Abakar_Mudunov_-_Syn

Абакар Мудунов

Сын

Трех дочерей родила Гуризат. Но и муж и она хотели сына. Рискованно было обзаводиться четвертым ребенком – вдруг опять дочь! Но родился сын. Радости не было конца.
В тот день, когда сыну давали имя, устроили праздник – не какую-нибудь захудалую вечеринку, а настоящее широкое празднество, на котором присутствовали старые отцовские кунаки из других аулов, играли четыре зурнача и четыре барабана.
Нарекли сына Асланом. От песнопений гости охрипли и под конец разговаривали шепотом. Каждый, кто провозглашал тост, заканчивал его словами: «Пусть вырастет на радость родителям». О том празднике, о его размахе и по сей день вспоминают на годекане.
И трех месяцев не прошло после рождения сына, как пришлось Гуризат надеть траур – спасая колхозных овец, утонул в Сулаке ее муж. Ни слезинки не проронила Гуризат. Сдавленное, точно тисками, сердце ее окаменело. Сын для нее теперь стал светом в окошке, единственной заботой, которая возбуждала в ней жизненные силы, энергию.
Рос Аслан худеньким, болезненным. Ни на минуту не оставляла Гуризат тревога за его здоровье. Как ни трудно жила в ту пору вдова, но сына старалась кормить получше. Каждое утро ставила перед ним урбеч с маслом и куриное яйцо.
- Ешь, мое сокровище, расти побыстрее, - приговаривала она, не отрывая от сына взгляда, полного любви. – Когда станешь взрослым, как возрадуется моя душа, как успокоится сердце.
Когда кто-нибудь из аульчан, вернувшись с заработков или с базара, приносил гостинцы – сладости, фрукты, - она, даже не попробовав, приносила все своему ненаглядному мальчику. Да что там сладости – кровь по капле готова была ему отдать!
Аслан подрастал, и в его наружности все отчетливее проступала отцовские черты. Это радовало Гуризат – ее муж был красив гордой и мужественной красотой. Слишком сильно любила Гуризат своего сына. Старалась приласкать его и за себя, и за погибшего отца; и, наверное, поэтому Аслан рос своенравным, избалованным мальчиком. Гуризат его не наказывала за озорство, даже если оно навлекало жалобы соседей. Одно лишь говорила: «Ничего, подрастет – поумнеет».
Когда Аслан пошел в школу, обнаружилось, что он способный парнишка и все схватывает на лету. Обладая отличной памятью, он могу, прочитав два раза, декламировать стихи наизусть. Науки давались ему легко. Аслан увлекался техникой. С малых лет он крутился около колхозных шоферов, помогал им, подавал инструменты, детали. В шестом классе он уже хорошо знал машину и умел ее водить. Школа послала его на республиканский слет юных техников.
В день отъезда сына Гуризат на работу не пошла. Надела свое лучшее платье, усадила за столом внучат – детей старшей дочери, устроила проводы честь честью. Как же – провожают мужчину, уезжающего из дома.
После окончания средней школы Аслан поступил в политехнический институт. Для матери – новое беспокойство. Ни днем ни ночью сын не выходил у нее из головы. Как он там, в городе, не голоден ли, не мерзнет ли? Часто видела его во сне. Посылала продукты, деньги – весь свой заработок. Мало того, думала о будущем, копила на подарки будущей невесте сына. В ящике сундука появились золотые серьги и кольцо. Для себя же Гуризат за последние годы не справила даже нижней рубашки, одевалась в обноски замужних дочерей. «Зачем мне наряды на старости лет?» - говорила она. Зато на скопленные по грошам деньги купила для сына ковер.
Однажды, когда Гуризат гостила у старшей дочери, та ей сказала:
- Мать, у тебя не две жизни, так одевайся и питайся нормально, по-людски. Зачем ты так переживаешь за Аслана. У него есть все необходимое.
- Замолчи! – прикрикнула на дочь Гуризат. – Я готова отдать сыну весь остаток жизни, а ты предлагаешь отрывать от него, чтобы мне самой одеваться и питаться. Он у меня единственный. Он согревает меня днем, как солнце, и светит мне ночью, как луна! А ты запрещаешь мне думать о нем, переживать
Обиженная Гуризат ушла от дочери. Вернувшись домой, она прежде всего расцеловала фотографию сына.
В первый год учебы Аслан часто присылал письмо, в которых, к огромному удовольствию матери, подробно рассказывал о своей жизни. Потом письма стали редки, как листья на осеннем дереве. А когда Аслан перешел на старшие курсы, то вовсе перестал писать. Тревога точила сердце Гуризат. Вдобавок от дочерей она услышала, что будто бы Аслан женился. Да и к тому же на русской. «Что? Мой сын женился? Не дурачьте меня!» - отмахнулась Гуризат. Но через несколько дней уже весь аул знал о женитьбе Аслана. Люди подходили, поздравляли ее, а она, к своему стыду, вместо того чтобы отвечать людям, сама спрашивала:
- О, аллах, да кто же она такая, его жена?
- Артистка, говорят.
- Что же это такое – артистка? Это кто в кино выступает?
Слезы закипали на глазах Гуризат. «Как же эта артистка будет жить в моем доме? – сокрушалась она. – Разве она сумеет принести на спине вязанку травы или вскопать грядку?» Ей в голову не приходило, что артистке в ауле делать нечего, а значит, и сын не вернется жить под материнский кров. Если не сын, то кто же будет заботиться о ней в глубокой старости? Нет, она и мысли допустить не могла, что ее Аслан будет жить в далеком городе.
Сердце Гуризат никак не могло смириться с тем, что сын женился без ее разрешения, да еще на какой-то артистке. Послала она письмо – в прошлом, мол, году тебя не было, так этим летом обязательно приезжай домой. В ответ получила маленькую посылку, в которой были чулки, душистое мыло, а также письмо. Аслан писал, что его с товарищами посылают на практику в далекие места. Там он надеется хорошо заработать. «Ну вот, ничего он о жене не пишет, - обрадовано говорила она дочерям, - а вы, дуры, - «женился, женился».
О письме, а главное, о полученной от сына посылке, Гуризат рассказывала каждому встречному, и, пожалуй, не осталось в ауле человека, который бы не был вкурсе ее дел.
- Что же, что не приедет? Парень молодой, одеться надо, заработать, - старалась она оправдать сына. – Опять же, на проезд деньги нужны Может, и стесняется к матери да к сестрам с пустыми руками приехать У них ведь с деньгами туго, в городе. Рассказывал, что воду и ту за деньги пьют
Хотя и говорила так Гуризат, но сомнения одолевали ее по-прежнему: «Я каждый месяц высылаю ему все двадцать пять рублей своей пенсии, сам получает стипендию рублей сорок – пятьдесят Куда же он расходует столько денег? Мог бы приехать. Конечно, послали на практику, но неужто хоть неделю нельзя выкроить? Неужели не соскучился по родному дому? Неужели не мечтает съесть творожную чуду из молока нашей коровы?»
Закончив институт, Аслан остался работать в городе. На следующий год в свой очередной отпуск уехал с женой на курорт. Пока они катались на пароходе по Черному морю, Гуризат лежала больная, и дочери ухаживали за ней. После выздоровления ее охватило такое сильное желание увидеть сына, что это превратилось почти в манию. Сколько ни отговаривали ее дочери, Гуризат настояла на своем. Собралась, села в автобус и поехала в город. «Что же, люди говорят, будто женился, а я увижу своими глазами – правда или нет, - размышляла она дорогой. – Ну, а если женился, что же плохого? Женятся и на русских, женятся и на других. Не моим сыном это начато, не им и закончится. Может, она и хорошая, совестливая женщина. Лишь бы сам был жив - здоров. Погощу недельку и вернусь домой».
Она не сомневалась в том, что сын будет рад ее приезду, что попытается уговорить, чтобы она погостила подольше. Она заранее сожалела, что не сможет удовлетворить его просьбу, - хозяйство не позволяет ей отлучаться надолго.
В город автобус прибыл, когда уже начали сгущаться сумерки. Попутчики помогли Гуризат пересесть на городской автобус. Сошла у центрального рынка. Куда идти дальше не знала, спросить тоже не могла – не говорила по-русски. Стояла на тротуаре, с интересом рассматривая широкую, ярко освещенную улицу, высокие дома, снующих туда-сюда людей, пробегающие мимо автомашины. Вспомнила свою узкую улочку, на которой не могли разойтись два ишака с вязанкой сена на спине, вспомнила дочерей и соседей Подумала, что сейчас, наверное, уже пригнали стадо с пастбища, в ауле там и тут слышно мычание коров, хозяйки начинают вечернюю дойку
Очнулась Гуризат от своих дум, огляделась. Надо что-то делать, не век же тут стоять. Неподалеку на скамейке сидел пожилой человек в соломенной шляпе. По всему видать – спешных дел у него нет. Гуризат подошла к нему, протянула концерт с письмом Аслана – на конверте был нужный адрес.
- Вот, уважаемый, приехала к сыну, а как найти его, не знаю. Помоги старухе, - сказала она на своем родном языке.
Мужчина улыбнулся, словно понял все, что она сказала, взглянул на конверт, встал. Кивнул головой – идите, мол, за мной. Гуризат с тяжелой сумкой послушно поплелась за ним. Вскоре они оказались в подъезде высокого дома, поднялись на второй этаж. Мужчина пальцем указал на дверь и ушел.
- Благослови тебя аллах, добрый человек, - сказала ему вслед Гуризат.
Мужчина оглянулся, помахал ей шляпой и снова улыбнулся, будто опять все понял. Хотя разве можно не понять мать, которая ищет своего любимого сына?
Отдышавшись, Гуризат несмело постучала. Через некоторое время за дверью послышались шаги. Громко забилось сердце в груди Гуризат: «Это Аслан, его шаги, легкие, быстрые» Дверь открылась. Перед Гуризат о ту сторону порога стояла миловидная пухленькая женщина с подведенными глазами и ярко накрашенными губам, одетая в невиданный, длинный халат.
- Кто вам нужен? – спросила она. В прищуре ее больших голубых глаз было холодное, слегка надменное любопытство.
Гуризат поставила на пол сумку и полезла за пазуху за концертом. Из квартиры веяло запахом духов, откуда-то из глубины доносилась песня. «Запах от нее, а поет радио», - подумала Гуризат. Концерт куда-то задевался, но это не смутило ее. Кто не поймет любящую мать
- Дочка, вот ты какая! Я знала, что у Аслана будет красивая жена. Где он? Зови его скорее! Я вам столько гостинцев привезла Он, наверное, соскучился по родной пище.
Женщина улыбнулась и пожала плечами. Окинув взглядом старуху в поношенной куртке и грязной обуви, она еще раз пожала плечами, что-то сказала и захлопнула дверь. Гуризат не знала, что подумать. Неужели не туда попала. Что е теперь делать? Куда идти? Видно, придется подождать, пока кто-нибудь появится
Вскоре открылась та же дверь. Из квартиры вышла знакомая женщина, но уже не в халате, а в нарядном платье. Гуризат наконец отыскала в карманах злополучный конверт и протянула его женщине, в надежде, что она укажет, где живет Аслан. Но женщина, даже не взглянув на конверт, улыбнулась совсем как дикторша по телевизору, показала Гуризат свои красивые золотые часики, легонько хлопнула по плечу, заперла дверь и ушла. Гуризат осталась стоять на лестничной площадке. Ноги ее гудели от усталости. Привалилась к стене, но уже не оставалось сил, чтобы стоять. Села на холодную цементную ступеньку. Что же делать? Может, постучать к соседям? Удобно ли? Из соседней квартиры вышла невысокая худенькая женщина. Гуризат встала, торопясь, сунула ей конверт. Женщина внимательно прочитала адрес, улыбнулась, показала на ту же дверь.
- Аслан? – по
·слогам спросила Гуризат.
- Аслан, Аслан - утвердительно закивала женщина и пошла вниз по лестнице.
Гуризат немного успокоилась. Слава аллаху, Аслан живет здесь и идти больше никуда не надо. Вот скоро вернется, и все будет хорошо. А женщина, захлопнувшая дверь пере ее носом, это, верно, не жена его, а какая-нибудь дальная родственница или просто знакомая.
«Ох, и устала же я», - вздохнула Гуризат, садясь на ту же ступеньку. Кроме усталости испытывала она и голод. Утром, перед уходом из дома, от волнения и радости, что сегодня наконец увидит сына, и поесть забыла. Она достала из сумки ломоть хлеба, раскрошила его на ладони и начала есть из горсти. Вспомнила давние годы Мужа, которого поглотила река Аслана Вот он, живой, розовый комочек сосет ее грудь А вот он подросток – подвижный, бойкий, озорной. А вот уже – красивый, приветливый юноша с отцовскими глазами И она исступленно целует его, провожая в город на учебу. Сколько беспокойства, тревог и сколько радости она испытала с ним!.. И вот ее ждет новая радость – радость встречи. А через неделю, когда она соберется домой, сноха с сыном проводят ее, нагрузят гостинцами. И она строго-настрого накажет сына, чтобы на следующее лето обязательно приехал в аул вместе с женой. Может, и малыш появится у них к этому времени. Тогда она приготовит люльку, в которую когда-то укладывала сына, в которую укладывали еще и ее саму.
О многом передумала Гуризат, сидя на холодной цементной ступеньке и прислонив голову к стене. Неожиданно снизу послышался говор, приближающиеся шаги. «Это Аслан!» - подсказало ей сердце. Действительно, на лестничную площадку поднялся ее сын. А рядом с ним та самая женщина с накрашенными губами
Аслан улыбнулся матери и протянул руку для пожатия.
- Ах, мама, ты приехала? – И уткнулся холодными губами в щеку.
Когда Гуризат поняла, что сын не собирается обнять ее, по сердцу разлилась такая боль, словно резанули ножом. Но она и виду не подала, заулыбалась приветливо, светло.
- Да вот, сынок, приехала узнать, как твои дела. Из головы ты у меня не шел. Где же ты был то?
- В кино. Завтра у нас выходной.
- Хорошо, сынок, хорошо.
- А это кто с тобой?
Лицо Аслана заалело. Помолчав, сказал:
- Это жена, Катя Проходи сюда. – Он вошел в прихожую, включил свет. – Ты когда приехала? Давно тут сидишь?
- Разве она тебе не говорила, сын мой?
- Говорила, что приходила какая-то женщина. Но мы не думали, что это ты Катя решила, что это какая-то - Сын хотел сказать «побирушка», но вовремя запнулся и промолчал.
Но мать услышала непроизнесенное слово. «Не подумай, - вздохнула Гуризат. – Разве такое уж диво, когда мать приезжает к сыну?» Она поставила сумку у порога, тут же осталась стоять и сама. Осмотрелась. Слева была кухня, прямо – комната. За нею, наверное, и другая – виднелась дверь. Сын и сноха переоделись в домашнее. А Гуризат все еще стояла.
- Почему так внезапно приехала? Почему не написала? Хочешь что-нибудь купить? – окликнул Аслан из комнаты.
«Почему он не спросил о моем здоровье» - беспокойно подумала Гуризат.
Аслан между тем объяснил жене:
- Как я мог предупредить, если сам не знал
- Во всяком случае, ты мог посоветоваться со мной, - раздраженно шептала Катя, словно Гуризат могла понять ее слова. – Сейчас самое неудобное время
- Но я не приглашал - Оправдывался Аслан, - Сам не понимаю, зачем она явилась
- Я приехала тебя проведать, сынок, - громко сказала Гуризат из прихожей. – Какие еще могут быть у меня дела?
- Гуризат подняла сумку и внесла ее на кухню. Обратила внимание на посуду, стоящую в застекленном шкафу. Ее было достаточно, чтобы сразу посадить за стол человек десять. Это порадовало Гуризат – значит, живут открыто, людей не чураются.
Ей не терпелось расспросить сына о жене, о ее характере, работе, поведении. «Характер-то, видать, не сахар, хоть и улыбается, как на картинке, - соображала Гуризат. – Могла бы догадаться, что перед ней мать ее мужа, а не побирушка Разве не должна была она позаботиться обо мне?»
На кухню зашел Аслан.
- Ты, мама, садись поудобнее, вот же мягкий стул. Сними куртку. Вешают верхнюю одежду там, в прихожей. Чаю хочешь?
Он поставил на газ чайник. Гуризат сразу забросала его вопросами.
- Ну как у тебя дела, сынок? Не болел ли? Здоров ли сейчас? Как с женой живешь, довольны ли друг другом? Где работаешь? Много ли денег получаешь?
При каждом вопросе ее Аслан либо опускал голову, либо отворачивался, отвечал скупо, неохотно.
- Дела идут нормально Работаю на заводе инженером. Получаю приличную зарплату. И с женой живу неплохо. Ее знает весь город. Она ведущая актриса в театре
- Это так, это хорошо, сынок, - перебила его Гуризат, - только, видать, характер у нее тяжелый
И она снова рассказала, как невестка не впустила ее в квартиру, оставила ее на лестнице. Аслан на это ничего не сказал. Поставил на стол хлеб, сыр, масло, налил стакан чая.
- Пей чай Ты нас извини, но мы должны скоро уйти. У Кати сегодня концерт, очень важный Мы же не знали, что ты приедешь. Написала бы, и мы выбрали бы для твоего приезда момент поудобнее - И ушел в комнату к жене.
«Зачем я ему рассказала?» - с запоздалым раскаянием подумала Гуризат.
Через открытую дверь кухни была видна комната, пианино у стены, которое Гуризат приняла за комод. Рядом стоял диковинный столик с тремя зеркалами. Перед ним сидела невестка и выщипывала брови. На полу лежал большой цветастый ковер. Стол застелен белой скатертью, которая сверкала под яркой люстрой, как вечные снега горных вершин. «У сына хорошие вещи, - порадовалась Гуризат. – И комнаты большие, просторные. А характер этой женщины испортился, может быть, от того, что она беременна. Только сын стесняется сказать мне»
Весь вечер Гуризат одна в пустой квартире. «Конечно, - думала она, - разве можно отпускать женщину одну на важный концерт. Зачем тогда и муж?..» До возвращения сына и невестки Гуризат сидела на кухне, боясь что-то повредить в комнатах. Пришли молодые поздно.
На следующий день Гуризат проснулась рано и лежала не шевелясь, пока из комнаты не донеслись звуки музыки. Невестка сидела на той штукой, которую Гуризат приняла за комод. Руки ее бегали по клавишам, а сама она негромко напевала. «Нет, - подумала Гуризат, - не похожа она на беременную женщину».
Аслан разрывался между женой и матерью. Входил на кухню, обменивался двумя-тремя словами с матерью и удалялся в комнаты. Наконец пришел и сел напротив матери, но долго не усидел, опять поднялся.
- Есть ли у вас продукты для супов, сын? – спросила Гуризат, желая удержать его около себя. – Я тут привезла немного чечевицы, гороха, баночку сливочного масла. А это масло с урбечом – ты его любишь. Тут пчелиный мед. Дочь Халида принесла баночку, когда они выкачивали из ульев. – Одну за другой вынимала Гуризат из сумки банки, ставила на пол. – Вот и все наши деревенские гостинцы, что еще было брать?
Аслан повеселел, позвал жену:
- Катенька, иди-ка сюда!
Широким жестом указал на материнские гостинцы.
- Ну знаешь! – Катенька сделала гримасу. – Неужели ты думаешь, что я смогу это есть Во-первых, у меня диета. А потом Взгляни на ее руки, на ногти Я определенно не смогу ни к чему притронуться. – Она повернулась и ушла. Потом крикнула из комнаты: - Объясни ей как-нибудь
Гуризат, пока невестка была на кухне, прислушивалась к ее интонациям, внимательно следила за мимикой. Понимала – разговор не из приятных.
- Сын, что она говорит?
Аслан медлил с ответом.
- Может, боится, что продукты не свежие?
- Да нет, - с болезненной гримасой махнул рукой Аслан. – Говорит, что в доме у нас все есть.
- Значит, что же, голос Гуризат дрогнул. – Я должна все это везти обратно?
Аслан промолчал. У него было такое лицо, словно он страдал зубной болью.
- Мама я не хочу обижать ни тебя, ни Катю, - с усилием выталкивая из себя слова, сказал Аслан. – Подумай сама, кто будет готовить суп из гороховой чечевицы? Мы питаемся больше в столовых. Суп вообще редко варим. Была бы горская колбаса, можно бы организовать хинкал, а так
Гуризат наклонила голову, чтобы сын не мог заметить навернувшиеся на глаза слезы.
- Значит, я ей не понравилась, сын мой.
Аслан нервно передернул плечами, ушел в комнату. Катя сидела за маленьким журнальным столиком, заваленным иностранными журналами мод, и выбирала фасон нового концертного платья.
- Ты мне так и не сказал, зачем она приехала? – спросила Катя, не отрываясь от журналов.
- Повидать меня, - мрачно ответил Аслан.
- На сколько?
- Не знаю, не спрашивал.
- Ты, конечно, понимаешь, что я рада ее видеть, но я не в состоянии уделить ей хотя бы минуты. У меня этой минуты просто нет И потом, она же не может спать все время на кухне Я прихожу с концерта поздно, иногда мне хочется перекусить. Потом, со мной могут придти люди Как прикажешь их принимать? Ты пойми я совсем ничего не имею против твоей матери, она забавная старушка, но честное слово, сейчас это страшно неудобно. И ты сам это понимаешь не хуже меня.
Когда Аслан вернулся на кухню, Гуризат прямо сидела за столом и смотрела сухими глазами в стену. Ее жилистые, разбитые работой руки тяжело лежали на столе. Как и много лет назад, когда утонул муж, сердце Гуризат окаменело, и она не могла плакать.
Вечером Аслан снова уложил мать на раскладушке на кухне. Лежа, она прислушивалась к доносившимся из комнаты звукам, слышался говор, потом сын и невестка весело засмеялись. От этого на душе Гуризат сделалось почему-то особенно горько. До самого рассвета не смыкала она глаз. А на рассвете встала, оделась, взяла сумку и тихонько подошла к входной двери. Ключ торчал в замочной скважине. Осторожно повернула ее и выскользнула за дверь. И только тут прислонившись головой к стене, смогла заплакать
Снизу послышался шаркающий звук шагов – кто-то поднимался по лестнице. Гуризат торопливо вытерла рукавом слезы. На площадку поднялась худенькая женщина, соседка Аслана. Остановилась перед Гуризат. В глаза отразилось беспокойство.
- Что с вами? Неужели они так и не приходили? Вот беда Может, уехали Куда же вы теперь? Еще автобусы не ходят. Я-то пешком со смены хожу Пойдемте ко мне. – Она взяла Гуризат за локоть, другой рукой подхватила сумку. – Вы, видимо, землячка Аслана, из одного аула? Пойдемте ко мне, чайку попьем. Отдохнете, полежите, а там и ваши появятся А им записку в двери булавочкой приколем. Они, как вернутся, так сразу и прочтут, что у меня.
Женщина говорила по-русски, и Гуризат не разбирала слов, но поняла все, как и то, что говорила, улыбаясь, словно дикторша по телевизору, ее красивая невестка Катя. Гуризат, оперлась на руку худенькой женщины и сказала, не сомневаясь, что и та ее поймет:
- Мой муж утонул двадцать лет назад а сын – сегодня.
- Ничего, ничего, - успокоила ее женщина. – Обязательно вернется А мы тем временем чайку попьем.









13PAGE 15


13PAGE 14715




15

Приложенные файлы

  • doc 17605937
    Размер файла: 70 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий