- это т документ называется(что-то по-английски)и он явился результатом именно всемирного конгресса юристов. Для того, чтобы эффективно осуществлять профессиональную деятельность юриста нужно, чтобы в правовой системе право занимало подобающее ему место, в противном случае, вместо юриста достаточно нанять пару тройку вооруженных людей . Если говорить о правовом государстве - это государство в котором соблюдаются те критерии и требования, о которых писал Даиси и, при этом, весь правопорядок построен на идее защиты частных лиц и граждан со стороны судебных органов и со стороны государства в целом, потому что правовое государство предполагает господство интересов и защиты интересов именно частных лиц, а защита интересов государства будет обеспечена в любом случае (еще бы). Соответственно, акценты должны быть сделаны на то, чтобы был юрисдикционный контроль за деятельностью государственных органов, если они начнут нарушать права граждан. Именно юридические гарантии защиты, механизм юридических судебных средств защиты -это такая же часть правового государства, как предсказуемость и равенство применения права.
В декларации Дели было еще упоминание о том, что нужно устанавливать социальные, экономические и культурные условия, которые обеспечивают достоинство личности. В этом отношении, конечно, правовое государство, наверное, может в какой-то части уступать место социальному государству. Скорее социальное государство обеспечивает эти условия. При социальном государстве при конструировании принципа неизбежен конфликт с принципом правового государства. Социальное государство - это такое государство, где фактическое неравенство компенсируется государством. Оно защищает экономически слабых граждан, а в правовом государстве для всех единый стандарт и единая норма поведения. И государственную поддержку все получают в одинаковой степени, также как и защиту со стороны государства в широком смысле. Правовое государство в современном мире пытаются сочетать с идеей социального государства, но это довольно сложно сделать и они находятся в неизбежном конфликте.
Habeas corpus (вид судебного приказа)- (лат. предстать телом)- если человек не знает за что его задержали или считает, что его задержали незаконно он имеет право требовать доставить его к судье, чтобы тот оценил законность его задержания (из слайда)
Отчасти проникают в отечественную доктрину и раскрывают смысл правового государства и понятия господства права. Во-первых, предполагается по декларации Нью-Дели,- нерушимость прав человека, само право сконструированное как механизм защиты граждан от государственной власти должно предполагать эффективность этой защиты. Наличие прав в структуре подобного регулирования-это обязательный элемент, без которого непонятно что ограничивало бы государство с точки зрения индивидуальных интересов, ради чего ограничивалась бы государственная власть, а когда мы вводим понятие «права человека», становится понятно, ради чего мы ограничиваем государство и ради чего деятельность государственных органов вводится в определенные рамки. Предполагается, что права человека не только обеспечиваются и защищаются государством, но они еще должны сопровождаться механизмом юридических гарантий. Очень активно эту конструкцию использует конституционное право США, там есть понятие надлежащей правовой процедуры, которое имеет 2 смысла: процедурный смысл-соблюдение некого порядка, сроков, а также процедура в содержательном смысле появляются те же требования, о которых писал Дайси (определенность правовой процедуры. Некие требования, которые формализуют и обеспечивают право как единую меру возможного и должного поведения). Судебное дело Верховного Суда США в 2000 году: Дело Буша против Гора. В одном из штатов был произведен ручной пересчет голосов, и решение вынесено на основании 5 поправки Конституции США, которая требовала, чтобы критерии действительности или недействительности голоса были везде одинаковые. Учитывая, что в штатах использовались разные способы пересчета, было вынесено решение о том, что ручной пересчет является неконституционным. В этом случае процедура пересчета в узком смысле не была нарушена. Но было нарушено требование предсказуемости и предопределённости. Наш КС больше склонен ссылаться на требование о равенстве перед законом и судом в обоснование требования правовой определённости. Кроме того, кроме этих двух основных требований, которые характерны для КП США, есть еще примеры, характерные для КП Европы, в которых принцип правового государства и принцип верховенства права в какой то части истолковывается подобно принципу законности–государственные органы и должностные лица должны соблюдать закон (ст. 15 Конституции РФ) и отвечает принципу советского права. Но принцип законности не тождественен и в каких- то случаях расходится с принципом правового государства: законность акцентирует внимание на формальном моменте, наличии правовой нормы и необходимости ее буквального истолкования, законность рассматривается как требование не связанное с оценкой тех реальных целей и задач, которые ставил перед правоприменителем законодатель. Законность зачастую превращается в игру с законодательными терминами и, естественно, такое применение терминов не имеет, зачастую, ничего общего с принципом господства права- это, к сожалению, одна из традиций, которую мы унаследовали от сов времени. И сегодня наша судебная система предполагает, зачастую именно формальное толкование, это проявляется в самых разных ситуациях, например (про выборы): речь идет об одном положении федерального законодательства, требующего чтобы кандидат получил от избирательной комиссии определённые указания на недостатки в представленных им правовых документах не позднее дней 3 дней до момента рассмотрения вопроса о его регистрации на заседании избирательной комиссии. В законе сказано: избирательная комиссия сообщает о недостатках представленных документов, и на практике избирком и суды трактуют это буквально: если не представил какой-либо документ вообще, то избирательная комиссия ему об этом сообщать не обязана. Вот если представил и с ошибкой (например, не хватает чьей-то подписи), тогда все хорошо. КС уже вынес по этому поводу определение и написал, что нужно шире понимать закон, а не понимать в соответствии с конкретными словами. Законодатель в данном случае имел ввиду определенный смысл, определенный принцип взаимодействия избирательной комиссии и кандидата, который выдвигается на выборах, но, увы, практика идет по пути узкого толкования. Но в этом смысле законность - есть нечто противоположное, принципиально отличное от принципа правового государства и принципа господства права.
Соотношение Конституции РФ с другими правыми актами.Принцип правового государства предполагает определённый приоритет конституции в связи с тем, что именно в Конституции закреплены основные принципы, основные требования правового характера организации государства и все правовые акты, которые создает государство, разумеется, должны соответствовать конституции, исходя из того, что государство не может выйти за пределы предоставленных Конституцией правомочий. Есть такая организация в США которая любит оценивать конституции зарубежного законодательства и соответствие их с Конституцией США. То, что красным - это кости в носу и все такое, РФ все-таки лучше - зеленым цветом.
Обязательность опубликования правовых актов.
Это требование сформулировано Конституцией и предполагается, что применяться могут только те законы или подзаконные акты, которые опубликованы для всеобщего сведения. Интересно, что в самой конституции нет указания на способ доведения до всеобщего сведения. И в этом отношении нельзя сказать, что требование об обязательном опубликовании в периодическом издании - есть именно требование конституционного уровня, хотя оно воспринимается именинно как таковое. В СССР тоже существовали правила обязательного доведения они были другие: достаточно было опубликовать необходимым тиражом текст закона, распространить его по всей сети государственных библиотек и этого считалось достаточно, чтобы граждане стали обладать необходимой информацией. Сегодня это считается недостаточным. Периодическое издание принципиально отличается от издания конкретного закона тем, что, во первых, оно имеет постоянное издание и обеспечивает возможность, быть уверенным, что никакой нормативный акт не будет случайно пропущен, а также тираж таких изданий больше. Сегодня предполагается, что опубликование именно в периодических изданиях - есть гарантия доведения до всех граждан текста нормативного акта. При этом, гарантия воспринимается как определённая возможность граждан ознакомиться с текстом правового акта, а отсюда вытекает презумпция этого, что все ознакомлены (все знакомы с содержанием закона и все знают что будет, если они совершат какое-нибудь не очень хорошее деяние). Соответственно, что обывательское выражение «незнание закона не освобождает от ответственности» покоится под презумпцией того, что опубликованный закон известен всем. Эта презумпция теоретически опровержима, но практически ее опровергнуть невозможно. Любой закон, который опубликован, считается доведенным до общего сведения. Сейчас речь идет о новых механизмах опубликования актов, в том числе, в электронном виде, но пока это реальностью не стало. Что же касается ситуации, когда акт не опубликован - он не может получить юридическую силу и не может применяться – это сформулировано в законе 1994 « о порядке опубликования федеральных законов, актов органов исполнительной власти и указов президента. Соответственно, эти акты определяют последствия того, что нормативные будут. Там есть еще одна тонкость и мы к ней еще вернемся : у нас есть несколько источников официального опубликования: как конкурируют между собой «Российская газета» и «собрание законодательства РФ» - есть несколько судебных решений (поискать) в которых написано, по каким критериям суд отличал один источник опубликования от другого и какому решал необходимым отдать приоритет.
3)Принципы функционирования правовой системы, которых немного, но носят скорее характер формального закрепления тех принципов, положений, которые должны признаваться в силу самого их содержания как неких аксиоматических правовых установок. (Он их в начале выделил, но по лекциям непонятно, какие из рассмотренных принципов в эту группу входят)
Модуль II. Конституционно-правовой статус человека и гражданинаТема 5. Принципы правового регулирования и реализации прав и свобод человека и гражданинаПравовое положение личности. (новый раздел вторая часть из трех частей курса)
1) общие вопросы правового статуса личности
2) нормативное содержание прав и свобод граждан
3) правовое положение иностранных граждан и института гражданства
Общие положения института прав и свобод человека.
Источники: применительно к природе прав человека мы должны констатировать, что для многих, для тех кто не корректирует свои представления с учетом разных социальных культу и мировоззрений, права человека становятся абсолютной и единственно возможной системой ценностей, но это далеко не так и даже сегодня на нашей планете где большинство государств так или иначе выражают приверженность к идее основных прав и свобод человека, сами права человека воспринимаются по-разному и трактуются по-разному в качестве системе правых норм и конституционных ценностей (правовых и конституционных ценностей) в рамках социальных стандартов разных общества. И, не претендуя на какой-то истребующий философский охват тех представлений о правах человека, которые на сегодняшний момент существуют, он постарается наметить основные подходы положению личности, в том числе и к правовому положению личности. Можно говорить, что это концепции права человека, но это скорее концепции взаимодействия соотношение личности и общества, личности других людей
1 подход – консервативный - предполагает отрицание прав человека в принципе. Он предполагает, что например неравенство людей- есть результат обычной закономерности; то, что одни люди имеют одни возможности(юридические, экономистские, социальные) это неизбежный результат развития нашей цивилизации и по-другому быть не может. Среди консервативных учений можно назвать например «концепцию золотого миллиарда»- идея о том, что планета наша может прокормить не более, чем один миллиард людей и, в связи с этим, должны быть отобраны самые лучшие, а все остальные остаться в худших условиях, если вообще не умереть.- этот подход основан на отрицании идеи равенства и идеи самоценности личности, достоинства личности и идеи необходимости защиты прав граждан
2 подход – коммунализм - менее маргинальное философское течение, которое предполагает, что человек существует не как самостоятельная ценность, а только в качестве винтика в общей структуре общества. Человек выполняет некие социальные функции и ради этого он существует. Личность как таковая особой ценности не имеет, ценность имеет сообщество граждан и если необходимо ради сообщества пожертвовать отдельными гражданами, то в этом нет никакой проблемы. Коммунализм предполагает, что интересы коллективные, общества, по определению, всегда превалируют над интересами индивидуальными, интересами человека и его прав и свобод и, соответственно, предполагается, что при коллективистском подходе основные права очень ограничены, скорее речь идет об обязанностях, а вместо прав конструируются обязанности.. права человека связаны с религиозным пониманием: так как религия построена на ограничениях и запретах, права человека будут признаваться для человека только в какой-то части, вытекающей из его обязанностей. Но, так или иначе, коммуналистский подход разные в целом не предполагает предоставления личности достаточной правой ценности.
А вот личность как ценность формируется только в веяниях, характерных для государств западной Европы, и оттуда в рамках некой экономическо-культурной экспансии распространившейся на другие регионы мира.
3 подход - либерализм (индивидуализм)- предполагает априори ценность человека и любые интересы общества находятся в периодическом соподчинении с интересами личности. А интересы человека, его достоинства, его самоценность - есть нечто из разряда высших социальных ценностей, и в системе социальной иерархии эти ценности стоят если не на самом первом месте, то на начальных позициях. Соответственно, сам либерализм имеет 2 направления: 1 подход - предполагающий что права человека принадлежат каждому от рождения - в этом подходе есть некое сакральное начало, полагающее, что это тезис не нуждается ни к каком обосновании - такой тезис скорее воспринимается на веру, нежели в качестве доказанного обоснованного и научного. 2 подход - предполагается, что хотя права и занимают высшее положение в системе социальных ценностей, но здесь предполагается, что это результат действия определенных интересов общества и права человеку предоставляются для того, чтобы общество могло гармонировать и развиваться. Соответственно, предполагается, что в этих подходах (течениях) по разному отражаются представления общества, и, с одной стороны речь идет о таких социальных противоречиях представления относительно прав человека, но это сегодня становится достаточно очевидно в попытке создать некое универсальное международно-правовое общество и механизмы стандартизации прав человека. При создании этих институтов стало понятно, что культурные различия во взглядах на права человека неизбежно превращаются и в правовые. Судьи, которые толкуют положения конституции, существуют в некой социальной среде, социальной культурной традиции. Соответственно, британские судьи будут трактовать права человека не так, как судьи западной Германии. Будет совершенно разное представление о содержании и, что самое главное, о соотношении прав человека и других ценностей, признаваемых и подлежащих правовой защите. У нас эти ценности перечислены в ч. 3 ст. 55 Конституции (Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях зашиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.), там перечислены некоторые интересы государства, безопасности государства обороны государства- то, что в какой-то части это нужно абсолютизировать и иногда трактовать эту статью так, чтобы общественные интересы стояли выше индивидуальных ценностей, а можно поступать иначе. Сегодня, с одной стороны, многие продолжают твердить, что права человека социальны, общечеловеческие ценности и они должны пониматься во всем мире как единый стандарт правового существования государства, но также мы можем увидеть, что в разных регионах мира приняты разные международно- правовые акты, конкретизирующие права граждан. Этим универсальным стандартом можно считать «Всеобщую декларацию прав человека», Пакты, которые были приняты в 1966 в развитие декларации уже не столь универсальны, как декларация, а декларация абсолютно универсальна, по крайней мере, задумывалась в качестве таковой, но она не носит обязательно- юридический характер. Те, документы, под которыми подписываются государства, те документы, которые государства обязуются соблюдать – они в разных регионах мира имеют разное содержание и разный смысл. В Американской Конвенции нет запрета смертной казни, потому что американский стандарт прав человека не предполагает отказа от смертной казни, а Европейский предполагает. В Африканской речь идет не только о правах человека, но и правах коллективных, правах народа, правах определенных местных сообществ - этого нет не в Американской, не в Европейской Конвенциях о правах человека. В Исламской Декларации прав человека и Арабской Хартии речь идет о правах человека, пропущенных через определенное религиозное мировоззрение, воспринимаемое совершенно иначе нежели права в Европе или в США. Мы можем говорить, что при всем желании создать некую Универсальную концепцию прав человека, для этого есть определенные объективные препятствия и пока они не позволяют говорить об определенном абсолютно универсальном стандарте. Другое дело, когда мы с вами будем говорить о правах человека, мы все-таки будем исходить, не из того, что в РФ правам человека на практике предоставляется как не столь большая ценность, как неким общественным интересам и ценностям, а будем исходить из того, что по Конституции предполагается некий приоритет прав и свобод, мы будем стараться сконструировать то, что имели ввиду разработчики конституции. Но, мы должны понимать, что и культурный контекст нашего государства устанавливает определенные пределы и границы и в определенных ситуациях мы должны эти пределы соблюдать.
090303_007.mp3
Мацнева. Первый семинар.
Рекомендует - Кокотов. Учебник.
ТЕМА 1
Предмет и метод конституционного права. система состоит из отраслей.
А что такое отрасль?
Отрасль – это большая группа норм, но не просто группа – а это система норм права. это не просто набор норм, внутри отрасли тоже есть определенная система.
Из каких институтов состоит конституционное право – президентство, гражданство, федерализм. Эти институты между собою взаимосвязано. Например, федерализм связан с главой государства.
Нужно осторожно подходить к формулировкам. Отрасль – это система норм, а не правоотношений. Потому что правоотношения – это то,что уже существует и на них уже воздействует право. Это результат правовых норм.
Предмет – один из самых сложных вопросов. Что является предметом???
Найдите мне норму конституции где заложены основы статуса налогоплательщика???ст. 57 – каждый обязан платить законно установленные налоги – этим не исчерпывается статус налогоплательщика. То, что лежит в основе этого статуса- это предмет конституционно права. и когда мы сталкиваемся с таким – мы должны четко определить где граница между отраслями, чтобы решить норму какой отрасли необходимо применять
Теперь решаем задачу. 1,4,5 – им задали.
Начнем с пятой – она проще остальных. Там как раз разграничение отраслей
Здесь господин абелев говорит, что его право собственности нарушено. Я распорядился и поставил среди невского машину. Нарушена статья административного кодекса, но абелев говорит, что это коап, а это конституция и там написано, что право частной собственности охраняется законом.
Можно тут сослаться на ст. 55 конституции. А также статья, которая говорит о том, что мои права заканчиваются там где начинаются права других лиц- в ст. 17. Мы должны посмотреть нарушает ли парковка на невском права других лиц? Мы здесь проводим грань между конституционным правом и административным правом. Есть общее правило ст. 17, 55 конституции, но конкретизация идет в коапе.
Как нужно ее решать
Во-первых нужно посмотреть не только на конституцию. И не просто сослаться на кодекс, а желательно с указанием статьи, а если нужно использовать постановление конституционного суда – то что именно в этом постановлении. Нужно говорить, что именно в этом состоит позиция конституционного суда. Если есть противоречие – то нужно указать как и что. Если в задаче теоретические вопросы – то это для нас. А так нужно разрешить конкретную ситуацию со ссылкой на все, что только можно. Если нужно привлечь теоретическое положение – то на него тоже нужно сослаться. Но не только теорию там писать.
А что такое норма права??? норма права – правило поведения. В законе содержится норма права. и даже в самом маленьком законе может содержаться множество норм права.
В конституции – про налоги – сколько здесь норм права ???первое – каждый обязан платить налоги и сборы. Второе – положение,ухудшающее…. Можно выделить еще и – законы, которые устанавливают новые налоги не имеют обратной силы. И нужно говорить – что эта статья имеет более половины решений конституционного суда. И эти 4 строчки приводят к многим проблемам.
Нужно увидеть максимальное количество вопросов. Самое первое – нужно правильно задать вопрос. Если вопрос задали правильно – то тогда ответить именно на него
Вот в первой задаче – какие вопросы здесь??? Правомерно ли выдано разрешение. Но мы должны понять что значит правомерно. Также имеет ли администрация полномочия разрешать такое использование. Также может ли прокурор применить такой способ прокурорского реагирования? Можно задать еще – что должен делать прокурор, если представление осталось без последствий. Мы должны определить а где установлены государственные символы – есть устав СПб, также есть закон СПб о официальных символах.
Нужно также определиться в полномочиях администрации – нужно посмотреть устав СПб, положение. Вопрос первый – является и объектом авторского права гимн, герб, картинка на сто рублях???
Мы должны понимать каков предмет регулирования какой отрасли – нужно обращаться к разным отраслям. Эта взаимосвязь права действительно является системой, не совокупностью, не кучей норм, а там, где все взаимосвязано и все друг от друга зависит. Важно правильно задать вопрос.
А если наследники? будут ли они иметь прав на какие-то средства. Ведь наш гимн – это маленький кусочек балета. И если кто-то решает поставить балет он все равно должен вступить в гражданско-правовые отношения. И будет не в качестве гимна, а в качестве балета.
А если картинку со ста рублей нарисовать на большой картине – то ее можно и выставить. Но, конечно, автор такого не сделает)
Государство выбирает какую музыку избрать гимном и какое изображение в качестве герба.
Она хочет обратить внимание на задачу 4.
Правомерен ли возврат? для того, чтобы на него ответить мы должны еще задать вопросы. Причина возврата тут обозначена – потому здесь не подсудно данному суду. А подсудность чем регулируется??? Есть ГПК, УПК, АПК – нужно там посмотреть к подсудности какого суда. Но самое главное – чем недоволен гражданин.
Посмотрим на ст. 126 Конституции. Вот у нас гражданин Синевин у него гражданское дело, например, его залили соседи и ему нужно возмещать ущерб, или ему не отдали 3000 рублей. Куда ему обращаться??? Сама конституция не определяет подсудности. Она содержит основу подсудности – она определяет базовую норму. Это основа судебной системы, но если решить про конкретного гражданина – куда ему идти и какой суд обратиться – этого конституция не раскрывает. Это как раз предмет регулирования какой отрасли права ??? гражданского процесса- нужно открыть гпк и посмотреть. И гражданину нужно сказать, что конституция устанавливает лишь общие принципы подсудности. Речь идет о разграничении предметов регулирования конституционного права и гражданского процесса
Он может по конституционному праву только оспорить норму гпк – он может обращаться потом в конституционный суд и говорить, что норма неконституционна.
Задачу 6, 7, 9. Ну и доделать первую. Прочитать статью в журнале правоведение – автор белкин. Обычаи и обыкновения - 1998 год №1. Они читали рецепцию и доктрину. И еще статья – Белкин «Аналогия в государственном праве» – журнал Правоведение.
Права человека только до определенных пределов могут рассматриваться в качестве действительно четких юридических норм, предписаний. В значительной части права человека испытывают влияние политики. Политика зачастую влияет на юридическое содержание прав. Это видно в разных измерениях. Это можно проследить на истории толкования некоторых прав человека, некоторых принципов защиты прав человека. Мы будем говорить о принципе равенства и увидим, что на протяжении истории одного только ВС США равенству придавалось совершенно разное значение, совершенно разный смысл: в контексте расового равноправия. То же самое можно говорить и о различиях в толковании и применении, понимании прав человека одновременно в разных культурах, в разных юрисдикциях, деятельности разных судов (в разных государствах). Каждый суд вольно или невольно приносит в содержание прав определенные ценности. Содержание зависит от культурного, социального контекста, в рамках которого приходится действовать этому суду. Суды, чаще всего невольно, вкладывают в содержание прав человека тот смысл, который им кажется допустимым, очевидным и устанавливая пределы прав человека тоже руководствуются такими относительными категориями.
Учитывая расхождения, в том числе культурные, расхождения в понимании самой природы прав человека, расхождении в определенном юридическом закреплении, то очень сложного говорить об определенном универсальном, общемировом понятии прав человека. Хотя даже не столько о понятии, сколько о правовом институте прав человека. Можно посмотреть, насколько по-разному юридически формулируются права человека, даже если не брать такие общие характеристики как исламские представления о религиозном содержании, смысле и природе, связанных скорее с обязанностями, нежели чем с правами, но посмотреть даже на разные НПА закрепляющие в русле более или менее одной культурной традиции права человека, то мы увидим, что правовые инструменты могут использоваться очень разные, что отражается на толковании, на понимании.
Толкование прав человека в качестве универсального, международного, общечеловеческого стандарта оценки деятельности государства.
Сложившийся в мире международный правопорядок, предполагает, что государство обязано учитывать права человека. Если оно этого не делает, то ему грозят негативные последствия: от экономических санкций, вводимых Совбезом ООН, до гуманитарных интервенций. С помощью экономических политических или даже военных средств мировое сообщество может обращать свою мощь против государств. Для того, чтобы это реализовывать необходимы правовые условия. Как можно защищать права, учитывая их культурную относительность. Права человека превращаются в политический инструмент, которым можно манипулировать, который можно использовать в качестве прикрытия вооруженных интервенций, защищая свои экономические интересы.
Есть несколько прав, которые продолжают обсуждаться в качестве дискуссионных: можно ли требовать признания прав сексуальных меньшинств или это определенная политика определенных государств, которая не имеет ничего общего с реальным гуманитарным стандартом защиты прав. Или можно ли говорить о том, что существуют права будущих поколений, которые должны защищаться при использовании и перераспределении ресурсов какого-то государства. зависимости от политических целей на этот вопрос отвечают по-разному. На этот вопрос практически нет твердой методологической опоры, на основании которой можно было бы приходить к тем или иным выводам, обосновывать, мотивировать то или иное решение. Нет четкого осознания пределов в которых право должно существовать и какого должно быть его юр наполнение. Поэтому некоторые права становятся скорее политическими явлениями, нежели правовыми институтами.
Нужно определить юридическое наполнение, которое на сегодняшний день может считаться универсальным.
Права можно оценивать двояко:
Права по отношению к государству
По отношению к любому и каждому
Права человека, закрепленные в КРФ, в международных актах, формально не имеют никого адресата. Формально непонятно кто именно обязан соблюдать эти права. По этому вопросу есть 2 позиции, одна из которых склонная разделяться всеми представителями концепции конституционализма. Вторая больше относится к абстрактным юридическим рассуждениям.
Права человека регулируют отношения между человеком и государством
Права человека регулируют абсолютные правоотношения, в которых есть одно правомочное и множество обязанных лиц. Каждый обязан соблюдать права человека в силу самой их природы.
Белов: вторая точка зрения страдает определенными теоретическими изъянами и она не практична. Подходя к правам человека с этой точки зрения, мы лишаем взаимоотношения, которые возникают между человеком и государством некой определенности и мы лишаем правовой определенности отношения, связанные с реализацией прав, так как не очень ясно становится к кому обращать требования, связанные с нарушениями прав, с кого взыскивать ущерб и т.д.
Если бы законодательство во всех государства х четко устанавливало последствия нарушения прав со стороны частных лиц, то возможно это было бы достаточно определенно, что бы рассматриваться в качестве модели регулирования прав человека. Но чаще всего законодательство не содержит тех обязанностей, которые имеют неопределенные лица к человеку, обладающему набором прав и свобод.
Чаще всего механизм регулирования связан с предоставлением права, а не с подробным регулированием ответных обязанностей, если только они не связаны с обязанностями государственных органов – это практическое следствие из законодательства – и аргумент, позволяющий считать, что права человека – это именно права по отношению к государству.
Именно государство отвечает в КС, в ЕСПЧ, если оно нарушает права человека.
Государство в отношении прав граждан попадает в двоякое положение: в одной стороны именно права человека обеспечиваются государством, с другой стороны, главным потенциальным нарушителем прав человека становится государство, так как именно реализация властных полномочий чаще всего несет угрозу нарушения прав. Поэтому государство должно создать механизм эффективной защиты граждан от злоупотреблений властью. В некотором смысле получается замкнутый круг, но его не сложно разорвать, если мы будем рассуждать о юр категориях и о тех отношениях, которые складываются по поводу прав человека.
Одни государственные органы в своей деятельности потенциально несут угрозу правам, другие должны в этом отношении сдерживать, контролировать и предотвращать нарушения с их стороны. Получается, что внутренний механизм осуществления государственной власти, заложенный в самой системе государства, должен предотвращать ущемление прав и свобод.
Права человека – явление неоднородное, есть разные типы. Мы будем использоваться классификацию Георга Елинека, которая была сформулирована еще в конце 19 века. Она четко отражает набор возможностей, характеристику взаимодействия государства и граждан, которая заложена в юридическом духе прав человека.
Он делил права на три группы (такое деление ограничено и нуждается в корректировке).
По Елинеку первая группа прав – это status negativus – это те права, которые условно носят негативный характер. Они не требуют никакого определенного поведения, не требуют оказания позитивных услуг со стороны государства, но они требуют воздержания от нарушения прав. Они требуют защиты. Status negativus – это те права, которые отражают сферу свободы индивида, защищенную от вмешательства: либо со стороны государства непосредственно, либо со стороны частных лиц. Во втором случае, роль государства становится двоякой, так как государство должно обеспечить защиту, а защиту оно может обеспечить только путем оказания неких позитивных услуг. Status negativus – права, которые выражают меру свободы человека, все равно остаются отличающимися от прав второй группы – прав status positivus. Но в какой-то части начинают с ними смыкаться в тех случаях, когда роль государства сводится к обеспечению институтами государственной защиты тех или иных прав. Status negativus – это те права, которые первыми получили признание, первыми получили закрепление в международных актах, это права, которые в первую очередь имеются ввиду, когда речь идет о правах человека.
Редко, говоря о социальных правах, имеют ввиду неотчуждаемые права, те, которые выражают само существо института прав человека. Но почти все понимают в качестве таких прав права первой группы – права status negativus.
Вторая группа прав – status positivus. Это права, которые в отличие от прав первой группы предполагают некоторую позитивную деятельность государства. Они могут быть разделены на 2 группы:
Первая часть – это права, которые так или иначе приближены к status negativus. Это права, связанные с необходимостью защищать другие права граждан. Сами по себе это вторичные права, права гарантии, права, обеспечивающие защиту, но и предполагающие позитивную деятельность государства. Государство обязано обеспечить все судебную защиту прав. Для это создать систему судов, финансировать деятельность судов, обеспечивать распределение подсудности между судами, так чтобы любое право было обеспечено защитой. Государство обязано создавать систему правоохранительных органов, защищая граждан, их права от неправомерных посягательств со стороны др. частных лиц и т.д. Государство в этих правах обеспечивает гарантию прав первой группы и в этом отношении права, относящиеся к status positivus, достаточно определены по содержанию. Можно более или менее определенно установить их пределы, содержание, условия защиты, механизмы реализации.
Вторая часть – в чистом виде позитивные права – права на услуги со стороны государства. Это в основном социальные права. Права, которые требуют от государства определенных затрат. Экономически это совершенно особая группа, так как ее обеспечение ложится бременем на систему государственного финансирования, на систему государственных бюджетов, и соответственно, в этой части права становятся зависимыми от возможностей государства по их реализации. В этом ключевая особенность позитивных прав как таковых. Поэтому сложно говорить об их заранее установленном четко определенно содержании, объеме. Это права, которые в зависимости от экономических возможностей государства, обеспечиваются им в большем или меньшем объеме. Частично от экономических возможностей, а частично и от политики государства.
Позитивные права предполагают, что государство, располагая определенными экономическими возможностями будет использовать их для обеспечения позитивных прав, более того, оно должно использовать, НО возможность оценки возможности государства, вопрос в какой части государство будет направлять имеющиеся у него средства именно на финансирование обеспечения этих прав – это вопрос, который решает само государство. Соответственно, позитивные права в меньшей степени (по крайней мере, их вторая группа) могут рассматриваться как естественные, неотчуждаемые, независящие от воли и усмотрения государства. Они почти увязаны с признанием государства и по крайней мере по объему зависят от признания государства. В какой части, в каком размере государство будет устанавливать именно государственные пенсии и пособия – это вопрос, которые не имеет заранее определенного, четкого и объективного стандарта.
Сейчас новейшие тенденции развития прав человека говорят о том, что государство должно в определенном объеме эти права обеспечить. Но к этому мы вернемся позже.
Третья группа прав.
Особые права: они тоже адресованы государств у но в несколько ином смысле. Status activus предполагает возможность человека участвовать в управлении делами государства. Государство с помощью прав status activus (политических прав) становится не только субъектом, обязанным эти права обеспечивать (хотя это тоже остается), но его действия становятся в какой-то части результатом реализации прав, составляющих status activus.
Елинек не имел возможности оценивать существование новейших прав, которые появились после Второй Мировой войны, которые были названы правами третьего поколения – это коллективные права. О них мы будем говорить особо, так как они по своему содержанию, по своим юридическим характеристикам существенно отличаются от всех вышеперечисленных прав.
Принципы правового регулирования и реализации прав человека.
При освящении этого вопроса мы будем говорить о тех принципах, которые носят наиболее проблемный, сложный, дискуссионный характер. Мы не будем привязаны ни к тексту действующей конституции, ни к тем принципам, которые в основном обсуждаются в нашей литературе. Мы будем говорить о тех принципах, которые сложились, реализуются в деятельность не только российских, но и зарубежных судебных органах, а также в деятельности международных органов защиты прав человека. Мы буем говорить только о пяти принципах, каждый из которых представляет собой отчасти именно принцип, отчасти некое свойство, особенность прав человека, некую юридическую характеристику института прав человека как такового.
Принцип равенства и запрета дискриминации.
Дискриминация – оборотная сторона равенства. Мы говорим об одном и тоже, но разными словами. Равенство есть отсутствие дискриминации, дискриминация есть неравенство. Важно понять до каких пределов может доходить неравенство. Проблема заключается в том, что объективно люди не равны и это неравенство правом признается только до определенных пределов. Где этот предел? До какой степени может учитывать различия между людьми? А до какой степени люди должны признаваться равными и одинаковыми?
Это главная и основная проблема. Как мы сейчас увидим на примерах, квалификация той или иной ситуации: является ли она нарушением равенства, можно ли ее считать дискриминацией или это вполне допустимое юридически придание правовых последствий фактическому различию, - это та ключевая проблема, о которой мы будем говорить.
С точки зрения некоего принципиального тезиса, на котором мы должны основываться, дискриминация – это не обоснованное различие. В каком смысле? Необоснованное означает, ситуацию, когда фактическое различие признается в качестве юридического различия и это не связано с характером, существом, содержанием соответствующих правоотношений, соответствующих отношений, возникающих между гражданами и между гражданами и государством.
Предполагается, что при обеспечении равенства можно любой признак рассматривать в одних ситуациях в качестве дискриминационного, в других – в качестве допустимого признака, устанавливающего различие.
Человечество очень долго стремилось к тому, чтобы создать общество, основанное на формальном равенстве. Это винтик в общем механизме правового, конституционного государства. Общество, которые рассматривается в качестве демократического, предполагает, что у граждан в целом существуют абсолютно одинаковые возможности: профессиональные личные и т.д. Любые социальные барьеры, любые замкнутые социальной группы, не допускающие переход из одной в группы в другую (сословия, касты) не могут считаться совместимыми с принципами правового и демократического государства. Правовое и демократическое государство в первую очередь изживало такие очевидные социальные различия. Борьба с разного рода привилегиями, сословиями и иными формализованными различиями, которые носили наиболее строгий, стратифицирующий общество характер.
Самые очевидные меры предпринимались по борьбе с расовой дискриминацией. Представления о пределах приравнивания рас постепенно эволюционировали. Больше всего на эту тему было принято судебных решений в США. В США было несколько суд решений. Первое решение, которые может только со вторым решением поспорить за титул самого позорного решения верховного суда США – решение 1857 г. по делу «Детскор против Сентфода (???)», которым оправдывался институт рабства как таковой. В решении ВС признал неконституционным закон, который запрещал рабство. ВС руководствовался следующими соображениями: отцы основатели американской конституции, когда писали про людей чернокожих не имели ввиду. Для них чернокожие не имели статуса граждан, не признавались субъектами права, они не существовали как носители каких-либо прав. Поэтому мы не можем говорить, что чернокожим могут быть предоставлены какие-либо права. После гражданской войны, когда борьба против подобных концепций велась вполне вооруженная, ВС скорректировал свое мнение, но остался на позиции крайне консерваторской. В решении по делу «Плессит против Фергюсона» 1896 г ВС заложил концепцию, просуществовавшую почти 50 лет: раздельные, на равные. Это обоснование расовой сегрегации. Чернокожие могут считаться субъектами права, но для них должны быть созданы условия, которые с точки зрения конституционного принципа равенства должны быть такими же, что и для белых, но это не означает, что для них не может быть отдельных школ, вагонов в поездах и т.д. По сути это дело, которое касалось привлечения чернокожего к ответственности, так как он, считалось, не имел право ехать в вагоне для белых. ВС обосновал, что так можно поступать. Сегрегация равенства не нарушает, при условии, что как в вагонах для белых, так и в вагонах для черных будут одинаковые.
Это решение ВС может быть рационально оправдано: это просто определенное понимание принципа равенства в рамках соответствующего культурного контекста.
Только в 1954 г. в деле «Брау (???) против Комитета по образованию» ВС наконец провозгласил принцип равенства в таком виде, который мы считаем само собой разумеющимся: запрет расовой дискриминации и сегрегации. С 1954 г. практика ВС направлена на предотвращение расовой сегрегации, которые проявляются в тех или иных формах.
Остается вопрос, насколько фактическое неравенство может учитываться правовыми нормами. В этом контексте возникла проблема обратной (позитивной) дискриминаций. Смысл позитивной дискриминации: с помощью юридических средств компенсировать фактическое неравенство. Т.е. если чернокожие дети с окраин большого города объективно не имеют возможности получить столь же хорошее, столь же качественное среднее образование, то им должны быть предоставлены определенные льготы при поступлении в вуз. Это правило, которые пыталось каким-то образом общество соорганизовать в общество реально равных людей, но ВС, оценивая подобные правила, сказал, что теоретически такую цель преследовать можно, но вопрос в том, как она обеспечивается. Если при компенсации фактического неравенства применяются например квоты, то это обратная дискриминация, хотя и продиктованная позитивными целями. Никаких жестких правил, квот не может быть, так как это будет дискриминация других категорий. При этом можно учитывать в качестве одного из условий поступления в вуз те правила, которые могут установить какое-либо государственное учреждение или само образовательное учреждение по учету различий.
Позитивная дискриминация чаще всего проявляется в трех областях:
поступление в вузы,
замещение государственных должностей,
поступление на работу.
Что касается третье сферы, то это проблема позитивной дискриминации и прямой дискриминации в основном связана с проблемой пола. Очень часто мужчинам предоставляется преимущество. Государство пытается это в какой-то части экономически оправданную политику работодателей корректировать правовыми средствами и устанавливать правила, которые защищают от этой дискриминации. Работодатели в свою очередь выкручиваются как могут и пытаются обосновать некими объективными условиями выполнение определенной функции именно мужиками (вот уроды!!!!).
При этом мы должны говорить о том, что дискриминация и в позитивном и в прямом виде остается тем явлением, которое в какой-то части является неисправимым, неизживаемым. Государство в некоторой степени ограничено в тех средствах, которые оно может использовать для того, чтобы предотвращать реальную дискриминацию. Не говоря уже о том, что есть реальная дискриминация – это до сих пор открытый вопрос.
Принцип равенства может существовать не только в части запрета дискриминации, но и в какой-то части выходя за пределы проблемы дискриминации. Наверное и в этой части тоже, он становится элементом конституционного, демократического государства. Белов имеет ввиду то, что, если говоря о правовом государств е мы упоминали принцип равенства, то мы имели ввиду то, что закон должен одинаково применяться ко всем, и если речь идет об установлении каких-то запретов, ограничений, мер ответственности – то эти правила должны применяться независимо от фактических обстоятельств, если все формальные условия соблюдены.
При этом, если говорить о практике конституционных судов, то запрет неравного отношения зачастую сводится к требованию относительно и формулированию содержания закона, и условий его применения. 2 условия, которые вытекают из принципа равенства и предъявляются по отношению и к законодателю и к правоприменителю:
Законодатель должен стремиться к тому, чтобы закон по своему содержанию, по своему качеству, обеспечивал равенство, а для этого, помимо того, что он не должен содержать дискриминационных условий, он должен быть еще четко и недвусмысленно сформулирован. Он должен быть до определенной степени формализован. И в этом смысле можно говорить о том, что закон должен применяться, если он содержит определенные гарантии одинаковости применения и что эти гарантии будут обеспечены самим качеством закона.
Требование правоприменительное и оно имеет отношение к механизму действия закона: закон, четкий и недвусмысленный должен применяться в одинаковых случаях одинаково, в разных случаях по-разному.
Второй принцип касается целого ряда требований к ограничению прав граждан.
Права граждан могут ограничиваться. Кто-то в этом усматривает ценностный конфликт между провозглашением прав человека высшей ценностью и одновременно возможностью права человека ограничивать в целях защиты иных ценностей. В определенных пределах конфликт есть. Но те ценности, для защиты которых ограничиваются права, они производны от тех же самых прав – они связаны с необходимостью зашиты прав других людей и с этой точки зрения могут считаться ценностно оправданными.
Когда мы говорим об условиях и основаниях ограничений прав, то видим, что существуют некоторые условия, которые сопровождают юридическую возможность ограничения прав и они различаются: в обычных ситуациях и в ситуациях общественных угроз (общественной безопасности, общественному порядку, всем членам общества).
Практика США, когда после 11 сентября были введены жесткие законодательные ограничения действия общих правовых принципов: принципов защиты неприкосновенности личности, принципов, которые требуют применения процедуры habeas corpus и других принципов. В этих условиях в США был принят настолько жесткий закон, что он фактически позволил отменить определенные гарантии защиты неприкосновенности личности в условиях войны с терроризмом. При условии, что в целом далеко не везде такая ситуация квалифицируется как военные действия, далеко не везде государства считают себя вправе говорить о правилах, режимах военного времени.
В США эта ситуация была воспринята именно как ситуация войны. Следовательно, можно говорить, что само по себе понятие общественных угроз и военного времени тоже до определенных пределов относительно. Этот закон подвергается критике в США, рассматривается как посягательство на демократические ценности и устои США. Сейчас он в значительной степени скорректирован по равнению с тем, что было принято в октябре 2001 г. Но он остается символом, который демонстрирует особость, чрезвычайность тех мер, которые принимаются государство м и тех мер, которые фактически не встречают должных, формализованных ограничений.
Формализованные ограничения ограничений прав встречаются скорее в ситуациях не общественных угроз, а в обычных ситуациях, ситуациях регулярного, планомерного ограничения прав деятельностью законодательных органов государственной власти при издании законодательных актов.
Белов приведет практику ЕСПЧ по нескольким причинам:
Она может считаться одной из наиболее подробно разработанной в масштабах всей планеты
Она воспроизводит практику федерального КС Германии, который остается самым авторитетным среди судов современной Европы
ЕСПЧ принимает решения, которые обязательны для РФ.
ЕСПЧ сформулировал последовательность, набор критериев, по которым он последовательно оценивает допустимость пределов ограничения прав. В целом все эти условия делятся на 4 части. 2 из них могут считаться предварительными, а остальные 2 непосредственно связаны с контролем. Причем в этом контроле предписанная законом и легитимная цель в определенном смысле легализована, и только последний критерий носит в каком-то смысле оценочный характера.
Возможность признания того, что право было нарушено или по крайней мере затронуто.
В этом отношении любопытную черту подметил Садовский: подход к ограничению прав в Европе и в США принципиально разный. В США предполагается, что суд описывает границы права, т.е. если речь идет об экстремистских высказывания, то суд считает, что такие высказывании не охватываются защитой свободы слова. Т.е. само право существует в определенных пределах. И суд определяет эти пределы, не считая, что все остальное лежит в сфере защиты этого права. Обеспечивается баланс между правом и всем тем, что лежит за его пределами.
Европейский подход: право охватывает почти все, что можно себе представить, но при этом оно ограничивается в целях защиты определенных интересов, ценностей. Такое ограничение должно считаться юридически допустимым. Когда речь идет о затрагивании права, то подчеркивается, что право может быть затронуто во всех случаях, когда затрагиваются правомочия так или иначе к нему относящиеся. В случае с экстремистскими высказываниями: если свободы высказывания относится к свободе слова, значит, она защищает право на любые высказывания. А вот то, что законодатель ограничивает возможность экстремистских высказываний, это уже некое уменьшение изначально установленных границ права. В Европе речь больше идет о некотором балансе, некоторых пропорциях, накладываемых друг на друга, взаимодействия, вторжения одних конституционных принципов и ценностей в другие. Для ЕСПЧ предполагается более широкое признание содержания права.
В определенном смысле относится к формальной оценке ситуации: этот критерий предполагает, что когда речь идет об определенных ограничениях или условиях реализации, то может ли речь идти о некоем вмешательстве в смысле посягательства или ограничения права с точки зрения того как именно оно реализовано. Когда речь идет об условиях реализации например, то не перерастает условие реализации уже в ограничение права.
Установление условий, которые делают вмешательство в право допустимым.
Формальное условие: предписание законом. Государство может ограничивать права только законом. В нашей конституции фактически воспроизводится то же условие, которое характерно для европейского правопорядка (ст. 55 КРФ).
Вмешательство должно преследовать допустимую легитимную цель, т.е. оправдываться защитой такой ценности, которая может считаться не только допустимой, но конвенционно значимой, т.е. предполагаться в качестве некой производной от защиты прав ценностью. Любые ценности, защищаемые при ограничении прав производны от самих прав.
Очень плохая запись:
Он что-то говорил про Европейскую конвенцию прав человека, вроде сказал, что цели сформулированы отдельно к конкретным правам (видимо основания ограничения). – это первые пару минут.
Потом нормальная запись:
В нашей Конституции цели и основания для ограничения прав человека сформулированы в более общем виде. По мнению ЕСПЧ есть 4 группы основных легитимных целей, которые могут быть оправданы с точки зрения конституционного, конвенционного правопорядка. Они связаны либо с обеспечением безопасности, либо с защитой интересов других лиц. В целом набор тот же самый, что и в ст. 55 КРФ. Есть некоторые терминологические отличия, речь идет не о моральных, а о нравственных, не о правах и свободах других лиц, а о защите прав и законных интересов других лиц. Это конечно не одно и тоже, однако КРФ в целом исходит из тех же критериев, что и конвенция. Самое сложное, как он уже говорил, это оценка насколько вмешательство необходимо демократическому обществу. Это оценка производится с точки зрения того, как качественно можно охарактеризовать ограничение прав. Насколько оно качественно допустимо с точки зрения того, что государство должно доказывать возможность, обоснованность, необходимость и соразмерность ограничений прав в каждом отдельно случае. Если государство не выходит за рамки, обозначенные, строго понимаемые легитимные цели, если государство имеет убедительные и необходимые причины ограничения, если иных вариантов нет, если только с помощью ограничения прав можно защитить те или иные ценности, если государство при этом не злоупотребляет своими полномочиями, не пытается провести определенную государственную политику, защитить собственные государственные интересы, если государство ограничивает права только в тех пределах, в которых это действительно необходимо и само ограничение пропорционально цели, т.е. с точки зрения сопоставления их ценности и значимости (например, нельзя ограничивать право на жизнь в целях защиты общественной нравственности). Ценность должны друг другу соответствовать и быть одинаково значимы.
Этот критерий части используется в практике ЕСПЧ, и реже в практике КС РФ: оценка, относящаяся к фактам. В тех случаях, когда государство оценивает возможность введения того или иного ограничения, необходимо собрать фактические доказательства того, что угроза легитимным целям вполне реальна, что она достаточно существенна и для ее защиты необходимо ограничения прав. Если нет возможности собрать такие факты, то ограничение будет рассматриваться как произвольное и необоснованное.
Разумность и добросовестность государства. Государство во взаимоотношениях с гражданами должно поддерживать определенный уровень доверия к себе. Государство не должно обманывать граждан, относиться к гражданам как к врагам или конкурентам. Государство должно исходить из того, что гр0не имеют право на защиту своих интересов, также как и само государство. Но при этом государство зависит от граждан, существует для них, а не наоборот. Соответственно, степень доверия может поддерживаться в тех случаях, когда формальными критериями сложно описать те действия, кот государств у не следует предпринимать. Например: если речь идет о каких-то социальных правах, государство может (чаще всего такое право признается) эти права ограничить в смысле не наложив ограничения, а установить определенные пределы, в которых государство их обеспечивает, пределы, в которых государств сопровождает своей материальной поддержкой, организационными мерами. В этом случае, государство, например, вводя ту или иную систему социального страхования или систему соц. защиты, не должно произвольно менять те меры соц. зашиты, которые оно устанавливает. Это подрывает доверие граждан и в демократическом государстве такой подход не допустим.
Третий критерий: принцип универсальной юрисдикцией. Он везде сформулирован прямо, во многих учебниках его обходят вниманием, но на нем построены многие современные представления о формах, институтах, механизмах защиты прав граждан. Этот принцип предполагает, что права человека существуют независимо от государства. признание прав человека, их защита и обеспечение в национальном правопорядке есть следствие того, насколько эти права защищаются, обеспечиваются общемировом уровне в рамках международного правопорядка. Предполагается, что когда мы говорим и МП, оно одновременно преследует 2 цели:
Защищает граждан конкретного государства от его же самого (органов государственной власти). Это можно рассматривать как некое международное обязательство государства по отношению к другим: договоренность о том, что ни одного государство не ущемляет права человека больше, чем другие.
Любое государство должно обеспечивать права человека любым гражданам, которые в той или иной степени зависят от него и которые не могут прибегнуть к защите своего собственного государства или если собственное государство становится источником нарушения прав. Т.е. если человек видит, что его права нарушаются в государстве его гражданской принадлежности, он может прибегнуть к защите других государств. И для этих государств права человека будут настолько же императивным требованием, настолько же юридически закрепленными обязательствами, как и для государства его гражданской принадлежности.
В этом смысл универсальной юрисдикции. Государство, которое гарантирует возможность (в случае наличия фактических обстоятельств: получение политического убежища или статуса беженца) защиты прав гражданина др. государства. Общемировое сообщество государств отвечает перед каждым конкретным жителем земли за соблюдение его прав. Может быть не в абсолютных масштабах, но в какой-то части совершенно определенно.
Государство, которые видит, что другие государства нарушают права человека, то они получают в свои руки не только моральный, нравственный инструмент, но и юридическое право вмешиваться в дела государства для того, чтобы обеспечить права граждан этого государства.
У нас в последние годы это не модная идея, и наше государство пытается спорить, но очевидно, что общемировой порядок построен именно на этом и соответственно нельзя говорить о том, что государственный суверенитет защищает государство от необходимости защищать права человека.
4. Четвертый принцип – это принцип неотчуждаемости прав человека. Он имеет не слишком широкие пределы и если взять в качестве примера российское законодательство, то в некоторых случаях этот принцип защищается достаточно последовательно, в других ситуация опровергается, ставится под сомнение и фактически не обеспечивается.
Неотчуждаемость прав предполагает, что права человека не есть его собственность, его личное дело. Это общественная ценность. Человек не может отказываться от своих прав, не может ставить себя в такие условия реализации, которые выхолащивают саму суть права и не может свободна распоряжаться благами, которые эти права защищают: жизнью, здоровеем, достоинством, по своему усмотрению. Это элемент объективного правопорядка, а не только субъективных прав человека. Соответственно предполагается, что неотчуждаемость прав приводит в некоторых случаях, что права превращаются в обязанности.
Например, институт эвтаназии. Государства руководствуются разными соображениями, в какой-то степени морально-нравственными, в какой-то степени опасаясь возможной ошибки со стороны медицинского персонала или злоупотреблений со стороны родственников. В этом случае государство считает, что их жизнь не находится в полной зависимости от них самих. Жизнь – это в некоторой степени общественная ценность и следовательно государство должно ее защищать, даже если приходится защищать от самого человека. По этому поводу ведутся дискуссии, насколько государство вправе брать на себя защиту этого общественного интереса и даже навязывать обязанность защиты реализации прав человека.
Однако многие институты права построены именно на идее неотчуждаемости права, которая в данном случае не сводится к простому запрету отказываться от права, она носит более широкий характер. Пример: юридическая ответственность за неудавшуюся попытку самоубийства в некоторых государствах. Это меры, которые в основном связаны с общественной моралью, этическими и религиозными стандартами, которые установлены в обществе. Самоубийство рассматривается как посягательство на общественную ценность.
Следующие принципы очень плохо разработаны в общественном праве и не совпадают с представлениями, которые сформировались за рубежом:
5. Запрет злоупотребления правом.
Наша Конституция устанавливает запрет на осуществление прав, если этим осуществлением нарушаются права других. Но это не есть в строгом смысле злоупотребление. Злоупотребление – это использование права в противоречие с его действительным смыслом. В этом отношении, злоупотребление предполагает оценку того, ради чего граждан у представляется то или иное право и какое конституционно-правовой смысл. Если человек использует право в противоречие с его смыслом и в том числе, чтобы достичь иных целей и если они носят неправомерный характер (в широком понимании). Злоупотребление предполагает, что действия, которые формально не являются нарушением никаких правовых норм, все же предполагаются противозаконными, противоконституционными ввиду ненадлежащих целей, намерений их осуществления. Это оценочная категория и в нашем праве, где господствует юридический формализм, не очень часто применяется.
В отдельных отраслях российского права (гражданское законодательство) понятие злоупотребления правом есть и оно рассматривается как возможность приведения к ответственности того лица, которое использовало ГП с исключительной целью причинить вред другому лицу. Примерно в этом же контексте злоупотребление правами используется и за рубежом. Предполагается, что во многих странах романо-германской правовой семьи злоупотребление правом существует в рамках ГП. В публичном, в частности в конституционном праве, практически не используется. Это связано отчасти с тем, что не надо государству придавать слишком большого объема полномочий, чтобы государство не оценивало, в каких случаях человек использует сове право правильно, а в каких не правильно, так как это может перерасти в произвол и необоснованные ограничения прав. Тем не менее, проблемы злоупотребления правом это не снимает.
6. Прямое действие (горизонтальный эффект) прав человека.
По-разному оценивается в разных отраслях права. С точки зрения КП права человека существуют как элемент взаимодействия личности и государства. Права человека непосредственно не отражаются на взаимодействии частных лиц между собой. Эти отношения напрямую правами человека не регулируются. Права человека слишком общие и абстрактные предписания для того, чтобы могли использоваться в конкретных взаимоотношениях между частными лицами. Поэтому государство, выполняя свои обязанности по обеспечению и защите прав человека, может соответствующие права сделать предметом как охранительных, так и регулятивных норм, устанавливая в каких-то случаях механизм их реализации и чаще всего, устанавливая механизмы защиты этих прав. Когда мы говорим о достоинстве личности. Конституционное право, которое закреплено в ст.21 КРФ, вряд ли может служить материалом для регулирования регулятивных отношений между гражданами. Предполагается, что никаких прав и обязанностей по поводу достоинства человека у этого человека с другими людьми не возникает. Однако, если достоинство этого человека станет предметом ущемления со стороны других лиц, то вступят в действия нормы охранительного характера. Если будет идти речь о гражданско-правовых нормах, то они установят механизмы имущественного вреда, причиненного ущемлением достоинства – это моральный вред, который ущемляется по правилам гражданского законодательства. если достоинство личности будет нарушено, то оно может стать предметом охранительных уголовных правоотношений. И в том и в другом случае, регулятивности как таковой в этих нормах нет. они устанавливают защиту, охрану, а само отношение носит неопределенный характер, так не регулируется никакими отраслями. Причинами этому служат, в большинстве ситуаций, ускользающий от формального определения характер этих отношений. Как можно определить содержание правоотношений по поводу реализации достоинства личности. Наверное, это в принципе невозможно. Именно поэтому предметом регулятивных норм такие отношения не становятся. Государство устанавливает механизмы защиты, то предполагает, что нарушения соответствующих прав оно не должно допускать, но не допускает такого нарушения государство при помощи охранительных норм и соответствующих охранительных правоотношений. Государство предполагает возникновение неких обязанностей, связанных с соблюдением прав других людей и любого и каждого, но непосредственно эта обязанность не регламентирована, она остается общей, абстрактной и в этом отношении не может конкретизироваться в координатах ни одной, ни другой отрасли права. Получается, что права человека в каком-то смысле действуют горизонтально, т.е. определяют характер взаимодействия частных лиц между собой, но глобально они существуют как нормы, регулирующие взаимодействие гражданина и государства – т.е. вертикальные.
Тема 6. Нормативное содержание конституционных прав, свобод и обязанностей человека и гражданинаКлассификация прав человека.По субъекту: 1) права человека и права гражданина; 2) права индивидуальные и права коллективные
По содержанию: основные права – права-гарантии; материальные и процессуальные
По способу регулирования и ограничения (или по способу осуществления и защиты): абсолютные и относительные
По характеру взаимоотношений с государством: права-свободы (status negativus; негативные права); политические права (status activus); социальные права (status positivus; позитивные права)
По сфере реализации: личные (гражданские); политические; экономические; социальные; культурные
По поколениям
Поколения прав человека.Критерий: история развития и закрепления
Права человека возникли не сразу. Они появлялись постепенно, становясь предметом признания со стороны государств и международного сообщества. Первые пава, которые были объекты борьбы на протяжении нескольких столетий, были предметом философских и политических дискуссий – это права первого поколения.
-права первого поколения (права-свободы, личные и политические);
Это права, которые принадлежать человеку от рождения в силу самой сущности человека и общества
-права второго поколения (экономические, социальные, культурные);
Появились к концу 19-началу 20 в. и стали результатом реализации идей, которые в Европе получили широкое распространение: идея социальной справедливости, защиты социальных интересов и социальных прав. Такие идеи, которые в Европе привели к созданию социальных государств, а в России к созданию социалистического государства. Они стали основанием для признания, описания и правового закрепления прав второго поколения – социальных прав.
-права третьего поколения (коллективные, информационные и др.);
Это права, появившиеся после второй мировой воны. Они стали результатом развития общества, науки и техники, глобализации мирового пространства: информационные, коллективные, культурные права. Принципиальное отличие: они потеряли индивидуальный характер. Они могут обеспечиваться сразу целому сообществу, поэтому их принято называть коллективными правами.
Деление прав человека на первичные и вторичные. Права, которые непосредственно отражают жизненно важные потребности и интересы граждан и права, которые выступают гарантией реализации первых. Например, право на судебную защиту как таковое ценности не имеет, но они имеет безусловную ценность как инструмент защиты других прав. Лишение этого права ставит под угрозу защиту других прав.
Никакие права не могут оценивать с точки зрения значимости. Все права в одинаковой степени подлежат защите, уважению, охране со стороны государства.
Источники прав человека объективно делятся на:
Внутригосударственные
Внегосударственные (международные)
К источникам привязаны и инструменты защиты прав. Мы будем говорить о том, что закрепленные в МП права обеспечиваются защитой международных учреждений – международных судов.
Внутригосударственные источники в основном сводятся к конституции. Федеральные нормативные акты указаны в том смысле, что суды к регулированию прав никакого отношения не имеют. ФЗ весьма условно можно отнести к источникам регулирования прав. Права отнесены к государств у и если мы одновременно признаем, что государство причастно к определению их круга и содержания (по отношению к социальным правам – это не вызывает сомнения, а по отношению к остальным правам – это категорически неприемлемо). ФЗ и ФКЗ выступают источником установления механизма защиты прав, но не установления права как такового. Они выступают условием ограничения прав, но не выступают формой их признания. ФЗ могут использоваться в качестве источников регулирования прав человека только в определенном и узком смысле.
В нашем законодательстве понятие прав и свобод человека используются в двух значениях:
Это конституционные требования, которые адресованы к государств у и обозначают конституционный статус личности. Такие права и свободы мы будем изучать.
Но мы должны иметь ввиду, что процессуальное законодательство закрепляет другое понятие прав и свобод – любые права, которые гарантируются человека, в том числе и законом. Если закон устанавливает право на получение пенсии, то едва ли мы можем считать его конституционным. Конституционное право более абстрактно – право на социальную защиту независимо от той формы, которую государство выберет. А это уже право, вытекающее из конкретного НА. Право на суд защиту не относится к праву на обращение в конкретный суд с конкретными требованием. Такие права, закрепленные конкретно в законодательстве сам же законодатель называет правами и свободами в тех случаях, когда граждан е получают возможность их защищать.
Граждан которые видят, что действия или решения государственных органов или ДЛ нарушают права и свободы, закрепленные в НА, могу обратиться в суд. И это будет защитой прав и свобод, но не прав и свобод в конституционном смысле, так как они адресованы государств у в целом.
Что касается международных источников, то ч. 4 ст. 15 КРФ делит их на 2 группы:
Общепринятые принципы и нормы МП
Международные договоры РФ
Мы будем говорить о 2-х группах, главное различие между которыми сводится к наличию у них механизма принудительной реализации.
Международные пакты были признаны как международные договоры, но они не имеют механизма реализации. Также можно применить критерий процедуры выражения признания со стороны государства : например, международные договоры – это соглашения, которые подлежит ратификации, а общепризнанные принципы и нормы – это те, которые действуют в силу издания международными организациями без подтверждения связанности ими со стороны конкретного государства.
И то и другое в общем то исключало бы из перечня общепризнанных принципов и норм международного права пакты 66 г., а их принято традиционно включать в единое явление вместе с всеобщей декларации прав человека в международный Билль о правах.
Международный Билль о правах – это не единый документ, это скорее обобщенное название для нескольких документов, в состав которых входят:
Всемирная декларация прав человека
2 пакта 66 года: пакт о гражданских и политических правах и пакт о социальных, экономических и культурных правах
Несколько протоколов к ним, которые дополняют содержание
Это саамы универсальные права, в том смысле, что они приняты в рамках ООН. всеобщая декларация (ВДПЧ) была принято Генеральной Ассамблеей ООН, причем 10 декабря, день, в который она приняла, считается международным днем защиты прав человека. Пакты не принимались Ген Ассамблеей, они требовали постепенной ратификации со стороны государств. Но вместе, они создают общемировой стандарт прав человека, в отличие от подавляющего большинства документов, которые охватывают только часть государств и не претендуют на международный охват.
Вторая группа актов будет рассмотрена на примере Конвенции о защите прав человека и основных свобод (Европейская конвенция). Она была подписана в Риме 4 ноября 50 года и с 53 года она вступила в силу. Сегодня прошло больше 60 лет тексту этой конвенции. Первый протокол вступил в силу одновременно с ее основным текстом - в 53 году. Вместе в первым протоколом конвенция закрепляет самые основные, самые базовые права граждан.
За 60 лет существования конвенция очень существенно изменила свое содержание, так как ЕСПЧ, который обеспечивает ее действие, существенно изменил смысл, складываемый в содержание этой конвенции путем ее истолкования. Это вызывает активные возмущения со стороны политиков РФ, которые считают, что их обманули. В 96 г. Россия присоединялась к совету Европы, условием присоединения стало подписание конвенции. Россия подписала конвенцию и почти все протоколы к ней. Но дальше мы поступили нехорошо: основной текст конвенции и некоторые протоколы были ратифицированы и вступили в силу 5 мая 1998 г. и некоторые протоколы мы не подписали до сих пор. Это касается в основном протокола №6 об отмене смертной казни.
Вступление в силу для России конвенции привело к возможности применения для России норм конвенции с помощью ЕСПЧ. Само признание обязательности Конвенции автоматически означает признание юрисдикции европейского суда. Юрисдикция отчетливо была признана по делам, которые ЕСПЧ выносит по отношению к РФ, но это не очевидно в отношении решений по делам, выносимых для других государств. Насколько практика ЕСПЧ может использоваться как прецедентная. Кроме того, в современной РФ после известного дела Константин Марков против РФ, возникло непреодолимое желание как-нибудь ограничить пределы вмешательства Европейского суда в вопросы законодательства РФ, опираясь на общий принцип гос суверенитета. Этот принцип когда-то был основополагающим для всего международного правопорядка. Сегодня он более чем сомнителен, особенно в тех случаях, когда речь идет о действии актов по права человека. Наверное, суверенитет не должен выступать основанием для игнорирования прав граждан. Однако, в силу политических соображения РФ не хочет это слышать и утверждает, что как суверенное государство мы вправе делать все, что угодно.
Что касается системы защиты прав, то мы их разделим на 2 группы, которые пересекутся с 2-мя основаниями для разделения: механизмом и той и другой группы. И в отношении внутригосударственных и в отношении международных механизмов мы можем говорить о 2- видов, институтов защиты прав граждан:
Институты внесудебной защиты
Судебная защита
Мы будем говорить о внесудебной защите, но и затронем механизмы судебной защиты.
Внесудебная защита.Во многих государства х мира используется институт уполномоченного по правам человека (омбудсмены). Этот институт возник в Швеции в начале 19 века и рассматривался как институт парламентского контроля за деятельностью исполнительной власти. В этом видится классическая природа этого института, как института парламентского контроля, который предполагает, что парламент издавая закон должен иметь инструмент проверки исполнения этого закона. Учитывая наличие у парламента контрольных полномочий в отношении исполнительной власти должен иметь основания применения контрольных полномочий, в том числе путем вынесения недоверия правительству или отставки правительства в целом или отдельных его членов.
В настоящее время институт омбудсмена несколько более разнообразен по своему содержанию:
С точки зрения круга вопросов, которые входят в компетенцию
Появились специализированные омбудсмены. Общий омбудсмен, который занимается защитой любых прав, сегодня с трудом справляется с количеством жалоб, поступаемых от граждан.
Парламент создает институты специализированных омбудсменов: по правам ребенка, инвалидов и т.д.
Эти омбудсмены несмотря на различия в форме, процедурах назначения, ку вопросов в целом действуют на общих принципах. Главным принципом становится представление о том, что его основная задача вытащить на поверхность, озвучить нарушения, которые совершают гос органы и призвать к институтам парламентского или даже общественного контроля за деятельностью гос органов. Основной инструмент – это институт ежегодного доклада парламенту о состоянии дел в сфере прав граждан. Упоминание о том, что какой-то орган нарушает права граждан в механизме западно-европейской демократии становится очень серьезным поводом для политическим разбирательств, а иногда приводит к отставке тех или иных ДЛ. Это связано с особенными требованиями общественного контроля и общественной ответственности перед обществом со стороны власти. Скомпрометировавший себя политик не может далее занимать государственную должность, испорченная репутация препятствует пребыванию на государственном посту. Общественное мнение не позволит.
Омбудсмен принципиально не должен иметь механизмов принудительного воздействия. Он не должен обращаться в суд. Механизм его реагирования на нарушения прав совершенно иной.
В нашей стране традиционно никаких омбудсменов не было. Уполномоченный по права человека (УПЧ) появился в РФ в конституции 1993 г. как механизм общего заимствования западно-европейской демократии, механизма осущ государственной власти. Этот институт был воспринят как очередной элемент общего демократического гос устройства и должен был использоваться в качестве элемента баланса сдержек и противовесов, баланса правомочий.
История существования УПЧ в РФ демонстрирует явное несоответствие общественным реалиям и характерным особенностям системы политических отношений в РФ, которые необходимы этому институту для нормального функционирования. Для нас характерно наличие не УПЧ, а прокуроров, которые могли возбуждать уголовные или гражданские дела. Такой механизм был более действенным и эффективным и больше соответствовал российскому менталитету и в какой-то части реальным отношениям, которые у нас складывались в политических реалиях. В западной литературе институтом, аналогичным европейскому омбудсмены в России называли Генерального прокурора, так как именно в его функции входил контроль за соблюдением прав граждан, которые должны обеспечивать гос органы.
Напрямую институт прокуратуры не занимался именно защитой прав граждан, а в основном осуществлял надзор за законностью в советской системе. Но эффект, который достигался, был близок к институту защиты прав граждан.
УПЧ с самого начала был плохо встроен в существующую в России систему политических отношений и по мнению Белова, до сих пор остается демократическим пассатом без реального содержания. Б. не слышал ни об одном факте отставки чиновника, чьи злоупотребления были бы обнаружены УПЧ. По результатам докладов никаких реальных мер не принимается. Эффект близок к нулю. В целом эффективность существования этого института не сопоставима с эффективность существования омбудсмена в европейских государствах.
УПЧ продолжает существовать и может быть когда-нибудь от него будет польза. Примерно то же самое в отношении региональных УПЧ. Многие субъекты создали такой институт. Например в СПб – это история позора: сначала 10 лет УПЧ не могли назначить, а потом, когда он наконец был назначен, его через 2 года отправило в отставку само законодательное собрание СПб ввиду нарушений, допущенных УПЧ при расходовании бюджетных средств. толку от такого уполномоченного не много . Сейчас другой, но все примерно также.
Что касается прокуратуры – это орган, который лучше соответствует российским социальным условиям. В 1995 появился отдельный вид прокурорского надзора за соблюдением прав и свобод граждан и это стало более эффективным. Прокуратура занимается реагированием на обнаруженные нарушения. С прокуратурой есть проблема: когда мы говорим о правах и свободах, защищаемых прокуратурой, речь идет не о конституционных правах, в основном. Для прокуратуры традиционно предметом надзора было и остается надзор за соблюдением законов, следовательно, она не обеспечивает содержательного контроля за соблюдением прав граждан. больше к предмету деятельности прокуратуры относится надзор за соблюдением законодательных прав и свобод граждан. В этом отношении прокуратура едва ли эффективна при защите именно конституционных прав и свобод граждан. тем не менее прокуратура и УПЧ в каком-то смысле конкурирую друг с другом занимаются одним и тем же делом несудебной защиты прав и свобод. По некоторым полномочиям они пересекаются. КС признал право и УПЧ и Ген Прокурора на обращение с жалобами в КС с обжалованием НА. По мнению Белова это противоречит существу и того и другого института, но наш законодатель руководствуется идеей о том, что контроля много не бывает как и институтов защиты прав граждан.
Идея прокурорского надзора предполагает:
Общий надзор за законностью любых действий и актов, издаваемых и совершаемых органами государственной власти. В этом отношении прокуратура РФ отличается от похожих институтов за рубежом, где она ограничивается функций поддержания обвинения в суде и не имеет столь широких полномочий по надзору.
После 1993 г. в закон о прокуратуре были внесены изменения. В частности среди направлений прокурорской деятельности появился
Надзор за соблюдением прав и свобод человека.
Существенные различия между прокуратурой и УПЧ с точки зрения формального содержания их полномочий: у прокурора средства реагирования далеко не общественные, а предельно юридические: он возбуждает производство по уголовным, административным делам, может обратиться в суд. Его полномочия носят принудительный характер в отличие от полномочий омбудсмена. При этом прокуратура обеспечивает соблюдению, защиту прав и свобод человека и гражданина не столько с конституционной точки зрения, сколько прав и свобод, закрепленных в законе. Это отличается по своему содержанию от общих функций, связанных с защитой прав и свобод человека, но и УПЧ как форма парламентского контроля, за парламентом не особо следит, его основная задача контролировать исполнительную власть. И в этом смысле функции прокурора и УПЧ похожи.
С точки зрения судебных форм мы не будем подробно останавливаться на суд защите прав в национальных судах, а будем говорить о защите прав человека в ЕСПЧ.
Правила, порядок, условия обращения определены в конвенции о защите прав человека. Цель ЕСПЧ: оценивать с точки зрения норм конвенции действия государства, которые являются участниками конвенциями. ЕСПЧ рассматривает конкретные нарушения, он не оценивает законодательство. Другое дело, что ЕСПЧ анализируя конкретную ситуацию приходи к общим выводом: нарушения прав человека стали результатом общего, системного нарушения законодательства, практики его применения, практики деятельности гос органов. Он может рекомендовать государств у изменить эти системные условия, однако, по юр содержанию его решения касаются конкретного лица и конкретной ситуации.
Компетенцию ЕСПЧ входи оценка соответствие действий государства правам, закрепленным в конвенции. Эти права получают защиту в решениях ЕСПЧ. А учитывая, что набор этих прав значительно уже, чем в нашей конституции, то далеко не все права могут быть защищены путем обращения в ЕСПЧ. ЕСПЧ некоторые права толкует шире, чем они толкуются в национальной практике. Например: право собственности, которые гарантировано 1 ст. 1 протокола Европейской конвенции, но ЕСПЧ видит в праве собственности довольно многие аспекты. Через защиту права собственности суд в ряде случаев обеспечивал защиту социальных прав.
ЕСПЧ рассматривает обращения государств и граждан. когда ЕСПЧ создавался, его разработчики предполагали, что основной работой будет рассмотрение проблем государств, когда одного государство жалуется в ЕСПЧ на нарушение прав другим государств. Но такие ситуации достаточно редки. Например, когда Грузия обратилась с жалобой на нарушение прав грузинских граждан в РФ. Это исключительный случай. Вопреки задумкам создателей ЕСПЧ сейчас завален жалобами от конкретных граждан. Процедура рассмотрения жалоб занимает от 3-х до 5-ти лет. В этом отношении ЕСПЧ может рассматриваться в качестве эффективного способа защиты прав граждан.
В ЕСПЧ следует обращаться, если использованы все основные средства внутригосударственной защиты. Деятельность ЕСПЧ по своей природе носит субсидиарный характер: только если органы власти государств не обеспечивают защиту прав, то только в этом случае юридически допустимо обращаться в ЕСПЧ. В этом отношении сложно говорить о содержательной оценке, но формально гражданин обязан реализовать все средства правовой зажиты. Что это такое?
В нашей судебной системе есть масса органов, которые с сомнением могут быть отнесены к средствам правовой защиты:
надзорные инстанции в судах общей юрисдикции и арбитражных судах
КС
Могут ли они рассматриваться в качестве средств правовой защиты? По мнению ЕСПЧ нет. надзорные инстанции не обязаны рассматривать по существу ту жалобу, которая подается участником производства. Надзор представляет собой дискреционное полномочие, которые оставляет свободу выбора: рассматривать или не рассматривать. Все эта дискреция лишает надзор свойства внутренней правовой защиты. КС не может рассматриваться средством правовой защиты, так как в его компетенцию не входит рассмотрение конкретного дела. Он не делает выводов относительно прав и обязанностей конкретного лица, он не дает квалификацию конкретным правоотношениям. Его решения носят абстрактный характер. Следовательно, решения, которое не восстанавливает права граждан е не является средством правовой защиты.
Гражданин любого государства, чьи права нарушены действиями государства участника конвенции, может использовать средства защиты в виде обращения в суд и обжаловав решение суда во второй кассационной инстанции. После того, как вынесено решение второй инстанции – это исчерпание всех внутригосударственных средств. с этого момента начинает действовать ограничительный срок для обращения в ЕСПЧ – 6 месяцев с момента вынесения последнего решения по делу. Если граждан будет ждать пока будет вынесено решение по его делу в надзорной инстанции, в КС, то срок пройдет и он не сможет обратиться в ЕСПЧ.
При рассмотрении дела в ЕСПЧ начинается все с анализа приемлемости жалобы. Несколько элементов оценки: может ли заявитель рассматриваться как жертва нарушений положений конвенции, идет ли речь о нарушении со стороны государства (если нарушение осущ действием частного лица, то дело рассматриваться не будет). Решение о приемлемости жалобы долгое время принималось коллегией в составе 3-х судей, сейчас правила поменялись (13 протокол – РФ долго не признавала необходимость реформы ЕСПЧ и не подписывала протокол): решение о приемлемости рассматривается 1 судьей, как правило, судьей, которого назначило государство против которого подана жалоба. Но когда речь идет о рассмотрении приемлемости дело не решается по существу. По существу решение выносится коллегией судей одной из палат ЕСПЧ.
ЕСПЧ оценивает обстоятельства, которые изложены в жалобе, с точки зрения прав, которые гарантированы в конвенции и тех, принципов, которые в конвенции заложены. Принципы рассматриваются в дополнении к правам. Если речь идет о дискриминации вне связи с правом, которое гарантировано конвенцией, то ЕСПЧ такие дела не принимает. В остальном, если совпадают и право, которое было нарушено и принцип, который гарантирован конвенцией, то ЕСПЧ дает оценку в целом сложившейся ситуации.
ЕСПЧ перенял очень многие средства обоснования принятого решения у Федерального КС Германии. Он использовал в немецкой доктрине концепцию пропорциональности ограничения прав, которая требует формализованного анализа ситуации. И при этом для ЕСПЧ в качестве одной из главных целей деятельности фигурирует необходимость оценки того, как именно следует обеспечить единое европейское пространство защиты прав человека. Это сложный вопрос, так как национальное законодательство очень разное. В некоторых ситуациях ЕСПЧ допускает отступление от некоторых принципов, заложенных в конвенции в угоду интересам конкретного государства. он ссылается на концепцию свободы усмотрения. Если ЕСПЧ не видит допустимости учета национальных особенностей, то он выносит решение, связанное с негативной оценкой действий государства. в решении суда содержится только оценка действий. Механизм исполнения решения в самом решении не затрагивается. Для того, чтобы реализовать решение другой орган той же организации Совета Европы, комитет министров совета Европы, который состоит из министров иностранных дел государств-членов, принимает решение относительного того как следует исполнять государству решение европейского суда. Комитет министров определяет 2 вида мер:
Меры индивидуального характера, связные с восстановления прав конкретного человека
Меры общего характера. С ними все сложнее и неоднозначнее.
РФ никогда не возражает против принятия мер индивидуального характера, то в отношении мер общего характера такие возражения есть. Например, если комитет министров считает, что необходимо изменять законодательство государство, то получается, что вывод ЕСПЧ получает абстрактный характер. ЕСПЧ принимает решение о несоответствии законодательства государства конвенции, хотя по конвенции он такими полномочиями не обладает. Многие государства начинают спорить и говорить, что решение лежит за пределами компетенции ЕСПЧ.
У Совета Европы нет механизма принудительной реализации решений ЕСПЧ. Реализация решений сводится к доброй воле государств, но политическое давление чаще всего оказывается эффективным.
Классификация механизмов (способов) реализации прав граждан.Каждое право может предполагать три варианта механизма реализации. Если говорить о системе этих способов с точки зрения увеличения ограничения свободы, то они будут располагаться в следующей последовательности:
Явочный – максимальная свобода в реализации права. не требует вступления в отношения с государственными органами. Право на жизнь, свободу и личную неприкосновенность, свободу творчества и т.д. Применительно к свободе слова, то есть формы ограничения выражения: например, требование о регистрации СМИ. И это уже уведомительный порядок.
Уведомительный механизм реализации прав предполагает, что граждан ставит в известность государственные органы о том, что он реализует свое права. Государственные органы не должны создавать препятствий и не должны разрешать реализацию прав. Граждан не попадает в зависимости от решений государственных органов.
Разрешительный. Для реализации права необходимо получить разрешений в органы гос власти для того, чтобы свое право реализовать.
Принципы конституции предполагают, что максимально должен использоваться явочный порядок. Но государство имеет свои интересы, руководствуется разными целями. В целях защиты (по крайней мере, это так представляется) публичных интересов государство требует соблюдение определенного порядка реализации права. Например, реализация свободы передвижения в части выбора места жительства закон требует чтобы граждан уведомил органы исполнительной власти уведомил о смене места жительства. При этом, ОИВ не должны принимать решение о санкционировании смены места жительства. При этом, некоторые права, которые de jure имеют уведомительный порядок, de facto начинают реализовываться в разрешительном порядке. Со сменой места жительства стало получше, чем 20 лет назад, но по-прежнему остаются проблемы с реализацией права собираться мирно, без оружия, проводить митинги, собрания, шествия, пикетирования. Согласование, которое органы должны давать для того, чтобы обеспечить безопасность проведения мероприятия, на практике превращаются в разрешительный механизм и органы санкционируют, дают разрешение. Хотя по закону не имеют на это никаких полномочий.
Проблема: уведомительный порядок при реализации положений закона превращается в разрешительный, что явно противоречит конституции и по сути расходится со смыслом действующего законодательства.
Разрешительный порядок – это исключение. Например, разрешительная система реализации права на свободу экономической деятельности в тех случаях, когда экономическая деятельность сопряжена с рисками причинения имущественного или неимущественного ущерба. Государство устанавливает требование: получение лицензии. Перечень лицензируемых видов деятельности сокращается, но еще около 4 десятков видов деятельности остаются лицензируемыми. Таким образом реализации права на свободу экономической деятельности в этой части реализуется в разрешительном порядке и зависит от решения гос органов.
Главная проблема прав человека – это вопрос содержания прав человека в разных государства х.
Решение КС от 24(или 26 по разному сказал) февраля 2010 г.: КС проверял конституционность 392 статьи ГПК, так как там нет основания пересмотра гражданского дела по вновь открывшимся обстоятельствам как вынесение решений ЕСПЧ по правам человека. Суть решения: как это не предусматривает, должен предусматривать, короче ст. 392 рассматривать так, как будто предусматривает. Это решение сформулировало общую идею о том, что права человека суть одинаковы в КРФ, в европейской конвенции по защите прав человека. Продолжая эту идею можно говорить о том, что права человека универсальны и в разных государства х под свободой слова можно понимать примерно одно и тоже, несмотря на национальные, культурные и прочие различия.
Все права группируют в 5 групп:
Это деление будет отличаться от тех, которые представлены во многих учебниках.
Личные права.
Право собственности по своим юридическим свойствам относится к личным права, а не к социально-экономическим. Это связано с его юридической характеристикой, выявлением его юридических свойств.
Личные права – это ядро самого института прав человека. Они отличаются свойствами, которые обычно имеют ввиду, говоря о правах человека: естественные, неотчуждаемые, принадлежащие каждому от рождения и т.д. Они появились в числе первых (могут поспорить по первенству с процессуальными правами, гарантирующих защиту он необоснованного уголовного преследования). Это права первого поколения. Появились в Великобритании до великой французской революции. В США были признанные еще до конституции 1687 г. и т.д. Личные права в классификации Елинека безусловно относятся к правам status negativus, так как эти они связаны с защитой от посягательства со стороны государства и стороны других частных лиц в не меньшей степени. Но права нужно в целом рассматривать, как отнесенные к государству. Именно на государств е лежит обязанность по их обеспечению и защите. В этом отношении личные права предполагают, что государство должно воздерживаться от вмешательства в эти права и одновременно должно обеспечивать действенный механизм защиты от вмешательства в эти права со стороны других частных лиц. Личные права в меньшей степени имеют национальное, культурное содержание, в меньшей степени связаны с правовой и политической системой государства. в этом смысле они более универсальны чем социально-экономические и политические.
Личные права по своему юридическому содержанию почти не зависят от государства. В определенных случаях государство может варьировать пределы, в которых эти права защищаются или не защищаются. Но это не колеблет общей характеристики прав как мало связанных, мало зависящих от конкретных национальных особенностей, от конкретного закрепления в праве того или иного государства. Государства, в отличие от социальных, личные права не устанавливают, не определяют по содержанию и по объему, а только признает и обязано гарантировать и защищать. В отношении личных прав у государства определенные и самые непосредственные, самые жесткие обязанности. В отношении этих прав наиболее ярко сказывается принцип относительно универсальной юрисдикции, т.е. универсальной защиты прав на международном уровне, который не позволяет произвольно права нарушать, так как в этом отношении государственный суверенитет в современном международном правопорядке не рассматривается как надлежащее правовое основание для установления ограничений или нарушений личных прав. Предполагается, что они закрепляются не только на национально, но и на международном уровне, в международных правовых актах. В определенных ситуациях они могут быть принудительно реализованы решениями международных судов, таких как ЕСПЧ. Эти права носят наиболее универсальный характер, они не зависят от принадлежности гражданства. Редко устанавливается иное. Как правило государства личные права гарантируют всем, независимо от гражданской принадлежности.
Право на жизнь.Нужно понимать юридическую характеристику права на жизнь. Его трудно описать с точки зрения его содержания. Оно не регламентируется с точки зрения того, какие правомочия человек имеет. Разве только в некоторых аспектах приобретения права на жизнь и его прекращения. Та часть права на жизнь, которая связана с обеспечением жизни, носит пограничный характер с социальными правами. И непосредственно к праву на жизнь отношение имеет косвенное. Право на жизнь рассматриваем в аспекте того, как оно может ограничиваться, нарушаться и когда нарушение на допустимо. Мы будем говорить о тех, ситуациях, которые вызывают споры, о проблемах, которые могут возникнуть, когда тот или иной элемент права на жизнь по-разному трактуется в разных юрисдикциях. В некоторых схоластических исследованиях пытаются разделять жизнь, право на жизнь, можно ли лишить права на жизнь не лишая жизни или наоборот, можно ли лишить жизни, оставив право на жизнь. Смысла в том нет, особенно с практической точки зрения. Мы будем исходить из того, что жизнь и право на жизнь настолько тесно связаны, что одно от другого неотделимо.
Первая проблема: в отношении абортов как возможного нарушения права на жизнь. Право на жизнь сегодня не имеет четко определенного момента, с которого это право начинается. Неопровержимым является момент возникновения права вместе с рождением человека. Многие предполагают именно так толковать право на жизнь в соответствии с КРФ. В реальности проблема аборта связана с тем, не нужно ли признавать это право, существующее до момента рождения. Оценка правомерности абортов связана со следующими проблемами:
Религиозные проблемы. Религии, как правило, категорично отрицают возможность существования абортов. Они рассматривают их как вмешательство в божественный замысел, божественное решение и не допускается. Государства, в которых религиозные догматы существенно влияют на законодательство, существенно ограничены в закреплении права абортов.
Основная проблема: этому праву может быть противопоставлено право матери на совершение аборта по собственным соображения, как по соображениям здоровья, так и по иным мотивам, которые могут защищаться правом матери на защиту частной жизни. В таком ключе проблема абортов рассматривалась в Верховном сущее США (в деле Ро против Вей). В 1973 г. верховный суд США пришел к выводу о том, что баланс прав (права матери и права не рожденного ребенка) меняется на протяжении разных сроков беременности. В решении верховного суда был найден определенный критерий, по которому можно оценивать, в каких случаях склоняться в пользу одного права, а когда в пользу другого. В качестве такого критерия верховный суд предположил возможность плода жить вне тела матери. Если он способен жить, то уже с точки зрения таких и медицинских и юр характеристик может рассматриваться как живое существо со всеми юридическими последствиями, направленными на защиту его жизни. Если угроза здоровью матери – другой вопрос. Но если это решение произвольно принимаемое, то оно должно ограничиваться интересами нерожденного ребенка.
Разные государства мира по-разному относятся к данной проблеме. Во Франции в 2001 г. было принято обратное решение: право ребенка инвалида не появляться на свет. Это достаточно оригинальная постановка проблемы. Это рассматривается как условие реализации достоинства личности, нежели в контексте права на жизнь. На карте (???) можно увидеть, что РФ, наряду с другими, закрашенными синим цветом – это государство, которое либерально относится к проблеме абортов, предоставляя возможность женщине делать выбор по своему собственному решению.
Вторая проблема: проблема эвтаназии.
Может ли право на жизнь рассматриваться как обязанность жить. Речь идет о конкуренции, которая возникает между принципами неотчуждаемости прав (который не допускает свободное распоряжение человеком своими правами, в том числе правом на жизнь). Когда речь идет об эвтаназии, представляется, что государство исходя из общественных интересов, общественной нравственности предполагает возможность ограничивать право на эвтаназию. Со стороны граждан одновременно заявляются требования о необходимости, возможности реализации права на жизнь, право на достоинство личности, которые дают основания требовать реализации права на эвтаназию, права на уход из жизни, если состояние человека причиняет ему существенные и неизбавимые страдания и нет шансов на выздоровление. Проблема эвтаназии рассматривается в рамках таких конкурирующих конституционных норм и принципов. Тем не менее запрет эвтаназии является общим правилом, а разрешение является исключение, которое уставлено некоторыми государства ми Европы и в некоторых штатах США. У нас она запрещается (ФЗ «Об охране здоровья граждан»). Предполагается, что в этой части неотчуждаемость права на жизнь рассматривается как абсолютный правовой принцип.
Применительно к условиям лишения жизни в разных правовых актах, например в европейской конвенции о защите прав человека, предусматриваются разные условия, при которых возможно лишение жизни. Но конвенция негативно оценивает возможности применения смертной казни, не считая смертную казнь допустимой формой ограничения права на жизнь. проблема смертной казни заключается в том, что для многих граждан вопрос о необходимости применения смертной казни рассматривается исключительно в ключе эффективности применения уголовного наказания. Причем в общественном обывательском сознании, чем жестче наказание, тем оно эффективнее. Криминологи уже давно утверждают, что это не так. Для многих возмездие, которые наступает для преступника – это и определенное моральное удовлетворение для жертвы и предотвращение совершения преступлений.
Вопрос о реализации смертной казни связан с определенными национальными и культурными особенностями в конкретном государстве. Есть 5 государств, которые в основном осуществляют такой вид наказания. Это совершенно разные государства по религиозной, идеологической, культурной практике. Из 5 государств три – исламские, Китай, который провозглашает социалистическую идеологию и США. В США вопрос введения любого наказания – это вопрос компетенции штата, следовательно, в некоторых вводят, в некоторых нет, существуют разные способы реализации смертной казни, но в целом для правопорядка США это допустимо. При том, что именно в США есть поправка, которая ограничивает применение особо жестоких и необычных видов наказания. Верховный суд США пришел к выводу, что эта поправка в отношении смертной казни не применима, что это вполне обычное наказание. В Европе отношение к смертной казни совершенно другое, культурное пространство Европы не допускает применение смертной казни и это отражено в 6 протоколе Конвенции о защите прав человека.
РФ после определения КС 2009 г. оказалась закрашенной в синий цвет, хотя Белову кажется более справедливо, так же как и в Марокко она не применяется временно. Законодательно она продолжает сохраняться. В РФ проблема смертной казни рассматривается главным образом через призму обязанности ратифицировать 6 протокол европейской конвенции. В УК РФ, принятом 1996 г. смертная казнь предусматривается за целый ряд наказаний. В том же 1996 г. Президент РФ в рамках присоединения к совету Европы подписал 6 протокол. Вся конвенция с дополнительными протоколами была ратифицирована 1998 г., а 6 протокол об отмене смертной казни не был. В 1998 г. и позже Президент вносил в Госдуму проект закона о ратификации 6 протокола. Однако Госдума постоянно либо отказывала в рассмотрении, либо отказывалась ратифицировать 6 протокол, ссылаясь на свои собственные соображения, которые сводятся к тем же самым соображениям, которые имеются и большинства российских обывателей. Госдума в этом отношении очень эффективно представляет мнение граждан РФ .
Постановление Государственной Думы от 15 февраля 2002 года: при современном уровне преступности в РФ отменить смертную казнь – это круто. Это при то, что к 2002 году смертная казнь уже фактически не применялась 6 лет и, тем не менее, этот аргумент все равно звучит. Но то, что нельзя сделать Госдуме, то можно сделать КС. Есть еще указ Президента 1996 г. В обывательском создании его часто перевирают и выдают как акт, устанавливающий мораторий на смертную казнь. В какой-то части это справедливо, но в очень малой. Президент в 2006 г. подписал указ, который называется о поэтапном сокращении применения смертной казни в РФ в рамках тех же самых общих переговоров о вступлении в Совет Европы. Это было частью процесса присоединения к Совету Европы. Президент в 1996 г. признал, что он в силу своих полномочий постарается противодействовать применению смертной казни. Президент с 1996 г. удовлетворял все ходатайства о помиловании – это его полномочие, которые он имеет право реализовывать по конституции и до 1999 г. смертные приговоры, хотя и выносились, но не подлежали исполнению ввиду позиции президента.
В 1999 г. появился КС со своим решением от 2 февраля 1999 г., который с большей обоснованностью можно считать установлением моратория на смертную казнь. Постановление КС касалось ситуации возможности назначения смертной казни при том, что КРФ гарантирует каждому рассмотрение дела судом присяжных, а к моменту рассмотрения дела КС в 1999 из 89 субъектов суды присяжных существовали в 9. Соответственно в 80 судов присяжных не было. И КС сделал 2, связанных между собой вывода:
Гарантии конституции не позволяют считать допустимым вынесение смертного приговора до тех пор, пока каждому не будет обеспечено право рассмотрения дела судом присяжных. В этом отношении он не сделал ничего большего, кроме как буквально прочитал текст конституции.
Если в одних субъектах РФ суды присяжных уже есть, а в других нет, то смертные приговоры нельзя выносить нигде, так как в противном случае, это будет нарушением принципа равенства.
Позиция КС на протяжении почти 10 лет рассматривалась в качестве основания недопустимого применения смертной казни как уголовного наказания. Однако, новый процессуальный кодекс РФ, появившийся в 2002 году, в законе о введении его в действие установил правило, можно сказать, что график, появления судов присяжных в разных субъектах РФ. И последним субъектом, в котором должен был появиться суд присяжных, стала Чеченская республика, соответственно там суд присяжных должен был появиться с 1 января 2008 или 2009 года. Соответственно тем самым, проблема была на несколько лет отложена. Эти несколько лет прошли на удивление быстро и проблема вновь встала перед Госдумой в декабре 2007 г. Госдума в этом случае приняла соломоново решение: она перенесла дату вступления в силу этих положений с 1 января 2008 до 1 января 2010 г. Дума с одной стороны понимала, что позиция президента заключается в необходимости ратификации 6 протокола и отмены смертной казни, но по своим соображениям не хотел это решение принимать. Когда подходил новый срок в КС поступило ходатайство ФС о разъяснении постановления 1999 г. ВС сформулировал вопрос примерно так: вот в 1999 г. вы написали, что судов присяжных нет – выносить смертные приговоры нельзя, но вот они появятся, значит можно будет? И в этом случае КС сказал: нет, все равно нельзя! В этом определении №1344 О-Р этот вывод был довольно специфическим образом обоснован. Это явный пример того, как сначала принимают решение, а потом под него за уши подтягивают аргументы. КС написал, что подписав, но не ратифицировав 6 протокол РФ была вынуждена следовать подписанному, но не ратифицированному международному обязательству исходя из положений венской конвенции о праве международных договоров. Это выглядит довольно странно, хотя ситуация подписанных, но не ратифицированных международных договоров, тоже не нормальна. В течение 10 лет не принимать ни то, ни другое решение – это не правильно, но вряд ли исходя из МП можно такие решения принимать. Кроме того, КС сделал вывод о том, что ввиду неприменения смертной казни на протяжении нескольких лет в РФ сложился особый конституционно-правовой режим неприменения смертной казни. КС не написал прямо, что смертная казнь противоречит положению КРФ о праве на жизнь, он не написал прямо, что та норма конституции, которая допускает применение смертной казни вплоть до ее отмены должна применяться в данном случае. Он прибег к довольно изворотливым способам обосновать то решение, которое было необходимо, которое он считал нужным обосновать. С процедурной точки зрения тут есть определенные оправдания для КС: он должен был оставаться в рамках правовой позиции 1999 г., не мог выйти за его пределы и написать что-то новое, но в целом, определение КС устроило всех: и Госдуму, у которой теперь голова не болит (ратифицировать или не ратифицировать 6 протокол, можно еще отложить лет на 20, пусть он так и будет подписанный, но не ратифицированный), и у судов общей юрисдикции, которые могут теперь ссылаясь на определение КС не выносить смертные приговоры, ну и сам КС и Президент. В общем, все довольны, хотя такое решение вряд ли можно считать окончательным решением проблемы смертной казни в РФ.
________________________________________________________________________
Толкование нашей конституции должно основываться на вполне определенном сопоставлении 55 и 56 статей. В 56 статье конституции с одной стороны говорится о чрезвычайных режимах, а с другой стороны, там перечислены права, которые не подлежат ограничению. Этот список очень часто трактуется как общий список тех прав, которые не могут ограничиваться вообще никогда. Это неправильное толкование, так как ст. 56 имеет отношение именно к чрезвычайному и военному положению. В качестве аргумента часто приводят, что если и в режиме военного времени эти права не могут быть ограничены, то они вообще никогда не могут отграничиваться. В условиях чрезвычайного положения ограничения вводятся по сути административным актом, а в обычном времени – обязательно законодателем. Соответственно именно так нужно толковать положение нашей конституции. Именно в свете этого мы должны рассматривать ограничения права на жизнь. Применительно к ситуациям ст. 56 – это ситуации, которые угрожают общественной безопасности и никакими иными средствами предотвратить эту угрозу не представляется возможным, либо это ситуации, когда неправомерное поведение лица провоцирует соответствующую ситуацию со стороны правоохранительных органов – эта реакция, связанная с применением силы, влечет прекращение жизни. Эти ситуации, как они сформулированы в Европейской конвенции. Должны соблюдаться требования о необходимости применения силы и иных средств.
Еще два обстоятельства, которые касаются права на жизнь. В этих аспектах право на жизнь требует позитивных услуг со стороны государства. Оно имеет тенденцию перерастать из негативного права в право позитивное. Вряд ли можно говорить о том, что оно переходит в разряд социально-экономических прав, но тем не менее его содержание наполняется некими позитивными аспектами. Когда ЕСПЧ говорит о праве на жизнь, он имеет ввиду, что государство должно предпринимать усилия по обеспечению защиты права на жизнь. Эти усилия должны выражаться в создание системы правоохранительных органов, которые должны обеспечивать безопасность любого и каждого. Если имеют место ситуации лишения жизни, то государство должно обеспечивая право на жизнь должно провести расследование обстоятельств смерти для того, что бы применить ответственность установленную законом. Если государство не проводит надлежащим образом расследование, то в этом случае, право на жизнь не обеспечивается необходимой защиты. В отношении РФ по этому поводу было вынесено много решений по так называемым чеченским делам, где речь шла об исчезновении людей. Государственные органы не проводили надлежащее расследование. ЕСПЧ признал, что Россия нарушает право на жизнь и обязана выплатить компенсацию родственникам (там огромные суммы!).
Последний элемент права на жизнь связан также не в полнее с традиционным пониманием права на жизнь как права негативного. Это обеспечение условий жизни в тех случаях, когда речь идет об угрожающих жизни ситуациях. Обеспечение человека необходимым для поддержания его жизни: медикаментами, едой, теплом и т.д. Кто-то считает, что такое понимание права на жизнь выходит за рамки понимания его негативного смысла, но многие настаивают на необходимости следования этим требованиям со стороны государства. В противном случае, обязанность по обеспечению, защиты права на жизнь становится тривиальным. Например, когда бездомные люди умирают от холода – это ненадлежащее выполнение государством обязанности по защите права на жизнь.
Право на защиту достоинства личности.Мы следуем той системе прав, как они сформулированы в КРФ.
Достоинство личности может претендовать на роль основополагающего конституционного принципа. Для этого нужно отметить, что в некоторых правопорядках достоинство личности рассматривается в качестве фундаментального конституционного права, регулирование во многом направлено на обеспечение достоинства личности. При сопоставлении идеи конституционализма в СЩА и Германии, то в США базовым принципом является народный суверенитет, а в Германии, таким принципом является защитой человеческого достоинства. Такое положение сложилось исторически. Считается, что народовластие себя дискредитировало в нацистской Германии, так как нацисты пришли к власти легитимным путем, т.е. конституционный правопорядок Веймарской республики не обеспечил надлежащей защиты, так как в нем не было сделано акцента на достоинство личности. Новая конституция Германии во многом была построена на идее защиты достоинства. В качестве критерия выделяется возможность оценки действий государства с точки зрения соблюдения достоинства личности. В германии все рассматривается сквозь призму достоинства личности. Например, социальные права в Германии трактуются как права, которые должны обеспечивать достойную жизнь.
В РФ защита достоинства не носит столь фундаментального характера, она почти не встречается в практике КС РФ. Исключением было определение КС 2005 года по жалобе гражданки Ниборисовой. КС, вынеся это решение, про него забыл и к этой позиции больше никогда не возвращался, а ведь это решение по своей логике было очень похоже на решения ЕСПЧ, Федерального КС Германии, что свидетельствовало о заимствовании неких фундаментальных основ конституционного строя. Смысл этот решения заключался в том, что государство должно обеспечивать социальную защиту в таких пределах, которые обеспечит достоинство личности. Речь идет не о праве как таковом, а о некоем базовом критерии, используемым для оценки уровня защиты других прав. Именно в таком виде, достоинство личности фигурирует в конституционном правопорядке.
У нас очень часто достоинство личности трактуют более узко и считают, что основной его смысл сводится к тому, чтобы государство не позволяло себе действий, которые могут рассматриваться как несовместимые с человеческим достоинством. Достоинство – это понятие далеко не всегда однозначно определяется. Усредненное представление: осознание человеком своей ценности как личности, ценности своего персонального статуса. Именно этим достоинство отличается от категории защищаемой вместе с достоинством, а именно чести. Честь – это понятие, связанное с социально оценкой личности, соответственно, средства защиты могут быть разными. Достоинство – то нечто внутреннее, и посягательство может осуществляться не всегда будучи связанным с общественными мероприятиями, общественными формами распространения. Например, информации о человека. Осознание человеком своей ценности не согласуется определенные действия, которые имели место в прошлом, которые сегодня рассматриваются как посягательство на человеческое достоинство. Например, телесные наказания, пытки, иное физическое воздействие, которые позволяют человеку усомниться в собственной ценности. Пытки, обращение, унижающее человеческое достоинство обращение не допускается. Унижение достоинства связано с обращением с человеком, которые заставляет его осознавать собственную беспомощность. Любое такое обращение унижает человеческое достоинство.
У КС было несколько решений по поводу ст. 21, и можно найти в базах. Белову кажется, что речь шла о некоем натянутом применении ст. 21, но, тем не менее, были наверное основания считать, что обязанность подчиниться неправосудному приговору есть не что иное как унижение человеческого достоинства. Человек должен уступить явно несправедливому, явно необоснованному решение в отношении себя, он осознает собственное бессилие и этим унижается его достоинство.
При этом, вполне очевидно, что в отличие от других прав достоинство личности не должно никак ограничиваться. Если другие права могут взаимоограничивать друг друга, то никакие права не могут оправдать покушение на человеческое достоинство. В этом смысле, достоинство личности абсолютно и никаким ограничениям ни со стороны государства, ни со стороны других людей не подлежит. Это следует из самого понятия, особенностей, характера права на достоинство личности.
Следующее право, а скорее группа прав, сформулированы в конституции в нескольких статьях, каждая из которых защищает определенный аспект общего права. Это общее право:
Право на неприкосновенность.Неприкосновенность в разных ее проявлениях: физическая, психическая, неприкосновенность жилища, частной жизни, охрана личной, семейной тайны, тайна почтовых, телеграфных и иных отправлений и т.д.
Это право описывает некую минимальную сферу неприкосновенности, которая считается жизненно важной для человека, которая должна быть защищена в силу необходимости защиты достоинства человека. Эта неприкосновенность рассматривается в качестве базового принципа, который напрямую, вполне отчетливо применим к личной свободе косвенно к другим благ, которые человек может считать защищенными от какого-либо постороннего вмешательства.
Эти одновременно права и свободы, речь идет о свободе от вмешательства. Неприкосновенность – это право на свободу. Можно при желании заняться лингвистическим анализом, сопоставлением понятий право и свобода, хотя с юридической точки зрения особого смысла в этом нет. право на свободу и личную неприкосновенность означает защиту от любого вмешательства и право действовать так как считает нужным сам человек.
Ограничение этого общего права возможно и можно сказать, что все регулирование сводится к описанию тех случаев, тех оснований, при которых это общее право может быть ограничено. Также как и достоинство личности, это право неприкосновенности очень сложно описать содержательно. Как можно описать правомочия человека по праву на неприкосновенность, только негативным способом, т.е. запретив любые воздействия, кроме тех, которые допустимы в соответствии с правовыми нормами. Эти правые нормы описывают пределы, границы права, но само право внутри этих границ остается априори существующим набором правомочий, которые ни в каких актах не закрепляются, не описываются, а регламентируются в качестве общих постулатов о том, что человек может действовать совершенно свободно, если ему это не запрещено.
Это очень существенно с точки зрения соотношения гражданско-правового регулирования и конституционно-правового. Цивилисты полагают, что многие личные права должны рассматриваться как неимущественные, но регулируемые гражданским законодательством. Для этого у них есть правовое основание в виде ст. 150 ГК, которая относит честь, достоинство, жизнь, здоровье и свободу к неким неимущественным блага, которые представляют некий объект гражданско-правовой защиты. Вопрос относительно пределов регулирования ГК: кафедра ГП, с который Белов не может согласиться, доказывает, что гражданское законодательство регулирует отношения, связанные с реализацией свободы личности. Урегулировать право на свободу невозможно, оно не описывается, его невозможно разложить на правомочия, это невозможно сделать ни в конституционном, ни в гражданском праве. Механизмы реализации ГК не устанавливает, поэтому претензии по поводу, что при реализации права между частными лицами возникают некие гражданские неимущественные отношения – это явное преувеличение. ГЗ регулирует во определенной части отношения по поводу этих личных нематериальных благ посредством установления гражданско-правовой ответственности за их нарушение. Если один человек посягает на свободу другого, то он будет нести не только публично-правовую ответственность, но и гражданско-правовую в виде возмещения вреда, причиненного этими действиями. Общее право с регулятивной точки зрения остается нерегламентированной ни в одной, ни в другой отрасли, но с точки зрения охраны оно защищается и уголовным и гражданским, отчасти административным правом и т.д.
В отношении неприкосновенности личности в современной доктрине и на практике сформировалось представление о неких условиях, которые должны выполняться для того, чтобы ограничения прав были правомерными. Нет смысла специального говорить о том, какие ограничения, какое вмешательство в право должно осуществляться на основании закона. Это следует из общей нормы ст. 55 КРФ и применительно к данному праву не нуждается в конкретизации.
Мы должны отметить, как именно закон может определять условия вмешательства.
Первое - такое вмешательство может осуществляться только государственными органами и их ДЛ. Речь идет о реализации принудительной власти государства. Государство обладает монополией на принуждение. В данном случае, речь идет о реализации этой монополии. Применение принудительных средств возможно только государством, так как государство в своей деятельности выражает публичные интересы, общесоциальные, которые в столкновении с частными могут иметь приоритет. В случае столкновения частных интересов никакого приоритета заранее установлено быть не может. В случае столкновения публичных и частных интересов допускается ущемление частных интересов публичными. Если государство действует для общественной пользы, если государство действует для защиты прав и законных интересов других людей, то такое государство получает легитимное основание для применения принудительных мер, которые могут реализовываться только ДЛ государства.
Большой вопрос: может ли государство передать частным лицам функции по применению принудительных мер. В реальности государство передает, сохраняя над этим контроль, ограничивая пределы, определяя условия и основания. В нашем законодательстве примерами могут быт наделение в некоторых исключительных случаях правами органов дознания капитанов морских или воздушных судов, которые не являются ДЛ гос органов, но из обстановки, которая складывается на корабле, находящемся в плавании, вытекает, что ему должно быть предоставлено право на реализацию мер принуждения.
За рубежом есть иные примеры: вопрос о возможности создания частных тюрем. В США такие существуют несколько десятков лет. Были попытки оспаривать в судах существование таких тюрем как таковых, но в большинстве случаев, суды не видели ничего такого в делегировании таких полномочий.
В 2009 г. Верховный суд Израиля посчитал, что в принципе существование частных тюрем нарушает конституционные принципы. Он нашел целый набор доводов в пользу того, что человек должен смириться с ограничением его прав с помощью принудительных мер со стороны государства, но он может не принимать эти меры, если они реализуются частной организацией, а не государственным органом.
Второе - действовать органы государственной власти могут ограничивать право только в тех случаях, когда это является необходимым. Когда соблюдаются общие критерии ограничения прав: обоснованность, необходимость, соразмерность. Это справедливо и по отношению к законодателю, который законом должен определять условия и пределы ограничения прав и правоприменителю. Здесь не должно быть ситуации, которая у нас часто возникает, когда органы, применяющие закон, не соизмеряют свои действия с целями, которые могут считаться конституционно допустимыми. Они считают, что если закон уполномочил, то они могут применять эти меры по своему усмотрению. Это не согласуется с конституционными условиями ограничения прав и правоприменители должны взвешивать и оценивать насколько необходимо и соразмерно применение тех или иных ограничительных мер в конкретных случаях. Основания, которые могут послужить юр поводом для применения принудительных мер, должны быть связаны с конституционными ценностями, которые подлежат защите и могут быть основанием для ограничения прав. Ими могут быть все те ценности, которые перечислены в ч. 3 ст. 55 КФ: оборона страны, защита государства, защита охраняемых законом интересов других лиц т.д.
Третье условие – это соблюдение процедуры. Это двоякое требование. С одной стороны оно формализует пределы, условия, основания ограничения. С этой точки зрения процедура становится механизмом ограничения. Но процедура также должна служить гарантией. Любые гарантии могут делиться на материальные и процедурные. В последнем из условий речь идет о процедурной гарантии защиты права. Процедура гарантирует для лица возможность донести до ДЛ свои соображения, попытаться оспорить применение к нему мер как необоснованных, попытаться представить доказательства в свою защиту и т.д. Эти условия возможны только если соблюдается установленная законом процедура применения принудительных мер. В законе должны быть установлены правовые формы, в рамках которых осуществляется проведение ограничений прав. В нашем законодательстве можно говорить о таких процедурных формах в виде:
Возбуждения дела (об административном правонарушении – административное расследование, об уголовном преступлении – проведение дознания и предварительного следствия).
ОРД, которая регламентируется законом, но по-другому, нежели процессуальная деятельность в рамках возбужденного дела, но точно также как и возбужденное дело может быть основанием для применения принудительных мер.
Переделы принудительных дел различаются. В рамках ОРД нельзя арестовать человека, заключить его под стражу, но можно, например, нарушить неприкосновенность тайны переписки.
В отношении защиты свободы и неприкосновенности личности: механизмы, которые устанавливаются законодателем, могут быть разделены на 3 основные группы:
Сформировалась в Великобритании – Habeas corpus – это вид судебного приказа и основанный на этом судебной приказе институт проверки законности и обоснованности заключения под стражу. Это характерно для вестминстерской системы организации власти. Для Великобритании, ее бывших колоний, которые в основном заимствовали процедуру Habeas corpus как универсальный институт защиты права.
Процедура Amparo – это разновидность определенного судебного контроля. Amparo и Habeas corpus едины. Их объединяет то, что они инициируются самим задержанным. Т.е. только человек, к которому применены санкции может требовать судебного контроля. Причем в рамках Habeas corpus речь идет о соблюдении законодательной процедуру, а в рамках процедуры Amparo, которая является смесью Habeas Corpus и конституционно жалобы. Так как при жалобе Amparo предполагается возможность защиты конституционного права. Наша правовая система предполагает сначала оценку правомерности действий с точки зрения закона, а только потом можно обжаловать конституционность закона. Обжаловать неконституционность действий в нашем правопорядке не допускается. Процедура Amparo – это возможность апеллировать напрямую к защите конституционного права, если оно нарушено конкретными решениями правоприменительных органов.
Судебные санкции, которые как раз в нашей стране в рамках производства в частности по уголовным делам применяется. Наиболее ярко сконструирована в процессуальном законодательстве Франции. Идея заключается в том, что не само лицо, к которому применены меры, а заранее до применения мер, полицейские органы должны обратить в суд за разрешением (санкцией). Суд оценивает основания применения мер, насколько это будет обоснованным и необходимым, будет соответствовать закону и т.д.
Применительно к процедуре Habeas corpus можно отметить, что ее применение рассматривается как универсальный принцип. В США эта процедура вообще рассматривалась как неограниченная (но борьба с терроризмом была оценена как повод для ограничения). В американском законодательстве появились спорные положения. Одна из поправок к Конституции США как раз при определенном прочтении (5 и 14) запрещает применение каких-либо вмешательств в неприкосновенность без надлежащей правовой процедуры, которая трактуется широко. Применительно к гарантиям Habeas corpus та же самая процедура рассматривается в качестве конституционной основы для защиты прав (что он хотел этим сказать?). Законодатель, в некоторых ситуациях стремясь защитить некую полицейскую и политическую необходимость, пытается ограничить действия процедуры Habeas corpus. Недавний пример – 2008 г., когда Верховный суд признал неконституционными положения закона о военных комиссиях, позволявший действовать им без ограничений, предусмотренных процедурой Habeas corpus. В этом решении верховный суд подчеркивает универсальность и неограниченность процедуры Habeas corpus. Это значить, что процедура предполагает только суд контроль. Здесь нет оценки оснований для применения мер. Но контроль должен быть – это признак правового государства, это обязательный элемент системы гарантий.
Что же касается судебных санкций, то во французском варианте существует институт следственных судей. У нас полномочия судей в какой-то части похожи на полномочия следственных судей во Франции, где в 2009 г. Саркози предлагал упразднить институт следственных судей, несмотря на то, что это традиционная французская система обеспечения неприкосновенности личности. Следственный судья – это специальное ДЛ, которое с одной стороны имеет статус судью, а с другой стороны, занимается не расследованием дел (не судебным следствием, он не рассматривает дело по существу). Его деятельность ограничивается дачей санкции на применение принудительных мер. Он оценивает обоснованность мер. Это форма предварительного контроля и принципиально важно то, что функции следственного суда и суда, рассматривающего дело, на этом этапе разграничены. Один и тот же судья не может сначала дать санкцию на арест, оценив, насколько обоснованы подозрения в совершении преступления, а замет по тому же самому делу рассматривать все обстоятельства дела в совокупности и принимать решение по существу. В этом случае, предполагается некая его предвзятость, так как он уже принимал решение в рамках этого дела.
Наш правопорядок эти ограничения не вводит. Хотя, наверное, определенная логика в институте следственных судей есть. При этом, сама процедура на стадии, где фигурирует следственный судья, носит розыскной (инквизиционный) характер. Ограничена состязательность.
Право на частную жизнь.КРФ такое право формально закрепляет, но в реальности это право имеет гораздо меньше значения, чем в европейском правопорядке или в США. Право на защиту частной жизни появилось в США, считается, что статья, опубликованная в 1890 г. стала первым доктринальном обосновании этого права. В Конституции непосредственного этого права нет, но суды, такое право применяют, защищают, считая его элементом конституционного статуса личности.
Это право впоследствии было сформулировано как право, «чтобы тебя оставили в покое», право на то, чтобы никто не вмешивался в те вопросы, которые человек считает личными, связанными с его частной сферой жизни, которая не может стать объектом вмешательства вообще и государства в частности.
Право на защиту частной жизни изначально было сформулировано как право на защиту информации о частной жизни. В нашей конституции оно именно так и фигурирует. Можно утверждать, что сегодня, право на защиту частной жизни вышло далеко за переделы защиты информации о частной жизни. Речь идет об обще защите от вмешательства в частную жизнь и государство, принимая те или иные меры должно уважать частную жизнь и воздерживаться от вмешательства тогда, когда оно явно чрезмерно, способно повредить интересам частной жизни. В частности, можно увидеть, что например в практике США, дело Роу против Вей про аборты, так как раз праву на жизнь неродившегося ребенка противопоставлялось право матери на частную жизнь, т.е. право определять свои личные вопросы без вмешательства со стороны других лиц. Именно в таком виде Верховный суд США разрабатывал доктрину privacy и защиты частной жизни в разных проявлениях этого права.
Когда речь идет о защите частной жизни публичных ДЛ (европейский и американский правопорядок в этом отношении четко совпадает) она ограничена самой природой публично-правового статуса: политики, ДЛ – они должны быть готовы к тому, что их частная жизнь будет объектом внимания со стороны публики, конечно конституционно обоснованных пределах, когда речь идет об обстоятельствах частной жизни, которые влияют на исполнение ДЛ его должностных полномочий.
В ЕСПЧ защита частной жизни рассматривается достаточно широко.
Защита семейных отношений как части частной жизни. У ЕСПЧ много решений, в которых он устанавливает семейные отношения, как часть частной жизни лица, вмешательство в эти отношения со стороны государства рассматривается как покушение на частную жизнь. Сюда попадает защита гомосексуалистов, которые стремятся создавать свои семьи и в этом отношении апеллируют право на защиту частной жизни. Сюда же попадают традиционные семьи в тех ситуациях, когда семейные отношения ставятся под угрозу публичными отношениями.
Право на наследование незаконно рожденных детей – это право вытекает из защиты частной жизни и должно защищаться в рамках публичного правопорядка.
В решении Мустакин против Бельгии ЕСПЧ рассматривал ситуацию, когда речь шла о нелегальном мигранте, успевшем создать в Бельгии семью, но при этом сам он был нелегальным мигрантом. Бельгийское правительство решило его депортировать как нелегального мигранта. Он посчитал, что его право на защиту семейных отношений будет нарушено и обратился в ЕСПЧ. ЕСПЧ подтвердил, что действительно, государство вмешивается в частную жизнь частного лица.
В РФ в 2006 г. было вынесено определение №150-О: о депортации гражданина Украины, который имел семью в РФ, но выяснилось, что он носитель ВИЧ-инфекции. По закону о правовом положении иностранных граждан – это безусловное основание для высылки иностранца за пределы РФ. Ситуация очень похожая на бельгийскую, но может быть основания несколько разные, но суть проблемы похожая. КС не нашел никаких причин считать, что права этого человека будет нарушены принудительным выдворением. Он посчитал, что защита семейных отношений не может рассматриваться в контексте общей защиты частной жизни и что она не может превалировать над общественными интересами. КС у нас вообще редко обращается к понятию права на частную жизнь, его отчасти можно оправдать тем, что КРФ только в информации, связанной с частной жизнью такую явную и непосредственную гарантию устанавливает, но в целом КС не склонен другие положения КРФ толковать расширительно. Он не считает необходимым защищать частную жизнь в тех широких объемах, в которых это делается в США или в Европе, в ЕСПЧ. КС исходит из более узкого и буквального понимания частной жизни, не обеспечивая защиту тем интересам, которые в европейском правопорядке традиционно рассматриваются как элемент права на защиту частной жизни.

Право на национальностьПонятия «народа» и «нации».
Современные представления о природе национальной принадлежности: субъективная категория
Правовые последствия права – запрет требовать указания национальной принадлежности.
Права, связанные с национальной принадлежностью:
право на использование родного языка (Закон РФ от 25.10.1991 N 1807-1"О языках народов Российской Федерации")
право на создание национально-культурной автономии (Федеральный закон от 17.06.1996 N 74-ФЗ)
вопросы гражданства для соотечественников
Применительно к праву указывать национальную принадлежность, нужно отметить, что такое право, как самостоятельное право, закреплено в тексте нашей действующей Конституции. Соответственно остается необходимость толкования смысла и содержания этого права.
В какой области лежит право указывать национальную принадлежность, и каково его содержание (наполнение) правовое?
Во-первых, нужно отметить, что понятия нации и народа (нации, национальности) в нашем законодательстве и даже в конституции используются не всегда последовательно. И довольно часто бывает так, что эти понятия заменяют друг друга, как синонимы. Но для того, чтобы обеспечить какую-то точность употребления терминологии мы с вами должны определить, чем эти понятия отличаются.
Мы будем исходить из того, что народ используется в том смысле, который указан в преамбуле действующей Конституции РФ, 3 ст.: Мы многонациональный народ РФ; власть принадлежит народу. Народ - это некая политическая общность людей, которые постоянно проживают на территории государства и предполагается имеющих гражданство этого государства. То есть народ-это носитель публичной власти. Народ - это категория связанная исключительно с политическими властными отношениями и почти не связанная с отношениями культурными, языковыми и прочими.
А вот нация - это категория «Этническая/химическая»- этническая, культурная и т.д. Т.е. Категория, которая в той или иной степени, связанна с принадлежностью лица к культуре, религии, языку конкретного государства.
Мы будем говорить в рамках следующей темы гражданство, о том, что гражданство в определенных случаях, как например, в нашем законодательстве зачастую связывается с принадлежностью к культурной общности. Но эта связь не предопределена самой природой отношений гражданства и далеко не всегда оправдано. Она спорна и часто может быть поставлено под сомнение.
Конечно, многие государства сформировались как государства мононациональные. Например, в Германии понятие немец используется для обозначения человека, который говорит по-немецки и человека, который является гражданином Германии. И тоже самое во Франции, француз-это человек, который имеет французское гражданство, ну и соответственно говорит по-французски.
В РФ до революции понятие Русский использовалось, практически в таком же смысле. Сегодня эти понятия терминологически, даже в официальном обороте стараются все-таки разделять. Имея в виду, что Русский – это принадлежность к национальности, а Россиянин- это принадлежность к народу, гражданству РФ. Соответственно, эти понятия должны иметь разно социальное и правовое значение и разное социально-правовое наполнение.
Принадлежность к национальности связана с тем, что человек имеет какую-то определенную правовую связь с некой этнической группой. Но помимо этого в законодательстве в некоторых ситуациях прослеживается некие позитивные критерии принадлежности к национальности. Национальная идентичность – это часть, это тоже критерий выделения национальности как социальной группою. Национальная идентичность – это отождествление человека себя с какой-то конкретной группой. Совокупность объективных и субъективных признаков образует понятие нации, национальности, национальной группы.
Сегодня современная социальная наука отрицает существование национальности, как объективно существующих групп, выделяемых исключительно по объективным критериям. До определенных пределов критерии остаются объективными. Ну, например, принадлежность к языку. Вы можете обратить внимание, на 19 ст. КРФ. В ней говориться, о недопустимости дискриминации по такому признаку, как языковая принадлежность. Но при этом такой дискриминацией не считается требование владения русским языком, например для получения гражданства Российской Федерации. В этом случае языковая принадлежность и владение языком разводятся. Причем в случае гражданства это разведение минимально, а в случае, например, права поступить на государственную службу оно становится более очевидным. Языковая принадлежность - это принадлежность к определенной культуре. Но к объективному критерию дополняется и считается обязательным субъективный критерий. И вот на субъективном критерии принадлежность к нации построено право гарантированное КРФ. Иными словами человек может, сначала определять свою национальную сущность, считая себя принадлежащим к одной национальности, а потом решить, что он принадлежит к другой национальности. Родился русским, потом стал татарином. И КРФ защищает право человека менять свою национальную идентичность, соответственно указывать свою национальную принадлежность по своему выбору.
В нашей стране отношения национальные, межнациональные – это большая проблема, потому что в Росси живет много национальностей. И некоторые из них очень многочисленные и они составляют большинство в отдельных регионах РФ. Для них довольно часто становится или необходимо по психологическим или по политическим причинам стремление как-то формализовать принадлежность к гражданству. Ну вот КРФ имея в виду эту опасность запрещает принуждать к указанию национальной принадлежности. В СССР во всех документах существовала графа национальности (как правило, 5 графа). Сейчас же при официальных сообщениях о себе запрещается сообщать свою национальную принадлежность. Отсюда возникает вопрос о том, не ограничивается ли право сообщать национальную принадлежность? Но в это случае практика и законодатель исходит из того, что если предоставить такую возможность, то в определенном контексте она будет легко административной практикой трансформируема в обязанность- указывать свою национальную принадлежность. Чтобы избежать большего зла- допускают меньшее.
Национальные отношения – это большая отдельная область правового регулирования (о ней говорить не будем – она огромна). Например, проблемы связанные с функционирование языка, как русского так и Регионов. Человек не только в праве определить свою национальную принадлежность, он так же в праве свою национальную идентичность защищать. В том смысле, что он имеет право на сохранение языка обычаев, традиций, культуры. Это гарантирована разного рода НПА, например, О Языках народов РФ. Обратите внимание, что в данном случае слово народ используется в другом значении. Конечно, речь идет о языках наций, национальностей РФ. Но почему то законодатель использовал в 1991 г. понятии народ. В 1993 г. уже В КРФ более четко были проведены различия. И вот в частности это закон охраняет право на защиту языка. Закон о защите культурной автономии (1996 г.) позволяет создавать специальные общественные объедения с целью развития национальных культур. И т. д. Законодательство обеспечивает право на национальную идентичность не только на уровне общего декларирования, но и на более глубоком (содержательном) уровне.
Следующие право:
Право на свободу передвижения
(ст.27 Конституции РФ )
Свобода передвижения внутри страны и за её пределами:
Закон РФ от 25.06.1993 N 5242-1 "О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации"
Федеральный закон от 15.08.1996 N 114-ФЗ "О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию"
Ограничения свободы передвижения паспортной системой:
Заключение Комитета конституционного надзора СССР от 11.10.1991 N 26 (2-1) "О разрешительном порядке прописки граждан"
Постановление Конституционного Суда РФ от 04.04.1996 N 9-П
Постановление Конституционного Суда РФ от 02.02.1998 N 4-П
Если право на национальную принадлежность может в каких-то пределах претендовать на роль универсального права существующего не только в России, но и за рубежом; то вот право на свободу передвижения остается в значительной степени исключительно российской проблемой.
Проблема естественно в том, что государство это право не любит, потому что оно не удобно для государства. Государство по разным причинам хочет влиять на миграционные процессы происходящие в стране, причем в самых разных смыслах. Государству удобно в полицейских целях иметь систему контроля за проживанием граждан в определенных местах. Эта система административного полицейского контроля появилась еще до революции. Паспортную систему ввел еще Петр 1. При этом она использовалась для ограничения свободы передвижений (не только для крестьян, но и всех практически категорий). Это право (свобода передвижений) формально закреплялось, но его реально было очень сложно реализовать. Большевики в 1917 г. сначала в своих лозунгах декларировали, что будут бороться за свободу передвижений, но как только они пришли к власти, тут же ограничили возможность крестьян переезжать в города. Это могло стать серьезной социальной/экономической проблемой особенно в условиях которые были во время кризиса и голода (в С/Х районах). Но фактически до положения о паспорте принятого в 1974 году, крестьяне были привязаны к земле не хуже чем крепостные. Они долгое время вообще не имели паспортов и не могли передвигаться. Когда у них появились паспорта, ограничение стало происходить с помощью других инструментов – с помощью института прописки. Институт прописки необходимый очень удобный государству. Он очень прочно врос в административную практику в административную систему. Констатацию противоречия института прописки праву, которое предполагается конституционным правом на свободу передвижения, констатировал еще комитетом конституционного надзора СССР в 1990 г. Но до сих пор, но уже под другой личиной (регистрация) та же самая прописка продолжает существовать. Но она правда касается не всей свободы передвижения, а только право свободно выбирать место жительства, но от этого она более конституционной не становиться.
Собственно, в институте прописки или регистрации по месту жительства много таких любопытных юридических фикций, на основе которых пытаются построить сомнительно здание института якобы соответствующего конституции. Официально это выглядит так. Предполагается, что институт регистрации граждан по месту жительства это механизм реализации права на свободу передвижения. Мы когда-то говорили, что бывает явочный, уведомительный и разрешительный порядок реализации различных конституционных прав. Здесь de jure идет речь об уведомительном порядке. Гражданин может свободно выбирать место жительства, но он должен поставить в известность государственный орган, сообщив ему об изменении места жительства и соответственно дальше имея в паспорте отметку о соответствующем уведомлении государственного органа уполномоченного на регистрацию граждан по месту жительства. Государственный орган, который осуществляет регистрацию, должен проверить формально законность вселения гражданина в той или иное помещение. И в этом моменте начинаются первые проблемы, потому что государственный орган. Это проблема в частности рассматривалась КС РФ в 1998 году. КС рассматривал постановление правительства о порядке регистрации граждан по месту жительства (1995 года). До сих пор это постановление правительства продолжает действовать, с учетом тех позиций, того толкования, которое высказал КС. Так вот, когда государственный орган проверяет законность вселения, эта законность должна ограничиться наличием какого-нибудь документа (проверкой наличия) подтверждающего законность вселения. Но что обычно делает государственный орган: он начинает проверять юридическую действительность того документа на основ которого гражданин вселяется. Он начинает изучать представленный договор найма жилого помещения на соответствие закону. Если не соответствует, государственный орган пытается отказать, ссылаясь на то, что нет законных оснований. КС сказал, что это не правильно. Проверка должна ограничиваться формальным контролем и не должна превращаться в оценку по существу действительности документов представленных. Сама по себе регистрация по месту жительства, интересна своим юридическим значением. В 1993 году законом о Праве граждан на выбор места жительства на территории РФ: понятие прописки было заменено на понятии регистрации. Законодатель установил общий принцип (общую норму), что при реализации прав (свобод) граждан не должна ставиться в зависимость от регистрации по месту жительству. Долгое время эту норму пытались обойти с помощью хитрого логического хода: да, регистрация не может быть основанием для ограничения права, но условием реализации права может стать - фактическое проживание в определенном месте. А проживание граждан в определенном жилом помещении подтверждается регистрацией. Т.О: Реализация прав в зависимости от наличия регистрации. Такая логика предполагает, что регистрация является некой презумпцией, которая может быть опровергнута. Предполагается, что человек может прийти в суд и доказать, что он не проживает там, где он зарегистрирован (или другие заинтересованные лица) и что он проживает в другом помещении фактически. Соответственно правовые последствия, связанные с местом жительства должны быть связаны с фактическим местом жительства. Такие дела рассматриваются периодически судами. Например, много таких дела было после 1992 года, когда закон о гражданстве предоставил гражданство тем, кто постоянно проживал на территории РФ по состоянию на 8 февраля 1992 года. Соответственно это обстоятельство, проживания обычно определялось по месту регистрации и многие граждане получили гражданство в силу только отметки регистрации по месту жительства. Но те кто фактически проживал в РФ но штампа в паспорте не имел (не был зарегистрирован) мог в судебном порядке доказать, что фактически проживал на территории. Многие так и делали и суд выносили решение об установлении факта имеющего юридическое значения: в виде констатации проживания гражданина в определенном помещении. Но естественно судебная процедура сложна и к ней редко прибегали. Чаще всего регистрация становилось ограничением возможности реализовывать права вне места жительства. Самый характер пример: реализация избирательного прав по месту регистрации. (где зарегистрирован- там и голосуй).
Проблема тут разная, она разнообразно проявляется в разных областях законодательства. По инерции наше жилищное законодательство довольно долго закрепляло за гражданином зарегистрированным по месту жительств право пользования жилым помещением независимо от того кто является собственником этого жилого помещения. Сегодня законодатель, надо отдать ему должное, создает условия для того, чтобы регистрация становилась все менее и менее значимой для реализации прав. Сегодня уже при определенных условиях можно голосовать не там где зарегистрирован по месту жительства. Сегодня уже не требуется регистрации в качестве условия получения медицинской помощи, потому что при получении полиса обязательного медицинского страхования можно указать любое место. Ну и так далее. В отношении права пользования жилым помещением доминирует право собственности и за небольшим исключением в основном связанных с защитой прав несовершеннолетних. Вообще то регистрация не порождает никаких прав имущественных на жилое помещение. От части вопрос психологический, в представлении многих граждан регистрация связывается с теми или иными правовыми последствиями. Но некоторые правовые последствия сохраняются. Например, РФ не в состоянии повлиять на такую проблему, как получение визы в консульстве иностранных государств. Дипломатические учреждение имеют консульские округа и выдают визы только тем, кто имеет регистрацию по месту жительства в пределах консульского округа. И эта практика которая в РФ широко распространена. В реальности получается, что регистрация влияет на права и обязанности. Противоречит законам, но это противоречие, если его заявить перед КС будет легко обходиться с помощью логики, что привязываются права к месту жительства, а не к регистрации.
Свобода передвижения имеет два аспекта. В том числе в КРФ непосредственно закреплено, как два права. Одно из них право выбирать место жительства и передвигаться в пределах РФ. Другое выезжать за пределы РФ и возвращаться. Обратите внимание, что выезд за пределы РФ провозглашен как право любого человека, а вот право возвращаться гарантировано только гражданам РФ, потому что все иностранцев РФ вправе ограничивать на въезд на территорию в силу внутригосударственных и международных правил, которые позволяют государству, устанавливая визовый режим или какие-либо другие формы ограничения не допускать свободного перемещения иностранцев на своей территории.
Наверно, можно надеяться что дальше регистрация, будет все менее проблемным институтом законодательства. Однако сейчас проблемы есть.
Каждое государство может контролировать доступ иностранных государств на свою территорию: это либо с помощью виз, либо с помощью других средств контроля. С бывшими республиками СССР (кроме Прибалтики) был установлен безвизовый режим. Но в 2002 году ввели институт миграционного учета. Иностранец заполняет миграционную карту, которая является формой прибивания его на территории.
Безвизовый режим не предполагает каких-то мероприятий по контролю. Но ограничивается срок пребывания иностранца (90 суток, как правило). В случае нарушения режима можно отправить домой.
Право на свободу совести и свободу вероисповедания.
Закреплена непосредственно в конституциях большинства государств.
В тексте и в практике США имеет непосредственное отношение к принципу светского государства:
Верховный Суд США выработал в 1970-е гг. «lemon test»
(Lemon v. Kurtzman, 403 U.S. 602 (1971):
Государственное решение должно иметь светскую законодательную цель
Государственное решение не должно иметь непосредственно эффекта поддержки или запрещения религии
Государственного решение не должно приводить к непомерному государственному вторжению в религию
Свобода совести – это свобода каждого в определении своих убеждений и осуществлении на их основе правомерного поведения.
Убеждения нерелигиозного характера: альтернативная гражданская служба – см. напр. Определение Конституционного Суда РФ от 22 мая 1996
Свобода религии – право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию.
Основная форма – создание религиозных групп и религиозных организаций: см. Федеральный закон от 26.09.1997 N 125-ФЗ "О свободе совести и о религиозных объединениях"
Об ограничениях см. Постановление Конституционного Суда РФ от 23.11.1999 N 16-П
Здесь мы возвращаемся к тем правам, которые проблемные и актуальные. Эти права часто защищаются и обсуждаются не только в РФ, но и практически в любом государстве мира. Право на свободу совести предполагает, что человек вправе иметь определенные убеждения определенное мировоззрение и действовать в соответствии со своими убеждениями. При чем не случайно речь идет сразу о двух правах о свободе совести и свободе вероисповедания. Свобода совести более широка, ведь она предполагает защиту не только религиозных убеждений, но и вообще любых убеждение человека в соответствии с которыми он может определять свое собственное поведение. Свобода совести и свобода вероисповедания находятся в числе тех права которые описывают сферу свободы гражданина, это в чистом виде негативное право, право защищающее гражданина от внешнего вмешательства в его сферу неприкосновенности и это право рассматривается в числе основных прав, т.е. оно относиться к числу наиболее значимых для человека. Право на свободу совести и право на свободу вероисповедания предполагает, что со стороны государства не должно создаваться никаких ограничений по реализации поведения человека в соответствии с его убеждениями. Причем обычное понимание этого права предполагает, что ограничения не должны создаваться ни в отношении собственно религиозного поведения (отправление культа) так и в отношении другого поведения, другой деятельности (прямо и непосредственно с религией не связанной). Человек может иметь разные убеждения и государство должно защищать эти убеждения. Но дальше возникает проблема (конфликт) убеждений человека с публичным правопорядком и с правами других людей. Соответственно установление пределов защиты Права на свободу совести и права на свободу вероисповедания это одна из ключевых проблем современного КП (не только в РФ). Применительно к религиозному поведению наше действующее законодательство определяет механизм реализации - это права на свободу вероисповедания путем исповедования какой-либо религии (отправлении религиозных культов) лично или в сообществе с другими людьми. Это право, этот механизм реализации права сформулирован в ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях», который предусматривает некоторые формы, в которых реализуются право на свободу религий. В частности закон предусматривает возможность создания религиозных объединений. Потому что создание и деятельность религиозных объединений становиться самой очевидной формой реализации права граждан. Мы можем констатировать (как КС говорил в 1996), что ЮЛ создаются как форма реализации прав их учредителей. Соответственно нарушение прав ЮЛ есть нарушение прав граждан, которые объединились в это ЮЛ. Сейчас одна из проблем КС и ЕСПЧ, частноправовой, имущественный статус религиозных объединений. Действующий закон позволяет создавать два вида религиозных объединений. Религиозные группы и религиозные организации. Религиозные организации регистрируются в установленном законом порядке. Они приобретают с момента регистрации права юридического лица. И в отношении них никаких вопросов обычно не возникает. А вот ГРУППА - это некая промежуточная стадия существования религиозного объединения граждан до того как это объединение получит право зарегистрировать религиозную организацию. Закон, принятый в 1997 году предусматривает, что для создания религиозной организации нужно сначала создать религиозную группу, нужно чтобы эта РГ просуществовала 15 лет и после 15 летнего срока она может быть преобразована в религиозную организацию получив права ЮЛ.
Соответственно РГ не имея прав ЮЛ существенно ограничена в возможностях отправления разного рода культов. И в 2010 году ЕСПЧ пришел к выводу, что в этой части российское законодательство не соответствует европейской конвенции. Потому что РГ должна иметь право на владение имуществом иначе она не может реализовывать свои конституционные цели. Как можно обеспечивать реализацию права на отправление каких культов если у организации нет возможности арендовать помещение, ни приобрести помещение в собственность (или какие-то предметы) ни нанять работников. В РФ законодательстве РГ до сих пор не имеет и не может иметь прав ЮЛ. И сейчас в КС есть жалоба по этому поводу.
У КС по сути дела только одно обще фундаментальное постановление по 28 ст. КРФ. Это постановление 1999 г. Посвященное анализу конституционности этого закона. Но КС исследовал с точки зрения природы права достаточно технический вопрос: 15летний срок существования религиозной группы был в законе установлен с обратной силой. Все организации, которые появились до вступления этого закона на них было распространенно требование (о 15 лет) и они стали РГ. При чем мало кто скрывал, что основная цель принятие этого закона была ограничение разного рода религиозных организаций в РФ. В первую очередь потому что они составляют конкуренцию РПЦ. И РПЦ используя свои рычаги лоббирования пыталась создать барьеры для появления других религиозных организаций. При чем как сопротивляясь появлению таких «СЕКТ», но и иных церквей (запрещенных). КС в своем постановлении он отчасти (хотя вопрос не был так поставлен) анализировал свою интенцию законодателя (намерение) как то установить ограничение на создание разного рода РО. И здесь КС -то признал неконституционным распространение 15 летнего срока обратной силой, но он поддержал саму идею ограничения возможности создавать РО. При этом он сослался на какие-то акты парламентской ассамблеи СОВЕТА ЕВРОПЫ о борьбе с сектами. Посчитал, что неконтролируемое создание религиозных организаций в РФ может иметь разного рода неблагоприятные последствия. КС оправдал действия законодателя, которые внешне направлены на защиту жизни, здоровья имущества граждан, а в реальности очень часто обеспечивают интересы одной конкретной религии. Тем не менее вопрос баланса ограничений с одной стороны и с другой возможности создавать любые религиозные организации он стоит не только в РФ. Во многих странах Европы возникают конфликты. Например много решений протии Греции. В Греции распространение других религий кроме Православия было отнесено к уголовным преступлениям. У нас до этого дела не дошло.
КС сказал, что баланс надо искать. Применительно к 15 летнему сроку – баланс соблюден и это нормально. При этом закон устанавливает ряд дополнительных условий регистрации РО, которые в реальности используются не столько законодателем, сколько административной практикой для ограничения появления в РФ разного рода РО. В частности несколько РО выигрывали дела против РФ в ЕСПЧ. По одному делу выиграли «Армия спасения», «Свидетели Иеговы», «Сайентологи». В связи с тем, что им отказывали в регистрации в нашем полицейском от части государстве широко используется для ограничения разного рода прав. Это такая чисто административная мера. В том числе и эти организации в других случаях показывали, что они ведут опасную деятельность для жизни и здоровья граждан. В некоторых регионах их деятельность была запрещена. Государство не только в законе, но и на практике. На практике деятельности административных органов и судов пытается выстроить баланс. В каких пределах допустимо создание объединений, а в каких они уже угрожают каким-то общественным ценностям и интересам. В связи с этим возникает много разного рода вопросов, в т.ч. о том какова должна быть роль государства, какую политику государство должно осуществлять.
Практика ВС США показывает, что в конституции США нету нормы о принципе светского государства. Там есть только защита свободы совести. При чем сформулирована она так: конгресс не может принимать законов, которые бы ограничивали свободу религии. Получается, что любой воздействие со стороны государства оно одновременно противоречить и нейтральности государства (если оно начинает ущемлять одни религии и оставляя в покое другие) и с другой стороны оно одновременно посягает на свободу совести (СВ), как субъективное конституционное право. ВС США сформулировал несколько критериев, которые должны быть использованы в отношении того где соблюдаются, а где превышаются пределы в которых государство может устанавливать те или иные ограничения. И по сути дела все эти критерии связаны с нейтральностью государства по отношению к религии. Но в тех случаях когда государство обеспечивает защиту граждан от деструктивной деятельности тоталитарных сект – это одна проблема, другая проблема возникает тогда, когда сами религиозные объединения не испытывая такого явного воздействия со стороны государства считают, что их права ограничиваются. Причем считают, что их права ограничиваются сами публичным правопорядком, самой системой отношений, самой практикой реализации власти. Свидетели Иеговы считают недопустимой любую службу государству. Их убеждения в этой части не прямо ограничены, а сталкиваются с установленным порядком деятельности государства и естественно несовместима, например, с обязательной воинской службой.
В отношении воинской службы государство сделала некую уступку из публичного правопорядка, закрепив право, отказаться от военной службы по своим убеждениям. Но там остается альтернативная гражданская служба. Определенные ограничения могут подвинуть публичный правопорядок, но государство на определенном этапе говорит «Все, мы устанавливаем тот порядок, который необходим для защиты публичных интересов». Религии, которые продолжают наступления они сталкиваются с государством в разных формах. И эти конфликты очень часто случаются.
Примеры конфликтов (правопорядок – деятельность определенных органов, которые ограничивают свободу совести по мнению некоторых религиозных объединений). Первое и самое очевидное – это образование. Потому что образование – это не только передача знаний, но это так же и воспитание. В целом речь идет о школах. В школе формируется мировоззрение. Все религии стремятся на самых ранних стадиях стараются повлиять на формирование мировоззрения, дабы сформировать удобное себе мировоззрение. Государство (по природе светский характер) оно с одной стороны должно обеспечивать воспитание, которое необходимо в публичных интересах, а с другой стороны оно должно выдерживать некую официальную нейтральность по отношению к религии. Но это не всегда получается. Приходиться учитывать иногда определенные исторические культурны традиции особенности. Учитывать то, что сложился определенный порядок. За последний год в ЕСПЧ было рассмотрено несколько дел по этому вопросу (не против РФ). В СССР религию из школы вычистили дочиста. Сейчас пытаются в различных формах религию в школу вернуть. Это наталкивается на определенное сопротивление. В Европе же религию из школ не выгоняли. В Италии в каждом классе весит распятие. Одной гражданке из Европы этой не понравилось и она пошла в ЕСПЧ.
В разных странах эта степень светскости разная. В США нейтральность с одной стороны подразумевает исключительно светский правопорядок, а с другой стороны там существует широкая свобода создания религиозных объединений. В США вроде даже нет понятия секты. Свобода там гораздо шире, чем в Европе. В США нет традиционной религии (некому инициировать борьбу). В Американском обществе при этом религия играет огромную роль. К 60м годам 20 века в США удалось религию из школ убрать. Но в США это была длительная правовая борьба. В Европе до этого дело не дошло до конца 20 века. Из-за мигрантов во Франции стали издаваться нормы, которые обеспечивали светскость образовательных учреждений. Проблема мусульманских платков. Но так же проблема, связанная с содержание образования (проблема теории эволюции, проблема полового воспитания).
С одной стороны свобода религии предполагает защиту именно религиозных убеждений. А с другой стороны многие граждане предполагаются, что они в качестве религиозных могут провозгласить любые убеждения. И вот в этом кроется внутренний принципиальный конфликт. Дело в том, когда речь идет о защите религии, то не зря свобода вероисповедания закреплена в качестве основного права. Речь идет о каких-то убеждениях, которые жизненно важны для человека и в этой части его право действовать в соответствии со своими убеждениями конституция защищает. При этом формально сформулировано норма так, как будто она защищает любые убеждения, создавая конфликты в тех ситуациях, когда граждане свои убеждения стараются преподнести слишком широко. Иногда сознательно сталкивая их с публичным правопорядком. Изначально само закрепление права на свободу вероисповедания и практика его реализации в рамках государства показывает, что публичный правопорядок на основную ценность свободу вероисповедания, на ту часть, которую действительно жизненно важна (которая относится к основным правам человека) на эту часть права - публичный правопорядок как правило не посягает. А вот все пограничные ситуации поэтому и вызывают множество споров, что их можно рассматривать в какой-то части как некое злоупотребление правом на защиту своих убеждений (потому что они растягиваются до недопустимых пределов).
Свобода совести в образовании
Образование должно носить светский характер.
В США ряд дел касались содержания школьного образования:
– неконституционность официальной школьной молитвы (Engel v. Vitale, 370 U.S. 421 (1962) и чтения Библии в школе (Abington Township School District v. Schempp, 374 U.S. 203 (1963),
– неконституционность запрета на изучение теории эволюции (Epperson v. Arkansas, 393 U.S. 97 (1968) и предписания её обязательного изучения (Edwards v. Aguillard, 482 U.S. 578 (1987)
Мусульманский платок запрещено носить в государственных учреждениях, в том числе в школах, во Франции (с 2004 года, решение Конституционного Совета от 5 декабря 2007, сейчас рассматривается закон о запрете закрывать лицо в общественных местах), в 8 землях ФРГ (в сентябре 2003 года Конституционный Суд подтвердил конституционность таких запретов), и даже в Тунисе (с 1981).
В Турции запрет действует в виде закона 1997 года. 7 февраля 2008 года парламент принял поправку в Конституцию, закрепив право носит платок в университетах, а 5 июня 2008 года Конституционный Суд признал эту поправку нарушающей принцип светского государства.
На общеевропейском уровне было вынесено решение ЕСПЧ "Лейла Шахин (Leyla Sahin) против Турции" от 10 ноября 2005 года.
Решением от 29 июня 2007 года (жалоба №15472/02) по делу “Фольгеро и др. против Норвегии” Европейский суд по правам человека посчитал нарушением права на образование обязательное преподавание в школах Норвегии дисциплины «Христианство, религия и философия».
В то же время религиозное образование предусмотрено конституцией или законодательством во многих государствах Европы: Великобритании, Франции.
Например, в Германии: ст. 7(3) Основного закона: «преподавание религии в публичных школах является обязательным, за исключением неконфессиональных школ. Религиозное обучение проводится в соответствии с принципами религиозных объединений, при сохранении права на надзор со стороны государства».
Свобода совести: конфликты с государством
Вероисповедание сикхов требует, чтобы они всегда носили бороду и тюрбан, не стригли волосы и имели при себе гребень, зеркало, браслет и кинжал.
По поводу тюрбана в 1989 Комитет ООН по правам человека пришел к выводу, что канадский закон, требующий носит каску вместо тюрбана не нарушает религиозных прав сикха (дело Бхиндера),
в 2008 году ЕСПЧ отказал в удовлетворении претензий к Франции о запрете фотографироваться на паспорт в тюрбане,
в июне 2009 года правозащитный союз Коалиция сикхов потребовал от армии США разрешить находящимся на службе сикхам ношение бород и тюрбанов.
Отказ от медицинской помощи по религиозным убеждениям – распространенная проблема:
Свидетели Иеговы отказываются от переливания крови, представители многих протестантских церквей отказываются от прививок.
Во многих случаях отказ от медицинской помощи для самого верующего или для детей становится предметом судебного разбирательства по инициативе врачей из необходимости спасти жизнь
Свобода совести: конфликты с другими гражданами
В США приверженец растафарианской религии (растаман) выиграл судебное дело против своего бывшего работодателя, который настаивал на том, чтобы он побрился и остриг свои волосы. Решение было принято Высшим апелляционным судом штата Массачусетс от 2 декабря 2008 года
Основатель Международной церкви джедаизма пожаловался на дискриминацию по религиозному признаку. Охрана супермаркета попросила покинуть помещение, поскольку он отказался снять капюшон, почти целиком закрывающий его лицо.
По жалобе представителей католических и протестантских церквей ФРГ в декабре 2009 года Конституционный суд ФРГ признал закон Берлина, обязывающий магазины работать 10 воскресений в году нарушающим право на беспрепятственное осуществление религиозной деятельности, гарантированное Конституцией
Право на объединение.Следующее право, о котором мы будем говорить – это право на объединение. Здесь мы будем говорить в основном о российской практике, хотя в ЕКПЧ есть право на ассоциации – оно идентично тому право, которое закреплено в статье 30 Конституции, по своему содержанию оно мало чем отличается. В первую очередь надо отметить, что право на объединение – это форма реализации других конституционных прав. С другой стороны, это определённое самостоятельное право, которое защищается не только в составе других конституционных прав, но и как самостоятельная конституционная ценность. В этом отношении мы можем говорить о том, что в качестве механизма реализации прав право на объединение предполагает, что граждане, объединяясь в какую-то организацию для реализации своих прав, используют объединение как определённый механизм. Когда нарушаются права объединения это значит, что нарушаются права граждан, которые в него входят. Т.е. в каком-то смысле здесь есть определенная взаимосвязь, определённое следствие того, что объединение – это форма реализации конституционного права. В частности, если речь идет о защите прав юридических лиц, то защищаются они, потому что юридические лица созданы гражданами в порядке реализации их прав. Если речь идет о статусе религиозной группы - об этой проблеме мы с вами говорили, - это тоже проблема, которая связана с проблемой реализации прав участников религиозной группы. По сути дела, само объединение как таковое становится инструментом и механизмом реализации, но самостоятельное право как таковое защищается, в том числе и абстрактно. КС РФ больше склонен рассматривать его как предмет самостоятельной защиты и охраны, чем ЕСПЧ. ЕСПЧ часто право на ассоциацию рассматривает в свете других прав, гарантированных ЕКПЧ. КС РФ предполагает, что при создании любого общественного объединения или другой организации право на объединение не может ограничиваться, если это не связано с какими-то определённым формализованными в законе публичными и социальными ценностями, например, запрет на создание экстремистских организаций.
Применительно к конституционному содержанию права на определение более существенно с практической точки зрения не право, а свобода объединений. В этом отношении есть разница между двумя конституционными элементами одного «общего» права.
Право на объединение предполагает юридически гарантированную и юридически защищенную возможность создавать объединения, вступать в них и участвовать в их деятельности.
Свобода объединения предполагает защиту от принуждения к вступлению в какие-либо объединения. Защита от принуждения рассматривается КС РФ достаточно ограничено. По сути дела, только один раз КС РФ (речь шла о ТСЖ) в 1998 году пришел к выводу, что установление законом обязательного членства в ТСЖ не согласуется со свободой объединений. В других ситуациях, когда законом государство обязывало вступать в общественные объединения, КС находил в этом какой-то определенный публичный интерес и, найдя его, считал, что для защиты публичного интереса можно обязать граждан обязательно состоять в каких-то общественных объединениях в качестве условия, например, допуска к профессиональной деятельности. В 1997 году рассматривалось дело о конституционности требований закона об обязательном членстве в коллегиях адвокатов. Сейчас законодательство по адвокатуре отчасти поменялось. Тогда для осуществления адвокатской деятельности нужно было обязательно быть членом коллегии адвокатов. КС «развернул» это через ст. 48 Конституции – право на получение квалифицированной юридической помощи. Придя к выводу о том, что адвокаты занимаются публично-значимой, общественно-полезной деятельностью по оказанию юридической помощи гражданам, а государство должно гарантировать квалифицированную юридическую помощь, оно может установить механизм обеспечения квалифицированной юридической помощью, т.е. механизм определённого контроля за квалификацией тех, кто будет осуществлять соответствующую деятельность. Придя к такому выводу, КС посчитал, что адвокатский экзамен, который обязателен для вступления в соответствующее адвокатское сообщество, оправдан с точки зрения общего требования контроля за квалификацией. Примерно то же самое КС написал в решении по нотариальным палатам. По сути дела, нотариальная палата – общественное объединение такое же, как и коллегия адвокатов, обязательное членство для замещения должности нотариуса оспаривалось гражданами, и КС посчитал, что все допустимо.
Третий пример, он здесь не воспроизведен, это 2005 год. Постановление КС по саморегулируемым организациям арбитражных управляющих. Проверялась конституционность ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»: арбитражный управляющий может осуществлять свою деятельность только будучи членом саморегулируемой организации. О саморегулировании вы ещё услышите в курсе административного права, поскольку это один из главных механизмов, который государство использует вместо лицензирования как форму контроля, заменяющего административный контроль за отдельными видами экономической деятельности. КС, увидев, что эта деятельность так или иначе должна контролироваться со стороны государства, он посчитал обязательное членство в саморегулируемых организациях возможной формой такого контроля, подтвердив таким образом конституционность ограничения свободы объединения.
Как видите, во всех случаях, когда государство так или иначе видит публичный интерес в том, чтобы всех обязать состоять в каком-то общественном объединении, КС, как правило, такое ограничение подтверждает и считает, что оно согласуется с нормами Конституции.

Я должен сделать общее предварительное замечание по характеру и содержания права на свободный труд, точнее сказать, по поводу его места в классификации. Когда права делят на личные и социально-экономические, то многие в качестве критерия пользуются сферой реализации этих прав. Мы этому не должны поддаваться. Право на свободное осуществление предпринимательской деятельности, право собственности хоть и осуществляются в рамках экономических отношений, экономической сферы, тем не менее, по характеру, по содержанию, по своей сути, по юридическим характеристикам эти права относятся к личным, и их юридические свойства такие, как характерны для личных прав.
Социально-экономические права.Свобода экономической деятельности.Право на свободное осуществление экономической деятельности предполагает возможность граждан использовать своё имущество или свои силы для экономической, не запрещенной законом деятельности. По сути дела, это право предполагает осуществление предпринимательской деятельности либо другой экономической деятельности, но в отличие от статьи, которая гарантирует свободу труда, право на свободный выбор рода деятельности и профессию, статья 34 защищает больше право осуществлять экономическую деятельность на свой страх и риск, от своего имени, а не в качестве наемного работника. С экономической точки зрения здесь есть разница, хотя кому-то может быть кажется, что так различать эти права нет смысла, но тем не менее Конституция разделяет эти права, считая их двумя разными конституционными правами.
Статья 34 гарантирует именно свободу осуществления предпринимательства - осуществления экономической деятельности на свой страх и риск. Само понятие предпринимательской деятельности, в отличие от некоторых других понятий, мы не имеем оснований отличать от понятия предпринимательской деятельности, данном в ГК РФ. Хотя может быть в определённых случаях конституционное понятие этой свободной экономической деятельности может оказаться шире.
Статья 34 предполагает, что государство должно создавать условия и не препятствовать осуществлению предпринимательской деятельности. В реальности, конечно, у государства находится миллион причин, почему свобода предпринимательства ограничивается. Государство - это общефилософская проблема - считает, что если оно не будет вмешиваться в экономические отношения, то гражданам будет очень плохо. Соответственно, оно использует любые поводы для того, чтобы ограничивать свободу, чтобы устанавливать контроль за предпринимательской деятельностью. В каких пределах может осуществляться этот контроль – вопрос в значительной степени экономический, потому что право не создает четкого критерия, где государство должно остановиться и где государство не может, ссылаясь на какие-то общественные интересы, осуществлять контроль и вмешательство. Административные барьеры на пути реализации экономической свободы у нас колоссальные. РФ находится в числе последних государств мира по сложности ведения бизнеса; среди крупных экономик мира на самом последнем месте. Соответственно, в этом отношении Конституция должна была бы гарантировать все-таки не слишком суровый, не слишком сильный административный пресс на предпринимательскую деятельность. Однако ни КС РФ, ни тем более другие суды не берут на себя смелость оценивать административные барьеры с точки зрения их необходимости, учитывая, что вопрос целесообразности относится к компетенции законодателя, то по сути дела, оцениваться судом он не может. КС в одном только деле, в Постановлении 2004 года пришел к выводу о том, что если административный контроль реально становится ограничением свободы предпринимательства, то но посягает на конституционное право гарантированное ст. 34. Но в этом случае КС РФ столкнулся с ситуацией, когда пределы осуществления налогового контроля делали почти невозможными осуществление той или иной экономической деятельности. По сути дела, это вопрос о пределах самого права, ядра, основного содержания права, которое может быть предметом ограничения со стороны государства. В отношении свободы предпринимательства КС это ядро чётко не обозначил. В этом случае государство остается достаточно свободным с точки зрения выбора разных форм и механизмов контроля. Хорошо, если добрая воля государства приводит к ограничению административного вмешательства. Например, в рамках административной реформы сокращается количество лицензируемых видов деятельности. Лицензирование заменяется саморегулированием и другими формами, которые ослабляют гнет государства. Однако представить себе, что можно прийти в суд с жалобой на установление лицензирования какого-то вида деятельности. Это практически невозможно: юридически доказывать необоснованность той или иной формы административного контроля, при том, что государственные органы заявят об опасности того или иного вида деятельности и о необходимости административного контроля. Соответственно, когда КС писал о недопустимости произвольного ограничения свободы осуществления экономической деятельности.
Вот Постановление о какой-то лоцманской проводке судов (???) оно довольно показательно: оно касалось сразу двух ключевых проблем нашей экономики. Закон ограничивал деятельность частных лоцманов в определённых портах. Прямо в законе было установлено ограничение, частные лоцманы обратились в КС с обжалованием этих положений закона. КС признал их неконституционными, ссылаясь на то, что никакими объективными причинами не было объяснено, не было обосновано и обусловлено таких достаточно жестких ограничений. Едва ли это решение КС можно рассматривать в качестве устанавливающего правила относительно пределов вмешательства. Да, непроизвольно, но если хоть какая-то конституционная ценность законодателем приводится в обоснование того или иного ограничения, по мнению КС этого достаточно. Здесь не смогли привести никакой конституционной ценности. Государство в этом случае было признано нарушающим право на свободу предпринимательства. Если бы это, может быть даже в судебном процессе, участники более внятно обосновали необходимость такого ограничения, оно возможно бы устояло. В этом отношении свобода предпринимательской деятельности зачастую вообще не рассматривается ни КС, ни нашим государством в целом как какая-то достаточно существенная конституционная ценность и по возможности любые иные ценности, которые государство должно защищать, могут перевесить свободу предпринимательства. При том, что для либеральной и рыночной экономики свобода предпринимательской деятельности – это право, которое может соперничать только с правом собственности за звание самого важного права.
Право собственности.Про право собственности мы можем более предметно говорить, потому что практики КС и разного рода проблем, возникающих в связи с реализацией права собственности гораздо больше, нежели в отношении ст. 34.
Когда мы говорим о праве собственности, то мы имеем ввиду вовсе не то право, которое называется правом собственности в гражданском законодательстве. Это вещь достаточно неочевидная: в поверхностных комментариях к Конституции относительно содержания права собственности отсылают к ГК , говорят, что там-то все и написано относительно того, что такое право собственности и каково его содержание. На самом деле практика КС РФ и в некоторой степени практика ЕСПЧ показывает, что право собственности в конституционном смысле и право собственности в цивилистическом смысле различаются. Для действующего гражданского законодательства это вещное право, т.е. право, связанное с определёнными правомочиями в отношении конкретного материального объекта, на который возникает право собственности. Можно говорить, что в некоторых случаях объект не материализован (например, право интеллектуальной собственности), но в чистом виде право собственности понимается и защищается в ГК именно как вещное право. Любые обязательственные имущественные интересы гражданина с точки зрения ГК как собственность не защищаются. Если ваши деньги лежат в банке, вы на них правом собственности не обладаете. Надеюсь, ни для кого это не станет разочарованием. Имеет место только право требования к банку. Но в данном случае нет того материального объекта, на который возникает право собственности. В конституционном смысле это будет считаться правом собственности. Этот имущественный интерес будет защищаться. В этом отношении Конституция не ограничена теми формальными условиями, которыми связаны цивилисты, которые связаны гражданским законодательством. Конституционное право собственности распространяется на разного рода имущественные притязания, если они юридически признаны, юридически гарантированы, обеспечены и могут быть юридически реализованы. ЕСПЧ достаточно часто прибегает именно к такой логике для того, чтобы показать, например, что социальные права, которые государство признало, должны защищаться, ЕСПЧ обеспечивает защиту таким правам, например, праву на получение социальных выплат и пособий.
Одно из очень известных дел против РФ – «Бурдов против России». Это историческое дело. Оно затрагивало целый комплекс для проблем, системных для России. Касалось оно ситуации, когда гражданин Бурдов – ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС – должен был получать определённое социальное пособие, однако органы соцзащиты отказывали в выплате, ссылаясь на отсутствие финансирования. Бурдов обратился в суд общей юрисдикции и суд признал его право на получение пособия, суд даже рассчитал, в каком именно объёме ему задолжало государство. Однако, когда он пошел в орган соцзащиты с исполнительным листом, то ему опять сказали, что денег все равно нет. Бурдов обратился в ЕСПЧ, ссылаясь на то, что защита в суде оказалась неэффективной и на нарушенное право собственности. Он не мог ссылаться на нарушение социального права, права на социальную защиту, поскольку это право в ЕКПЧ не гарантируется, его там нет. ЕСПЧ не мог бы защищать право на получение пособия как таковое. Однако ЕСПЧ, оценивая в целом эту ситуацию пришел к выводу о том, что Бурдов имел все разумные основания считать, что эти деньги для него уже в кармане. А тут получилось так, что ему эти деньги не выплачены и его юридически гарантированное право не защищается. ЕСПЧ признал, что было нарушено право собственности в конвенционном смысле, считая, что в этой ситуации имущественные интересы гражданина пострадали. Так же рассуждает и наш КС, считая, что право собственности подлежит более широкой защите в конституционном смысле, нежели в смысле цивилистическом.
Применительно к тем проблемам, которые возникают в связи с защитой собственности, ограничение права мы оставим на следующий раз, а сейчас я пару слов скажу о защите права собственности в отношении разных форм собственности.
КС апеллировал к равным правам собственников, в этом отношении мы уже говорили о том, что формы собственности это пережиток социалистического уклада экономики и правовой системы. В обычном либеральном западноевропейском государстве никаких форм собственности юридически никогда не закреплялось. Да, у имущества могут быть разные собственники – им должна быть обеспечена одинаковая защита, независимо от того, кем они являются – государством, муниципальным образованием или частным лицом. Однако говорить о равенстве форм собственности – это юридическое преувеличение, поскольку в РФ вся собственность традиционно производна от государственной – и муниципальная, и частная.
Фактически КС вынужден говорить о том, что наше государство должно создавать равные юридические гарантии и защищать частную собственность в той же мере, что и государственную. Зачастую государство не хочет этого признавать, не хочет этого видеть, потому что рассматривает частную собственность, рассматривает как используемую в каких-то частных интересах, а вот государственная собственность – это собственность, используемая в интересах публичных, для обеспечения прав всех граждан. Вот один из примеров: сейчас на рассмотрении ГД РФ находится законопроект о национализации имущества неэффективных собственников. В том случае, если принадлежащее частной организации предприятия начинает работать в убыток, если есть угроза массового увольнения, то государство может это предприятие отобрать, естественно, выплатив предварительное возмещение. Откуда у государства есть право полагать, что любое имущество в первую очередь должно использоваться эффективно? Это одна из глобальных проблем нашей экономики, которая сильно тормозит её развитие.
Условия ограничения права собственности относительно принятия судебных решений как обязательных оснований для ограничения права и те условия, те требования, которое предъявляются к лишению права собственности в случае изъятия собственности для государственных нужд – предварительное равноценное возмещение. КС несколько раз сталкивался с вопросами конфискации имущества, и, в частности ряд решений были посвящены проверки конституционности Таможенного кодекса, например, КС проверял в 1997 году конституционность положений старого кодекса 1993 года, который в административном порядке позволял осуществлять конфискацию собственности, если имущество становилось орудием или предметом совершения таможенного правонарушения. КС в тот момент сформулировал мысль, которая впоследствии была пересмотрена непосредственно в отношении конфискации, но которая сохранилась в отношении других видов имущественных санкций, а именно идею о том, что если имущественная санкция применяется в административном порядке, то должно быть возможность последующего судебного контроля за административным решением. Решение КС, вынесенное в 1997, сводилось к тому, что предварительное судебное решение о конфискации не требуется. В 1998 году в отношении именно конфискации КС эту позицию пересмотрел: КС рассматривал другое дело, но по поводу того же Таможенного кодекса и высказался о том, что решение суда должно быть обязательным для того, чтобы применить такую имущественную санкцию как конфискация имущества. В реальности есть некоторые сложности с реализацией второй позиции КС. Например, в рамках производства по делу об административном правонарушении конфискация может осуществляться решением судьи – не судебным актом, не решением суда, вынесенном в том порядке, который требует Конституция для осуществления правосудия (состязательный открытый процесс, который осуществляется судебным органом по соответствующим правилам), а такие санкции применяются в рамках производства по делу об административном правонарушении, которое упрощено, которое носит такой следственный характер и, соответственно, там есть сомнения, что предусмотренные Конституцией гарантии соблюдаются. А вот первая позиция, высказанная в 1997 году – она действует в отношении всех остальных имущественных санкций, не связанных с прямым непосредственным прекращением права собственности на конкретный объект. Например, уплата административного штрафа не рассматривается как прямое и отчетливое нарушение права собственности, поскольку требуется уплата не обязательно за счёт имущество, непосредственно принадлежащего нарушителю. Есть разные варианты объяснения, почему административный штраф не рассматривается как ограничение права собственности, но общая позиция КС о том, что любая имущественная санкция должна обязательно сопровождаться возможностью последующего судебного контроля, сохраняется.
В 1999 году КС высказал правовую позицию (я не привёл её здесь), которая стала актуальной после нового Постановления КС РФ от 25.04.2011 года, связанного с конфискацией орудия совершения административного правонарушения. В 1999 году опять же в связи с Таможенным кодексом КС рассматривал ситуации, когда автомобиль был привезён в РФ и не прошел полную процедуру таможенного оформления, за него не были уплачены все таможенные платежи. Каким-то незаконным путём автомобиль был поставлен на учёт в ГАИ, несколько раз перепродавался. В конкретном деле, которое рассматривалось КС, речь шла примерно о двадцати сделках. Конечный владелец, который купил этот автомобиль, естественно, добросовестный приобретатель, пытался защитить своё право собственности после того, как у него автомобиль отобрали, ссылался на то, что он незаконно ввезен в РФ, т.к. не были уплачены таможенные платежи. КС тогда пришел к выводу, что поскольку автомобиль был орудием, точнее не орудием, а предметом – в этом есть разница с позицией 2011 года – само право собственности было незаконно возникшим, т.е. в его основе лежал очень существенный дефект, который ставил под сомнение право собственности как таковое, даже добросовестного приобретателя, и КС признал, что в этом случае права не подлежат защите, что конституционное право собственности в этом случае не нарушается. На днях ЕСПЧ вынес решение по жалобе гражданки РФ: она купила квартиру, а потом выяснилось, что квартира была приватизирована с нарушениями действующего законодательства и квартиру изъяли в казну в связи с тем, что приватизация была незаконной. Получается, что добросовестному приобретателю не было предоставлено никаких гарантий - просто отобрали то, что купила и всё. ЕСПЧ признал, что было нарушено право собственности. Может быть, тут есть разница с автомобилями, которые в 1999 году отбирали у граждан, но принцип, наверное, здесь один. Если право собственности в глазах КС должно быть правомерно возникшим, то в глазах ЕСПЧ важно, что конкретное лицо не обеспечивается защитой, будучи добросовестным приобретателем.
А вот в 2011 году КС вынес как раз Постановление, которое уже касалось не предмета, а орудия совершения правонарушения. Конкретная ситуация, которая стала поводом для жалобы в суд: лесозаготовительная компания использовала по договору аренды трактор для лесозаготовок; работник этой компании совершил правонарушение – привлекли по составу «незаконная рубка леса», его оштрафовали как физическое лицо, назначили штраф 1500 рублей. Одновременно применили другую санкцию: конфискацию орудия совершения правонарушения, конфисковали трактор, стоимостью 13 млн. рублей. Жалоба в КС была подана арендодателем – компанией, которая сдала этот трактор в аренду организации, непосредственно осуществлявшей лесозаготовку. Компания доказывала, что она, не будучи субъектом правонарушения, к её действиям никаких юридических претензий не предъявлялось, по сути дела, она была ограничена в праве собственности. С точки зрения оценки этой ситуации было в том числе важно принять решение о том, что есть право собственности в его конституционной основе, т.е. можно ли говорить, что собственник имеет возможность защиты права собственности на конкретную индивидуально определённую вещь. Естественно, предполагалось, что в рамках гражданско-правовых отношений арендодатель получал защиту – арендатор должен был компенсировать стоимость арендованного имущества, утраченного по его вине, но КС посчитал, что защита недостаточна. С точки зрения государства неправомерно фактически наказывать собственника, отбирая его имущество, предполагая компенсацию стоимости этого имущества в гражданско-правовом порядке, поскольку речь идёт о нарушении права собственности. У меня лично есть очень большие сомнения в том, насколько это решение КС является обоснованным. По сути дела, принимая решение по этому делу, КС сформулировал определённые представления относительно содержания права собственности в конституционном смысле.
Право собственности в практике ЕСПЧ. Решение «Кто-то там и кажется Лондон против Швеции» рассматривается в качестве такого фундаментального, модельного дела. В том деле ЕСПЧ впервые отчётливо сформулировал содержание ст. 1 Протокола № 1 к ЕКПЧ относительно защиты права собственности. ЕСПЧ сформулировал несколько элементов права, содержащихся текстуально и по смыслу ст. 1 Протокола № 1. Предполагается, что для ЕКПЧ главным базовым принципом является не только защита права собственности от неправомерного изъятия, но и предоставление возможности свободно пользоваться своим имуществом и распоряжаться им по своему усмотрению. Государство не должно создавать препятствий для этого, оно должно обеспечивать защиту от препятствий, которые создавались бы любыми другими лицами для собственника в отношении реализации его имущества. Правда, при этом третья часть позиции ЕСПЧ сводилась к тому, что государства могут в определённых ситуациях в публичных общественных интересах осуществлять контроль за осуществлением права собственности. Государства могут вводить для собственников определённые условия, ограничения, но при этом это рассматривается как ограничение изначально установленных пределов права и, соответственно, эти ограничения должны носить обоснованный, разумный, пропорциональный характер. Они должны обосновываться соответствующими публичными целями, эти публичные цели должны быть вполне отчетливыми и конкретными, а не предполагаемыми. Например, то, что касается применения разного рода правовых санкций имущественного характера, то предполагается, что они должны применяться с учетом некой общей публично-правовой цели. Например, цель предотвращения совершения правонарушений с использованием соответствующих орудий, использованием имущества в качестве орудия совершения правонарушения. В этом отношении государство должно, исходя из принципа пропорциональности, ограничивать право собственности в тех случаях, когда есть определённые основания предполагать, что неконфискованное имущество может быть использовано в дальнейшем для совершения правонарушения. Государство должно ввести в связи с этим определенные законодательные препятствия.
Кроме того, опираясь на общую идею относительно ограничения права собственности, государство может вводить разного рода условия для экономической деятельности, для использования имущества, например, для извлечения прибыли, исходя из публичных интересов.
Мы с вами будем говорить о других конституционных правах, которые служат для государства своеобразным основанием, своеобразным ориентиром. В частности, будет идти речь о защите окружающей среды: собственник может быть ограничен для того, чтобы защитить окружающую среду; собственник может быть ограничен для того, чтобы обеспечить право на доступ к культурным ценностям, которое тоже регулируется как самостоятельное конституционное права. Таким образом, предполагается, что право собственности довольно в широком круге случаев до определённой степени становится ограниченным именно ввиду конституционных условий функционирования собственности. Предполагается, что имущество может предполагать использование в частных и в публичных интересах. Естественно, сравнивая частный и публичный интерес использования имущества, государство, как правило, отдает приоритет публичным целям использования имущества. В этом отношении те ограничения, которые государство вводит, недостаточно разносторонние и часто остаются на усмотрение государства, но это может быть предметом оценки КС и ЕПСЧ.
Право свободно распоряжаться способностями к труду.Права на труд в Конституции нет. Конечно, если прочитать внимательно ст. 37 Конституции, то можно прочесть, что каждый имеет право на труд в условиях, отвечающим требованиям безопасности. Естественно, это не то же самое, что право на труд. По сути дела, ст. 37 Конституции базируется на свободе труда, т.е. это не столько право социальное, которое адресовано государству, связано с требованием обеспечить возможность трудиться, сколько именно свобода осуществления трудовой деятельности, право на выбор рода деятельности, профессии и возможности свободно распоряжаться своими способностями к труду. В советских Конституциях право на труд закреплялось и в разные исторические периоды оно тоже толковалось как право или одновременно как право и как обязанность. «Кто не работает, тот не ест» и всё в таком духе. Но сегодня с точки зрения конституционного статуса человека ни требовать от человека трудовой деятельности, ни препятствовать ему в осуществлении этой деятельности государство не вправе.
Соответственно, свобода труда предполагает, что государство должно создать гарантии для свободного выбора рода деятельности и профессии. С точки зрения представителей некоторых профессий, они ст. 37 рассматривают как гарантирующую их право, их возможность выбирать род деятельности без каких-либо ограничений. На самом деле ограничения, конечно, могут быть установлены, и они связаны со значением той или профессии, с возможностью причинения ущерба жизни и здоровью, имуществу граждан в процессе осуществления профессиональной деятельности, и для достижения этих общественно значимых публичных целей государство, конечно, может устанавливать определённые требования, определённые ограничения. В частности, это касается, например, требований, которые связаны с обязательным членством в профессиональных организациях, в т.ч. саморегулируемых. Определённые условия, связанные с наличием квалификации, требованиями об образовании, об опыте работы и т.д. – все эти требования, которые государство предъявляет, не рассматриваются как ограничения, противоречащие Конституции, поскольку они преследуют отчётливые, вполне допустимые конституционно-значимые цели, однако сами эти ограничения не должны носить чрезмерный характер; они должны носить характер обоснованных, и, естественно, пропорциональных ограничений, в общем-то нет смысла отдельно об этом упоминать.
Предполагается, что при осуществлении правового регулирования, государство не должно каким-либо образом вводить разного рода необоснованные ограничения, связанные с режимом определённой профессиональной деятельности, в частности, дискриминация в области труда, занятий – это та область, та сфера, в которой эту дискриминацию государство не должно допускать при осуществлении правового регулирования и правовое регулирование должно препятствовать частным лицам, например, работодателям устанавливать разного рода дискриминационные ограничения, связанные с трудовой деятельностью. Соответственно, задача государства, которую оно должно выполнять, сводится к защите от возможной трудовой дискриминации.
При оценке того, что можно считать дискриминацией КС в этом Постановлении 1999 года оценивал те нормы, те правила, которые касаются правил замещения должностей в образовательных учреждениях, в ВУЗах. Эти ограничения были связаны с определённым возрастом, с достижением определенного возраста. Это достижение было предусмотрено в законе как основание освобождения от должности заведующего кафедрой. До принятия Конституции, ещё в 1992 году КС рассматривал почти аналогичное дело: оно касалось общих норм тогда ещё КЗоТа, предусматривающих в качестве основания расторжения трудового договора, абсолютного безусловного основания, достижение пенсионного возраста. КС посчитал тогда, что это дискриминационное основание: дискриминация осуществляется по признаку возраста. Если возраст никак не влияет на способность человека осуществлять те или иные трудовые обязанности, то его увольнение по такому основанию есть не что иное как дискриминация. Правда, несколько лет спустя, оценивая такие же нормы в части увольнения с государственной службы в связи с достижением пенсионного возраста, КС посчитал их допустимыми, считая, что на государственной службе в силу специального правового режима такие ограничения могут вводиться, и они конституционно оправданы. Предполагается, что в тех случаях, когда речь не идёт об исполнении каких-то административных, управленческих функций, любое ограничение будет рассматриваться как ограничение свободы труда. В этом ключе КС рассматривал должность заведующих кафедры: он анализировал – это преподавательская должность или административная. Он пришёл к выводу, что это не административная должность, а преподавательская деятельность, которая не должна ограничиваться по признаку возраста, тогда как для занятия административных должностей ограничения могут устанавливаться и они конституционно оправданы.
Политические права гражданина и их отражение в Конституции РФ.Мы, таким образом, завершили разговор о правах личных – о первой группе прав. Мы переходим ко второй группе – правам политическим. О политических правах мы тоже поговорим достаточно подробно, а вот остальные группы прав будем рассматривать уже в более общем виде.
Политические права по Елинсковской (???) классификации это status activus, т.е. те права, которые связаны с возможностью граждан участвовать в делах государства, и эти права существенно отличаются от иных прав. Конечно, в какой-то части они адресованы государству, конечно государство должно обеспечивать возможность их реализации, но речь идёт о влиянии на само государство, и здесь даже сложно противопоставлять гражданина и государство, поскольку речь идёт о неких внутренних отношениях в государстве, связанных с формированием политической воли, политических решений, принимаемых государством как носителем публичной власти, учитывая, что носителем публичной власти остаётся народ, то государство в этом отношении есть не что иное, как граждане, которые сообща принимают политические решения. Но, как мы наверное с вами говорили, когда мы говорим о реализации власти в целом, когда мы говорим о народном суверенитете, мы имеем ввиду некий общий коллективный субъект – народ РФ, и предполагается, что право на осуществление власти осуществляет народ. А вот политические права предполагают, что из этого общего конституционного взаимодействия вытекают в каком-то смысле некие отражающие это общее правоотношение конкретные права отдельных граждан. Если народ имеет право принимать решение, то граждане имеют право участвовать в принятии решений. Естественно, это не одно и то же. Участие в принятии решения – это возможность высказывать своё мнение, выражать свою волю в разного рода формах. Политические права, по сути, сводятся к тому, как именно юридически должно быть гарантированно право гражданина выражать свою волю, выражать своё мнение относительно тех политических решений, которые принимает государство.
Право на участие в принятии решений, естественно, не предполагает возможности участия в принятии итогового решения. Итоговое решение становится результатом выражения воли большого количества граждан, коллективного субъекта. Это некая усреднённая общая воля, которая выражается в результате выражения воли отдельных граждан и должна становиться основой государственной политики. При этом, конечно, гражданам общее право на такое участие должно гарантироваться, тем самым общее взаимодействия государства как аппарата публичной власти и народа как носителя публичной власти конкретизируется в неких индивидуальных правах, распадается на индивидуальные права, индивидуальные правомочия, принадлежащие уже конкретным гражданам. Этот переход с общего уровня на индивидуальный, естественно сопровождается определёнными изменениями. Это уже не право принимать решение, а право принимать участие в принятии решений.
Политические права традиционно считаются принадлежащими только гражданам, хотя современные условия заставляют постепенно всё больше и больше в этом сомневаться. В частности, уже возникает вопрос, насколько оправдано лишение избирательного права тех иностранцев, которые постоянно проживают на территории РФ. Возникает вопрос в отношении некоего общего основания для наличия политических прав, из чего проистекает возможность, например, участвовать в законодательном процессе в том или ином виде, например, назначать своих представителей в парламент. Оно может вытекать из некого общего состояния гражданства, тех взаимоотношений, которые у человека с государством возникают и обозначаются как устойчивая правовая связь, а могут выводиться теоретически из других, более содержательных элементов взаимодействия человека и государства. Например, ЕСПЧ рассматривал вопрос, о том, насколько правомерно лишение активного избирательного права заключённых – он анализировал и пытался сформулировать тот содержательный элемент, из которого вытекают политические права, и пришёл к выводу, что в основе идеи демократии лежит общее представление о самоуправлении. Самоуправление – это самая важная, самая ключевая идея народного суверенитета, демократии, и заключается она в том, что каждый должен участвовать в принятии тех решений, которые касаются его непосредственно. Т.е. если человек вынужден постоянно в силу фактического положения соблюдать требования какого-то законодательства, то ему в демократическом государстве должна быть обеспечена возможность влиять на содержание этого законодательства. Это именно право. В отношении избирательного права мы ещё подробнее об этом поговорим. Но это именно право, а не какая-то общественная функция, некая общественная привилегия, предоставляемая гражданам. Получается, что в этом смысле политические права должны предоставляться всем, кто так или иначе постоянно связан с государством, а это не только те, у кого с государством есть формальная связь, но и связанные путём проживания на территории государства. Естественно, наше государство такие идеи на политическом уровне сейчас не воспринимает: сейчас оно, ощетинившись, пытается защитить свой суверенитет от посягательства со стороны иностранных государств, считая, что суверенитет находится под угрозой. Естественно, любая возможность любого иностранного элемента влиять на принятие политических решений внутри государства воспринимается совершенно в штыки и не рассматривается даже как серьезная возможность принятия этих идей на государственном уровне. Однако это специфика российского восприятия политических прав, и, соответственно, мы должны делать поправку на политические условия, говоря о том, что с точки зрения правовой, у нас теоретически есть общие основания считать, что политические права должны не обязательно предоставляться только гражданам, но они могут предоставляться и иностранцам.
В реальности, если посмотреть на мировую практику, то мы увидим, что сегодня не является безусловным правилом и таким общим правилом для всех государств мира лишение избирательных прав и лишение политических прав неграждан. Там это, вроде как, объясняется с точки зрения Евросоюза, но, тем не менее, граждане ЕС, постоянно проживающие на территории других государств ЕС, пользуются всей полнотой политических прав, при этом de jure сохраняется национальное гражданство.
Кроме того, я должен сказать, что из всех трёх прав, которые предусматривает Конституция как политические права, отличить их в тексте Конституции можно по весьма формальному и отчётливому основанию. Во всех статьях Конституции говорится, что «каждый имеет право», а в трёх статьях говорится о том, что граждане имеют право: это ст. 31-33. Соответственно, предполагается, что это сделано не случайно, что только граждане РФ имеют право на участие в публичных мероприятиях, участие в выборах, право на поступление на государственную службу и право на обращение в государственные органы.
Все эти три права выделены в тексте Конституции, однако в действующем законодательстве иностранцы полностью исключаются из возможных участников политических отношений только в избирательном праве. А вот в праве на участие в публичных мероприятиях и праве подавать обращения, ну третье право оно вообще не очень воспринимается как политическое право в силу определённых исторических причин, но это право предоставляется в равной степени как гражданам РФ, так и иностранцам. Соответственно, и с точки зрения действующего законодательства эти права тоже нельзя считать принадлежащими только гражданам.
Я должен сказать о том, что КС РФ очень радуется тому, что ЕСПЧ в одном из решений, в первом решении, посвящённом избирательному праву, в деле «Кто-то там против Бельгии» 1981 года сформулировал идею о том, что политические права могут реализовываться в зависимости от особенностей политической системы государства в разных условиях. И вот эта вот зависимость от политической системы некоторые, особенно российские, политики пытаются довести едва ли не до абсолюта. Я сегодня прочитал, что Медведев заявил на днях о том, что «какая у нас избирательная система, какие у нас выборы – это наше внутреннее дело». В этом отношении, конечно, это не очень соответствует представлениям о политических правах как правах человека на международном уровне. Особенности политической, конечно, оказывают влияние и создают определённые условия реализации политических прав, но их нельзя доводить до абсолюта и, естественно, определённые минимальные стандарты в любом случае должны соблюдаться вне зависимости от особенностей конкретной политической системы. Собственно, это дело ЕСПЧ касалось особенностей языкового законодательства Бельгии: две гражданки, будучи франкоязычными гражданами, должны были давать клятву депутата на голландском языке (фламандском). Они не смогли этого сделать и, соответственно, лишились статуса депутатов. ЕСПЧ поддержал бельгийского законодательства, посчитав, что это особенности политической системы Бельгии, связанные с защитой языковых национальных прав, но это не касается целого ряда особенностей, связанных с условиями, стандартами проведения выборов, условии реализации политических прав. И вот как раз, учитывая, что такая тенденция трактовать политические права как исключительно внутреннее дело государства, для её применения нет оснований, потому что, в отличие от социальных прав, политические права не воспринимаются как внутреннее дело государство. Политические права закреплены и в международном Пакте, международном билле о правах 1966 года о гражданских и политических правах, развивающий положения Всеобщей декларации прав человека, в ЕКПЧ есть права, которые носят политический характер, в частности, право, гарантированное 10 статьей право на ассоциацию, которое мы уже рассматривали в контексте права на объединение – оно трактуется в т.ч. как право проводить публичные массовые мероприятия, а закреплённые ст. 3 Протокола № 1 стандарты честных и справедливых выборов, они рассматриваются как основания для международного стандарта избирательного права. Кроме того, ряд международных организаций, например, ОБСЕ, имеют нормативные документы, связанные со стандартами проведения выборов. наверное, самый подробный в этом отношении документ – это руководство, подготовленное Венецианской комиссией (Комиссией за демократию через право), которая относится к Совету Европы. Это большое руководство, подробно описывающее разного рода требования к стандартам проведения выборов для того, чтобы выборы могли считаться честными и справедливыми. Здесь, правда, уже это вопрос не избирательного права и, может быть, я немного забегаю вперёд, я должен сказать, что со стороны Россией часто предъявляются претензии относительно того, что оценки, например, реализации института выборов в России со стороны международных наблюдателей носят политический характер. Это связано с тем, что международные стандарты политических прав зачастую сводятся только к общим принципам: они не так формализованы, как этого хотела бы РФ. Формализованное требование проще исполнить – его всегда можно формально исполнить, а вот принцип обеспечить гораздо сложнее. Соответственно, когда международные наблюдатели дают оценку российским выборам, они ориентируются на принципы, а с точки зрения РФ – они дают политизированную оценку, по крайней мере, так заявляется в политических отношениях.
Право на проведение публичных массовых мероприятий.Первое право, которое предусмотрено в числе политических прав – это право на проведение публичных массовых мероприятий. Здесь есть некий формализованный стандарт, который, наверное, плохо характеризует саму роль и само значение этого права, но он закреплён в Законе «О собраниях, митингах, шествиях, демонстрациях и пикетированиях» 2004 года. Собственно, почему в 2004 году появился этот закон? До 2004 года действовал Указ Президента 1992 года О порядке проведения массовых собраний. Он был чуточку строже в каких-то вопросах, в других, может быть чуточку либеральнее, чем закон 2004 года, но он не мог рассматриваться как достаточное, в т.ч. политическое основание для борьбы с разного рода проявлениями охлократической демократии, и, поскольку с 2003 года по пространству бывшего СССР начал бродить призрак «цветных» революций, и этого призрака начали бояться в РФ, в 2004 году сразу после «оранжевой революции» в Украине, в РФ приняли новый закон, который должен был дать законодательные основания для ограничения публичных мероприятий. Основная проблема этого закона заключается в том, что по закону формально речь идёт об уведомительном порядке реализации права на свободные собрания. А уведомительный порядок (мы об этом с вами говорили) предполагает возможность государственных органов в ограниченных и очень формализованных с точки зрения закона пределах создавать препятствия для проведения массовых мероприятий. В то же время практика применения этого закона показывает, что в реальности на самом деле его положения de facto могут рассматриваться как дающие право на применение разрешительного механизма. Свою лепту вносят журналисты, которые любят писать о том, что «митинг несанкционированный» или «власти не дали разрешения на проведения митинга», не вдаваясь в юридические тонкости о том, что речь идёт не о разрешении, а о согласовании места и времени проведения мероприятия. По формальным положениям закона согласование должно предполагать, что уполномоченный государственный орган оценивает, насколько мероприятие может быть безопасным с точки зрения защиты прав и интересов граждан, насколько мероприятие может причинить ущерб публичным интересам и тем гражданам, которые не участвуют в этом мероприятии. Соответственно, то или иное публичное мероприятие может быть несогласованным в том случае, если государственные органы видят явные отчётливые основания того, что оно может угрожать безопасности. Закон не даёт права просто не согласовать мероприятие. Отказывая в согласовании, уполномоченный государственный орган должен предложить другие альтернативные место и время проведения мероприятия для того, чтобы с одной стороны, обеспечить право, а с другой стороны обеспечить общественную безопасность. Но в реальности эта норма отчасти сознательно, отчасти в силу сложившейся практики государственными органами трактуется несколько иначе: de facto создаются ограничения для свободной реализации права на проведение массовых мероприятий. В частности, когда государственный орган получает заявление с просьбой согласовать место и время проведения мероприятия в центре города, в публичном популярном месте, вместо согласования предлагается провести собрание где-то на окраине, на пустыре, на кладбище. Естественно, тут согласование интересов, которое должно быть целью административного процесса, оно, мягко говоря, не является целью ни для государственных органов, которым проще ничего не санкционировать, ни для организаторов, которые тоже чаще всего не проявляют необходимой гибкости: «хотим только в этом месте и больше нигде». Соответственно, несколько раз на официальном уровне обращалось внимание на порочную практику применения этого закона. В 2009 году в докладе Уполномоченного по правам человека большой раздел был посвящён проблеме проведения разных массовых мероприятий. В стране как раз тогда проходили протесты против повышения транспортного налога, акции общества «синих ведёрок» и другие мероприятия дали материал для Уполномоченного, который начал говорить о том, что закон применяется не в соответствии с его смыслом. В том же году КС РФ вынес Определение о применении этого Закона, в котором тоже написал, что согласование не должно использоваться как мера ограничения права на свободное проведение массовых мероприятий. Но КС РФ в этом отношении не очень эффективное средство защиты, т.к. он говорит те вещи, которые и так очевидны, а как сделать так, чтобы этот механизм не использовался для создания ограничений – про это КС РФ ничего не пишет. Соответственно, сколько бы КС РФ и Уполномоченный ни говорили о том, что практика не соответствует конституционному смыслу, смыслу, заложенному законодателем, на уровне отдельных органов исполнительной власти постоянно применяются ограничительные способы толкования этого закона. В то же время, иногда со стороны представителей разных оппозиционных движений обвинения тоже звучат не вполне обоснованно, хотя в целом административная практика оставляет желать лучшего. Ну, если власти Москвы не дают согласие на проведение гей-парада, то, наверное, у них есть действительно основания сомневаться, что такой парад будет безопасен. В этом отношении даже чисто формально с точки зрения тех принципов и тех целей, которые установлены в законе, у государственных органов есть основания принимать такие решения. Естественно, это преподносится как борьба против сексуальных меньшинств, дискриминация.
Мы с вами в прошлый раз начали говорить о политических правах: об избирательном праве, праве на участие шествиях, митингах и других массовых мероприятиях. Я должен сделать ещё один акцент на содержании этого права с точки зрения его конституционной природы. К сожалению, это обстоятельство зачастую упускается из виду точно так же, как в отношении ст. 33 Конституции – права подавать обращение в государственные органы, органы местного самоуправления. Вот со ст. 32 этой проблемы нет: всем понятно, что она даёт право непосредственно влиять на принятие политических решений. А вот в отношении ст. 31, зачастую её характер, её политический смысл игнорируются. Зачастую многие считают, что само по себе право выйти на улицу и выразить своё мнение вроде как это право в целом исчерпывает. На самом деле не зря это право относится именно к политическим правам, не зря оно предоставляется по Конституции именно гражданам, поскольку с помощью массовых протестов граждане могут повлиять на принятие политических решений. Здесь есть одна проблема, которая стала достаточно очевидной после многочисленных т.н. цветных революций: проблема насколько граждане могут в форме таких массовых мероприятий, в форме массовых стихийных выступлений, иногда организованных выступлений, повлиять на принятие решения, и насколько государство и государственные органы обязаны учитывать мнение, высказанное на этих публичных мероприятиях. С одной стороны, это форма выражения, если власти непосредственно граждан, то по крайней мере это форма выражения их мнения. Учитывая то, что их мнение достаточно значимо должно быть для государства, то результат подобных массовых акций должен приниматься во внимание, но здесь у государства возникает опасность того, что эти массовые мероприятия могут быть использованы в качестве рычага, в качестве инструмента пересмотра решений, принятых в установленном демократическом порядке. Наверное, мы можем говорить о некой общей теоретической, отчасти даже философской проблеме, насколько ценны, насколько значимы процедуры, установленные законодательством, насколько важны, значимы демократические процедуры, которые обеспечивают выражение народной воли, воли народа как носителя власти, насколько ценна процедура проведения выборов, процедура проведения референдума, если процедура предполагает участие огромного количества людей, фактически всех граждан, то может ли результат волеизъявления, полученный в рамках этой процедуры быть пересмотрен несколькими тысячами граждан, которые вышли на площадь и выдвигают какие-то политические требования. Естественно, процедура, когда она полностью соблюдается, и когда нет сомнений в том, что она выполнена, то она не должна ни в коем случае становиться пересмотренной. В том случае, когда процедура нарушается, то оценки этих нарушений должны осуществляться в рамках юридического анализа, в рамках юридического доказывания и, соответственно, изменения выводов относительно результатов волеизъявления в рамках этой процедуры для того, чтобы не возникало соблазна, организовав толпу, пересмотреть итоги выборов, которые были проведены.
Наиболее яркий пример – Киргизия. В 2005 году там была революция, которую назвали «тюльпановой революцией». В ходе этой революции, по сути дела, были пересмотрены результаты выборов путём массовых протестов по всей стране. Причём эти протесты в отличие от других государств «цветных» революций (Украины, Грузии), были результатом отчасти организованных действий, причём даже есть доказательства (причём они были собраны европейцами – французы сняли целый фильм о «тюльпановой революции») того, что на ситуацию влияли из-за рубежа, были определённые специально организованные кампании. Вторым фактором, который очень существенен для оценки этих преступлений это то, что толпа, часть толпы выдвигала политические требования, а часть просто пошла мародёрствовать, бить всех полицейских, которые попадались под руку. В этом отношении, конечно, в такой форме, выражение политического мнения, политической позиции, явно вызывает сомнения. И насколько можно говорить о том, что выраженное в такой форме мнение действительно является формой народного волеизъявления, мне кажется, есть большие сомнения.
Соответственно, демократические процедуры, они для того и существуют, чтобы,условно говоря, из нескольких миллионов человек на улицы выходят несколько тысяч – с точки зрения количественной результаты несопоставимы. А процедуры должны восприниматься как определённые ценности, и, естественно, все усилия должны быть направлены на то, чтобы обеспечить соблюдение этих процедур и юридическая оценка должна быть дана всем нарушениям для того, чтобы выраженная народом воля действительно могла считаться народной волей, а не волей нескольких тысяч недовольных граждан.
Естественно, тут много и политических, и юридических проблем, и политически против таких суждений высказывают возражения, основанные на том, что политическая власть не допускает юридического пересмотра, все суды принимают предвзятые решения и юридическая оценка становится невозможной. Ну да, наверное, в этом отношении, конкретно с результатами выборов есть проблемы. Но в то же время всё равно, неконтролируемое выражение народной воли едва ли может даже с точки зрения демократических стандартов считаться абсолютно показательным и презентативным. Соответственно, в тех случаях, когда речь идёт о выражении народных протестов не столько очевидно связанных с пересмотром решений, принятых в обычной демократической процедуре. Кстати, в этом отношении есть ещё один довольно показательный момент: право старается не допускать конфликта между разными формами волеизъявления граждан. Например, наше законодательство о референдуме не допускает пересмотра итогов выборов с помощью референдума, чтобы демократические процедуры были друг с другом согласованы. В этой части процедуры должны быть согласованы не только в отношении референдума, но и в отношении иных форм выражения политических прав и политических интересов граждан. Соответственно, массовые протесты, наверное, могут использоваться в качестве одного из дополнительных инструментов высказывания мнения народа и, как показывает практика, во многих ситуациях это действительно массовые протесты, особенно в государствах западной Европы, где такие протесты обычное явление, они реально влияют на решения, которые принимают политики, которые принимают государственные органы – в этом отношении учитывается то, что это форма выражения политического мнения и желание повлиять на результат, на решения, принимаемые государственными органами.
Право на участие в управлении делами государства.Право, которое гарантировано у нас ст. 32 Конституции, рассматривается в качестве ядра политических прав, в качестве самого основного, главного политического права. В упрощённом виде его называют правом на участие в управлении делами государства. В ст. 32 это право гарантируется в разных формах, в частности, это право участвовать в выборах, право поступать на государственную службу, право участвовать в отправлении правосудия. Представляется, что участие в осуществлении законодательной, исполнительной и судебной власти допускается для граждан. Соответственно, из характеристики ст. 32 Конституции мы видим, что это право во многом связано с непосредственным участием гражданам, с непосредственным принятием гражданами политических решений. Правда, есть сложный юридический вопрос – участие в выборах – это форма выражения воли по направлениям государственной политики или это форма относительно наделения полномочиями конкретных государственных органов? И то, и другое – нельзя исключать ни первое, ни второе. В какой-то части выборы предполагают влияние граждан на решения, которые будут приниматься избранными государственными органами. В целом, первое и второе обстоятельство мы уже обсуждали в прошлый раз применительно ко всем политическим правам в целом: право, которое гарантировано ст. 32, в этом отношении наиболее показательно: граждане имеют право принимать участие в принятии политического решения, но не влиять непосредственно на его принятие, потому что политическое решение принимается коллективным субъектом в результате коллективного волеизъявления. Соответственно, граждане, которые высказывают своё мнение на выборах, они не имеют права требовать, чтобы был избран, например, именно тот кандидат, за которого они проголосовали, именно та партия, за которую они проголосовали. Это не предполагается самим политическим правом.
Интересно, что вот именно ст. 32 по сравнению с международными правовыми актами в целом закрепляет право более в широких пределах. Ну и с другой стороны, закрепляет его в той же мере достаточно конкретно. Когда в 2005 году КС РФ знаменитое дело о назначении губернаторов, спор отчасти заключался в том, имеют ли по Конституции граждане право на непосредственное формирование органов государственной власти путём прямых выборов. Сам КС РФ в 1996 году вроде как применительно к выборам именно высших должностных лиц субъекта Федерации высказал позицию, что статья 3 Конституции должна толковаться как предоставляющая гражданам такое право. Но на самом деле в 2005 году позиция КС РФ оказалась более взвешенной, в том числе и с точки зрения тех стандартов, которые содержатся в нормах международного права. Международные акты гарантируют гражданам, во-первых, только участие в формировании законодательных органов власти; участие в формировании органов исполнительной власти самой природой этого права не предполагается. Более того, конкретно в стандартах ОБСЕ установлено, что участие в формировании прямыми выборами должно быть обеспечено как минимум в отношении одной палаты законодательного органа – вторая палата может формироваться не прямыми выборами или даже может быть назначаема. Соответственно, право в части избрания государственных органов и должностных лиц в каком-то смысле уже конкретизируется нормами действующего законодательства, и считать сужением права по сравнению с тем, что гарантированно Конституцией, наверное, было бы неправильным.
Ещё одно существенное, очень важное обстоятельство касается природы избирательного права, и я несколько слов об этом скажу, хотя к этому вопросу мы ещё вернёмся, характеризуя принцип всеобщего избирательного права. Избирательное право должно рассматриваться наряду с другими правами рассматриваться именно как право принимать участие в принятии политических решений. Для кого-то кажется, что других вариантов и быть не может, что это достаточно очевидно, коль скоро право так закреплено в Конституции, но на самом деле для многих подспудно, и, может быть даже не отдавая себе отчёт в этом, многие считают, что избирательные права должны предоставляться только тем гражданам, которые могут это право реализовать во благо всего общества, не в ущерб государственным, публичным общественным интересам. И с этой точки зрения выглядят оправданными ограничения, которые вводит законодатель, и даже непосредственно в текст Конституции в части тех категорий граждан, которые лишены права на участие в выборах. ЕСПЧ в 2006 году рассматривал очень интересное дело – не в отношении РФ, в отношении Великобритании. Дело «Фёрст против Великобритании». Заключалось оно в проблеме участия заключённых (лиц, которые приговором суда приговорены к лишению свободы) в выборах, наличия у них активного избирательного права, т.е. права голосовать. С точки зрения английского законодателя - в ЕСПЧ выступали представители английского парламента, в том числе представитель Палаты лордов, который говорил, что «мы осознанно исключаем заключённых из числа лиц, которые наделены активным избирательным правом, исходя из того, что сама их личность ввиду совершенного ими преступления позволяет сомневаться, что их голосование будет общественно полезным». Т.е., исходя из того, что они неуважительно относятся к правовой системе, к праву как таковому, игнорируя его своим поведением, что констатировано решением суда, их активное избирательное право ограничено. По сути дела, если мы предоставим им возможность принимать участие в выборах, то они будут влиять на принятие государственных решений так, что, скажем, какие-то преступления они будут стараться декриминализировать, будут стараться привести к тому, чтобы преступные деяния становились менее наказуемыми или вообще не наказуемыми. С этой точки зрения публичные интересы обычных добропорядочных граждан будут ограничиваться и ущемляться.
ЕСПЧ сделал вывод, что такая логика недопустима, причём в обосновании ЕСПЧ написал, что в качестве аксиомы, исходной догмы мы должны принимать во внимание то, что каждый имеет право в управлении делами государства. И если кто-то исключается из круга лиц, имеющих право на участие, то должно не предположительно, а совершенно определённо констатироваться, что есть основания что реализация этого права со стороны этого субъекта будет представлять угрозу, опасность публичным интересам. Нельзя всех заключённых лишить избирательного права, нельзя лишать избирательного права в силу самого факта совершения преступления. Это необоснованное ограничение. Здесь уже право воспринимается как общественная привилегия с точки зрения того, кому полезно с точки зрения общества кому предоставить избирательное право, а кому нет. Мне кажется, что именно в таком ключе у нас иногда обсуждаются те условия, которые касаются предоставления избирательных прав. Конкретно с голосованием заключённых у нас есть проблема: непосредственно в Конституции заключённые относятся к числу тех, кто не участвует в выборах. Соответственно, как считают даже некоторые наши конституционалисты, здесь речь не идёт об ограничении, а здесь речь идёт об установлении неких имманентных пределов избирательного права, и что заключённым это право просто не предоставляется. Эта логика явно ущербна. Но, может быть, голосование заключённых в каком-то смысле хороший пример, потому что про него писал ЕСПЧ, в каком-то смысле, он может быть не столь показателен.
Более показательными мне кажутся дискуссии о том, что в России необходимо, обязательно ввести образовательный ценз для тех, кто избирается в представительные органы на выборные должности. Рассуждения в данном случае строятся как раз на том, что неграмотные, необразованные, неквалифицированные депутаты никакой пользы не принесут обществу, когда будут выполнять свои обязанности в качестве представителей населения. Опять же такая логика покоится на том постулате, что допускать нужно только тех, чьё участие в выборах будет полезным для общества. Эта логика порочна, она не соответствует исходным началам и общей природе, которая должна быть заложена избирательным правом, исходя из того, что это право, а не привилегия, которую государство предоставляет для тех, чьё участие в голосовании будет полезным.
На самом деле об этом сейчас даже на таком общетеоретическом уровне не очень много формулируют и говорят об этом, ставят эту проблему в литературе. А вот до революции в нашем избирательном праве подобные дискуссии велись: идеи никуда не делись, просто они приняли другую форму, и сейчас звучат иначе, завуалированно в это основное содержание, основную проблему: что есть право на участие в выборах – именно право или некая привилегия.
То, что касается других элементов права на участие в управлении делами государства, конечно, могут быть определённые сомнения в том, что, например, право поступить на государственную службу это тоже политическое право. В отечественном праве у нас есть некая традиция (о ней вы услышите в курсе административного и в курсе трудового права): у нас традиционно государственную службу пытаются считать одним из видов занятости граждан наряду с трудовой деятельностью, считая, что это право реализации способности к труду, возможности выбирать сферу деятельности и профессию. Соответственно, и политическая составляющая в этом случае отсутствует, но ст. 32 государственную службу вспоминает именно как политическое право граждан, и законодательство ограничивает право граждан поступать на военную службу именно для граждан РФ. Отчасти это обстоятельство, отчасти сама природа государственной службы, она связана с реализацией властных полномочий государственных органов, она предполагает участие в принятии решений государственными органами, а решения есть, в конечном счёте, участие в осуществлении власти. Соответственно, граждане, поступая на государственную службу, как минимум становятся сопричастны к этой государственной власти, а, следовательно, право носит именно политический характер – право участвовать в принятии политических решений непосредственно. Может быть, не столь очевидно, может быть менее значимо это право, чем право избирательно, однако оно тоже достаточно значимо в числе общих политических прав.
Ну, а то, что касается участия в отправлении правосудия, ограничения у нас введены достаточно существенные: по сути дела, это только право участвовать в качестве присяжного заседателя. В советское время существовал институт народных заседателей, предполагавшийся как более распространённая в рамках осуществления правосудия форма участия граждан в его отправлении. Однако сегодня все решения, которые принимают суды, если это не суды присяжных, то они чаще всего принимаются профессиональными судьями – участие граждан в этом смысле ограничено. Но, по крайней мере, участие присяжных заседателей рассматривается как часть этого права.
Право на обращение в государственные органы и органы местного самоуправления.Третье политическое право – право на обращение в государственные органы и органы местного самоуправления. Мне кажется, что этому праву из всех политических прав не повезло больше всех, потому что его меньше всего рассматривают в качестве формы выражения политических интересов и политического мнения граждан. Право на обращение у нас в основном связывается с теми ситуациями, когда граждане через обращение в государственные органы пытаются реализовать какие-то права. Например, гражданин имеет по закону право на пенсию: для того, чтобы получить пенсию, он должен обратиться в государственный орган с просьбой начислить пенсию. Соответственно, в этом случае он явно не обращается не для того, чтобы выразить какую-то политическую позицию. Закон, который был принят в 2006 году, интересно, что это стал едва ли не последний закон, который обеспечил права, гарантированные Конституцией, законодательными актами, принятыми после вступления в силу Конституции. Если отбросить закон «О праве граждан на свободу передвижения», принятый непосредственно перед принятием Конституции, а говорить о ситуациях, более отчётливо связанных с отсутствием новых правил, новых норм, то вот это право, право гарантированное ст. 33, оно достаточно показательно: до 2006 года действовал Указ Президиума Верховного совета СССР от 12.04.1968 О порядке рассмотрения заявлений, жалоб и предложений граждан. В общем, речь шла, по сути дела, о том же самом. Были надежды, что при принятии нового закона будет учтено новое качество этого права, новый конституционный смысл этого права, предполагающий в частности возможность обращения в государственные органы для того, чтобы повлиять на позицию государственных органов, чтобы выразить мнение. У нас в законодательстве отсутствует понятие лоббистской деятельности. Более того, оно в российском обществе воспринимается явно негативно, несмотря на то, что все публикации в юридических журналах, которые вы можете найти по проблеме лоббизма, они связаны с попыткой создать позитивное отношение к институту лоббизма. Собственно лоббизм, как он, например, понимается в США, это реализация права граждан на обращение с государственные органы. Предполагается, что граждане, отстаивая свои интересы, считая, что именно они непосредственно хотят как-то повлиять на принятие политических решений, они обращаются в государственные органы, и государственные органы вынуждены такие обращения учитывать, особенно, если их становится очень много. Когда в СМИ публикуется какая-то кампания против закона или, наоборот, в поддержку проекта, который обсуждается в Парламенте, когда избиратели по просьбе заинтересованных лиц или по своей инициативе массово обращаются к депутатам с просьбами, с требованиями относительно корректировки каких-то законопроектов, это есть не что иное как попытка граждан повлиять на принятие политических решений. И так же, как в США, право, гарантированное Конституцией на обращение в государственные органы, выступает основанием для лоббистской деятельности как таковой, также и в РФ ст. 33 Конституции даёт для этого определённые основания. Надо сказать, что у нас пока не столь велика практика влияния граждан на принятие политических решений путём вот такого активного выражения своей позиции. Наверное, прекращение строительства «Охта-центра» не лучший пример того, как активная позиция граждан, которые писали во все государственные органы – от районной администрации до Президента, возымела какое-то воздействие, и строительство было остановлено. Вот это непосредственная реализация того права, которое гарантированно ст. 33 Конституции.
Как вы понимаете, предполагается, что это право по своей природе, по своему конституционному смыслу, оно предполагает именно возможность повлиять на политическое решение. Однако, закон 2006 года скорее рассматривает право на обращение в более узком, если даже не сказать в административном смысле. Вот то, с чего я начал, у нас право на обращение рассматривается скорее как право потребовать от государственных органов реализации того, что по закону гражданину принадлежит. В этом отношении, конечно, закон 2006 года явно не обеспечивает достаточной значимости самого права как такового и форм реализации этого права, которые связаны со значением такого права.
Закон о правовом регулировании лоббистской деятельности у нас пытались принять в 1995 году, в 1999 году, но все попытки провалились, и эти попытки можно оценивать двояко. Вообще сам институт лоббизма, я к нему буду обращаться, говоря о представительных учреждениях, но здесь о нём уместно сказать, т.к. речь идёт именно о праве граждан влиять на политические решения. С одной стороны институт лоббизма предполагает, что граждане, заинтересованные в принятии какого-то решения, например, табачные компании, которые заинтересованы в снижении акцизов на табачную продукцию, они лоббируют в государственных органах снижение ставки акцизов. Естественно, в таком виде лоббизм резко негативно оценивается в обществе, потому что это попытка в угоду своим частным интересам скорректировать общественные, публичные, государственные интересы всего населения. В этом смысле, лоббизм, конечно явление негативное. Но, когда говорят о лоббизме в позитивном смысле, имеется ввиду скорее открытость государственных органов для влияния на их решения со стороны граждан, со стороны разных структур гражданского общества, со стороны разных заинтересованных групп, давления в том числе общественных, некоммерческих организаций, тех граждан, которые зачастую, не преследуя никакой коммерческой выгоды, а исключительно с гражданской позиции пытаются отстаивать какое-то политическое решение. В этом отношении лоббизм, если он гарантирован законом, если право обращения в государственные органы, и соответственно обязанность государственных органов рассмотреть, как-то отреагировать, принять во внимание при вынесении политического решения это обращения, это, по сути дела, возможность простых граждан влиять на принятие решения государственным органом. Но у нас государственные органы, и отчасти это главная причина именно такого регулирования и лоббистской деятельности, и права на обращения законом 2006 года, считают, что они обладают правом монопольно определять, что есть публичный интерес, что есть государственный интерес, что есть интерес граждан. А сами граждане: они будут объектами регулирования, будут выступать инструментов чьих-то интересов и т.д. Соответственно, публичный интерес может гарантировать только принятие решений, защищённых от какого-то внешнего вмешательства, в т.ч. от вмешательства со стороны граждан. Такая логика в определённых случаях оправдана, и в том примере с акцизами только такая логика и может применяться, но в других случаях, когда граждане отстаивают своё право влиять на политические решения, в этом случае, естественно, власть должна предполагать возможность граждан, по крайней мере, донести до её сведения и попытаться убедить людей, которые принимают решения, какие последствия наступят, в чём преимущество, в чём недостатки того или иного принятия решений. Например, по ввозу ядерных отходов, кампания, которая проводилась у нас несколько лет назад, она был, может быть, наиболее удачным примером эффективного лоббирования со стороны разных организаций, потому что они представляли чиновникам, принимавшим решения максимально полную информацию о том, каковы будут последствия того решения, которое возможно принять. В этом смысле лоббизм –это, безусловно, позитивное явление, потому что он открывает возможности влиять и возможности влиять на принятие решений любыми гражданами, а не только родственниками, друзьями и знакомыми чиновников и депутатов.
Сам закон 2006 года предполагает механизм, условия обращения граждан в государственные органы. Правда, есть несколько прогрессивных норм, но их совсем немного. В частности, это право подавать обращения как в устной, так и в письменной форме; право подавать обращения в письменной бумажной и электронной формах (по электронной почте). В основном закон очень консервативный и мало чего добавляет основным нормам, которые содержались в Указе Президиума 1968 года. По сути дела, этот закон мог бы стать доминирующим, кроме того он мог бы выполнять роль почти кодекса административного, устанавливая общие условия вступления в административные правоотношения при взаимодействии государственных органов и граждан, как это сделано законами об административных процедурах во многих других странах. Однако этот закон не сделал ни того, ни другого.
Социальные права человека и их отражение в Конституции РФСледующая группа прав – это социальные права, в отношении которых сегодня можно констатировать существенную неопределённость в т.ч. в части их характера и природы. Мы находимся на том историческом этапе развития, когда социальные права пытаются переосмыслить, посмотреть на них заново, хотя эта попытка далеко не всегда последовательно проводится даже в литературе, не говоря уже о государстве.
Начать нужно с того, отчасти традиционного, восприятия социальных прав, которое проистекает от представления о них как элементе status positivus. Права, которые адресованы государству, и требуют от государства некого оказания позитивных услуг. Позитивность в данном случае предполагает, что государство должно совершать какие-то действия, обеспечивать предоставление каких-то благ гражданам, а не только воздерживаться от вмешательства в осуществление прав, что характерно для негативных прав. позитивные права предполагают большую ответственность государства, и одновременно в некотором смысле они предполагают большую свободу государства, потому что государство предоставляет позитивные услуги, особенно связанные с социальным обеспечением, в пределах, в которых оно имеет для этого реальную экономическую возможность. И, если в отношении прав негативных, в отношении, например, личных, процессуальных или политических прав, существуют некие стандарты права, предполагается наличие некого объективного содержания права, и предполагается, что это объективное содержание от усмотрения государства не зависит, то в случае с социальными правами ситуация совершенно иная. Эта ситуация заставляет задуматься насколько в принципе социальные права похожи на личные или политические права. Предполагается, что объём, в котором государство обеспечивает социальные права, определяется им самостоятельно. У нас можно сказать, что граждане имеют право на социальную защиту, но не на определённый уровень социальной защиты. Имеют право на получение пенсии, но не на получение пенсии в определённом размере: они не могут предъявить государству требования о том, что размер пенсии недостаточно высокий, и, как следствие, не могут предъявлять требования, чтобы государство обеспечивало гражданина жилищем, как это предусмотрено в Конституции. Социальные права в этом отношении представляют собой некие декларации. И само конституционное юридическое содержание права сводится исключительно к тому, что государство должно в каком-то объёме их обеспечивать и, если государство уже взяло на себя позитивные обязательства эти права обеспечивать, то в этих пределах они становятся уже охраняемым как конституционные права. Получается, что государство может в зависимости от уровня экономического развития, в зависимости от структуры экономики, от каких-то приоритетов, может увеличивать или уменьшать степень социальной защиты. В этом смысле социальные права не дают никакой защиты от подобных действий государства. Например, граждане не могут требовать, чтобы государство выплачивало им определённые пенсии и, соответственно, пенсии в определённом размере. Соответственно, это традиционный подход к социальным правам. Можно сказать, что именно такой подход используется КС РФ, используется в отечественной конституционной доктрине. Фактически именно такое представление о социальных правах отражено во многих решениях Конституционного суда и, в частности, КС добавляет только некоторые принципы, которым государство должно следовать, обеспечивая социальные права. Т.е. он, не определяя само ядро, главное существо любого социального права, он скорее говорит о тех условиях, в которых государство должно это право защищать. Ну, во-первых, КС пишет о том, что социальные права должны обеспечиваться без какой бы то ни было дискриминации, т.е. они не должны произвольно предоставляться одним гражданам и не предоставляться другим, у государства должны быть для этого разумные объективные основания. При условии, что государство признало себя обязанным обеспечить какой-то уровень социальной защиты, оно должно обязательно обеспечивать гарантированный законом уровень. Речь идёт скорее не о соблюдении закона, а о нарушении Конституции, потому что закон будет определять уровень, на котором гарантировано конституционное право.
А вот третье условие, оно, может быть, самое неоднозначное. КС во многих решениях много раз эту позицию воспроизводил: когда государство изменяет уровень социальной защиты, оно всегда должно отдавать должное неким принципам поддержания доверия граждан государству, неким принципам необходимости защиты граждан, исходя из представлений о том, что гражданин имеет право рассчитывать на то, что государство один раз пообещало и дальше не будет произвольно отказываться от своих обязательств. Это выражено в разных словах, в разной терминологии, в одном случае КС говорит о правовой определённости – не об определённости нормы, а об определённости последствий, может быть, какого-то жизненного поведения для граждан. Гражданин должен понимать, что пенсию ему предоставят, только если он будет осуществлять трудовую деятельность, он должен примерно представлять, какую именно пенсию он получит, если будет трудиться, имея определённый уровень доходов. Резкая и такая не предполагающая переходных периодов, срока на адаптацию населения к новым условиям – такая реформа в части социальной защиты недопустима. Государство не может произвольно снижать уровень социальных гарантий. В этом отношении КС вывел этот принцип из неких общих конституционных принципов доверия граждан государству и защиты обеспечения прав. Много споров, кстати, по поводу этого принципа было в связи с принятием 122-ФЗ О монетизации льгот. Многие льготники считали, что замена льготы натуральной денежной компенсацией в итоге привела к снижению уровня социальной защищённости. В самом законе была специальная статья – статья 57 – которая прямо устанавливала, что уровень защиты не должен быть уменьшен. Та денежная компенсация не должна уменьшать общий уровень защиты, который обеспечивался льготами в натуральном виде. Но помимо этого в законе содержались многие нормы, которые могли привести к последствиям в виде нарушения этого общего принципа. КС в ряде дел признал неконституционными положения 122-ФЗ. Например, дело, которое касалось обеспечения жильем судей. Судьи доказали, что в этой части 122-ФЗ уменьшил гарантии по сравнению с тем, что было до закона. Предполагается, что все эти принципы, конечно, непосредственно в таком формальном виде не закреплены: они выводятся из общего смысла Конституции и социальные права с точки зрения этих принципов остаются весьма проблемной сферой. При этом я, наверное, ещё должен сказать, что, когда в 1993 году обсуждался проект Конституции, зарубежные эксперты возражали против именно таких формулировок Конституции, они говорили о том, что эти правовые гарантии фактически не будут обеспечены, соответственно эти нормы превратятся из правовых норм в лучшем случае в направления государственной политики, если не превратятся в пустые декларации. Такое действительно произошло с целым рядом прав, гарантированных в Конституции. Много, например, возмущений высказано сегодня на страницах юридических журналов по поводу того, что статья 41 Конституции гарантирует право на бесплатное оказание медицинской помощи во всех государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения. В реальности государство гарантирует эту помощь бесплатно только в тех пределах, которые это предусмотрено специальной государственной программой гарантий по оказанию медицинской помощи. Примерно то же самое с правом на жилище: в Конституции написано, что государство гарантирует право на жилище, а в реальности государство эти обязательства ничем не обеспечивает. Соответственно, в этом отношении те права, которые были включены в Конституцию, они были заведомо очень сомнительны юридически.
Но ещё одно обстоятельство, про которое нужно сказать, оно касается уже проанонсированного изменения представлений о природе социальных прав и изменяемое отношение к социальным правам. Я вам сказал, что сейчас мы видим: меняется представление об этих правах. В основном это сводится к уровню объективного стандарта, некого объективного критерия, уровня, на котором социальные права должны гарантироваться государством. В качестве такого объективного критерия, и мы как-то с вами об этом говорили, выступает критерий необходимости обеспечения достойного существования, достойной жизни. Достоинство личности становится критерием уровня социальной защиты, потому что человек не может сохранять личное достоинство в том случае, если его экономическое, социальное положение фактически не позволяет ему достойно существовать. Соответственно, в социальных государствах, таких как Германия, Швеция, этот критерий рассматривается в качестве юридического критерия, и государство должно этот критерий соблюдать. Такую обязанность государства можно рассматривать в качестве правовой обязанности: суд может оценить, насколько государство обеспечивает достойную жизнь. В частности, суд может, например, при оценке размера пенсий сравнить пенсию с прожиточным минимумом. Прожиточный минимум – это ещё не достойный уровень, это самый минимальный уровень, который позволяет не умереть с голоду. Если хотя бы прожиточный минимум выплачивается, то предполагается, что государство хотя бы дает возможность не идти просить милостыню. В этом отношении вопрос о том, насколько это достойная жизнь, остаётся открытым, однако какой-то объективный критерий появляется. Соответственно, защищая право гражданина на социальную защиту суд, Конституционный суд может оценить действия государства как не обеспечивающие это право. Соответственно, подобные критерии в определённом смысле ведут к представлению о социальных правах как о более объективных, нежели о них сегодня сложилось традиционное представление. На словах это уже сделано: на разных конференциях, в т.ч. судьи КС РФ уже говорили о том, что социальные права должны сегодня рассматриваться как не менее объективные, чем права личные. Но это, скорее, попытка выдать желаемое за действительное, нежели реальная ситуация, потому что кроме того Определения, которое мы с вами упоминали - по жалобе гражданки Юмборисовой (?) 2005 года, в практике КС пока нет решений, в которых бы он защищал объективное содержание социальных прав.
Собственно социальные права гарантированные целым рядом статей Конституции, в т.ч. например, право на социальное обеспечение, которые предусмотрено ст. 39; право на охрану здоровья и медицинскую помощь. О праве на охрану здоровья я скажу вам несколько слов чуть подробнее.
Право на социальное обеспечение.
Право на социальное обеспечение и право на охрану здоровья в каком-то смысле имеют одну общую проблему: в части механизмов их экономического обеспечения. С одной стороны, государство должно обеспечить социальную защиту, государство должно обеспечить медицинскую помощь и охрану здоровья, но государство не всегда это делает само. В том смысле, что государство не всегда обеспечивает социальную защиту за счёт средств бюджета. Государство создаёт специальные фонды, в которых целевым образом аккумулируются деньги, поступающие от самих граждан для того, чтобы обеспечить возможность оплаты им соответствующей социальной помощи, соответствующих социальных услуг. Тут можно делать разные акценты: для кого-то государственные внебюджетные фонды мало чем отличаются от фондов бюджета, потому что порядок, механизм их формирования, участие государства в их формировании, оно очень мало отличается от формирования государственного бюджета. Взносы, платежи в социальные фонды (в ФОМС, ПФ РФ, Фонд социального страхования) обязательны для всех граждан и имеют характер обязательного платежа очень похожего на налог, по сути дела, практически им и являющимся. Соответственно, кстати, сегодня все платежи, кроме платежей в ПФ РФ названы единым социальным налогом, т.е. это в прямом виде налогообложение. (что, простите? Видимо С.А. немного не уследил – ЕСН уже два года как нет, страховые взносы в фонды уплачиваются). Т.е. государству подконтрольно формирование этих внебюджетных фондов, государство назначает управляющих и т.д. В этом отношении можно говорить о том, что государство с точки зрения, нужно, правда, сказать правовой формы, правовой оболочки, почти приравнивает эти средства к средствам бюджетным. Но можно на эту систему страхования и социальной защиты посмотреть и с обратной стороны. Экономически государство выделяет средство, и государство использует почти в чистом виде страховую модель. Единственное, что отличает её от обычного страхования то, что размер взноса определяется решением законодателя, а не рассчитывается, исходя из экономических характеристик, параметров рисков, которые наступают. Тем не менее, при этом предполагается, что только застрахованные граждане оказываются вовлечены в систему социальной защиты. Незастрахованные граждане не обеспечены этой социальной защитой. Что касается неработающих граждан, за них взносы платит государство. В отношении оказания, например, медицинской помощи, страхования в ФОМС, государство обеспечивает это страхование, страховые взносы платятся из бюджета. В этом отношении, можно сказать, проблема решена, т.е. страховая система действует не на 100 % как исключительно страховая. Но есть и другие ситуации. Можно привести пример с назначением пенсий. Пенсии за счёт ПФ РФ, правда, выплачиваются и гражданам, которые не платили взносы – есть определённый минимальный размер пенсии, но, по сути дела, это не государство помогает, по сути дела – это распределение общих экономических фондов на всех граждан, т.е. одни платят за других. В этом отношении страхование, наверное, достаточно последовательно, только скорректировано в части возложения дополнительных обязанностей, дополнительных расходов за счёт этих централизованных страховых фондов.
А вот если взять, например, иностранных граждан, то они вообще у нас в систему социального страхования (если только они специально не страхуются) никак не включены: они не могут считаться застрахованными, поэтому их фактически государство никак не обеспечивает ни в медицинском обслуживании, ни в социальной защите, ни пенсионными выплатами. По сути дела, пример с иностранными гражданами достаточно ярко показывает, что система до определённых пределов остаётся исключительно страховой. Соответственно, возникает вопрос: насколько справедливо говорить о том, что государство обеспечивает. Да, государство экономически не может считаться обеспечивающим эту систему, но с теми оговорками и в тех пределах, которые уже были упомянуты. Но при этом государство держит эту систему под контролем, и предполагается, что если каких-то средств оказывается недостаточно, то государство обязано дофинансировать их. Например, если в ФОМС окажется недостаточно средств для того, чтобы профинансировать всю медицинскую помощь по программе государственных гарантий обязательной медицинской помощи, то недостающие средства должно субсидировать государство. Соответственно, государство обеспечивает сбор взносов в эти фонды, государство контролирует экономическое положение, государство обеспечивает в определённых случаях административный и в некоторых случаях отчасти административную реализацию функций фондов. Соответственно, система в основной своей экономической части остаётся исключительно страховой по содержанию, но многие административные элементы её реализации предполагают участие государства в управлении.
Право на охрану здоровья и медицинскую помощь.Что касается права, которое гарантировано ст. 41 Конституции (забыл по этому поводу сделать слайд). В Конституции сказано, что каждый имеет право на охрану здоровья и медицинскую помощь. Исходя из природы этого права, многие склонны считать, что право это исключительно социальное, что ст. 41 гарантирует право исключительно как право на получение медицинской помощи. Но это неправильно, и ст. 41, несмотря на своё положение в структуре Конституции, должна всё-таки толковаться несколько иначе. И, кстати, в практике КС этому есть достаточно подтверждений. Право на охрану здоровья, в отличие например от права социального обеспечения, рассматривается в двух элементах, в двух частях. В каком-то смысле это право личное, это право на охрану, так же, как и право на жизнь, которое обеспечено любому и каждому, которое гарантируется путём защиты от неправомерного посягательства, вмешательства как со стороны государства, так и со стороны третьих лиц. Право на охрану здоровья в данном случае обеспечивается мерами, которые предпринимает государство, например, устанавливая определённые ограничения на хозяйственную деятельность, дабы не ухудшать экологическую ситуацию. Когда государство борется, например, с курением табака в общественных местах – это, по сути дела, обеспечение права на охрану здоровья в таком личном и негативном смысле. Но вторая часть формулировки ст. 41 – право на медицинскую помощь – это социальное право. Оно отвечает всем критериям социального права. Следовательно, роль государства, здесь совершенно иная: государство обеспечивает оказание соответствующих услуг, осуществляет определённую позитивную деятельность в части обеспечения и защиты этого права.
Процессуальные права.Мы переходим к следующей группе прав человека – это процессуальные права. Процессуальные права сложно даже выделять в отдельную группу, поскольку они с точки зрения их исторического появления тесно привязаны к личным правам, и даже многие считают, что их сложно отделить от личных прав. Но, на мой взгляд, основания для такого отделения есть, поскольку права процессуальные, они принципиально по-другому выглядят с точки зрения общесоциальных целей, которые преследуются при выделении этих прав. Если личные, политические, социальные права представляют собой непосредственное благо для граждан, и защищаются именно в качестве жизненно важного, жизненно необходимого права, то процессуальные права рассматриваются в основном в качестве инструмента обеспечения жизненно важных благ, т.е. прав, которые относятся к другим группам. Это делает процессуальные права в каком-то смысле вторичными, потому что они направлены на обеспечение других прав. Но, когда мы говорим об этой группе прав, мы должны понимать, что они относятся к настолько значимым с точки зрения обеспечения, например, личных прав, что им придаётся чрезвычайно важное значение и в истории, и в современности. Они были в числе первых нормативно закреплённых прав человека. Они остаются правами, гарантированными не только на конституционном, но и на международном уровне, они рассматриваются в качестве элемента правового статуса личности. Соответственно, эти права можно отнести к группе прав status negativus, хотя в каком-то смысле они требуют и оказания позитивных услуг со стороны государства. От негативных прав у них то, что их объём, их содержание - оно абсолютно объективно, оно не зависит от воли государства, оно не предполагает зависимость от уровня экономических возможностей, от уровня развития государства; они рассматриваются в качестве таких априорных прав, но при этом с точки зрения механизма их реализации предполагается, что обеспечивать их должно государство, а, значит, оно должно нести расходы для обеспечения этих прав, что располагает эти права отчасти посередине: между status negativus и status positivus. Мы говорили с вами о том, что среди позитивных прав есть некоторые права, имеющие объективное содержание. Эти права, как раз, могут быть к таковым отнесены, соответственно их содержание, конечно, требует, чтобы эти права выделялись в отдельную группу, чтобы рассматривались как группа прав, имеющих общие юридические свойства. При этом, может быть, не очень правильно объединять в этой группе такие права как, например, право на судебную защиту и запрет обратной силы закона – средства обеспечения одного и другого разные. Право на судебную защиту требует от государства расходов, требует осуществления какой-то позитивной деятельности, а право не быть наказанным по закону, который был принят позднее, оно относится только к таким юридически инструментальным принципам и непосредственно на государство никаких реальных позитивных обязательств, расходов не возлагает. Соответственно, среди этой группы прав тоже есть разные права, отличающиеся разными юридическими свойствами, но в целом мы будем о них говорить как о правах, имеющих такую сложную двойственную природу.
Как я уже отметил, эти гарантии закреплены на международном уровне, они рассматриваются в качестве такого универсального общего стандарта защиты прав человека. Многие из этих стандартов закреплены в Конвенции о защите прав человека и основных свобод, соответственно они могут быть предметом защиты со стороны ЕСПЧ. Это накладывает на государства определённые обязательства со стороны обеспечения и защиты этих прав.
Ну и самое последнее. О некоторых правах мы будем говорить более подробно, о других – менее подробно. Но в целом вы много ещё услышите об этих процессуальных правах, поэтому мы будем говорить только об их общем, главном конституционном содержании.
Право на судебную защиту.Среди таких прав первым и самым значимым остается право на государственную защиту прав, которое гарантировано ст. 45 Конституции, и конкретно на судебную защиту, которая гарантирована ст. 46 Конституции, ст.6 ЕКПЧ и рядом других международных актов. Право на судебную защиту устанавливается в качестве одного из базовых, фундаментальных прав, и КС подчёркивал ещё в 1999 году, что право на судебную защиту не должно подвергаться никаким ограничениям, поскольку оно предоставляет возможность гражданину юридически реализовать любое гарантированное ему право. Без судебной защиты право становится неэффективным, оно во многом лишается юридической составляющей, поскольку право во многих случаях с практической точки зрения существует только в тех пределах, до которых его можно защитить. На самом деле это вопрос довольно сложный. В современной юридической доктрине ему уделяется много внимания, особенно в ситуации ограничения срока исковой давности: имеется ввиду, что право по истечении этого срока не прекращается, но оно лишается защиты. С практической точки зрения, с точки зрения реальной возможности реализовать право – право становится очень призрачным, соответственно, его ценность существенно снижается. Право на судебную защиту обуславливает возможность юридической реализации любого другого права, предоставленного государством гражданину. Для реализации этого права гражданину должна быть предоставлена возможность защищать его в суде, и в основном те элементы права на судебную защиту, которые выделяются КС РФ, которые выделяются комментаторами Конституции, которые выделяются в практике ЕСПЧ, они касаются условий обращения в суды, механизма рассмотрения дел в суде и механизма исполнения, реализации судебного решения. По сути дела, три части характеризуют то правовое содержание, которое вкладывается в общее конституционное право на судебную защиту.
Что касается права на обращение в суд – это право, конечно, может быть ограничено. В этом отношении позиция КС РФ она предполагает, что право не подлежит произвольному ограничению в том смысле, что даже те основания, которые предусмотрены ч.3 ст.55, они не могут юридической основой для ограничения той или иной части права на судебную защиту. Однако само по себе право, оно, конечно, предполагает, что гражданин во всех случаях, когда он считает необходимым, может прибегнуть к защите суда. При характеристике содержания права предполагается, что гражданину должна быть обеспечена такая возможность, если нет объективных препятствий, если нет препятствий, которые не позволяют либо вообще рассмотреть дело, либо право гражданина на судебную защиту уже было реализовано, следовательно, повторная реализация права невозможна.
Предполагается, что любой правовой спор должен быть отнесён к подведомственности какого-либо суда, и, соответственно, если у гражданина возникает какой-то конфликт с частным лицом, либо с государственным органом, он должен иметь возможность своё право в этом конфликте защитить. Конечно, на практике в этом случае может возникнуть вопрос, каково должно быть то самое право, которое гражданин считает нарушенным. Например, в 2008 году в КС РФ обратился депутат ЗакСа Санкт-Петербурга, которого выгнали из политической партии. «Выгнали» - это самое точное слово, потому что он начал выступать с критикой руководства политической партии, и партия решила, что этим ей причиняется политический ущерб. Без соблюдения какой бы то ни было процедуры, без учёта мнения депутата, руководящий орган экстренно собрался на своё заседание и принял решение об исключении его из партии. Гражданин пытался обжаловать это решение партии в суде, и вот тут он столкнулся с препятствием как на уровне судов общей юрисдикции, так и дойдя до КС РФ. КС в итоге отказал в удовлетворении требований, ссылаясь на то, что в этом случае право, которое гражданин пытался защитить, оно возникает в силу действия не правовых норм, т.е. норм, установленных государством, а норм, установленных политической партией как самостоятельным автономным объединением граждан в уставе политической партии и каких-то внутренних её документах. Соответственно, такое право, хоть оно и присутствует на бумаге, но оно не может считаться тем юридическим правом, которое гражданин может защищать в суде, внутренние вопросы организации политической партии должны решаться самой политической партией без вмешательства со стороны государства. Это дело любопытно в т.ч. с точки зрения содержания правового регулирования деятельности политических партий. Мы писали заключение по этому поводу: я не согласен с итоговым решением КС РФ. Я полагаю, что право гражданина должно в этом случае обеспечиваться судебной защитой, исходя из целей, смысла деятельности политических партий, их вовлечённость в политическую систему – мы будем ещё об этом говорить. Но со стороны КС РФ и со стороны судов общей юрисдикции, которые отказывали в рассмотрении дела нет предмета судебной защиты, нет права, подлежащего защиты, нет права юридически значимого, юридически закреплённого, а, следовательно, судебная защита не должна обеспечиваться. Соответственно, пределы судебной защиты в этом случае определяются с помощью пределов того материального права, которое подлежит защите. Интересно, кстати, что в нашей науке принято разделять на права процессуальные и права материальные. В случаях, когда мы прибегаем к судебной защите это особенно очевидно, потому что, когда гражданин обращается в суд, у него с судом возникают процессуальные отношения, а защитить он в этих процессуальных отношениях путём обращения к суду пытается материальное право, т.е. право, которое возникает не в связи с обращением к суду, а в тех отношениях, которые становятся основанием для исковых требований в исковом производстве и основанием для публично-правовых требований в административном процессе.
Предполагается, что право обращения в суд должно быть обеспечено, должно быть доступно гражданину, и в этом отношении задача государства обеспечить такую деятельность суда, которая при необходимости позволит прибегнуть к судебной защите, к этой защите как раз и обратиться. Предполагается, что защита будет эффективной в том случае, если суд рассмотрит дело достаточно быстро, если это не будет слишком дорого стоить для гражданина, однако конституционное содержание, наверное, не устанавливает каких-то гарантий того, что рассмотрение должно быть ограничено каким-то чётким стандартом времени, хотя ЕСПЧ много раз обращал внимание на требования разумности срока рассмотрения дела. И, соответственно, предполагается, что доступ граждан к правосудию будет обеспечен, в том числе и необходимостью достаточно эффективной работы самих судебных органов, однако это уже механизм рассмотрения, но не часть условий обращения в суд. Что касается условий обращения в суд, то, например, установление пошлин должно позволять гражданину возбудить производство в суде. Недавно ЕСПЧ рассматривал дело по жалобе гражданки Ирландии, которая пыталась развестись с мужем, но ей этого не удавалось, потому что ей нужно было заплатить пошлину, а её содержал муж. Предмет её требований состоял, в том числе во взыскании алиментов на себя и на несовершеннолетних детей. Получилось так, что у неё реально не было средств, и судебная система не смогла дать должную защиту её правам - ЕСПЧ посчитал это нарушением ст. 6 ЕКПЧ, поскольку установленные государством требования фактически создают препятствия для обращения в суд. Ничего подобного устанавливаться не должно.
Что касается механизма рассмотрения дел, то в ЕКПЧ установлено требование об объективном, беспристрастном рассмотрении дела компетентным судьёй в разумный срок. Соответственно, предполагается, что все эти стандарты предполагают достаточно очевидные требования и к механизму назначения судей, и, например, к отводам судей в связи с их заинтересованностью в исходе дела, и к требованиям к механизму рассмотрения, которые должны обеспечивать его эффективность: например, право предоставлять доказательства в свою защиту и т.д. Предполагается, что при рассмотрении дела, собственно предмет судебной деятельности составляет применение правовых норм, и эти правовые нормы должны применяться в соответствии с их юридической силой, в соответствии с тем, какие правила вытекают из иерархии источников права. Т.е. решение должно быть юридически обосновано, только тогда обращение в суд можно считать обеспечивающим право на судебную защиту.
Что касается реализации судебного решения, то ЕСПЧ опять же выносил много решений по этому вопросу против России. ЕСПЧ постоянно подчёркивал, что обращение в суд будет эффективным только тогда, когда гражданину будет обеспечена возможность реального, эффективного исполнения судебного решения. Добиться вынесения судебного акта, подтверждающего правоту – это ещё полдела, этот акт должен быть обеспечен защитой. В России это одна из самых глобальных системных проблем, и, соответственно, решений ЕСПЧ, где констатируется нарушение ст. 6 ЕКПЧ в связи с неисполнением судебных решений, очень много. Среди обывателей, например, бытует мнение, что суды в РФ слишком долго рассматривают дела. Но по сравнению с некоторыми государствами Европы, у нас всё ещё не так плохо. Очень много решений ЕСПЧ вынесено против Италии. Вот в Италии сроки рассмотрения дел действительно очень длинные. Однажды в итальянском суде земельный спор между двумя соседями рассматривался 42 года. Вот это нарушения разумности. Все сроки, которые есть у нас - это нормально. А вот проблема с исполнением судебных решений носит системный характер: с одной стороны государство пытается её решать, например, создав ФССП, регламентировав специальную процедуру исполнительного производства по исполнению судебных решений, создав в некоторых случаях довольно эффективные инструменты и дав их в руки судебным приставам-исполнителям, однако государство не всегда эффективно обеспечивает исполнение, в тех случаях, когда оно само должно исполнить судебное решение. Самое вопиющее дело - дело «Бурдов против России» было первый раз рассмотрено в 2002 году, второй раз в 2009. Когда Бурдову так и не удалось получить компенсацию от государственных органов, он повторно обращался в суд общей юрисдикции, получал судебное решение, подтверждающее его правоту и опять не смог его исполнить. ЕСПЧ был в шоке: даже обращение в сам ЕСПЧ не помогает. По поводу этого дела ЕСПЧ требовал от РФ специальных объяснений, требовал, чтобы РФ приняла наконец судебные меры по исполнению судебных актов. Но и после этого дела было вынесено несколько десятков судебных решений, которые констатируют недостаточную эффективность исполнения судебных актов.
Применительно к нашим внутренним проблемам отчасти это вопрос, относящийся к публичному праву, но он имеет значение и для частного права. Постановление КС от 06.06.1995 года (речь шла о применении закона «О милиции»): КС сформулировал общие требования, которые касаются содержания судебной защиты. Я лучше приведу в пример не очень отчётливый сюжет: гораздо более ярко проявилась эта позиция КС РФ в другом деле - деле о приватизации комнат в коммунальных квартирах. КС РФ столкнулся с такой проблемой, кстати, системной для нашего права, это проблема формализма, которым защищаются суды. Закон о приватизации жилья предусматривал, что приватизация комнат в коммунальных квартирах разрешается только с согласия соседей. Соответственно граждане, которым не повезло с соседями, пытаясь приватизировать комнату в коммунальной квартире, столкнулись с непробиваемой стеной из административных решений. Конечно, они обращались в суды для того, чтобы осуществить приватизацию своего жилья. И суды, что особенно возмутительно, подходили к этому вопросу также, как и административные органы: нет согласия соседей – нет приватизации. КС РФ, столкнувшись с этой проблемой, увидел в ней системный дефект нашей юридической практики, т.к. суды не должны ограничивать предмет своей деятельности формальным применением закона.
КС написал, что, по сути дела, право на судебную защиту в этом случае превращается в неэффективное, поскольку суды не выясняют, какова причина несогласия соседей, нет ли злоупотребления права со стороны соседей. А может быть соседа просто не найти, он просто не живет в своей комнате, что создает фактически непреодолимые препятствия для реализации предоставленного законом права. Суды не должны таким образом формально оценивать те условия, которые закон предусматривает для реализации прав, и в каждом конкретном случае оценить ситуацию с точки зрения разных её элементов и обеспечить по возможности максимально эффективную защиту. Это касается, в т.ч. и административных решений. В этом отношении у наших судов, к сожалению (это проблема, лежащая больше в области административного права), они часто, рассматривая административные дела, ограничиваются констатацией наличия полномочий того административного органа, который принял административное решение, и не оценивают, насколько это решение было обоснованно, насколько было необходимо ограничивать гражданина его в правах и т.д. В этом случае, применяя ту же правовую позицию КС, можно сделать вывод о том, что в этой ситуации суды тоже не обеспечивают эффективную защиту прав. Конечно, это не соответствует тем конституционным требованиям, которые вытекают из ст. 46 Конституции. Суд не может вмешиваться в компетенцию исполнительной власти; он не должен оценивать целесообразность, если закон предусматривает отдаёт это на усмотрение органам исполнительной власти. Однако это усмотрение должно оцениваться с точки зрения соответствия тем общим целям и принципам деятельности государственных органов, которые заложены в законодательстве, и которые суд должен оценивать. Поэтому в части именно оценки административной деятельности суды должны эффективно защищать права граждан, определяя есть ли в данном случается злоупотребление правом со стороны должностных лиц, государственных служащих, со стороны представителей власти. Если суды этого не делают, то соответственно, имеет место неэффективность судебной защиты.
Собственно, жалобы против государственных органов – эта проблема может рассматриваться с разных точек зрения. Понятие административной юстиции, которое вы ещё будете изучать в курсе административного права, оно предполагает предоставление судам полномочий по контролю за реализацией власти со стороны исполнительных органов. В противном случае действия государственной администрации останутся без контроля, а гражданин без эффективной судебной защиты его прав. И, несмотря на то, что органы исполнительной власти, ну, например, в советское время, настаивали, что это вмешательство в их деятельность посягательство на их полномочия, эти аргументы недостаточно обоснованы. Соответственно сейчас мы можем говорить о принципе общей клаузулы, т.е. любые решения, действия, бездействия государственных органов, которые могут рассматриваться как нарушающие права граждан, могут быть предметом судебного обжалования, исходя из содержания права на судебную защиту.
Презумпция невиновности.Исследование доктрины о публично-правовом порядке предполагает целый набор элементов. Сейчас подробнее говорить об этих элементов нет смысла: об этом вы подробнее услышите в курсе процессуального права. Распределение бремени доказывания - основная часть этого принципа, потому что, если есть презумпция, то презумпция восполняет недостаток доказательств, т.е. если доказательств недостаточно, то действует презумпция невиновности. Если есть доказательства виновности, то они опровергают эту презумпцию. Интересно, что КС РФ в 2001 году пришёл к выводу, что в Конституции есть гарантии действия презумпции невиновности только в уголовной ответственности. Действительно, в Конституции речь идёт о том, что каждый обвиняемый в совершении преступления не может считаться виновным до тех пор, пока его вина не будет установлена вступившим в законную силу приговором суда. Терминология однозначно указывает на уголовную ответственность. Уголовная ответственность, наверное, наиболее суровая ответственность, которую государство может применять. В связи с этим гарантия презумпции невиновности здесь особенна значима. Но мне кажется, что с конституционной точки зрения взаимодействия частных лиц и государственных органов, с точки зрения конституционных условий реализации публичной власти государства, презумпция невиновности по природе своей должна действовать в отношении любых мер публично-правовой ответственности.
В реальности у нас применяется презумпция невиновности не только в уголовном праве, но и при привлечении к административной ответственности. Но это гарантия предусмотрена законом, и, если законодатель передумает, то он может легко отменить презумпцию невиновности для отдельных категорий лиц, привлекаемых к ответственности или даже в отношении конкретного вида ответственности. Например, несколько лет назад в КоАП были внесены изменения, которые отменили презумпцию невиновности для специального субъекта административной ответственности - для владельцев транспортных средств. Если фиксация правонарушения осуществляется видеокамерами, работающими в автоматическом режиме, презумпция невиновности не действует. Это едва ли оправдано с точки зрения конституционных принципов, поскольку во всех ситуациях, когда государство пытается ограничить права граждан, а любая ответственность есть не что иное, как ограничение прав, у государства для этого должны быть веские основания, государство должно в определённом порядке сформулировать своё обвинение против гражданина, обосновать это обвинение. В противном случае, если гражданина заставляют защищаться от претензий со стороны государства, по сути дела, публичная власть возлагает на гражданина ту обязанность, которую в некоторых случаях вообще невыполнима, а в некоторых случаях трудно выполнима. В любой ситуации государственные органы могут выдвигать требования о привлечении к публично-правовой ответственности только обосновав эти требования. Соответственно, если речь идёт о споре между частными лицами, возможна презумпция виновности. Поэтому в гражданском законодательстве при привлечении к гражданско-правовой ответственности действует презумпция вины ответчика: ответчик должен доказать, что предпринял все меры, и независимо от его усилий было совершено гражданское правонарушение. Однако при привлечении к публично-правовой ответственности презумпция вины действовать не должна, исходя из тех условий деятельности публичных органов, которые обычно выделяются. Но КС РФ считает иначе: он исходит из формального толкования Конституции. Это глубоко неправильно. КС РФ не приводит никаких обстоятельных и сколь-нибудь убедительных документов, кроме ссылок на текст Конституции – те выводы, которые делает КС выглядят не очень обоснованными. Возможно со временем суд свою позицию пересмотрит, но пока она сохраняет силу, КС считает, что в остальных случаях возможно действие презумпции вины.
Право на рассмотрение дело в том суде и тем судьей, к подсудности которого оно относится законом.Ещё несколько прав закреплены в Конституции – это право на рассмотрение дело в том суде и тем судьей, к подсудности которого оно относится законом. Это право можно толковать узко, используя исключительно правила подведомственности и подсудности, распределения дел между судами. Можно говорить о том, что это более общее право, которое гарантирует любому частному лицу то, что его дело будет рассматриваться только судом, сформированном в установленном порядке, и, если суд будет, например, назначен с нарушением правил назначения судьи на должность, то решения, вынесенные таким судом будут лишены необходимого юридического основания, будут лишены необходимых организационных и правовых основ. Именно во втором, т.е. в более широком смысле, это право понимается и КС РФ, и ЕСПЧ, и для этого достаточно много есть примеров, когда КС РФ исходил из такого, более широкого понимания. Соответственно, право на рассмотрение дела касается не только определения правил подсудности, но и всех условий назначения и формирования суда.
Право на квалифицированную юридическую помощь.
Ст. 48 КРФ гарантирует право каждого на квалифицированную юридическую помощь. Может быть, это право наиболее отчётливо носит позитивный характер, потому что требует со стороны государства в установленных законом случаях предоставления возможности воспользоваться услугами юридического консультанта или адвоката бесплатно. Закон сегодня такое право предоставляет только в уголовном процессе, при преследовании по уголовным делам. Соответственно, можно говорить о том, что право, гарантированное ст. 48, оно до каких-то определённых пределов становится очень похожим на социальные права, оно действует только в той части, в которой государство его признало, только в той части, в которой государство его обеспечивает законодательными гарантиями. Государство устанавливает гарантии только в тех пределах, в которых это позволяет сделать экономическая возможность. КС РФ применял ст. 48 и в нескольких других ситуациях. Вы, наверное, помните, ситуации, когда рассматривалось обязательное членство в коллегиях адвокатов, и такое членство КС было расценено как гарантия со стороны государства на оказание квалифицированной юридической помощи. Наверное, можно придумать, в каких ещё ситуациях это право будет связано с регулированием юридической профессиональной деятельности. Ну, скажем обязанность сдачи каких-то квалификационных экзаменов для допуска к юридической профессии – это то, что вполне может быть обосновываемо ст. 48 Конституции, учитывая, что государство в этой части должно создавать необходимые гарантии. Получается, что государство в одних случаях обеспечивает юридическую помощь за счёт своих средств – в этой ситуации право на юридическую помощь становится почти социальным правом. А в других ситуациях, государство это право расценивает как основания для установления специальных условий, правил и ограничений для занятия профессиональной юридической деятельностью, и, таким образом, может применяться достаточно широко и в самых разных ситуациях.
Non bis in idem.Общий принцип, который установлен в качестве запрета быть повторно осуждённым за совершение одного и того же преступления, восходит ещё к римскому принципу «non bis in idem» - не дважды за одно и то же. Но здесь нужно сказать, что действие этого принципа, также как и действие презумпции невиновности, воспринимается, в частности и КС РФ весьма узко и в каком-то смысле формально. Мы с вами можем найти формально-юридические основания, которые любому обывателю покажутся юридическим крючкотворством. Если гражданин совершает какое-то противоправное деяние, его одновременно могут привлечь к разным видам ответственности, и это не будет считаться нарушением принципа non bis in idem: гражданин будет обязан возместить причинённый вред в рамках гражданско-правовой ответственности, понести наказание в рамках административной или уголовной ответственности и ещё претерпеть дисциплинарное взыскание в связи с нарушением дисциплинарных норм и правил. Такое вполне может случиться, и в таком случае рассмотрение принципа non bis in idem будет ограничиваться, по сути дела, только одним видом юридической ответственности. Формально каждый вид ответственности имеет своё собственное отдельное юридическое основание, и только по одному юридическому основанию невозможно дважды привлечь к ответственности. В остальном, в том, что касается, например, применения принципа non bis in idem к разным видам ответственности, этот принцип рассматривается в качестве достаточно универсального, и если у нас нет, по крайней мере, не встречалось в практике КС РФ, явственного указания на то, что он должен применяться, например, к мерам дисциплинарной ответственности. В практике ЕСПЧ такие примеры есть: любая карательная и компенсационная ответственность предполагает, что всё равно ответственность может наступить только один раз, нельзя дважды требовать возмещения одного и того же вреда, нельзя дважды требовать исполнения какого-то взыскания и т.д.
Свидетельский иммунитет.
Ну и то, что касается свидетельских иммунитетов – права не свидетельствовать против себя и своих близких, круг которых определён законом. Ну у нас, в частности, про это право любят говорить, сравнивая его с положением дел в СССР, где могло караться, например, недоносительство, и, соответственно, государство считало себя в праве устанавливать обязанность граждан сообщать обо всех случаях известных им противоправных действий. Сегодня это право, оно, конечно защищает от подобных требований со стороны государства. Но когда, например, в 2004 году КС РФ была поставлена проблема, можно ли считать нарушением этого принципа установленную государством обязанность не скрываться с места ДТП, оказать помощь пострадавшему и содействие сотрудникам полиции, которые фиксируют правонарушение. КС сказал, что здесь нет нарушения: свидетельский иммунитет не предполагает в данном случае освобождение от выполнения таких общественно-важных обязанностей, и не предполагает защиту от таких требований закона. Наверное, тут можно спорить о пределах этого принципа, потому что действительно его границы не всегда чётко обозначены и, например, кроме обязанности не свидетельствовать против себя и своих родственников, в законодательстве установлен ещё и перечень должностных лиц, которые в силу своей профессиональной или служебной деятельности вступают в настолько доверительные отношения с гражданами, что в отношении их тоже действует свидетельский иммунитет: не обязаны свидетельствовать врачи по тем сведениям, которые относятся к врачебной тайне; не обязаны свидетельствовать священники по той информации, которая стала им известна на исповеди; адвокаты не обязаны сообщать сведения, которые они получили от подзащитных в связи со своей профессиональной деятельностью; сюда же попадают депутаты – депутаты тоже находятся в особо доверительных отношениях с гражданами. Наверное, можно по поводу состава этих лиц, по поводу состава той информации, которую они могут сохранять в тайне, ссылаясь на свой профессиональный статус, анализировать и оценивать с точки зрения конституционных целей установления этой нормы, но КС РФ пока этого не делал, соответственно, действие свидетельских иммунитетов на данный момент остается исключительно в пределах, установленных законодателем.
Обратная сила закона.Что касается запрета обратной силы законов, то это можно сформулировать как право граждан не быть подвергнутыми наказанию за то деяние, которое в момент его совершения не считалось противоправным. Запрет обратной силы закона основан на таком более общем и более глобальном правовом принципе – принципе правовой определённости, принципе определённости тех последствий, которые возникнут для гражданина, и которые он должен отчётливо осознавать. Принцип запрета обратной силы, который закреплён в Конституции, конечно, заставляет задуматься о том, что есть обратная сила закона, и в каких случаях норма ст. 54 Конституции должна применяться. Нужно сказать, что современная теория права для этого вопроса даёт недостаточно чёткий ответ, недостаточно чётко объясняет, что можно считать обратной силой закона, а что перспективным действием, т.е. действием на будущее время. В отношении такого общетеоретического постулата можно сформулировать представление о том, что к правоотношениям, которые возникли до вступления в силу закона, его положения не должны применяться. Это будет самым широким и самым последовательным применением принципа запрета обратной силы. Однако многие правоотношения носят характер длящихся, продолжающихся, и далеко не всегда можно чётко осознать, где начало, где конец тех или иных правоотношений, и в каких случаях возможно применение к ним вновь принятого закона. В частности, можно привести пример с процессуальными правоотношениями: практически во всех процессуальных кодексах, во всех актах, регулирующие процессуальные отношения, установлено правило о том, что обратная сила в данном случае понимается только как применение к процессуальным действиям, совершённым до вступления в силу закона, но не к процессуальным отношениям в целом. Например, если гражданин обратился в суд, и суд успел провести несколько заседаний по его делу, а потом вступает в силу закон, который устанавливает новые процессуальные требования, то к следующим заседаниям суда будет применяться новый процессуальный порядок. Казалось бы, правоотношения уже возникли, эти процессуальные правоотношения возникли в момент обращения в суд, и к ним должны применяться те стандарты, те правила, которые были в момент возникновения этих отношений. Однако в реальности Конституция толкуется иначе и не предполагает ограничительного понимания этого принципа. то же самое касается некоторых административных правоотношений. Последний случай, который получил масштабное обсуждение на практике: была ситуация отмены лицензирования в сфере строительства и замены требованием обязательного членства в саморегулируемых организациях. С одной стороны лицензирование могло быть рассмотрено как завершённое с выдачей лицензии. Однако закон «О лицензировании» достаточно чётко определяет, что последующий контроль за лицензиатом со стороны лицензирующего органа – это тоже лицензионные отношения. Закон, который фактически отменяет действие лицензии, представляет собой не что иное, как нарушение обратной силы. Тем не менее, на практике, все эти требования остались только на уровне общественных обсуждений, юридической оценки дано не было, и вопрос о том, насколько здесь было обосновано применение этого закона к тем лицензиям, которые сохраняли свою силу до вступления в действие этого закона – это большой вопрос, который так и не получил ответа. Наверное, с точки зрения общего конституционного правила о необходимости правовой определённости, мы можем в каком-то смысле использовать те нормы, те принципы, которые выводил КС РФ применительно к социальным правам. По сути дела, общий смысл позиций КС РФ сводился к тому, что гражданину в любом случае должна быть предоставлена возможность для приспособления к новым правовым условиям его деятельности, его жизни; ему должен быть предоставлен определённый срок на адаптацию к этим новым правовым реалиям, и, соответственно, только ситуации, когда закон непосредственно начинает действовать, и для гражданина создаёт крайне невыгодные и недоброжелательные условия, требуя от него пересмотреть какие-то уже совершённые ранее действия, это, наверное, то, что уже явно противоречит требованию запрета обратной силы закона.
Есть ещё проблема соотношения регулятивных и охранительных норм в части запрета обратной силы. В Конституции в качестве требования установлено, что обратная сила недопустима в отношении тех законов, которые ухудшают положение лица, а в отношении тех законов, которые улучшают положение лица, обратная сила не только допустима, но и обязательна. Соответственно, когда возникает трудность в части, например, различий в действии охранительной и регулятивной нормы (если, например, установлено какое-то правило: правило торговли, и за нарушение этих правил установлена мера ответственности), будет ли считаться изменение регулятивной нормы изменением условий привлечения к ответственности. Ответ на этот вопрос судебная практика даёт по-разному; нет чёткой и последовательной позиции в отношении того, как именно следует эту проблему решать. Соответственно, мы можем говорить о том, что запрет обратной силы толкуется узко, и он предполагает запрет обратной силы только тех непосредственно актов, которые применяются к гражданину, и которые устанавливают для него какую-то дополнительную новую обязанность или новую меру ответственности. В остальных случаях, когда для гражданина косвенно устанавливается новое основание для привлечения к ответственности, это запретом обратной силы не охватывается. Ну и частный случай применения запрета обратной силы – ст. 57 Конституции. Введение нового налога – это всегда ухудшение положения налогоплательщика. По крайней мере, именно так в Конституции оценивается появление нового налога и его введения с точки зрения запрета обратной силы: введение налога возможно только на будущее, более того, только в отношении того налогового периода, который начнётся после вступления в силу нового закона.
Право на возмещение ущерба от незаконных действий государственных органов и должностных лиц.К числу процессуальных прав мы можем также отнести право на возмещение ущерба от незаконных действий государственных органов и должностных лиц. По поводу этого права существуют различные мнения. Особенно расходятся позиции цивилистов и представителей публичного права относительно нормы ст. 53 Конституции и её реализации в действующем законодательстве. Когда вы будете изучать деликтные обязательства по гражданскому праву, вы увидите, что в ГК для взаимоотношений частных лиц действует принцип генерального деликта. Этот принцип означает, что если одно частное лицо причинило вред другому частному лицу, то этот вред априори противоправен, этот вред подлежит возмещению, если только не выполняются какие-то специальные условия, делающие причинение вреда допустимым по закону. Например, если вред причинён в условиях необходимой обороны, то принцип генерального деликта не действует. Во всех остальных случаях, в качестве общего правила причинение вреда одним частным лицом другому влечёт возмещение этого вреда. Цивилисты публично-правовую деятельность органов государственной власти пытаются оценивать с точки зрения того же самого принципа генерального деликта, используя те же самые критерии правомерности, правомерности тех или иных действий. Соответственно, можно сказать, что в представлении цивилистов любой вред, причинённый государственными органами подлежит возмещению. Этот не соответствует ни содержанию ст. 53 Конституции, ни смыслу, который в неё вкладывается в публичном праве, ни правовым позициям, которые были высказаны КС РФ по поводу содержания ст. 53. Я попытаюсь вам объяснить логику публичного права. Дело в том, что когда государственные органы реализуют публичную власть, их деятельность объективно сопряжена с причинением если ни какого-то вреда, какого-то ущерба, то по крайне мере с некоторыми ограничениями. Соответственно, сама по себе эта деятельность, она неизбежно связана с причинением какого-то материального ущерба, и государственные органы, когда они осуществляют эту публично-властную деятельность, они причиняют вред гражданам. С точки зрения публичного права это нормальная допустимая ситуация только когда государственные органы действуют в рамках их властных полномочий, которые определены Конституцией и законами. Если орган действует в пределах своих полномочий, то считается, что закон, предоставивший ему такие полномочия, является достаточным основанием для вот этой «вредоносной», но правомерной деятельности государственных органов. И только если государственный орган действует за пределами своих полномочий, вот только тогда вред носит противоправный характер. Соответственно, для оценки условий возмещения вреда, причинённого актами публичной власти, принцип генерального деликта не применим. Органы государственной власти действуют, если они действуют в пределах своих полномочий, они правомерно причиняют вред, и этот вред не подлежит возмещению. В этом смысле мы можем говорить о том, что это некое общее исключение из принципа генерального деликта, что предоставление полномочий государственным органам даёт им основания причинять вред. Но это будет некоторой натяжкой, потому что в реальности речь идёт не о конкретных случаях, а о деятельности все публичной власти в целом. Соответственно, с точки зрения конституционного смысла ст. 53 должны иметь место два условия, чтобы государство было обязано возместить причинённый государственными органами вред: действие или решение, которое было принято государственным органом, должно быть оценено как противозаконное, как неправомерное с точки зрения публичного права, с точки зрения тех условий деятельности, которые определены государственным органом. Когда будет принято решение о том, что конкретный акт власти был издан за пределами того, что дозволяет закон, тогда можно требовать не только отмены этого решения, но и возмещения причинённого вреда, возмещения имущественного ущерба, причинённого этим решением. Именно так КС РФ квалифицировал ситуацию, когда, например, органы публичной власти принимают меры обеспечения производства, например, по уголовным делам, по делам об административных правонарушениях, а потом выясняется, что действия не имели под собой материально-правового основания, факт совершения правонарушения не подтверждается никакими доказательствами. Применительно к уголовным правоотношениям закон – УПК – прямо требует возмещения вреда в случае реабилитации гражданина. В отношении административных правонарушений такого прямо не сказано, соответственно, здесь действует общее правило, которое вытекает из ст. 53 Конституции. КС РФ подтвердил, что именно так КоАП и должен толковаться: если отсутствовали процессуальные основания, если процедурно решение, принятое административным органом, носило противоправный характер, т.е. орган вышел за пределы своих полномочий, только в случае таких нарушений эти действия могут считаться противоправными в публично-правовом смысле и влечь за собой требования о возмещении вреда. Во всех остальных случаях оснований для возмещения вреда нет.
Значит, у нас осталась одна категория прав, одна группа прав и немножко обязанностей.
Коллективные права.Оставшаяся группа прав – это коллективные права. Их существование наиболее трудно объяснимо, трудно верифицировано. Коллективные права - о них, кстати, начали говорить после Второй мировой войны. Мы с вами уже разбирали поколения прав человека, говорили о том, что это третье поколение прав человека. Идея появления коллективных прав человека связана с какой-то глобальной угрозой обществу или даже человечеству в целом, которые сложно воплощать на индивидуальном уровне. В каком-то смысле коллективные права – это права народов, коллективных сообществ, и отдельные граждане пользуются только некоторыми общими выгодами от реализации этих прав сообществом. В отдельных случаях защищать эти права можно индивидуально, но чаще всего, поскольку они принадлежат некоторому сообществу, то и индивидуально можно ими пользоваться, но сложно их юридически защищать, сложно их юридически отстаивать.
КС РФ в Постановлении 1999 года (можно немножко запутаться в терминологии, которую использовал КС РФ) почти назвал право на свободу совести и его коллективную составляющую коллективным правом. Нас это не должно вводить в заблуждение: для многих индивидуальных прав существуют коллективные формы реализации. То же самое право на свободу вероисповедания предполагает возможность совместно с другими исповедовать какую-то религию, создавать объединения для исповедования религии, но это не имеет ничего общего с коллективными правами. Коллективные права не имеют никакого индивидуального измерения, никакого или почти никакого индивидуального аспекта, а целиком удовлетворяются коллективно, в коллективной форме их реализации. Коллективные права, учитывая, что это права не индивидуальные, соответственно возникают сомнения – их не все относят вообще к правам человека, потому что права человека - это всё-таки права, принадлежащие конкретному человеку, конкретному индивиду, а коллективное право, получается, уже такими свойствами не обладает. И в связи с этим как раз и его реализация, и защита, и даже просто само его юридическое наполнение вызывают много сомнений. Соответственно, и в Конституции РФ эти права особо не выделены: они могут рассматриваться в некоторых случаях как производные от определённых положений Конституции, в некоторых случаях коллективными их делает реальное содержание, несмотря на ту форму, которая в Конституции используется.
Собственно, о каких правах идёт речь? Это всего три группы прав или три «общих права»:
Первая группа – информационные права,
вторая – экологические права,
третья – культурные права.
По сути дела, коллективные права предполагают, что они сразу должны обеспечиваться определённым сообществом, как уже было сказано.
Информационные права.В информационном праве это проявляется в качестве неких общих принципов регулирования информационных отношений. Мы когда-то уже говорили про свободу слова и свободу выражения мнений, свободу СМИ, которая выступает уже как механизм реализации свободы слова. В действующей Конституции, кроме 29 статьи, по сути дела, нет таких статей, которые бы чётко описывали именно весь круг информационных прав. Гораздо шире информационные права рассматриваются в доктрине, в судебной практике, и даже в законодательстве. В этом отношении Конституция в каком-то смысле немножко отстает, т.к. она устанавливает лишь индивидуальные права, среди которых есть право свободно искать, получать, передавать, хранить, использовать информацию. И вот это право, которое вроде как выглядит таким индивидуальным правом – право каждого на доступ к информации и возможность использовать эту информацию в реальности перерождается на уже законодательном уровне и в доктрине в коллективное право на доступ к информации, в том числе на доступ к информации о деятельности государственных органов, на доступ к информации, которая имеет общественная значение, которая интересна гражданам не только из любопытства, но и исходя из необходимости защиты каких-то других прав, которые гражданам принадлежат.
Информационные права расширяются, конкретизируются и дополняются на законодательном уровне. Сегодня, по сути дела, речь идёт уже о создании некой обособленной группы отношений, которую уже начинают называть какой-то самостоятельной отраслью отношений, самостоятельной отраслью права - информационными правом. Учитывая, что отношения по обороту информации обладают очень существенной спецификой, они отличаются от любых других отношений по поводу материальных объектов и других - нематериальных - отношений.
Информация - это особого рода предмет или объект правоотношений, она совершенно специфична, и, соответственно те отношения, которые складываются по поводу доступа к ней, они регулируются совершенно особым режимом. Самым главным принципом регулирования остаётся свобода доступа к информации, но эта свобода одновременно означает и обязанность, например, государственных органов эту информацию предоставлять. В этом-то смысле и можно говорить о коллективном содержании права на информацию.
Право на информацию имеет не отдельный гражданин, а все граждане, потому что все граждане имеют право знать, что происходит с государственными органами: какие решения они принимают, какие вопросы они обсуждают. Право на информацию, например, конкретизировано в отношении окружающей среды, естественно, тоже не индивидуально, но реализация, конечно, вызывает большие трудности, потому что, если информация должна предоставляться гражданам, то для того, чтобы получить доступ к информации у гражданина есть такой юридический инструмент как запрос информации, он имеет право обратиться в государственный орган, ему должны предоставить информацию по его запросу, но только информацию, касающуюся его прав и свобод. Получается, что в индивидуальном смысле право на информацию гораздо уже, чем оно предполагается для всего сообщества, для всех граждан в целом в качестве некого коллективного права. Органы государственной власти должны создавать такой режим своей деятельности, который позволял бы гражданам знать о том, что происходит в государственных органах. Долгое время этому не уделялось достаточного внимания. Только в 2010 появилось сразу два закона: «О праве граждан на доступ к информации о деятельности государственных органов» и «О праве граждан на доступ к информации о деятельности судов». В частности, второй закон обязал все суды все судебные решения (за некоторым исключением, которое должно быть именно исключением, а не общим правилом, и которое установлено законом) должны размещаться в Интернете на сайтах соответствующих судов. И, естественно, речь не идёт о предоставлении персонально кому-то этой информации - речь идёт о предоставлении возможности ознакомиться с информацией и предоставлении свободного доступа.
Ещё в качестве примера можно привести государственную автоматизированную систему «Выборы», которая позволяет получать доступ к результатам голосования. В деятельности государственных органов: закон «О праве граждан на доступ к информации о деятельности государственных органов» тоже обязывает иные государственные органы, кроме судов, тоже обязывает государственные органы размещать определённую информацию в Интернете. Состав этой информации законом регламентирован, тем самым обеспечивается возможность граждан знать, что происходит в государственных органах. При этом часто очень многие государственные органы не любят, не хотят, чтобы граждане знали о том, чем они занимаются, и всячески скрывают – всеми правдами и неправдами, под любыми предлогами стараются ограничить публичность своей деятельности, а недостаток публичности позволяет «цвести» коррупции и другим всяким нехорошим явлениям в системе государственных органов. Соответственно, государственным органам невыгодно предоставлять гражданам полную информацию об их деятельности.
Зачастую закон, требуя от государственных органов открытости, оказывается бессилен перед изворотливостью тех, кто, например, размещает информацию на сайтах. Очень хороший пример с законом «О порядке размещения заказов на выполнение работ, оказание услуг, поставку для государственных нужд» (94-ФЗ, будем именовать его для краткости). Закон обязал все государственные органы, которые размещают информацию в Интернете, размещать информацию о том, какие, например, товары они запрашивают, чтобы граждане, которые хотят стать поставщиками этих государственных органов, получили полную информацию о товарах и могли участвовать в конкурсе. Чтобы не было так, чтобы только свои, которым «шепнут на ушко» подали документы. Но первое, и самое бесхитростный способ обхода этого требования заключался в том, что на крупную область создавался один сайт по государственным закупкам без разбивки на категории, без системы поиска: просто в качестве такой ленты новостей появляются сообщения о конкурсе, в день появляется 100-150 сообщений. Соответственно, отследить что-либо практически невозможно. Дальше появляются ещё более изощрённые способы. Например, если в слове «карандаш» буквы «а» написать латинскими буквами, то поисковая система это слово на этом сайте уже искать не будут. Эти хитрости государственные органы используют для того, чтобы не дать возможность получить реальный доступ к информации. Ещё есть всякие правозащитные организации и просто неравнодушные граждане, которые всё время «теребят» государственные органы и пытаются добиться от них размещения информации.
Другая проблема, кроме доступа к информации о деятельности государственных органов – это общий режим оборота информации. Информационное право как область правового регулирования опирается на общий принцип о том, что к любой информации должен быть свободный доступ, она должна быть свободна для получения, кроме той информации, в отношении которой закон устанавливает какие-либо ограничения. Категории информации, к которой может доступ ограничиваться, состоят из нескольких разных достаточно глобальных видов информации. В первую очередь это, конечно, государственная тайна. Отчасти это и коммерческая тайна, потому что любая организация может сохранять в секрете те сведения, которые касаются её деятельности, считая, что эти сведения не должны стать предметом общего сведения. И отдельные категории: к отдельной категории относится конфиденциальная информация, в т.ч. персональные данные. По поводу персональных данных сейчас ведётся много споров и дискуссий, учитывая, что закон появился относительно недавно, в него постоянно вносятся изменения. Не знают, до какой степени нужно защищать персональные данные. Требования закона приводят к совершенно идиотским (другого слова не подобрать) ситуациям, но общая идея, которая заложена в закон – информация, которой обладает государственный орган или негосударственная организация, о конкретном гражданине, эта информация не должна быть объектом распространения. Соответственно, эта информация касается не только частной жизни лица, для чего в Конституции есть специальное основание, она касается любой информации о человеке, ну и в связи с этим, собственно возникают проблемы, связанные с информацией о профессиональной деятельности гражданина, с информацией о каких-либо его, в т.ч. профессиональных связях. Соответственно, этот массив правовых норм в целом направлен на то, чтобы, исходя из общего принципа возможности получить доступ к любому виду информации, всё-таки в определённых ситуациях этот доступ ограничивался.
Экологические права.
Вторая группа коллективных прав – это права экологические. По сути дела, в Конституции эта группа прав сведена к одному праву – праву на благоприятную окружающую среду. Здесь, наверное, более очевидно то, что это право в принципе не может быть реализовано индивидуально, потому что ни у кого из нас нет индивидуальной окружающей среды: она у нас у всех общая. Поэтому, если меня раздражает, что сосед курит на лестнице или то, что другой сосед прогревает машину по утрам у меня под окнами, то я юридически защищаться никак не могу, потому что в данном случае речь идёт об общем праве на защиту окружающей среды, и я только государству могу предъявлять какие-то претензии в связи с тем, что оно не установило каких-то требований, стандартов и ограничений, которые защищали бы какие-то мои права, мои интересы, которые я считаю ущемлёнными.
Одновременно с этим ст. 42 содержит интересную норму, которая довольно активно использовалась КС РФ в его практике. Это норма о том, что вред, причинённый неблагоприятным воздействием на окружающую среду, подлежит возмещению. Получается, что от государства нельзя потребовать защиты окружающей среды: государство само определяет как, какими средствами, в каких пределах окружающая среда защищается. Но если государство эту свою обязанность выполняет неэффективно и в результате этого неэффективного ограничения, например, хозяйственной деятельности каких-то предприятий, причиняется вред окружающей среде, а этот вред причиняет вред гражданам, то граждане имеют право на возмещение этого вреда. Естественно, в этом случае возникает масса юридических трудностей, в т.ч. связанных с установлением причинно-следственной связи. Если ещё причинную связь между хозяйственной деятельностью (выбросом вредных газов) и общим ухудшением состояния окружающей среды можно установить, то установить причинную связь между ухудшением здоровья и неблагоприятным состоянием окружающей среды очень сложно, если это вообще возможно. По сути дела, это право, если говорить о практике КС РФ, сводится к довольно крайним и очевидным ситуациям. Например, когда взорвалась Чернобыльская АЭС, то понятно было, что там доказывать причинно-следственную связь не было необходимости, и те, кто участвовал в ликвидации последствий или оказался в зоне заражения радиацией, получили право на возмещение государством вреда, который был им причинён.
При этом у государства остаётся возможность в каких-то случаях оставлять (так же, как в принципе вред здоровью причиняется и в других ситуациях) возможность использовать два механизма возмещения вреда. Один механизм можно условно назвать гражданско-правовым. Он предполагает, что, во-первых, устанавливается конкретный причинитель вреда. Например, если это какое-то предприятие, и оно негосударственное –это коммерческая организация, и есть отчётливая, доказанная взаимосвязь между деятельностью этого предприятия и вредом для здоровья граждан, то возмещение вреда гражданам может быть возложено на это предприятие на всех условиях возложения гражданско-правовой ответственности: доказывание вины и других условий. И состав этого вреда тоже определяется по правилам гражданского законодательства, т.е. в полном объёме.
А вот другим механизмом, который обычно используют только в тех случаях, когда вред слишком велик или вред причинён действиями государственных предприятий, или когда очевидно, что государство не предприняло достаточных мер для его предотвращения, может использоваться другой механизм – механизм социальный. Про него КС РФ как раз писал в своих решениях о пособиях ликвидаторам аварии на Чернобыльской АЭС: понимая тот факт, что полное возмещение вреда невозможно в принципе, государство устанавливает некие социальные выплаты, пособия, пенсии, которые компенсируют утраченное здоровье в тех объёмах, в которых государство это может себе позволить. Получается, что здесь выплата - с одной стороны связана с самим применением вреда, а с другой стороны она носит характер меры социальной защиты, меры социального обеспечения, ну и обладает соответственными юридическими характеристиками. Соответственно, в части возмещения вреда предполагается, что реализация общего права на защиту благоприятной окружающей среды может быть индивидуальной, но в целом право носит коллективный характер.
Культурные права.Третья группа прав – это право на участие в культурной жизни и право на доступ к культурным ценностям. Смысл этого права предполагает, что государство должно создавать ограничения для собственника или для себя как собственника или для других частных лиц-собственников в части распоряжения теми объектами собственности, которые имеют культурное значение, имеют значение объектов культуры.
Объектов культуры очень много. Основы законодательства о культуре 1992 года примерно определяют, что может считаться этими объектами культуры. Перечень довольно велик. Принципиально важно то, что хозяйственная деятельность частных лиц должна ограничиваться для того, чтобы граждане (опять же здесь речь идёт не о конкретном гражданине, а о сообществе граждан, о любом и каждом) при желании могли воспользоваться этим правом и получить доступ к той или иной культурной ценности. Государство, которое существовало в нашей стране при советской власти, не допуская частной собственности, мало сталкивалось с вопросами пределов ограничения прав собственника. Сегодня эта проблема совершенно по-другому выглядит на практике: государственные органы устанавливают требования к частным собственникам по сохранению внешнего облика объектов, например, объектов архитектуры, какие-то иные требования, но эти требования тоже имеют свои пределы, и в этом отношении государство обеспечивает определённый баланс ценностей, определённый баланс прав: с одной стороны права собственности, а с другой стороны прав на доступ к культурным ценностям, которое принадлежит сообществу граждан.
Конституционные обязанности человека и гражданина и их отражение в Конституции РФПоследнее, о чем мы должны поговорить – это конституционные обязанности человека и гражданина. Конституционные обязанности, в отличие от прав человека, требуют особого конституционного обоснования. Можно говорить о том, что весь конституционализм так или иначе строится на общей идее свободы человека. Соответственно, в тех случаях, когда эта свобода защищается от вмешательства государства, и когда государство обязано что-то делать в пользу гражданина – это рассматривается как само собой разумеющееся. Когда государство устанавливает определённые обязанности для граждан, ну или когда даже сама Конституция устанавливает обязанности для граждан, каждая из этих должна оцениваться с точки зрения того основания, которое в неё заложено, и с точки зрения того, может ли она оправдать установление этой обязанности. Права оправданы сами по себе: они принадлежат каждому от рождения и не требуют какого-либо специального обоснования.
А вот обязанности, наоборот, нуждаются в специальном обосновании. Соответственно, это обоснование должно быть оправдано теми функциями, теми общими задачами, которые ставит общество перед государством, ставит Конституция перед государством. По сути дела, мы можем говорить, что возложение обязанностей на граждан оправдано до тех пределов, до которых исполнение этой обязанности необходимо для государства, для того, чтобы оно могло эффективно выполнять или просто могло выполнять возложенные на него функции. Получается, что в части обязанностей государство представляет некий общественный публичный интерес, который, естественно, может выступать основанием возложения каких-то обязанностей на гражданина. Ну, эти обязанности могут проистекать из того очевидного факта, что каждый из нас живёт в обществе, и это общество, которое предоставляет какие-то блага, оно требует определённых жертв, взносов в общее дело, которые конкретизируются в виде юридических обязанностей. Именно в таком свете предстают основные конституционные обязанности, которые предусмотрены Конституцией, и о которых мы будем говорить.
Обязанности в силу их особого конституционного основания не могут рассматриваться во взаимосвязи с правами. Неисполнение обязанностей не должно рассматриваться как основание для отказа в возможности реализовать право. Хотя, может быть с экономической или с общесоциальной точки зрения, это выглядело бы оправдано: если человек не платит налоги, то он потом не будет получать пенсию. В каком-то смысле здесь есть определённая логика: просто считается, что эта логика может слишком далеко завести – человек, который не платит налоги, не будет голосовать на выборах и т.д. А это недопустимо с точки зрения природы и прав, и обязанностей.
Соответственно, государство использует разные инструменты для того, чтобы заставить исполнять обязанности, но оно не может использовать такой инструмент как отказ в предоставлении права, гарантированного Конституцией.
Обязанности, которые сформулированы в нашей действующей Конституции, (кстати сказать – обязанности почти никогда не становятся предметом регулирования международного права; международные нормы затрагивают исполнение, например, налоговой обязанности лишь в той узкой части, которая касается столкновения юрисдикции – и только, в остальном каждое государство строит взаимоотношения со своими гражданами по поводу исполнения их обязанностей самостоятельно – никаких международных правил и стандартов в этом отношении нет, в отличие от прав) не носят такого очевидно естественного характера как права (??? – очень странное предложение, но спасала его, как могла).
В Конституции речь идёт о целом наборе обязанностей, но некоторые из них едва ли могут в полной мере рассматриваться как конституционные обязанности. Зачастую речь идёт о юридически неопределённых требованиях. Например, каждый обязан бережно относиться к природе. Это сложно рассматривать в качестве обязанности, скорее государство, защищая право каждого на благоприятную окружающую среду, может устанавливать на деятельность, которая объективно вредоносна для природы. Но в качестве позитивной обязанности это рассматривать сложно.
Обязанность соблюдать правовые нормы.Довольно сложна для толкования и объяснения та норма в ст. 15 Конституции РФ относительно того, что каждый обязан соблюдать Конституцию и законы. С одной стороны, эта норма может рассматриваться в качестве такой общей фундаментальной обязанности, связанной с механизмом действия права как такового. Но, поскольку мы стараемся объяснять любые отношения между человеком и государством через их определённое взаимно-правовое взаимодействие , то в этой части, наверное, можно говорить о том, что ст. 15 Конституции РФ оправдывает государственный суверенитет как таковой, исходя из других, более общих норм, в каком-то смысле конкретизируя право государства осуществлять власть, при том, что это право передано ему носителем власти – народом РФ на выборах. И в этом отношении право государства требовать соблюдения Конституции и законов проистекает из самого существования государства как публичной власти, даёт основания государству ограничивать права в тех случаях, когда оно выступает носителем и защитником публичного интереса, и, кроме того, требовать от граждан выполнения законных предписания государственных органов и должностных лиц, которые по сути дела тоже конкретизируют эту общую власть, принадлежащую государству. Но в отличие от других прав - прав, о которых мы с вами будем более конкретно говорить, - эти права не могут рассматриваться как юридически определённые, хотя в каком-то смысле они тоже обеспечивают действия государственной власти, возможность выполнения государственными органами их функций, слишком общо и неконкретно по юридическому содержанию это право государства.
Применение Конституции непосредственно к взаимоотношениям с гражданами, граждан между собой – это большая проблема, которую мы уже затрагивали. Здесь есть много разных способов толкования Конституции. Но мы договаривались придерживаться того, что те требования, которые содержатся в Конституции, с одной стороны, адресованы гражданам, а с другой стороны – адресованы государству в целом. И, соответственно, именно государство в целом чаще всего выступает обязанным лицом, хотя здесь остаётся определённый простор для толкования.
Обязанность платить законно установленные налоги и сборы.Мы же будем говорить о тех обязанностях, которые именно обеспечивают деятельность государства. И первой такой, может быть в чём-то главной, обязанностью, является обя