Bryancev G. Klinok emira. Po tu storonu fronta (1989).alt


Чтобы посмотреть этот PDF файл с форматированием и разметкой, скачайте его и откройте на своем компьютере.
КЛИНОК ЭМИРА
ПО ТУ СТОРОНУ ФРОНТА
Аннотация
Автор популярных военно
приключенческих романов и повестей Г. М.
Брянцев
участник Великой Отечественной воины, военный разведчик.
Герои его книг
бесстрашные люди, борцы за свобо
ду и счастье народа.
Остросюжетная повесть "Клинок эмира" рассказывает о стано
лении Советской власти в Средней Азии. Героической борьбе советских
партизан и подпольщиков в тылу врага посвящена повесть "По ту ст
рону фронта".
КЛИНОК ЭМИРА
ПРОЛОГ
Это б
ыло в августе двадцатого года.
Эмирская Бухара доживала свои последние часы. У
стен цитадели эмирата, "священной" Бухары, стояли во
руженные отряды рабочих и дехкан советского Туркестана.
Бой шел вторые сутки.
Из города палили из допотопных пушек, кремневы
ружей и английских винтовок. Белобородые муллы, уве
чанные белоснежными чалмами, воздев руки к небу, слали
проклятия на головы отступников, посмевших поднять меч
на наместника аллаха на земле
великого из великих,
мудрейшего из мудрейших эмира бухарског
По паутине глухих улиц, переулков и узких, точно
щели, тупиков на поджарых афганских конях метались
разъяренные эмирские сарбазы
. Грозно размахивая обн
а-
женными саблями, они сгоняли перепуганных насмерть
горожан к одиннадцати городским воротам строить н
овые
укрепления.
Толпы опоенных анашой
и обезумевших фанатиков
бесновались на дворцовой площади Регистан, вокруг
башни смерти и перед дворцом эмира Арком. Одни из них
рвали на себе волосы и одежду, другие кричали осипшими
от напряжения голосами:
Смерть
вероотступникам!
Газават! Священная война!
Сарбазы
эмирские солдаты.
Анаша
гашиш, наркотик из листьев
конопли.
Умар Максумов, бухарский чеканщик, сидел во дворе у
своей крохотной глинобитной мазанки, держа на коленях
шестилетнюю дочь Анзират. Крики и вопли на улице и
треск беспорядочной стрельбы долетали и сюда. Девочка
дрожала от страха, прижималась к широкой груди отца,
плакала и испуганно лепетала:
Боюсь… Боюсь, ата…
Не находя нужных слов для утешения, Умар крепкой и
сильной рукой гладил черноволосую головку дочери.
Неожиданно к шуму боя примешались какие
то новые,
езнакомые Умару посторонние звуки. Они плыли отк
то сверху, нарастали, сгущались в странный и сплошной
рокот. Этот угрожающий рокот уже покрывал многог
лосый людской гул и трескотню ружей, от него мелко
дребезжали оконные стекла и жалобно вздрагивала по
суда,
в стенных нишах.
Это еще что такое?
подумал вслух Умар, снял дочку
с колен и поставил на глиняный пол.
А?
спросила Анзират и, широко распахнув запл
а-
канные глаза, тоже стала прислушиваться.
Встревоженный и заинтересованный, Умар закинул
полу х
алата, взял дочку за руку и вышел во двор. Вышел,
взглянул в бездонно
лазоревое летнее небо и обмер: по
нему, точно легендарные драконы, раскинув двойные н
е-
подвижные крылья и делая большие круги, плавали в во
духе костлявые птицы.
Впервые за свою сорокалет
нюю жизнь Умар увидел
самолеты, о которых слышал лишь краем уха, но еще не
представлял, какие они собой.
Анзират, уцепившись ручонками за халат отца, смо
рела испуганными глазами в небо. Она уже не плакала, не
дрожала. Детское любопытство пересилило страх.
Раз, два, три, четыре…
считал Умар летавшие ч
довища.
Сотворенные из холста, фанеры и деревянных реек,
разболтанные и перелатанные, прошедшие через горнило
мировой и гражданской войн, изжившие все свои рабочие
сроки два
Фармана
Сопвича
, послушны
е воле о
чаянных смельчаков, каким
то чудом держались в воздухе.
Черными гирьками с них падали двадцатифунтовые бомбы
и крохотные пехотные гранаты. Они гулко разрывались
где
то в центре города, сотрясая все вокруг и вздымая к
небу султаны огня, клубы дыма
и пыли.
Велик аллах и милосерден его пророк,
прошептал
мастер.
Кажется, наступает конец света. На этот раз
эмиру не удастся избежать гнева и карающей руки вс
е-
вышнего… Велик аллах!
Подхватив Анзират, он бегом припустился в мазанку,
захлопнул дверь и у
селся на старенькие ватные одеяла,
сложенные горкой у глухой стены.
Умар задумался. В Бухаре он родился, здесь босоногим
мальчишкой бегал по пыльным улицам, был водоносом,
раздувал самовары в чайхане, работал погонщиком вер
людов, чистил заиленные арыки, м
очил кожи в вонючих
ямах. Бухара кишмя кишела сиротами, нищими и бол
ными. Болезнь миновала Умара. Но нищета и сиротство
едва не сгубили его юность.
Еще в детстве он потерял родителей
они умерли от
холеры,
и мальчик долгие годы добывал себе сухую л
е-
пеш
ку и пиалу зеленого чая случайной работой на задво
ках бухарского базара, пока не попал наконец в темную
лавчонку старого чеканщика Юсупа.
Став юношей, Умар уже чеканил по меди, серебру и
золоту не хуже старых известных мастеров и резал по м
е-
таллу такие за
тейливые, тонкие узоры, что слава о молодом
ремесленнике распространилась по всей Бухаре. Умара
признали. А если уж бухарские знатоки признавали ма
с-
тера, значит, признавал его и весь мусульманский Восток.
О чеканщике Умаре, сыне Максума, заговорили в кар
а-
ан
сараях Хивы и Самарканда, Ферганы и Хорезма.
Дошла эта слава, на горе Умара, и до ушей повелителя
Бухары
великого эмира. Воистину мудра старая пог
ворка: да охранит аллах козленка от ласки коршуна…
Нет числа эмирским прихотям. Посыпались на мол
дого м
астера приказания, требования, выдумки
одна
труднее другой, заказы
один сложнее другого. И все
спешно, все немедленно! Эмир и его приближенные были
нетерпеливы. Не раз отведал Умар палок по пяткам, плетей
по спине и прелестей страшной клоповной ямы за
задержку
работы, неосторожное слово или недостаточно почт
тельный поклон. Однажды палачи грозного эмира уже с
рвали было халат с плеч Умара и приготовились отрубить
ему голову: эмир вознегодовал на чеканщика, увидев
как
то за поясом одного из ханов кинжал
с точно такой же
насечкой, какую месяцем раньше Умар сделал для эмира.
Повелитель Бухары был ревнив, удачная выдумка мастера
могла принадлежать только ему и никому больше…
Тянулись годы, а порабощенный мастер ночами при
жалком свете коптилки гнул спину над
резьбой по золоту и
серебру, украшал бирюзой, рубинами и эмалью тончайшие
узоры на широких подносах и блюдах, делал затейливые
рисунки на саблях и кинжалах.
Из рук Умара выходили бесценные сокровища по
линного искусства, а получал он за них несчастные гро
ши.
Вбежавший в мазанку чумазый подросток спугнул
думы Умара. Парнишка был бос и одной рукой подде
живал на ходу рваные ситцевые шаровары.
Умар узнал паренька. Это был круглый сирота, четы
надцатилетний Саттар Халилов, работник важного эми
ского чиновника
Ахмедбека.
Саттар подошел вплотную к Умару, перевел дыхание,
шмыгнул носом и выпалил:
Меня послал к вам, ата, Бахрам. Он велел сказать, что
приедет сейчас вместе с Ахмедбеком
Уже седлает коней!
Умар не шевельнулся, не удивился. Кто только не п
сещал его
убогую мазанку!
Прищурившись, он пристально поглядел в отчая
озорные глаза мальчонки. Только они, эти черные как
угли глаза, говорили о том, что в этом худом, изможде
ном, не знающем отдыха, пропеченном азиатским солнцем
и покрытом грязью теле ключом б
ьет неистребимая мол
дая жизнь.
Проведи гостя в комнату к тетушке Саодат,
сер
езно, как к взрослой, обратился Умар к дочке.
Пусть она
покормит его вчерашним пловом. Там, кажется, осталось.
Анзират озабоченно сдвинула брови, закусила нижнюю
губу и, вз
яв гостя за руку, провела через узкую дверь.
Умар вышел во двор. Звуки боя стихали. Перестали
ухать пушки. Лишь изредка хлопали одинокие винтово
ные выстрелы. Умар устало полузакрыл глаза и не поднял
век, даже заслышав дробный стук копыт в переулке.
Вскоре
над глиняным дувалом показались чалмы трех
всадников. Окруженные клубами пыли всадники остан
вились у ворот. Двое спешились и вошли во двор. Умар не
спеша направился им навстречу. Впереди крупно шагал
грозный Ахмедбек. Это был немолодой рослый и шир
копле
чий человек с короткой черной бородой, подбритой
вокруг горла, и горбатым хищным носом. От пронзител
ного взгляда его будто раскаленных черных глаз у любого
встречного холодок пробегал по спине. По пятам Ахме
бека шел его верный телохранитель Бахрам, морда
стый и
лоснящийся от жира детина.
Бахрам вырядился в голубой жандармский мундир с
разнопарными эполетами, обшитый какими
то немысл
мыми позументами, в ярко
красные просторные шаровары
с широченными золотыми лампасами и щегольские оф
церские сапоги из мягко
го шевро с длинными шпорами. На
левое плечо его свисал длинный конец огромной желтой
чалмы. В руке он держал тяжелую камчу
с таким видом,
будто только и ждал, чтобы пустить ее в ход.
Салям алейкум!
хмуро приветствовал мастера А
медбек.
Умар склонил го
лову в поклоне, поцеловал полу зол
тистого халата бека и, следуя обычаям предков, пригласил
знатного гостя в дом.
Рахмат! Спасибо!
проворчал Ахмедбек.
У нас не
так много свободного времени, чтобы заходить. Мы по
делу.
Он снял с себя дорогую саблю и п
одал ее Умару. Потом
достал лоскуток бумаги и тоже отдал ему.
Камча
плеть.
Умар вгляделся в лоскуток: на нем были нарисованы
пять человеческих черепов и затейливо написаны арабской
вязью несколько букв и цифр.
Все, что здесь изображено, надо перенести на клинок.
Выбе
ри сам, куда удобнее и незаметнее. К утру все должно
быть готово. И ни один глаз не должен видеть, никто не
должен знать… Молчи и забудь навеки, не то…
и А
медбек скрипнул зубами.
Не считая нужным выслушать ответ мастера, он кивнул
и ушел. За ним, позван
ивая допотопными шпорами, п
следовал Бахрам.
Ахмедбек понимал: бумажку трудно спрятать и легко
потерять. Она может размокнуть в воде и расползтись. Она
может сгореть. Она, наконец, в трудный момент может
обратить на себя внимание, особенно при задержании и
обыске, и тогда придется объяснять то, что на ней из
бражено и что надо хранить в строжайшей тайне. А клинок
иное дело. Клинок
личное оружие каждого знатного
джигита. На нем столько украшений и рисунков, что едва
ли кто обратит внимание на какие
то че
репа, буквы и
цифры.
Ахмедбек отлично понимал все это, а Умар
нет. А
быть может, и он понимал, но молчал…
Через минуту, подняв пыль в переулке, всадники
скрылись.
Умар вернулся в мазанку и сел за низенький столик под
окном, заваленный различными инструме
нтами. В дверях
показались Анзират и Саттар. Вытирая сальные после еды
губы, они заговорщически переглянулись и встали по обе
стороны мастера.
Умар в задумчивости держал в руках саблю Ахмедбека.
Умар
ата!
нерешительно заговорил Саттар.
медбек позва
л вас на войну и подарил эту саблю?
Мастер усмехнулся:
Нет, дружок! С этой саблей Ахмедбек не расстанется.
Она пожалована ему самим эмиром Саид Алимханом. А
война… Пусть он сам воюет за эмира. Обойдутся без меня.
Хорошая сабля,
заметил Саттар.
Я ви
дел ее в доме
Ахмедбека, когда помогал выбивать пыль из ковров. Она
висела в его комнате.
Сабля и в самом деле была хороша. Вызолоченные
блестящие ножны обвивала полоска голубой эмали. Эфес
был выточен из слоновой кости лимонного цвета и ве
чался головой д
ракона с рубиновыми глазами. Перекрестье
смотрело вниз серебряной головой Медузы Горгоны, о
витой змеями.
Все дело тут в клинке,
тихо проговорил Умар.
Покажите, пожалуйста, Умар
ата,
попросил Саттар.
Я не видел клинка. Хотел один раз вынуть его и
посмо
реть, а сын Ахмедбека Наруз накинулся на меня с кул
а-
ками.
Умар взялся за эфес, вытащил клинок и подал его
парнишке.
Смотри,
сказал он.
Клинок был странный: лишь чуть
чуть поуже ножен и
весь покрыт чернью по серебру. Серебряный клинок? Но
таких н
е бывает! На конце он расширялся наподобие т
рецкой елмани.
Саттар внимательно оглядел оружие и презрительно
скривил губы.
Что, не нравится?
с усмешкой спросил Умар.
Им и не зарубишь… Смотрите, совсем тупой,
парнишка провел пальцем по лезвию.
го отточить надо.
А это и не клинок,
рассмеялся Умар.
Как не клинок?
А вот так. Это
вторые ножны. Дай
ка сюда! Тут
секрет есть. Гляди…
Умар нажал пальцем на едва заметную в голове дракона
пластиночку и быстро выхватил из ножен уже настоящий
клино
к. Тонкий, гибкий, змеевидный, он блеснул в руке,
подобно голубой молнии.
Глаза у Саттара округлились. Он стоял, полуоткрыв
рот, очарованный чудом.
Умар ласково провел рукой по клинку, разделанному
под синь, покрытому жемчужно
матовым орнаментом и
тонкой з
олотой насечкой.
Турки, видать, этот клинок делали,
проговорил
Саттар.
А сталь, видно, дамасская. Бахрам говорил, что в
Турции большие мастера есть.
Ничего твой Бахрам не понимает,
ответил Умар.
я вот что скажу тебе: делал этот клинок урус, в
еликий
мастер Иван Бушуй. Есть железные горы в России
Урал.
А в тех горах
город Златоуст. Вот в городе железных
мастеров Златоусте и жил Иван Бушуй. Он давно уже п
мер. А какой был мудрый мастер! Какой булат варил он!
Получше дамасского. Он варил булат
и струйчатый, и б
кетный, и полосовой, и волновой. Всякий. И клинок он
выковал. А я рисовку делал, чеканил. Видишь, какая? К
а-
ждую золотую ниточку разглядеть можно. Рукоятку тоже я
резал, по заказу эмира. Потом клинок отвезли в Стамбул, и
тамошние оружейни
ки сделали к нему первые ножны, а в
Дагестане, в ауле Кубачи, вторые. И получился клинок с
секретом. А ты говоришь
Бахрам, Бахрам! Что толку в
твоем Бахраме…
Саттар молчал, не отводя взгляда от клинка. Немного
погодя он спросил:
Умар
ата! А зачем бек п
ривез вам клинок?
Тебе все надо знать? Плов поел?
Ага.
А теперь беги домой! Я тут и без тебя разберусь.
Анзират примостилась по левую руку отца на полу и
молча стала наблюдать за его работой.
Умар выполнил заказ в срок. Но за клинком никто не
явился.
С наступлением темноты битва закипела с новой силой.
Кровавый бой у городских стен гремел всю ночь, а когда в
небе растворились последние звезды, горожане увидели
над эмирским дворцом развевавшееся на ветру красное
полотнище.
Эмиру бухарскому Саиду Алимха
ну удалось бежать от
мести народа. Его сопровождала личная свита и в ее с
ставе Ахмедбек со своим телохранителем Бахрамом.
За эмиром тянулся обоз. Верблюды и арбы были н
а-
гружены бесценными сокровищами.
Ахмедбек в спешке забыл не только клинок, который
оста
лся у чеканщика Умара Максумова, но и единстве
ного наследника
сына, тринадцатилетнего Наруза А
меда.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Однажды ранней весной тридцать первого года, когда
торговый инспектор Наруз Ахмед, собираясь в очередную
командировку, торопился домо
й, чтобы захватить кое
что
на дорогу, в одном из кривых переулков путь ему прегр
а-
дил незнакомый старик. Седая борода его простиралась до
поясного платка, сухая маленькая голова, отяжеленная
пышной чалмой, тряслась, запавшие глаза, спрятанные в
морщинах, ко
лоли, точно острое шило. В руке он держал
длинную суковатую палку.
Да обессмертит аллах твое имя, благородный Наруз
Ахмед! Да ниспошлет он тебе здоровья, да продлит до
бесконечности твои годы,
проговорил старик дребезж
а-
щим голосом.
Здравствуйте!
ивленно ответил Наруз Ахмед,
настороженно всматриваясь в незнакомое лицо.
Откуда
вам известно мое имя?
Твое имя известно мне, и я произношу его с благог
вением…
Что
то отдаленно знакомое мелькнуло в памяти Наруза
Ахмеда, но он не хотел заводить разгово
р с этим странным
и подозрительным старцем.
Не говорите загадками, эта. Я вас не знаю.
Меня ты мог забыть, но не может сын забыть отца,
храбрейшего из храбрых Ахмедбека.
Наруз Ахмед вздрогнул и машинально оглянулся.
Тсс…
строго предупредил он и при
ложил палец к
губам. Теперь он понял, зачем обратился к нему старик.
Кто разрешил вам тревожить покой умерших? Зачем
вспоминать тех, кто по воле всевышнего покинул нас,
грешных?…
Пути аллаха неисповедимы. Забудем это имя, да ж
вет оно в веках,
тут ст
арик хихикнул, и бесчисленные
морщинки на его сухом и желтом, как пергамент, лице
мгновенно зашевелились, запрыгали.
Но я тебя с трудом
узнал. Ты стал другой. Другая одежда…
Одежду можно сменить,
прервал его Наруз Ахмед,
а сердце никогда…
Мудрые
слова. Приятно слышать ответ, достойный
правоверного, одобрил старик и тихо добавил:
Ты должен
быть там, где скучает в одиночестве твоя вторая жена. И
чем скорее, тем лучше.
Сказав это, он оставил Наруза Ахмеда и, шаркая ка
шами
и постукивая палкой, мед
ленно побрел своей д
рогой…
Сын грозного Ахмедбека, двадцатичетырехлетний
Наруз Ахмед, чувствовал себя при советской власти не так
уж плохо. Никак нельзя было сказать, что прошлое отца
сильно обременяло его и как
то отрицательно сказывалось
на его жизни. С
овсем нет. Оставшись после бегства отца
подростком, Наруз был взят на воспитание родным дядей,
человеком преклонных лет и великой хитрости, бывшим
мударрисом
бухарского медресе
. Дядя приложил все
силы и терпение к тому, чтобы из тринадцатилетнего сына
Кауши
кожаные калоши.
Мударрис
преподаватель медресе.
Медресе
высшее мусульманское духовное училище.
ка, прожившего детство в неге и изобилии, сделать
вполне современного человека.
Дядя поставил его на ноги и, можно сказать, вывел в
люди.
Наруз Ахмед закончил школу второй ступени, годи
ные курсы торговых работников и вот уже несколько лет
небезуспешно спр
авляется с хлопотливыми обязанностями
разъездного инспектора республиканского союза потр
е-
бительской кооперации.
Наруз Ахмед слыл за энергичного, напористого и
инициативного работника. На ишаках, верблюдах, авт
машинах и поездах он носился по всей республик
е, з
а-
глядывая в самые глухие места, где только имелись маг
а-
зины, лавки и заготовительные базы кооперации.
Старательно и придирчиво проверял он работу завм
а-
гов, кассиров и кладовщиков, непреклонно требовал о
странять от работы нерадивых и предавать суду вор
оватых.
Он не знал жалости, составлял акты, строчил докладные,
гремел горячими речами на собраниях и заседаниях. С ним
считались и его боялись. Он был на виду. Он был в п
е-
редних рядах.
Да и время было такое, что стоять в сторонке и работать
с ленцой считал
ось неудобным.
На землях советской Средней Азии образовались три
союзные республики: Узбекская, Туркменская и Таджи
ская. Невиданно росли и ширились посевные площади под
белое золото
хлопок. Советский Союз в самое короткое
время должен был покончить с за
висимостью от зар
бежных королей хлопка; в стране строились огромные
текстильные фабрики и комбинаты. И люди трех солне
ных республик были захвачены большими планами, гор
чей работой, великими надеждами.
Труженики
дехкане спорили, думали, примерялись и
объ
единяли хозяйства в коллективные артели. Чайрикеры
безземельные крестьяне
издольщики получали самые
лучшие земли. Мелиораторы и ирригаторы обводняли
древнюю сухую землю, проводили каналы, орошали пу
с-
тыни, поднимая миллионы кубометров нетронутой земли.
дхозовские разведчики закладывали и бурили скважины
в пустыне. Геологи рылись в земных недрах. Дорожники
перекидывали мосты через дикие ущелья, покрывали а
с-
фальтом сотни километров дорог.
На карте возникали новые названия, бывшие кишлаки
превращались в гор
ода. На жгучем песке степей пестрели
сотни парусиновых палаток, войлочных кибиток, глиняных
мазанок, дощатых времянок и бараков. Тысячи энтузиастов
стекались сюда, в знойную Азию, на помощь братьям
узбекам, таджикам, туркменам. Тут можно было встретить
еловека из любого уголка страны: с берегов Балтики и
Черного моря, из суровой Сибири и ласковой Украины, из
городов Подмосковья и Закавказья. По дорогам пылили
неуклюжие грузовики, по пустынным тропам, заунывно
побрякивая колокольцами, тянулись длинные кар
аваны
верблюдов. И везде на самом видном месте, подобно по
ковому знамени, красовались почетные доски, разделенные
на две части: красную и черную. Да, время было горячее, и
человек, который вздумал бы отсидеться в сторонке, сразу
бросился бы в глаза…
Через
полчаса Наруз Ахмед достиг дома, через час,
сменив обычную одежду на халат и прихватив полевую
сумку с бумагами, отправился в путь. А ровно через двое
суток он въехал на усталом коне через узкую калитку во
двор, закрытый со всех сторон высоким глиняным ду
валом.
Возле калитки, по обе стороны дорожки, росли два
старых развесистых ореховых дерева. Дорожку окаймлял
ровно подстриженный вечнозеленый кустарник. Чуть п
одаль, справа, возвышался каштан, опоясанный круглой
деревянной скамьей с отлогой спинкой. Посре
ди двора
пестрела ранними цветами круглая клумба. А по левую
руку, прильнув вплотную к дувалу, стоял длинный пр
земистый дом с плоской земляной крышей. На крыше ярко
цвели фонарики желтых тюльпанов. Четыре окошка дома
смотрели во фруктовый сад, который пен
ился сейчас в
бурном белоснежном цветении.
Никто
ни в центре республики, ни в городе, ни в
районе
даже не подозревал, кому фактически принадл
е-
жит эта усадьба в небольшом, удаленном от жилых мест,
затерявшемся в горах кишлаке.
По исполкомовским документ
ам она считалась собс
венностью дехканина
середняка. Но подлинным ее вл
а-
дельцем был сын эмирского придворного Ахмедбека м
лодой Наруз Ахмед. Тут жили его мать, вторая жена (пе
вая была в городе) и юридический
хозяин
усадьбы со
своей женой. Он совмещал в
своем лице обязанности д
моуправителя и садовника, являясь в то же время самым
преданным и верным человеком Наруза Ахмеда.
Едва Наруз Ахмед успел спешиться, как бог весть о
куда выскочил садовник, подбежал к нему, рассыпался в
приветствиях, приложился к ха
лату хозяина и, подхватив
коня под уздцы, застыл в ожидании распоряжений.
Наруз Ахмед снял с себя халат, стряхнул с него пыль и
бросил на седло.
Кто
нибудь спрашивал меня?
спросил он садовника.
Тот отрицательно закачал головой.
Расседлай коня и прихо
ди сюда,
приказал Наруз
Ахмед.
Размяв скованные долгой ездой ноги, он прошел к
каштану и уселся на скамью. Откинувшись на спинку,
Наруз Ахмед стал сосредоточенно смотреть в изже
серое высокое небо, где по воображаемой спирали,
отыскивая добычу, парил
стервятник.
Наруз походил на уменьшенную,
мелкомасштабную
копию своего отца. У него было такое же узкое, удлине
ное лицо, такие же тонкие с изломом губы, такой же нос с
хрящеватой горбинкой и косо прорезанные навыкате глаза.
Только все это помельче, поху
дее, поуже.
Когда садовник вернулся и встал перед хозяином, м
е-
жду ними произошел короткий разговор:
Сколько подготовлено?
спросил Наруз Ахмед.
Девять.
Так мало?
Садовник объяснил, что в кишлаке остается не больше,
и то самые одряхлевшие, а лучшие з
абраны на стройку
канала.
Наруз нахмурился. Объяснение, видимо, не удовл
е-
творяло его.
А где эти девять?
В долине.
Некоторое время он что
то обдумывал, постукивая
концом плети по пыльным голенищам, потом сухо прои
нес:
Подготовь двух к вечеру. Я пойду
к себе, отдохну.
Если кто будет спрашивать меня, проведи в мою комнату,
но так, чтобы никто не видел.
Все будет сделано, хозяин,
заверил садовник.
Наруз Ахмед прошел в дом, повидался с матерью и
женой, долго управлялся с большим блюдом горячего
жирног
о плова, выпил несколько пиал светлого зеленого
чая и улегся спать.
Когда на дворе стемнело, кто
то тронул Наруза за
плечо. Он спал чутко и тотчас вскочил. Перед ним, п
крытый с головы до ног пылью, стоял рослый, обросший
густой рыжей щетиной человек в дли
нном теплом халате,
за ситцевым кушаком которого торчала рукоятка плетки.
Наруз Ахмед пристально всмотрелся в лицо гостя,
черты которого напоминали ему кого
то, и вдруг радостно
воскликнул:
Бахрам
ака?!
Я, я… А ты уже совсем мужчина. Джигит! Смотри,
о сделали одиннадцать лет. И вылитый отец!…
Ну, говори, рассказывай,
торопил обрадованный
хозяин, поспешно одеваясь.
Расскажу все в дороге. Собирайся!
А есть не хочешь? Может, поедим?
Хочу, но время не ждет. Перехватим на ходу.
Не прошло и десяти
минут, как два всадника выехали из
безмолвного кишлака и стали медленно подниматься в
гору по извилистой каменистой тропе.
Нет!
тряхнул головой юноша и облизал разбитые в
кровь губы.
Нет и нет!
повторил он.
Парень стоял связанный по рукам и но
гам. Его по
держивали с обеих сторон два дюжих басмача. На сат
новой косоворотке юноши с разодранным воротом алел
кимовский значок.
Перед ним, шагах в трех, на округлом камне
валуне
сидел широкоплечий чернобородый и горбоносый курб
а-
. Он холодно смотрел
на пленника, полуприкрыв т
желые веки.
Дело происходило ранним утром в узком и глубоком
безводном ущелье. Лучи поднявшегося солнца сюда еще не
проникли. Вокруг возвышались дикие скалистые нагр
мождения, грозные и молчаливые в своем окаменелом
раздумье.
лупец!
с усмешкой бросил курбаши.
Тебе нев
е-
домо, какая новая судьба ждет тебя и твой народ. Ты п
добен слепцу. Ты видишь лишь то, что у тебя под носом.
Комсомолец угрюмо молчал, сплевывая кровь.
Скоро на эту землю,
продолжал курбаши, топнув
мягким
сапогом, придет священная армия воинов, старых,
истинных хозяев. Они изгонят с нашей земли всех вер
отступников, уничтожат всех большевиков. Они сурово
накажут тех, кто поддался на безбожную агитацию ко
мунистов и записался в колхозы. Они восстановят св
нную власть эмира бухарского. И горе тому, кто не з
а-
Курбаши
командир басмаческого отряда.
хочет встать под зеленое знамя армии ислама. Ты слышал о
таком воине, как Ибрагимбек?
Комсомолец усмехнулся и ответил:
Как же не слышать! Все зовут его Ибраг
мом
локайцем, бандитом, конокрадом. Какой он
воин! А
ты слышал такие имена, как Кизилхан, Кур
Ширмат, М
а-
даминбек, Азизхан, Ашимбай
Керим, Аман
Палван?
Да, эти имена были знакомы курбаши. Больше того,
почти всех он знал и видел. Это были такие же, как и он,
главари басмаческих шаек. Но курбаши предпо
чел д
пломатично промолчать.
Молчишь?
повысил голос комсомолец.
Они, как и
ты, говорили:
Всех изгоним, всех уничтожим, всех нак
а-
жем
. А что стало с ними? Забыл? Я тебе напомню: их
поганые кости, обглоданные шакалами, разбросаны в пе
с-
ках. То же ждет
и твоего Ибрагима. То же ждет и тебя.
Глаза курбаши почти совсем закрылись. Стоявшие за
его спиной басмачи глухо зароптали. Один из них, худой и
высокий, шагнул было к юноше с тяжелой камчой в руке,
но, остановленный жестом курбаши, попятился назад.
Глуп
ец!
еще раз повторил курбаши.
Ничтожный
ты человек. Упрямство обойдется тебе дорого. Ты гов
ришь чужим языком, мальчишка, а я требую, чтобы ты
заговорил своим.
Я говорил языком человека, а не эмирского раба,
отрезал юноша.
Я обещаю тебе сохранить
жизнь. Ты еще молод. У
тебя есть отец, мать и, наверное, любимая. Что из того, что
ты загубишь свою жизнь и опечалишь их? Кому от этого
польза?

Я все время думаю о пользе для них и для всех ч
е-
стных мусульман, поэтому не трать лишних слов…
Подумай!
редупредил курбаши.
Я требую от тебя
немногого. Скажи, что было написано в той бумажке, к
торую ты вез на погранзаставу и проглотил?
Юноша молчал.
Думай быстрее!
напомнил курбаши.
Мне спешить некуда. Это тебе следует торопиться.
Вот наши нагрянут…
У тебя длинный язык,
прервал его курбаши.
Смотри, я могу его укоротить.
Юноша усмехнулся и сказал:
Наши языков не режут, а вот голову тебе отхватят, как
бешеной собаке.
Басмачи загудели, стали плеваться и с нетерпением
поглядывали на своего главаря
. Неужели он и это стерпит?
Верблюжий ублюдок,
процедил сквозь зубы ку
баши и поднялся с камня. Сжимая в руке плеть, он сделал
шаг вперед, но в это время к нему подбежал мирза
банды
Хаким и, не переводя дыхания, доложил:
Едут… Двое едут… Бахрам и др
угой… молодой.
Курбаши оглянулся. Из горловины ущелья, приближ
а-
ясь к лагерю басмачей, скакали два всадника. Один из них
был Бахрам, другой
Наруз Ахмед.
Да, это он,
тихо, только для себя, промолвил старый
курбаши, и на короткое мгновение что
то челове
ческое и
давно забытое шевельнулось в его груди.
Он… он…
Всадники спешились и, оживленно переговариваясь,
Мирза
писарь.
направились к курбаши. Не доходя шагов десяти, Наруз
Ахмед вдруг остановился. Он пристально взглянул на
басмаческого главаря, как
то сгорбился, и из
уст его с
рвался крик:
Отец! Отец!
Он стремительно подбежал к курбаши и бросился в его
простертые руки. Старый курбаши Ахмедбек (а это был он)
обнял сына, похлопал его по спине, отступил на шаг назад,
окинул пытливым взглядом и сказал:
Палван
Наруз
отвел в сторону лицо с внезапно увлажнивш
мися глазами. Нет, не напрасно он день и ночь думал об
отце. Не напрасно втайне гордился тем, что в его жилах
течет кровь такого человека! Не напрасно верил в возвр
а-
щение отца. И вот отец стоит перед ним, такой же
крепкий,
сильный, без единой сединки в бороде. И глаза его, как и
тогда, одиннадцать лет назад, смотрят открыто, смело,
орлиному. Так вот почему помалкивал хитрый Бахрам и
не говорил о том, кто ждет их в ущелье. Подарок! Да какой
еще подарок!
Под шушука
нье и одобрительные возгласы басмачей
отец и сын отошли в сторонку и уселись на камнях.
Несколько мгновений они молчали, удивленно и рад
стно разглядывая один другого. Первым начал разговор
Ахмедбек. Он стал подробно расспрашивать сына, где и
как живет он,
в чем состоит его работа, поинтересовался
семейными делами Наруза и, наконец, спросил, жива ли
мать.
Палван
богатырь, силач.
Подошел Бахрам, опустился на землю, попросил зак
рить.
Бек,
сказал он, затягиваясь дымом.
Твой человек
ждет приказа.
Курбаши повернул голову. Невдал
еке стоял высокий и
тонкий, словно жердь, басмач, прозванный в банде н
а-
смешливым именем Узун
кулок
Длинное ухо
и н
е-
терпеливо топтался на месте.
Ахмедбек прервал беседу и приказал человеку подойти.
Тот торопливо подбежал, скользнул быстрым взглядом
о лицу Наруза Ахмеда и обратился к курбаши:

Как велишь, господин, поступить с верблюжьим у
людком?
Ахмедбек блеснул глазами и тотчас опустил веки.
Я должен знать, что было написано на той бумажке,
которая лежит в его желудке. Вытащи ее,
спокойно пр
знес он, будто речь шла о том, что бумажку следовало
вытащить из кармана или тюбетейки.
Все будет исполнено, господин,
басмач почтительно
склонил голову, приложил руку к груди и удалился.
Прерванная беседа возобновилась.
Ахмедбек поинтересовался, был л
и предупрежден
кем
либо сын о необходимости подготовить лошадей.
Да, был. В кишлаке Обисарым девять молодых об
езженных лошадей отдыхают на выпасе в долине.
Воробей на завтрак льву…
заметил курбаши.
Наруз объяснил, что в ближайшее время нет никаких
адежд достать коней, так как все они взяты на стро
тельство канала.
Вдруг страшный, нечеловеческий вопль огласил ущ
е-
лье. Наруз вздрогнул.
Что это?
с опаской спросил он, смотря в сторону
лагеря.
Ничего особенного,
успокоил его отец.
Узун
кулок
дел
ает операцию. Он у меня хирург.
Только сейчас Наруз Ахмед понял смысл приказа ку
баши. Невдалеке несколько человек, навалившись на
пленного, дико визжа и изрыгая проклятия, прижимали к
земле его голову, руки и ноги. Узун
кулок действовал о
ромным ножом. А
человек продолжал кричать так стра
но, что у Наруза ослабли ноги и лоб покрылся испариной.
Ты помнишь чеканщика Максумова?
спросил между
тем отец.
Умара Максумова?
Что?
переспросил Наруз Ахмед, ошеломленный
невиданным зрелищем. Ему хотелось заткн
уть пальцами
уши, чтобы не слышать предсмертного крика, проника
щего в душу, мозг и сердце.
Ахмедбек терпеливо повторил свой вопрос.
Помню… как же…
рассеянно ответил Наруз Ахмед
и скосил глаза в сторону крика.
Где он?
полюбопытствовал Ахмедбек.
се там же, в городе… Я встретил его как
то… Пр
мерно месяц назад. Постарел… седой весь… а бороду
сбрил…
Он вновь посмотрел туда. Басмачи, тесно о
ступив что
то, хохотали.
Пленный уже не кричал. Он умолк навсегда и лежал
недвижимо. Стоя над ним на коленях
, Узун
кулок сп
койно орудовал своим ножом.
Чеканщика Умара надо отыскать живого или мер
вого,
твердо продолжал Ахмедбек,
Он присвоил мой
клинок.
Клинок?
Да! Клинок, который пожаловал мне эмир Саид
Алимхан. Ты должен помнить этот клинок. Он висел
на
ковре в большой комнате.
Помню,
сказал Наруз Ахмед, и в памяти его дейс
вительно всплыли из далекого детства и просторная, пр
хладная комната, и большой багровый ковер на стене, а на
нем
сабля с позолоченными ножнами, сверкающая со
нечными зайчик
ами.
А ты знаешь, кто сейчас живет в
нашем доме?
спросил он.
Ахмедбек сделал неопределенный жест рукой. Нет, это
его не интересовало.
Ты должен найти Умара и взять клинок. Отобрать,
чего бы это ни стоило! А потом передашь мне. В этом
клинке кроется б
ольшая тайна. Ее знают лишь два чел
века: я и Ахун
ата, твой первый учитель. И ты узнаешь эту
тайну, как только придет Ибрагимбек.
А почему он медлит?
поинтересовался Наруз Ахмед.
Брови курбаши недовольно сдвинулись. Его начинало
раздражать легкомыслие
сына. Ему говорят о клинке, а он
спрашивает об Ибрагимбеке!
Ты понял, что я сказал?
строго спросил курбаши.
Конечно, понял, отец! Клинок я добуду. Добуду и
спрячу. Но почему ты не хочешь сказать, когда придет
Ибрагимбек?
Ибрагимбек ждет моего сигн
ала, а время еще не п
дошло. Надо поднять людей. Сотни, тысячи, десятки тысяч
людей. Надо отыскать и обеспечить надежные переправы.
У Ибрагима армия. И создана она не для того, чтобы п
гибнуть при переходе границы. Ибрагимбек должен пер
е-
правиться со своими
воинами без боя, внезапно. А это не
так просто. Со мной пошли сто двадцать джигитов, а уц
е-
лели семьдесят. Пятьдесят легли под пулями аскеров
с
пограничной заставы…
Ахмедбек умолк. К нему вприпрыжку приближался
Узун
кулок. На его лисьей физиономии, поросш
ей редкой,
точно пух, растительностью, играла довольная улыбка. С
вымазанных костлявых рук капельками стекала кровь.
Подойдя вплотную к курбаши, он молча протянул левую
руку, разжал пальцы, и на узкой ладони его оказался н
е-
большой, облепленный слизью комоч
ек бумаги.
Ахмедбек всмотрелся в него, сощурил глаза и сказал
сыну:
Разверни и прочти.
Что
то вроде судороги пробежало по телу Наруза А
меда. Преодолев чувство гадливости, он осторожно, ко
чиками двух пальцев снял комочек с ладони басмача, п
ложил его на
гладкий камень и, взяв в другую руку м
а-
ленькую гальку, разгладил бумажку. На ней были нап
саны десять строк по
русски мелким, убористым и ра
борчивым почерком. Но некоторые буквы разбухли, ра
с-
ползлись, а последняя фраза слилась в сплошное пятно.
Наруз Ахм
ед прочел:
Одна партия бандитов, около сорока человек, от
рвалась от преследования и ушла в пески. Вторая
мерно десятка три
скрылась в горах. Завтра в распор
жение вашей заставы подойдут два отряда. Отряд ОГПУ,
усиленный краснопалочниками…
Наруз
Ахмед умолк.
10
Аскеры
солдаты.
Напрягая зрение, он всматривался в окончание записки, но
ничего разобрать не мог.
Дальше непонятно,
сказал он.
Ахмедбек нахмурился. Два отряда. Это не шутка. У них
пулеметы, а чего доброго, и пушки. Да и бьются они, по
совести говоря, луч
ше его джигитов. Если стреляют, так
без промаха, если рубят, то наповал. Он при переправе
потерял пятьдесят голов, а пограничники
самое большее
полдюжины. Надо предупредить Ибрагимбека.
Ступай,
сказал курбаши палачу.
Когда тот удалился, Ахмедбек выну
л из
за пазухи н
вую, еще не утратившую запаха типографской краски
карту и расстелил ее на земле между собой и сыном.
Смотри сюда,
проговорил курбаши, тыча в какую
то
точку черным пальцем.
Видишь этот мазар
? Сюда
пригонишь своих лошадей. Там таятся
два десятка дж
гитов. Их проворонили аскеры в зеленых фуражках
А вот у
этого колодца ты можешь найти моих людей. Они укажут,
где я. Это на всякий случай. А та партия, о которой идет
речь в записке, направилась в пески. На днях я соединюсь с
ней. Понял?
И свернув карту, он водворил ее на прежнее
место.
Наруз Ахмед кивнул.
Скоро придет сюда отряд курбаши Мавлана. Он п
больше моего…
Наруз вторично кивнул.
Теперь поезжай, сын мой, и ищи клинок. Бахрам п
может тебе. Он надежный человек. Прощай!
11
Мазар
(араб.)
гробница, могила мусульманского святого.
Наруз А
хмед постучал в калитку на окраине старой
части Бухары. В ответ послышался сиплый сердитый лай.
Через секунду собака, задыхаясь от ярости, уже царапалась
в калитку и металась вдоль дувала. Наруз попытался з
а-
глянуть во двор, но дувал был намного выше его ро
ста, а
вырезанная в нем калитка не имела щелей.
Стучать вторично не пришлось.
Хан! На место!
раздался звонкий женский голос, и
собака умолкла.
Хан… Надо же придумать,
возмутился Наруз Ахмед.
Издевка какая
то. Ну ничего, она дорого обойдется в
думщ
икам
Щелкнула задвижка, и в проеме калитки показалась
девушка. По груди и плечам ее вилось множество тонен
ких косичек. Короткое светлое платье из легкой ткани,
сшитое по
европейски, обрисовывало стройную фигуру
девушки. Она была очень молода и на редкос
ть хороша.
Здесь живет Умар
ата?
спросил Наруз Ахмед.
Да, это его дом,
последовал ответ.
Я могу его видеть?
Девушка отрицательно покачала головой, внимательно
всматриваясь в гостя: его лицо ей было незнакомо.
Почему?
спросил с улыбкой гость.
Отца нет,
ответила она.
Жаль. А когда его можно застать?
Не знаю. Он с добровольцами гоняется за басмачами.
Вы знаете, что появились басмачи?
Наруз ответил, что слышал, но не придает значения
этим обывательским слухам. Чего народ не болтает…
Возмож
но, что это очередная базарная сплетня.
Нет, это не сплетня,
возразила девушка.
Это
правда. Три дня назад в нашей махалле
было собрание, и
там говорили: басмачи напали на колхоз, убили несколько
колхозников, захватили лошадей, продукты.
Печально,
если так,
проговорил Наруз и подумал:
Значит, отец уже действует
. Он ждал, что девушка пр
гласит его в дом, но этого не случилось.
Очень жаль, что
не застал вашего отца. Придется зайти еще раз…
Девушка молчала.
До свидания…
До свидания…
бросила
девушка, и калитка з
а-
хлопнулась.
План сорвался, пока проникнуть в дом чеканщика не
удалось. В раздумье Наруз шел по улице, не зная, что
предпринять. Вполне возможно, что заветный клинок
где
то рядом и ждет… Стоит только войти в дом и взять
его. Что может
быть проще! И в то же время как сложно. А
она красива… Слов нет красива! А как стройна… И совсем
юная. Ей самое большее
лет семнадцать. Она могла бы
украсить ичкари
самого разборчивого мужчины… П
жалуй, и покойный эмир не отказался бы от такой нало
ж-
ницы
. Хороша! Чертовски хороша…
Занятый этими мыслями, Наруз Ахмед не заметил, как
дошел до дома Союза кооперативов.
Он остановился, нерешительно взглянул на подъезд и
потер лоб.
12
Махалля
квартал.
13
Ичкари
женская половина дома.
Что ж, сегодня не удалось, но откладывать нельзя…
Поднимаясь по ступенькам на в
торой этаж, он твердо р
е-
шил сегодня же обдумать, как лучше раздобыть клинок и,
кстати, поразмыслить о будущем этой юной красавицы.
В коридоре Наруза Ахмеда окликнул заведующий и
спекторской группой Алиев.
Наруз
ака!
Наруз Ахмед обернулся и подошел с широ
кой улыбкой
на лице.
Заведующий беседовал с каким
то русским толстяком.
Речь шла о басмачах. Вытирая потное багровое лицо, то
стяк перемывал косточки басмачам, отпускал крепкие
словечки и ручался, что самое большее через месяц от них
останется пыль.
Это е
ще посмотрим,
отметил про себя Наруз Ахмед,
с улыбкой глядя на лицо толстяка с расплывшимися че
тами и согласно покачивая головой.
Не ты ли уж думаешь
превратить их в пыль?
И какие же идиоты их вожаки!
продолжал горячо
возмущаться толстяк.
Знает
е, что они обещают? Во
с-
становление трона эмира бухарского! Это, так сказать, их
политический лозунг. До этого же надо додуматься…
Неужели эти болваны всерьез считают, что дехкане только
и мечтают, что об эмире… Ждут его не дождутся… Да они
пылают к нему та
кой же нежной любовью, какой русские к
Гришке Распутину! Ну, не идиоты?
Он безнадежно ма
нул рукой. Ничему не научили их хозяева на той стороне.
Какими были, такими и остались. Время не пошло им
впрок. Ну, ладно… Будь здоров! Поплыву до председателя.
Зво
ни!
толстяк подал руку заведующему и вразвалку
зашагал по коридору.
Знаешь, кто это?
спросил заведующий.
Нет.
Бывший председатель кокандской чека. На его счету
этих басмачей, пожалуй, не одна сотня наберется.
А по виду…
начал было Наруз Ахмед
По виду не суди,
прервал его собеседник.
Я под его
началом работал с двадцать второго по двадцать пятый.
Многому у него научился. Хороший, народный человек,
большой души. Умный и с хитринкой. Такого не пров
е-
дешь! Ну, пойдем ко мне. Как съездилось,
активист?
Они дошли до конца коридора и свернули в небольшую
комнату с единственным окном, обращенным к югу. Сели.
Заведующий за свой стол, а Наруз Ахмед по другую ст
рону, напротив.
Алиев стал перекладывать с места на место лежавшие
на столе бумаги, перес
тавил графин, выбросил из пепел
ницы в корзину для бумаг окурки, взял пиалу с недопитым
остывшим чаем и отхлебнул глоток, потом достал из ка
мана пачку папирос
Пушки
, и они закурили.
Поведение Алиева немного удивило Наруза Ахмеда. Он
слыл деловым человек
ом и не любил разводить тары
бары.
А сейчас… Сейчас он почему
то медлил, будто обдумывал,
с чего начать разговор.
Удивленный Наруз счел нужным нарушить неприятное
молчание.
Товарищ Алиев,
начал он.
Вы помните акт, пре
ставленный мной на управляющего
кашкадарьинской б
а-
зой?
Погоди!
прервал его вдруг Алиев и поднял указ
а-
тельный палец.
Наруз Ахмед, еще более удивленный, непонимающе
смотрел на своего начальника.
Тот нахмурился, побарабанил пальцами по столу и
спросил:
Ты знаешь, кто привел басмаческу
ю банду с той
стороны?
У Наруза Ахмеда внутри все похолодело.
Нет. Кто?
Твой отец. Ахмедбек.
Наруз Ахмед почувствовал стеснение в горле. У него
было такое ощущение, будто чья
то сильная рука душит
его. Теперь конец. Конец… Все погибло. Этот человек,
роятно, уже знает о том, что Наруз Ахмед виделся с о
цом. Сейчас свяжут руки и поведут…
Алиев не разгадал его мыслей. Он понял его состояние
своему. Встав с места и обойдя вокруг стола, подошел к
Нарузу Ахмеду, положил руку на плечо и проговорил:
Знаю
, что тебе тяжело. Да и любому на твоем месте
было бы не легче. История, конечно, неприятная. Но ты не
падай духом. Отец отцом, а сын сыном!
Алиев встал и прошелся по комнате. Наруз Ахмед о
легченно вздохнул:
Нет, еще не конец. Значит, о свидании с отцом
никому
не известно…
Мы знаем тебя,
заговорил вновь Алиев.
И верим. И
потому что знаем, решили сказать тебе об этом. Не и
с-
ключено, что отец попытается какими
нибудь путями
войти с тобой в контакт. Жизнь есть жизнь. Ты его еди
ственный сын… Поэтому см
отри в оба и будь начеку! Я
всегда к твоим услугам.
Он вновь умолк на минуту и,
вздохнув, продолжал.
А сын мой еще три дня назад о
правился на поиски басмачей с отрядом ОГПУ. Горячая
голова… Отчаянный парень!
А вы твердо уверены, что банду привел име
нно отец?
попытался уточнить Наруз Ахмед.
Алиев ответил:
Я знаю, что говорю. Такими вещами не шутят.
Три всадника скакали по степи. Кое
где мелькали кусты
цветущего саксаула, островками красовались распусти
шиеся тюльпаны. Под крепкими копытами кон
ей шуршал
песок.
На голове одного из всадников была выцветшая буд
е-
новка, на втором тюбетейка, а у третьего
новенькая,
ухарски заломленная фуражка защитного цвета.
Кони легко перемахнули через широкий безводный
арык и на крупной рыси направились к кишлаку
, спр
тавшемуся между высокими песчаными барханами. Пол
занесенный песком, полуразвалившийся, кишлак насч
тывал не более трех десятков глиняных мазанок и выглядел
вымершим. Но так лишь казалось. В мазанках, которые
давно покинули жители, сейчас таился в за
саде отряд
особого назначения войск ОГПУ.
Из окна крайней мазанки на степь неустанно глядели
два черных глаза. Они принадлежали ординарцу кома
дира отряда.
Товарищ командир!
позвал он лежавшего на полу у
стены.
Наши едут.
Командир вскочил и быстро сп
росил:
Четверо?
Да нет, трое… Алиева нет…
Командир взглянул на ручные часы, оправил сползшую
на сторону портупею и подошел к маленькому незасте
ленному окошку. Но он ничего не успел увидеть. В дверь
один за другим вошли трое. Тот, что в буденовке, шагн
ул к
командиру и, вяло козырнув, спросил:
Разрешите докладывать?
Командир быстрым взглядом окинул всех троих: лица
усталые, глаза ввалились, щеки обросли щетиной, одежда
покрыта плотным слоем пыли.
Садись сюда, Гребенников,
показал командир на
разост
ланную кошму.
И вы садитесь,
пригласил он о
с-
тальных.
Курите. Где застрял Алиев? Нашли?
Гребенников плотно сомкнул веки, и лицо его дрогн
ло.
Нашли, товарищ командир, и закопали в землю.
Алиева больше нет.
Так…
тихо уронил командир и хрустнул па
льцами.
Рассказывай подробно, по порядку.
Гребенников провел рукавом гимнастерки по влажному
лицу, размазал на нем пыль и стал рассказывать. Позавчера
к вечеру без приключений, не встретив по пути ни единого
человека, они добрались до пограничной заставы
. Сразу
узнали, что Алиев там не показывался. Никакого донесения
застава не получила.
Так…
заметил командир.
Значит, они его пер
е-
хватили…
Точно, перехватили,
подтвердил Гребенников и
продолжал рассказ:
На заставе было спокойно. На той
стороне
тишина. Утром того дня, когда мы прибыли на
заставу, на той стороне границы появились два всадника.
Они подъехали к самому берегу реки и долго смотрели в
бинокль на советскую сторону. Потом уехали. Ночью на
заставу прибыли два отряда, о которых писалось в
записке,
и сейчас же заняли отведенные им участки, замаскиров
а-
лись. Утром мы втроем с полувзводом пограничников в
ехали по направлению к горам, а в полдень наткнулись на
следы басмачей. Следы привели в глухое ущелье, и там
то
оказался Алиев, только мертвы
й и зверски изуродованный.
Правда, огнестрельных ран на нем не обнаружено, но…
вспорот живот и выпущены все внутренности… Вокруг
огромная лужа крови. Мы вынесли тело из ущелья и п
хоронили.
Так…
сказал командир и скрипнул зубами.
Дальше…
Банда,
вновь заговорил Гребенников,
видно, о
дыхала в ущелье не одни сутки. Там много окурков, с
жженных спичек, пустых банок из
под консервов, бараньи
кости, пепел от костров. Похоронив Алиева, мы вместе с
пограничниками пошли по свежему следу банды. Он вел
ас километров пятнадцать, а когда мы выбрались на
твердый грунт, пропал. Тут мы расстались с пограничн
ками. Они поскакали на северо
восток, а мы сюда.
Взводный приказал передать вам вот это,
Гребенников
протянул свернутый вчетверо листок бумаги.
Команди
р отряда развернул записку и прочел. Потом
достал из полевой сумки карту
километровку, расстелил ее
на полу и приказал ординарцу:
Позови
ка товарища Максумова!
Есть!
ответил ординарец и выбежал из хибарки.
Командир прилег на бок и стал внимательно из
учать
карту.
Прибывшие бойцы сидели в уголке на полу, жадно з
а-
тягиваясь махоркой. Густой, пахучий дым слоистыми в
локнами плавал по мазанке.
Жарища страшенная, спасу нет,
пожаловался Гр
е-
бенников. Но разговора никто не поддержал.
В мазанку в сопровожден
ии ординарца вошел старый
мастер Умар. Его пестрая тюбетейка поблескивала зол
тым шитьем. Ватный халат с широкими зелеными пол
сами по белому фону перепоясывал черный с серебром
ремень длинной старинной шашки, покрытой замыслов
а-
той резьбой. Старику никак н
ельзя было дать больше п
тидесяти лет. Годы его будто не старили; он мало изм
е-
нился, разве только чуть
чуть раздобрел. Эта небольшая
полнота сгладила на лице старые морщины.
Командир отряда оторвался от карты:
Умар
ата? Плохо, брат, дело. Алиев погиб.
ксумов покачал головой:
яй… Какой был хороший, молодой!
Да, парень был настоящий,
проговорил задумчиво
командир. Растерзали его басмачи… Ну ничего, попомнят
они еще Алиева… Слышал ты про колодец под названием
Неиссякаемый
Слышал, ака.
ачит, есть такой?
Есть. Но он не оправдал своего названия и давно и
с-
сяк.
А на карте его нет.
Зачем же вписывать в карту, если он без воды?
Пожалуй, да,
согласился командир,
Далеко до
него?
Чеканщик прищурил один глаз, прикинул в уме и о
ветил:
Если сейчас тронуться, к заходу солнца можно до
раться.
Дорогу знаешь?
Знаю.
Вода на пути не попадется?
Нет, ака. Воды в этих местах нет.
К заходу солнца…
командир задумался.
Так, х
рошо. Поднимайте народ. Пусть седлают.
Группа басмачей
под водительством курбаши Ахме
бека, не соблюдая никакого строя, углублялась в знойные
пески. В те пески, которые зовутся здесь летучими. Лишь
только налетит сильный южный ветер, как снимаются
пески с места и стремглав несутся вперед. И горе тому, кто
поп
адется на их пути. Они хоронят под собой все живое.
Легконогие афганские скакуны, утомившиеся за долгий
путь, шли вялой рысью.
Впереди на сером иноходце ритмично покачивался в
седле Ахмедбек. Мысленно он подводил итоги нескольким
дням своего пребывания на
советской земле. Первый налет
на колхоз прошел удачно. Мало кто уцелел в кишлаке. А
уцелевшие во веки веков не забудут Ахмедбека. Захвачено
одиннадцать лошадей. Они нагружены мукой, солью,
урюком. Это
общее. Но и на долю каждого джигита
кое
что перепало.
Обижаться нельзя. И второй налет пр
шел на славу. Плотина разрушена. Хлопковые поля залиты
водой, и ни один кустик теперь уже не поднимется. Пусть
знают… Пусть помнят… И оба налета обошлись без п
терь. Ни единого убитого, ни единого раненого. А когда
Ахме
дбек соединится со второй группой своего отряда,
тогда можно подумать о чем
нибудь более серьезном…
Быстро гасли звезды в небе. На востоке загоралась заря.
Курбаши повернулся в седле и, взмахнув камчой, позвал к
себе Узун
кулока.
Как долго до Неиссякаемо
го?
спросил Ахмедбек.
До восхода солнца успеем. В тугаях
надо бы сделать
привал.
Ахмедбек кивнул. Привал нужен. Лошади устали.
Восток алел. Небо бледнело. Непомеркшие звезды
робко мигали лишь на западе.
Тугаи тянулись на большом пространстве широкой
олосой, изогнутой по концам, и напоминали собой букву
. Когда
то они окружали озеро, но оно давно испар
лось. Сейчас дно его покрывал плотный белый, похожий на
снег слой соли. На северной стороне густо рос камыш. И
тугаи, и камыш в эту пору были в своем
бурном расцвете и
сочной зеленью ярко выделялись на фоне мертвых песков.
Хорошее место,
подумал курбаши, окидывая взгл
дом заросли.
Надо запомнить его. Здесь можно укр
ваться днем
14
Тугаи
заросли кустарника.
Вдруг его иноходец насторожил уши и заржал. Заржал
звонко, радостно,
приветственно.
С чего бы это?
насторожился Ахмедбек.
Или отдых
чует?
Он еще раз, более внимательно, оглядел изогнутую з
е-
леную полосу и ничего подозрительного не заметил.
Басмачи въехали в чащу зарослей и, следуя движению
руки курбаши, спешились. И т
ут внезапно с двух точек
короткими очередями затакали и яростно забили, выпл
е-
вывая горячие пули, станковые пулеметы. Это было так
неестественно, так неожиданно, точно гора зашагала. На
мгновение басмачи окаменели. И только когда упали на
песок первые жертв
ы, раздались дикие вопли, крики
а!…
. Банда рассыпалась. Одни залегли в песок и
стали искать глазами невидимого врага, другие метнулись
на коней, в седла. А пулеметы кинжальным огнем разили
бандитов. Но вот они сразу умолкли. Послышались крики
ура
. С обоих концов буквы
выскочило по десятку
конников в островерхих шапках. Они сошлись на скаку,
рассыпались, пригнулись к шеям лошадей и устрашающей
лавиной устремились вперед.
Успевшие вскочить в седла басмачи сомкнулись пло
ной кучкой и рванулись
навстречу бойцам отряда. Они
инстинктивно поняли, что только этот ход может их сп
а-
сти, что, зажатые в кольцо, образуемое аскерами и плотной,
непролазной стеной колючего тугая, они несомненно п
гибнут. Этой кучке удалось прорубиться сквозь скачущий
строй. Н
о Ахмедбек не успел прорваться. Он, его помо
ник Саитбай и еще двое, прижатые к тугаям, яростно о
бивались от насевших на них четырех конников. Четыре на
четыре.
Узун
кулок упал на землю после первой же пулеметной
очереди. Правда, ни одна пуля его не косну
лась и ни одной
царапинки на нем не было. Но он счел за благо выйти из
боя, предоставив своим сотоварищам самим отбиваться.
Так, по крайней мере, можно если не спасти свою шкуру, то
уж во всяком случае отдалить гибель. Он видел, как аск
е-
ры, повернув коней
и выхватив клинки, бросились вслед
удиравшим басмачам. К аскерам присоединилось еще н
е-
сколько всадников в одежде простых дехкан, вынырну
ших точно из
под земли. Он видел, как валились с коней
его друзья по банде и, перевернувшись через голову, о
с-
тавались л
ежать на песке. Чуть приподняв над землей г
лову, он наблюдал, как четверо бойцов наседают на самого
курбаши и его приближенных. Узун
кулок мог, конечно,
подобрать валявшуюся рядом английскую винтовку с
полным магазином и расстрелять патроны в спины этих
етырех аскеров. Расстрелять
и выручить Ахмедбека. Но
Узун
кулок не сделал этого. Он уже понял, что исход
схватки предрешен и что его подвиг не сможет изменить
ход событий. Все ясно. Половина воинов Ахмедбека уже
лежит тут, на просоленной земле, окруженно
й тугаями,
оставшиеся не спасутся от острых сабель аскеров. Никому
не уйти… Кони у аскеров свежие, а у басмачей уже пр
томились.
Узун
кулок понял, что занятая им
позиция
, в ст
ронке от битвы на земле, сулит ему еще какие
то шансы на
спасение.
Не замеченн
ый никем, он пополз, как длинный червь,
между мертвыми джигитами и лошадьми, с опаской п
глядывая туда, где отчаянно рубились восемь человек. Он
полз на животе, тянулся в камыши, как подбитая ящерица:
то замирая и притворяясь убитым, то посылая коленями и
локтями свое длинное тело на два
три сантиметра вперед.
Когда до камышей осталось каких
нибудь два
три шага,
Узун
кулок, охваченный нетерпением, приподнялся на
четвереньки и прыгнул лягушкой. Прыгнул, растянулся и
чуть не умер от страха: перед ним лежал и
смотрел на него
человек, И лишь когда он разглядел, что это Хаким
мирза
их отряда, опередивший его в сообразительности, он пр
шел в себя и прошипел:
Что смотришь? Ползи дальше… в тугаи…
Пошел к чертовой мать,
послал его по
русски Х
а-
ким, которого тр
ясло как в лихорадке. Зубы выбивали з
а-
мысловатую чечетку.
Ползи, ишак… Конями вытопчут здесь.
Это подействовало. Хаким затаил дыхание и пополз.
А четыре басмача все еще бились, но теперь уже против
трех аскеров. Но вот Ахмедбек поднял на дыбы своего коня
и, изловчившись, рубанул красноармейца по плечу. Тот
закачался, выронил саблю и сполз с седла. Осталось двое. И
если удастся уложить еще одного… Но тут свалился и
басмач, разрубленный чуть не надвое сильным ударом
рыжего чубатого бойца. Трое против двоих.
Этот чубатый,
как дьявол, мечется из стороны в сторону. У него п
слушный и верткий, сухой и жилистый конь. Если бы не
чубатый, можно было бы вырваться, но от такого коня не
уйдешь.
Справа от курбаши бился басмач, слева
его помощник
Саитбай. Их кони упир
ались задами в стену зарослей и
дико храпели. Но вот Саитбай вырывается вперед. Его конь
налетает грудью на круп коня противника, и конь падает на
передние ноги. В тот же миг вылетает из седла и седок.
Конец клинка Саитбая задевает кисть руки бойца, и тот
роняет клинок. Победа! Остался один! Рыжий, чубатый.
Хоть он и ловок, но что сделает один против троих? Но что
это? Верный Саитбай, в руке которого курбаши видел свою
лучшую защиту, удирает.
Саитбай! Назад! Будь ты проклят!
яростно кричит
Ахмедбек, све
ркая глазами.
Но Саитбай не внемлет его призывам. Он спасает себя.
Теперь их осталось двое
Ахмедбек и его последний
воин. Они пытаются сразить чубатого, но это не так просто.
Боец зверски орудует саблей, вертится как волчок, и к нему
не подступиться. Зна
чит, надо перехитрить, обмануть, з
а-
манить, но срубить во что бы то ни стало, иначе не в
рваться в степь.

Бросай клинки! Сдавайся, а не то обоих порублю в
капусту!
кричит вдруг чубатый.
Ахмедбек скрипит зубами, и желваки твердыми оре
ками ходят под его
темными скулами,
Заходи сзади!
приказывает он басмачу.
Тот выполняет команду своего повелителя. Конь его в
несколько прыжков вырывается в сторону. Но чубатый
проделывает почти такой же маневр. Теперь курбаши надо
оторваться от стены тугаев и броситься
на врага сзади. Но
этому маневру помешали. Ахмедбек увидел несущегося к
месту схватки всадника. Старый халат его развевался, г
лова была открыта, клинок в поднятой руке так мелькал и
вертелся, что казалось
над головой крутится сверкающее
колесо. Всадник
с ходу налетел на убегавшего Саитбая, и
клинок блеснул над его спиной.
Перехватить этого… перехватить… Не дать ему с
единиться с чубатым
решает Ахмедбек и зло посылает
коня вперед.
Два скачущих идут на сближение, но Ахмедбек мгн
венно меняет решение.
Лучше не здесь… Лучше завлечь
этого выскочившего узбека в пески и там помериться с ним
силами.
Ахмедбек клонит повод вправо, и послушный его руке
иноходец несется вперед.
Куда, Ахмедбек? Куда, старая собака? Нет, я тебя не
выпущу. Твоим клинком зарублю!
Мастер Умар… Да, Умар Максумов. И мой клинок!
мелькнуло в голове курбаши.
Надо заманить проклятого
Умара. Заманить подальше в пески. Иноходец выручит…
А там… там уж Ахмедбек рассчитается с этим нищим
шайтаном. И клинок, желанный клинок, пропадавший
диннадцать лет, вновь вернется в руки хозяина.
Ахмедбек опускает камчу на потные бока иноходца.
Коня будто подбрасывает. Он срывается в карьер и вын
сит всадника из зеленой западни. Но что это? Впереди
маячат конники. Это аскеры возвращаются из песков.
Оди
н… два… три… О! Их много. Нет, сюда нельзя. А
медбек вздыбливает коня, поворачивает направо, и конь
стелется над землей вдоль зарослей тугаев.
Но Ахмедбек переоценил силы своего иноходца. В г
рячке смертельной схватки он не заметил, что конь его
напрягает
последние силы.
Проскакав несколько минут вдоль зеленой стены з
а-
рослей, Ахмедбек хотел было уже свернуть в пески, где
царило спасительное безлюдье, как слева от него посл
шался натужный лошадиный храп. Курбаши чуть пове
нулся, скосив глаз, и на какую
то до
лю мгновения увидел
над собой сверкающую полоску змеевидного клинка и
блеснувшие рубиновые глаза желтого дракона.
Раздался свист, и голова Ахмедбека полетела в песок,
покатилась и уткнулась в тугаи. А серый иноходец сразу
перешел на спокойную рысь, унося н
а спине безглавое тело
своего хозяина.
Чеканщик Умар с ходу промчался мимо, круто ра
вернулся и поехал назад. К нему подскакали командир
отряда с ординарцем.
Здорово вы его, товарищ Максумов!
восторженно
воскликнул ординарец.
Можно поучиться у вас ру
бке, Умар
ата,
с уваж
е-
нием произнес командир.
Умар вытер клинок о круп своей лошади и вложил его в
ножны.
А вы знаете, кто это?
спросил он.
Командир усмехнулся:
Кто его знает… Не представлялся мне… Зверюга,
басмач…
Все они, бандюги, на один лад,
добавил ординарец.
Рубать их надо, не спрашивая фамилии.
Умар покачал головой:
Да нет, не все… Это Ахмедбек…
Курбаши?!
воскликнул командир,
Курбаши?…
недоверчиво повторил ординарец.
Да, он,
подтвердил Умар.
Уж я
то знаю эмирскую
собаку.
И рассчитался с ним его же клинком… Этот клинок
подарил беку эмир бухарский… Не гадал, видно, курбаши,
что так обернется для него подарочек…
Что ж… по заслугам,
проговорил командир.
Собаке собачья смерть,
поставил точку ординарец.
Всадники медленн
о отъехали.
Быстро катилось вниз злое солнце пустыни. На запа
ной окраине неба полыхал багровый пожар. Мертвая зыбь
песков простиралась вокруг, и, казалось, не было ей ни
конца ни края.
Вторые сутки брели по безлюдью сквозь прохладу к
роткой ночи и зно
й долгого дня Узун
кулок и Хаким.
Впереди виднелись неясные очертания того кишлака,
где недавно провел дневку отряд особого назначения.
Жажда и голод
самые страшные враги в пустыне
не
пугали путников. Они отправились в свой нелегкий путь не
с пустыми р
уками. Выждав, когда аскеры, забрав своих
раненых и убитых, лошадей и разбросанное оружие, п
кинули поле боя, Узун
кулок и Хаким вышли из укрытия.
Они долго всматривались, вслушивались и, убедившись
окончательно, что никакая опасность им не угрожает, стали
пробираться в заросли.
При виде людей стервятники всполошились и с нед
вольным клекотом прервали начатую трапезу. Но они не
улетали, а кружились в воздухе, будто знали, что этим двум
живым нечего задерживаться среди мертвых.
Узун
кулок и Хаким не на шутку
перепугались, когда
чуть не из
под их ног с визгом выпрыгнул и умчался шакал.
У него была золотисто
серая шерсть и небольшие, широко
расставленные уши.
Падаль,
пробурчал Узун
кулок, стараясь вернуть
утраченную храбрость.
Выйдя на место битвы, они оста
новились, окинули
взором распростертые на песке трупы басмачей, и
Узун
кулок изрек:
Души правоверных воинов уже на небесах. Им теперь
ничего не нужно. О них позаботится всемогущий. Ты п
ищи что
либо из еды, а я пороюсь у них в карманах.
Мертвых Узун
куло
к не боялся. Сказывалась профе
с-
сия: в течение семи лет он усердно нес службу палача при
хивинском хане и набил руку основательно. Удалить язык
у подкандального, выпустить ему кровь через вены, отр
е-
зать нос или уши, снять кожу со спины или отпилить г
лову
для него было сущей безделицей. Хивинский хан
любил даже похвастаться своим палачом и, поцокивая
языком, говорил приближенным:
Золотые руки
Узун
кулок ощупал убитых, собрал несколько сере
ряных табакерок, пузыречки с насом
, тюбетейки, пачки
сигарет, с
ерьги, кольца и браслеты, награбленные его с
братьями в домах колхозников. Подумал и стянул с уб
того Саитбая лакированные сапоги.
Хаким в это время промышлял по части еды, хотя и не
так смело, как Узун
кулок. Красноармейцы угнали лош
а-
дей, нагруженных пров
изией, и Хакиму удалось собрать
лишь несколько лепешек, горсти четыре урюка и два куска
вяленого бараньего мяса. Самой удачной находкой ок
а-
зался бурдюк, наполовину наполненный водой. Хаким
вытащил его из
под убитой лошади.
15
Нас
жевательный табак.
Когда путники достигли брошенного
кишлака, солнце
уже опустилось за горизонт.
Они сделали привал, подкрепились из своих запасов и
тут же заспорили. Хаким считал нужным сейчас же о
правиться в путь, пользуясь прохладой. До ближайшего
селения оставалось идти еще двое суток. Он доказывал, чт
надо беречь время, да и запасы еды очень скудны.
Узун
кулок возражал и требовал ночевки: сапоги поко
ного Саитбая оказались немного узковатыми, они жали в
ступне и натрудили ноги.
Тогда Хаким заявил, что пойдет один. Он взял свою
котомку, перекинул через
плечо и зашагал по песчаной
тропе.
Подожди! Ты очень несговорчивый человек. Только
мне надо разуться, сдался Узун
кулок.
Пойду босым.
он начал стаскивать сапоги.
Хаким терпеливо ожидал приятеля.
Через несколько минут они покинули кишлак.
Небо пост
епенно теряло свои краски, сгущалось, как бы
поднималось выше, но звезд еще не было.
Узун
кулок шел первым. Они пересекали кладбище,
лежавшее на дороге. Под ногами рушились глиняные
холмики могил, поросшие колючкой. И вдруг Узун
кулок
сделал такой невероят
ный прыжок и так закричал, что
Хаким замер на месте и затрясся от страха. От могилы, на
которую только что ступил Узун
кулок, быстро отползала
метровая змея толщиной в руку, светло
серой окраски, с
темными пятнами на спине и боках.
Гюрза…
в ужасе проше
птал Хаким, следя широко
открытыми глазами за гадиной. Она, извиваясь и шипя,
стремилась к расщелине в могиле и через мгновение
скрылась в ней.
Гюрза,
повторил Хаким.
Узун
кулок продолжал пронзительно кричать. Вначале
он прыгал на одной ноге, ухвативши
сь рукой за другую,
затем стал кататься по земле, корчась от боли.
Горит… горит!… Ай
яй!…
кричал он.
Гюрза
это верная смерть
подумал Хаким.
Как человек самый грамотный в отряде, когда
то
бывший прислужником в мечети, затем долгое время п
саре
м курбаши, он кое
что прочитал за свою пятидесят
летнюю жизнь и знал, что после укуса гюрзы
этой самой
страшной из змей Азии
человека можно спасти. Но для
этого нужно многое. Прежде всего следует высосать кровь
из ранки, затем перетянуть жгутом место п
овыше укуса,
чтобы заражение не распространялось, потом вспрыснуть
какую
то сыворотку и, наконец, напоить больного крепким
горячим чаем.
Но где же взять сыворотку и чай? Да и стоит ли вообще
предпринимать что
либо для спасения Узун
кулока? З
а-
служивает ли э
тот живодер того, чтобы ради него риск
вать собственной жизнью? Нет, не заслуживает. Он очень
плохой человек. Его боялись и ненавидели все добрые
мусульмане. В Хиве им даже пугали детей. Не моргнув
глазом, он мог бросить человека в костер, снять с человека
кожу. Кличку Длинное ухо он тоже получил не напрасно.
Он разнюхивал и выведывал, натравливал курбаши на
джигитов, сплетничал. Он был мастер клеветы и мог з
а-
путать в сетях ложных наветов совершенно невинного
человека. Его мог терпеть и держать около себя т
олько
Ахмедбек. А помощник бека
Саитбай, хотя и сам живодер
из живодеров, Узун
кулока не выносил. За что же спасать
его? Кому нужен он? Уж не лучше ли предоставить аллаху
распорядиться его судьбой в этот злосчастный час? Да, так,
пожалуй, будет лучше.
ким подошел к Узун
кулоку и опустился возле него
на корточки. Узун
кулок сидел на земле, обхватив руками
ногу, и, покачиваясь взад и вперед, стонал. Чуть повыше
лодыжки на правой ноге его виднелась маленькая, едва
приметная ранка. Нога успела уже распухнут
ь и посинеть.
Больно?
сочувственно осведомился Хаким.
Ты… Ты виноват… Ты настаивал на том, чтобы и
ти… Из
за тебя… О
о!… Пропал… пропал я…
кричал Узун
кулок и на всякий случай подвинул к себе
мешок с добром.
Ты что сидишь сложа руки?… Спасай
меня!… Какой ты друг? Соси кровь из раны! Слышишь?
Соси!
Поздно!
ответил ему Хаким.
Уже поздно. Теперь
надо отрезать ногу,
и он вытащил из
под халата длинный
нож.
Нет, нет!
закричал Узун
кулок.
Не надо резать.
Нога мне нужна… Что я буду дела
ть без ноги?
Твое дело,
невозмутимо произнес Хаким.
Я г
ворю правильно. Лучше жить с одной ногой, чем совсем не
жить. Моему деду отрезали ногу, когда ему было тридцать
лет. Он рассек ступню кетменем и получил заражение
крови. С одной ногой он прожил
сто девять лет и пережил
шестерых жен. Он имел четырнадцать сыновей, трех д
черей, восемьдесят девять внуков и двадцать три правнука.
Один из внуков
я. Понял?
Ты змей! Ты хуже гюрзы! Ты издеваешься надо мной.
Аллах накажет тебя!
прокричал Узун
кулок,
и на лице его
выступил обильный пот.
Я и не думал смеяться,
возразил Хаким.
Тебе это
кажется. Если хочешь жить, давай я отрежу тебе ногу. Не
всю. Всю не надо. Вот так, чуть повыше коленки. Смотри,
какой у меня острый нож,
он провел лезвием по свое
му
ногтю, и на ногте осталась белая полоска.
Этим ножом я
всегда брил бороду Саитбаю. Ты же знаешь. А борода у
Саитбая жесткая и крепкая, как проволока. Я быстро все
сделаю. Закуси себе палец, закрой глаза, а я буду резать.
Узун
кулок перестал качаться,
дыхание стало тяжелым,
прерывистым.
Передохнув немного, он уставился глазами в одну
точку, страшно заскрежетал зубами и решительно бросил:
Режь! Мне все равно. Мне холодно. Сердце остана
ливается.
Но стоило только Хакиму прикоснуться рукой к его
ноге, чт
обы поднять повыше штанину, как Узун
кулок
изловчился и здоровой ногой так пнул его в грудь, что
Хаким отлетел шагов на десять.
Вот тебе, шакал!
прохрипел Узун
кулок.
Ты ж
а-
ждешь моей смерти?
Хаким поднялся, отряхнулся от пыли и без всякой
обиды в гол
осе сказал:
Я знал, что ты не согласишься. Ты трус. Ты был ма
с-
тер другим отрезать ноги, руки, головы, копаться в их
внутренностях. А когда дело коснулось тебя, ты оказался
бабой. Жалкой старой бабой. Ну и подыхай! Я еще не
встречал человека, который бы в
ыжил после укуса гюрзы.
Глаза Узун
кулока готовы были вылезти из орбит. Из
плотно сжатого рта тоненькой змеистой струйкой сочилась
кровь. Его начало тошнить. Он попытался подняться, встал
было на ноги, но тут же всхлипнул, рухнул на землю и,
взглянув на Ха
кима отсутствующим мутным взглядом,
стал бормотать что
то совсем непонятное.
Бредит или притворяется?
спрашивал самого себя
Хаким, вслушиваясь в отрывочные слова и фразы и пыт
а-
ясь уловить в них какой
нибудь смысл. Наверное, бредит
Он приблизился к Узу
кулоку и взял его руку повыше
кисти. Нет, жара никакого. Наоборот, рука холодна, так и
должно быть. Хаким приложил руку ко лбу. Он был также
холоден и влажен. Самые верные признаки укуса гюрзы.
Но вот Узун
кулок пришел в себя. Он сел. Неясное
бормотание
прекратилось.
Дай нож!
крикнул он.
Хаким нерешительно смотрел на него.
Слышишь? Дай нож!
требовал Узун
кулок.
Я сам
отрежу себе ногу. Это моя нога.
Хаким пожал плечами, достал нож, но, зная коварство
Узун
кулока, попятился назад и бросил нож на п
есок.
Узун
кулок быстро схватил нож за рукоятку, взмахнул
рукой и метнул его в Хакима. Бросок был силен, но не т
чен. Хаким даже не двинулся с места и не уклонился. Нож
пролетел мимо.
Хаким поднял его, спрятал и с усмешкой сказал:
Бешеная собака, тебе, в
идно, скучно одному отпра
ляться на тот свет, хочешь прихватить меня? Нет, я еще
поживу. Не знаю, долго ли, но поживу. А ты ступай! Там
тебя встретят твои жертвы.
Он отошел в сторонку, сел, подобрал под себя ноги и
стал наблюдать.
Узун
кулок все чаще и чащ
е терял сознание, обмороки
чередовались с кровотечением из горла.
Глубокой ночью, когда в песках лаяли и плакали на все
голоса шакалы, Узун
кулок покинул грешную землю.
Хаким постоял немного возле, отыскивая доброе слово,
приличествующее этому печальному с
лучаю, но так и не
нашел ничего подходящего.
Живодером был покойник,
вздохнув, решил он
окончательно.
Захватив мешки с едой, свой и Узун
кулока, Хаким
зашагал на восход солнца и через сутки с небольшим в
шел на хорошо накатанную дорогу.
Внешний вид Хак
има был весьма печален. Вылинявшая
и грязная чалма его походила на тряпку. Из разодранного
халата клочьями вылезала вата. Сапоги из красной кожи
обтрепались.
В разгар дня, когда солнце достигло зенита и кругом
стояло пекло, Хаким заметил вдали двух скачущи
х вса
ников. Но никаких опасений в душе Хакима это событие не
вызвало. За минувшие сутки он смог преодолеть в себе тот
внутренний разлад, который мучил его несколько лет
кряду. Душевную пустоту теперь сменило твердое око
чательное решение. Это решение Хаки
м начал претворять в
жизнь с той минуты, когда в тугаях над басмачами запели
первые пули особоотрядцев. Теперь это решение окрепло.
Хаким шел в Бухару.
У него там жена, два сына, дочь, маленький сад. Во
можно, что есть уже внуки. Может быть, советская влас
ть
простит ему прегрешения? Ведь он за свою жизнь никого
не убил. Он много видел, много слышал, много писал, но
это еще не так страшно. Советская власть многих пом
ловала…
Когда всадники приблизились на расстояние, с кот
рого можно было разглядеть их лица,
Хаким остановился и
застыл на дороге. Что угодно, но такой встречи он не
ожидал. К нему скакали Бахрам и сын Ахмед
бека.
Хаким
ака!
удивленно воскликнул Бахрам.
Ты как
сюда попал?
Всадники подъехали и остановились.
Салям алейкум!
проговорил вмес
то ответа Хаким и
начал мять свою куцую рыжеватую бороденку. Он еще не
сообразил, как надо отвечать, как поведать этим двоим обо
всем случившемся.
Ему помог в этом Бахрам.
Где отряд?
быстро спросил он, приковав к Хакиму
внимательный и пристальный взгля
Отряда нет, Бахрам
ака… Беда, большая беда…
Как?
откинулся в седле Бахрам.
Отряда нет,
повторил Хаким.
Отряд попал в з
а-
саду, и все полегли… Уцелели только двое: я и Узун
кулок.
Всадники глядели на него с оторопелым видом.
А Ахмедбек где?
крикнул после паузы Наруз Ахмед.

О! Ахмед теперь в раю, среди гурий. Ему срубил г
лову старый Умар Максумов. Тот самый Умар, который
когда
то в Бухаре был известен как знатный резчик, а п
том сидел в эмирском клоповнике.
Наруз Ахмед сжал губы, чтобы сто
ном не выдать своего
состояния.
Когда это случилось?
спросил Бахрам.
Трое суток назад, на рассвете, в тугаях, недалеко от
колодца Неиссякаемого.
Наруз Ахмед молчал, и глаза его были страшны.
А где же Узун
кулок?
спохватился Бахрам.
Он тоже взят
аллахом на небо, только двумя сутками
позже. По дороге он наступил на гюрзу, и она принесла ему
смерть.
Наруз Ахмед молчал. Он тешил себя надеждой, что этот
оборванец не знает его…
Куда ты бредешь?
строго спросил Бахрам.
Хаким замялся, озираясь по сто
ронам.
В Бухару.
Зачем?
Видишь ли, Бахрам
ака… Отряда нет, коня нет…
Аллах отвернулся от нас. Быть может, ему неугодны наши
дела? Кто знает?
Сказав это, Хаким испугался и с опаской взглянул на
руку Бахрама, лежавшую на эфесе шашки. Но рука ост
а-
валась
спокойной.
Хаким нерешительно продолжал:
В Бухаре мой дом… Давно там не был… Все по пе
с-
кам и по чужбинам таскаюсь. Уже стар я, чуть
чуть пер
е-
дохну, отдышусь. Может, нового коня достану…
Наруз Ахмед не мог больше вынести болтовни этого
оборванца: он прип
однялся на стременах, взмахнул ка
чой, готовый опустить ее на голову Хакима, но его руку
перехватил Бахрам.
Не стоит. Не горячись!
сказал он.
Он нам еще
пригодится. Ступай… Хаким!
Глаза Наруза Ахмеда гневно блеснули.
Всадники с места подняли коней в
галоп и вскоре пр
е-
вратились в маленькие точки. Потом они вовсе исчезли в
раскаленном, дрожащем мареве.
Пораженный и озадаченный великодушием Бахрама,
верного телохранителя Ахмедбека, Хаким помял свою
бороду, покачал головой и отправился своей дорогой.
жется,
проговорил он вслух,
я отделался очень
дешево.
К столетнему карагачу с пышной, раскидистой, точно
шатер, кроной подъехали и остановились двое всадников.
Они были в милицейской форме, при пистолетах, со
шпорами на ногах.
Один из них легко спры
гнул с коня, отдал повод др
гому и коротко бросил:
Пойду. Жди здесь!
Да будет легок твой путь,
вполголоса проговорил
оставшийся.
В кишлаке давно ютилась ночь. Высокое небо было
густо усыпано звездами. С гор тянуло прохладным, осв
е-
жающим ветерком.
ванивая шпорами, человек миновал несколько д
мов и зашел в первую попавшуюся открытую калитку.
Во дворе стояла такая же тишина, как и на улице. Ч
е-
ловек постоял несколько минут в нерешительности, в
жидая, что вот
вот на него набросится с лаем собака, но
это
го не случилось. Он обогнул угол дома, юркнул в н
а-
стежь открытую дверь и, остановившись перед второй,
запертой, постучал.
Кто там?
раздался женский голос.
Милиция. Откройте!
За дверью послышался шорох, шепот, глухие шаги, и
наконец дверь скрипнула. П
оказалась пожилая заспанная
женщина с лампой в руке. Она уступила было дорогу
гостю, но тот предупредил:
Заходить не буду. Некогда. Как в кишлаке?
Что как?
с недоумением переспросила женщина и,
приподняв лампу до уровня головы, всмотрелась в незн
а-
ком
ое лицо.
Тихо, спокойно?
Да… да… А что?
Ничего. Басмачи не заглядывали?

Что вы… что вы… Аллах милует… Да и чего они
сюда заглядывать будут. Мы ведь у города под боком. По
дороге все время машины бегают.
И не слышно о них ничего?
Говорят разное,
а где правда, трудно разобрать…
Это хорошо, что не заглядывают, а заглянут
жалеть
после будут. А где остановился обоз с ранеными аскерами?
У нас.
Я знаю, что у вас. Я спрашиваю, где? Ночью тут ноги
сломать можно.
А вы идите по этой же улице и ка
к увидите арбы, вот
там и раненые. Их уложили в алухане.
Рахмат, спасибо! Попробую найти,
и человек ушел.
Он вновь побрел по пыли, и только тонкий перезвон его
шпор нарушал плотную ночную тишину.
Дойдя до середины кишлака, он увидел арбы с подн
тыми ог
лоблями, стоявшие вдоль дувала.
Человек зашел во двор.
В алухане
доме, где мужчины кишлака коротают за
мирными беседами долгие зимние сумерки, сейчас расп
ложили раненых особоотрядцев. Их было одиннадцать
человек. Они лежали на коврах, одеялах, подушках,
несенных окрестными жителями.
До кишлака раненых сопровождали четыре воор
женных бойца. Не исключалась возможность встречи с
басмачами. Теперь, когда эта угроза миновала, сопрово
ж-
давшие вернулись в отряд и с ранеными остался один Умар
Максумов, тоже ле
гко раненный в левое предплечье.
Человек вошел в дом, приоткрыл дверь и заглянул в
просторную комнату, освещенную керосиновой лампой.
Раненые стонали, охали, разговаривали во сне и пор
гивались. Молодой узбек с забинтованной головой сидел,
привалившись к с
тене спиной, и курил. Он уставился на
человека черными глазами и молчал.
Салям!
коротко приветствовал его вошедший.
Салям!
вяло и равнодушно ответил раненый.
Где начальник?
Рядом в комнате.
Рахмат!
и дверь закрылась.
Человек оказался в темн
ых сенях. Он чиркнул спичкой
и осмотрелся. Перед ним была узкая резная дверь, ведущая
в соседнее помещение. Он погасил спичку и бесшумно
потянул дверь на себя.
В малюсенькой комнатушке с голыми, обшарпанными
стенами стояла тишина. На окне коптил чирог
дельный светильник. У стены на разостланной кошме,
широко раскинув руки, спал чеканщик Умар Максумов. Он
спал впервые за восемь дней: то некогда было поспать, а то
побаливала рана. Его широкая волосатая грудь, вып
рающая из
под розовой сорочки, мерно взд
ымалась и
опускалась.
Возле него на полу лежали кавалерийский карабин и
клинок в ножнах. Ножны, казалось, чуть излучали зол
тистое сияние, по их полотну струился голубой бирюзовый
ручеек.
Вошедший постоял несколько секунд не двигаясь,
всматриваясь в саблю.
Затем, тихо ступая, приблизился и,
не производя никакого шума, поднял клинок и надел на
себя. Костяной дракон эфеса блеснул рубиновым огон
ком, Медуза Горгона с перекрестья взглянула пустым
взглядом в глаза пришельца. Он наклонился и поднял к
а-
рабин.
Челов
ек постоял короткое мгновение, сдерживая д
хание и не сводя глаз с Максумова. Потом вытащил из
за
голенища нож с толстой рукояткой и длинным лезвием и
взмахнул им.
Убийца мгновенно обеими руками зажал рот своей
жертве, чтобы та, не дай бог, не вскрикнула.
Но этого и не
требовалось. Умар даже не застонал. Он лишь вздрогнул
всем телом и замер.
Человек стер пот со лба и дунул на чирог. Огонек погас.
…Кишлак по
прежнему спал, залитый тишиной и
мраком. Человек шагал по улице спокойно, а сердце его
скакало галопо
Это был Наруз Ахмед. Пять суток он и Бахрам, пер
е-
одетые в милицейскую форму, носились по кишлакам в
поисках особого отряда ОГПУ, в составе которого был
Умар Максумов, но напасть на след отряда им так и не
удалось. И вот сегодня в сумерках на дороге, обг
оняя обоз с
ранеными, Наруз Ахмед и Бахрам совершенно случайно
услышали имя резчика. Кто
то из раненых на задней арбе
дважды назвал его.
Этого было достаточно. Наруз Ахмед и Бахрам уск
а-
кали прочь. Недалеко от кишлака они засели в кустах у
арыка и стали выж
идать обоз. Когда он показался, у них
мелькнула мысль сейчас же совершить нападение. Но вид
четырех бойцов с винтовками наизготовку, сопровожда
ших обоз, несколько охладил их пыл. Нет, лучше подо
ж-
дать. И они дождались ночи…
Теперь дело было совершено.
Выбр
авшись на край кишлака, Наруз Ахмед уже не мог
сдерживать себя и побежал к карагачу.
Ну?
наклонившись в седле, приглушенно спросил
Бахрам.
Готово…
Хоп!
Проклятый Умар заснул навсегда. И сон его будет так
же крепок, как сон отца.
Он вдел ногу в ст
ремя, взялся за луку и вскочил в седло.
Так…
протянул Бахрам.
А клинок?
Вот!
и Наруз Ахмед похлопал рукой по ножнам.
Бахрам шумно вздохнул и спросил:
Куда?
В Бухару. Там нас ждет садовник.
Они тронули коней и скрылись в ночи.
Ну, а пото
м?
спросила Анзират, опираясь на руку
Саттара и стараясь заглянуть ему в лицо.
Задумавшийся Саттар будто очнулся и торопливо ок
а-
зал:
Потом мы поедем в Ташкент… Учиться.
И я?
Что? О чем ты? Ну, конечно. Вместе, вместе поедем и
учиться будем…
Анзират
покачала головой:
Нет, ты думаешь не об этом, а о чем
то другом.
Саттар попробовал рассмеяться, но у него это не п
лучилось.
Чудачка ты…
Вовсе не чудачка,
возразила Анзират.
Ты сегодня
какой
то странный, не такой, как всегда.
Странный? Нет, по
чему же… Я такой, как обычно.
Ой нет! Я сразу заметила, как только ты вошел в дом.
И тетушка Саодат заметила. Она шепнула мне на ухо:
Саттара какие
то неприятности. Разузнай!
Саттар промолчал.
Они шли по улице, затянутой вечерним сумраком. И
далека с
лышались голоса
это молодежь собиралась в
комсомольский клуб. Анзират без охоты шла сегодня на
спектакль; ей так редко удавалось видеться с Саттаром. Вот
и сейчас он занят, думает о чем
то постороннем, и Анзират
должна весь вечер быть одна…
Саттар смущен
но молчал и печально поглядывал на
девушку. Анзират спрашивает, почему он невеселый,
странный. Если бы она знала, какое несчастье обрушилось
на них. Страшное несчастье… Сегодня под вечер, всего
час
полтора назад, в городскую больницу вместе с ран
е-
ными бойц
ами особого отряда привезли ее мертвого отца
Умара Максумова. Знал Саттар и о том, что смерть свою
старый мастер нашел не в открытой схватке с врагом, а от
чьей
то предательской руки.
У Анзират нет больше отца… А отец у нее был зам
е-
чательный. Много отыще
тся в Бухаре людей, которые
пойдут проводить его в последний путь. Очень много.
Много найдется людей, в судьбу которых вмешался Умар.
Как его может забыть отец убитого доброотрядца Алиева,
которого Умар спас от расправы белоказаков? А Расулев?
Тот Расулев,
что работает сейчас директором школы. А
тогда, в двадцать первом, он умирал от тифа и голода. И
спас его Умар. Спас не только его, но и его сестру и мать.
Он выходил, выкормил их. А Шарипов, Ниязов, Фатхулин,
Садыков
его ученики, которым он передал свое
тонкое
искусство! Да разве всех перечтешь? Одного старый ч
е-
канщик спас от смерти, другому еще в эмирские времена
помог бежать от страшного клоповника, третьему, оду
маненному и запуганному, открыл глаза, и тот ушел из
басмаческой банды и привел с собой то
варищей. И все они
теперь честные люди и хорошо живут. Четвертому помог
жениться. А сам Саттар? В двадцатом году Умар взял
Саттара, круглого сироту, к себе, воспитал его, обучил
ремеслу. А теперь Умара нет… Но как сказать об этом
Анзират?
А сказать надо. С
мерть, о которой знает уже целый
кишлак и добрая сотня людей в городе, не могла долго
оставаться тайной. Но сказать ей сейчас правду
нет, это
было выше его сил.
Анзират, шедшая рядом, что
то чувствовала, видела,
что ее верному Саттару не по себе.
Почем
у ты молчишь?
сжимая его кисть горячими
руками, спросила она.
Думаю,
ответил Саттар первое, что пришло в гол
ву.
О чем?

Да все о том же… Как мы поедем в Ташкент… А
потом, быть может, в Москву… Ведь когда
нибудь надо
побывать в ней,
солгал Сатта
р, и от этого на душе стало
еще горше.
Анзират сердцем чуяла ложь.
Ты говоришь неправду,
тихо сказала она и опустила
голову.
Ты обманываешь меня. Ты хочешь, чтобы я
обиделась и никуда не пошла?
Нет… Не надо… Я все расскажу тебе, но потом…
Когда?
Когда буду провожать домой.
Я хочу, чтобы ты сказал сейчас. Если ты любишь
Анзират, ты должен сказать сейчас…
Нет… Не сейчас… Это долго, и… мне надо спешить.
Ты же знаешь, что я отпросился всего на час… Я приду к
концу спектакля, провожу тебя домой и
тогда все
все ра
с-
скажу. Честное слово.
Комсомольское?
Комсомольское!
Может, я провинилась перед тобой?
Что ты… что ты!… Никто здесь не провинился… Тут
совсем особенное. Я даже не знаю, кто виноват.
Возможно, отец?
Что отец?
едва не вздрогнул
Саттар и почувствовал
стеснение в груди.
Может быть, он виноват?
Он и подавно ни при чем,
с тоской выговорил Са
тар.
Эй! Саттар, Анзират! Идите сюда!
раздался чей
то
веселый голос. Скоро начинаем…
У входа в клуб толпились девушки и юноши. Кругом
раздавались громкие голоса, веселый смех, шутки.
Иди,
подтолкнул Саттар любимую.
Я приду минут
за десять до конца и буду ждать тебя здесь.
Ну, смотри!
погрозила пальцем Анзират.
Ты дал
слово.
Да, да, да…
Девушка побежала, оглянулась на полпу
ти, несколько
раз махнула рукой и затерялась в бурлящей толпе мол
дежи.
Саттар повернулся и, взволнованный, быстро зашагал в
ту сторону, где находились казармы дивизиона…
Сдержу слово… Легко сказать! А как она воспримет эту
страшную весть? Если он, мужчина
, узнав о смерти Умара,
забившись в манеж, плакал навзрыд, то как же она?
Бедная Анзират! Бедная тетушка Саодат! Не ведают
они, какое обрушилось на них горе.
Саттар шел, не видя встречных, поглощенный своими
мыслями.
Недалеко от расположения части его выве
ли из разд
мья хорошо знакомые призывные и беспокойные звуки
дивизионный горнист трубил тревогу:
Там… там… та
та, та
ты, там…
Саттар подхватил левой рукой клинок и бросился к
казармам.
У распахнутых ворот он врезался в бурный встречный
людской поток: п
оправляя на ходу шлемы, застегивая
гимнастерки, подтягивая поясные ремни, к конюшням б
е-
жали бойцы и коноводы.
Там… та
там… та
ты, та
там
звенела труба.
Через несколько минут, когда дивизион был выстроен
на плацу, командир части сказал собравшимся к
омандирам
и политработникам:
Полчаса назад на кишлак Чучман налетела басмач
е-
ская банда. Убиты председатель кишлачного совета и
колхоза, секретарь партячейки, двадцать шесть колхозн
ков, инженер и техник водхоза. Сообщение передано по
телефону. В банде на
считывается около полусотни вса
ников. Можно предположить, что основное ядро банды
составляет группа, приведенная с той стороны Ахмедб
е-
ком… Наш план таков…
Еще через несколько минут в три стороны, звонко цокая
подковами о булыжную мостовую, мчались навстре
чу
степной темноте красные конники.
Среди них был и помощник командира взвода Саттар
Халилов.
Спектакль затянулся допоздна.
В половине первого двери клуба с шумом распахн
лись, возбужденные зрители с мокрыми спинами и лицами,
обмениваясь впечатлениями,
вывалили на улицу, в ар
матную ночную прохладу, и быстро рассеялись по темным
улицам и переулкам.
Анзират подошла к месту, где ее должен был подж
дать Саттар. Странно, его не было… Она прошлась вдоль
фасада клуба, повернула обратно. Саттар не появлялся. В
чем же дело? С ним никогда не случалось подобного. Быть
может, его задержали в казарме?
Анзират теребила косички и прислушивалась, ловила
ухом шорохи и звуки: может быть, раздадутся знакомые
шаги…
Над городом плыла темная и теплая ночь. В садах с
а-
мозабвен
но и упоительно заливались на все лады соловьи.
В воздухе мелькали летучие мыши. В арыках тихо журчали
холодные потоки чистой горной воды.
Анзират подошла к арыку, присела, зачерпнула н
е-
сколько раз пригоршнями воду и освежила лицо. И, зад
мавшись над ласко
во поющей водой, мысленно разгов
а-
ривала с Саттаром. Но Саттара нет. Анзират поднялась,
смахнула с рук холодные капли и, опечаленная, пошла
домой.
Она шла медленно. Беспокойные мысли одолевали ее.
Почему Саттар был такой необычный и так странно вел
себя? Го
ворил об их будущей жизни, а в голосе ни одной
радостной нотки, словно это будущее не радовало, а п
е-
чалило его…
Но о чем он хотел рассказать? Наверное, что
нибудь
очень важное, а может быть, и ужасное, если сразу не р
е-
шился. А что, если разлюбил? От этой м
ысли Анзират
стало так страшно, что она даже остановилась посреди
темной улицы. Но нет, не может этого быть. Ведь глаза
Саттара были такими любящими, когда они прощались.
Она перешла мост через головной арык. На нее пахнуло
прохладой и сыростью.
Позади, ка
жется, там, где рынок, раздался свист. А
зират не обратила на него внимания: мало ли кому пришло
в голову свистеть!
Теперь она шла узкой улочкой, сжатой с обеих сторон
высокими глухими дувалами.
Позади опять послышались какие
то звуки. Похоже
было, что по
дощатому настилу провели лошадей.
Анзират представила себе, как Саттар прибежит утром
домой, и лицо у него будет смущенное, виноватое… А она
сделает вид, будто ей некогда…
Совсем рядом раздался шорох. Анзират вздрогнула и
остановилась. Может быть, послышал
ось? Чепуха к
а-
кая
то… И в ту же секунду через дувал перевалились и
спрыгнули на улицу, чуть не сбив ее с ног, сразу двое.
Анзират не успела ни разглядеть их лиц, ни крикнуть.
Они бросились на нее, заломили руки за спину и сунули в
рот какую
то тряпку. Один
обвязал ее веревкой, другой
накинул на лицо душную паранджу.
Потом послышался конский топот. Чьи
то сильные
руки подняли ее, перекинули через седло, и кони понеслись
вскачь.
Пришло раскаленное сухое лето. В полдень зной, к
а-
залось, обжигал легкие. Стол
бик ртути поднимался до с
рока восьми градусов. В городе дышать было трудно, и
залитые горячим сиянием улицы будто вымерли. Но в к
а-
зарме жизнь шла своим чередом. Ежедневно, вскакивая с
постелей, бойцы дивизиона строились и бежали на к
нюшни чистить лошадей
, потом
туалет, утренняя пове
ка, физподготовка, завтрак, политзанятия, изучение уст
а-
вов стрелкового и конного дела, тактики и топографии.
Сегодня день выдался особенно жаркий. Солнце пекло
немилосердно. Саттар Халилов, проводивший со взводом
занятия в м
анеже, услышал сигнал отбоя с особенной р
а-
достью. Отправив бойцов на конюшню расседлывать л
шадей, он выкурил папиросу и присел в тени. Вчера он
тоже не ходил в столовую: есть в такую жару не хотелось.
Его мучила жажда, и, посидев немного, он направился к
уличному киоску за воротами
выпить кружку квасу.
За последние четыре месяца Саттар заметно изменился.
И без того сухое лицо его, покрытое темным загаром, стало
еще суше и как бы замкнутее. Щеки ввалились, глаза сд
е-
лались больше, и под ними залегли тени.
Весь он стал х
дее, тоньше и будто выше. Но удивительно!
ослабевшим
он себя не чувствовал, мышцы даже окрепли, и клинком он
владел по
прежнему отлично, числясь в первой пятерке
дивизиона.
Когда Саттар дошел до ворот, его окликнул дневал
ный:
Товарищ по
мкомвзвода! Это вам…
и подал н
е-
большой замусоленный конверт.
Мне?
удивился Саттар. На конверте не было ник
а-
кой надписи.
Да, вам,
подтвердил дневальный.
Сказано было
вручить в руки самому Халилову. Я еще нарочно пошутил:
у нас, говорю, два Халил
овых, какому же из них? Мне о
ветили: тому, которого зовут Саттаром.
Хм… Интересно! А кто же передал?
Мужик узбек…
Какой он из себя?
Да обыкновенный, как и все. Немолод, в годах уже.
Вот, правда, глаза его мне не понравились. Испуганные
какие
то… А
в остальном ничего особенного.
Халилов пересек широкую улицу и направился к к
оску. На ходу он вертел конверт, рассматривал его со всех
сторон и никак не мог додуматься, от кого же письмо.
Выпив кружку теплого и очень кислого кваса, он пр
шел до маленьког
о сквера, сел на деревянную изгородь,
разорвал край конверта, не спеша вынул из него помятый
листок, сложенный вчетверо. Раскрыл
и замер… На него
смотрели знакомые очертания букв. Этот почерк он ра
личил бы из тысячи других! Письмо было написано рукой
зират…
О Саттар, свет очей моих!
писала Анзират.
Знай,
что страшная судьба, хуже смерти, постигла ту, которая
любила тебя и для которой ты был повелителем сердца и
радостью жизни. Ты должен был скоро назвать меня своей
женой. Но теперь это уже невозмо
жно, теперь я жена ч
жого, ненавистного человека.
Я пишу тайно, за мной следят, поэтому кратко расск
а-
жу, что случилось в тот вечер, когда я так ждала тебя, а ты
не пришел.
Я долго ждала тебя, беспокоилась и сердилась, а потом
одна пошла домой. В дороге все
и случилось. За головным
арыком на меня набросились двое, скрутили мне руки, з
а-
ткнули рот, закутали в паранджу и увезли. Мы ехали ночь,
день, еще ночь и еще день. И меня привезли туда, где я
нахожусь сейчас. Кишлак называется Обисарым.
Меня насильно сдела
л своей женой Наруз Ахмед, сын
басмача Ахмедбека. Третьей женой по счету. И он сказал
мне то, чего не решился сказать ты: он умертвил отца. А
потом выкрал и опозорил его дочь. Он сказал мне:
Ты
родишь сына, и когда ему будет год, я на твоих глазах о
рублю
ему голову. Так же поступлю и со вторым. А тебя
брошу в клоповник, и ты там сгниешь заживо
За каждым моим шагом неусыпно следят его люди, но
один из них пожалел меня и пообещал передать тебе это
письмо. Может быть, это подвох, и письмо не дойдет до
тебя
? Не знаю, но хочу верить, что дойдет.
Я люблю тебя по
прежнему. Но как бы велика ни была
эта любовь, я знаю, что уже недостойна быть твоей женой.
Об этом я и не прошу тебя. Прошу о другом: найди этот
кишлак. Дом, в котором меня держат, самый большой и
окр
ужен тополями. Найди и вырви меня из этого стра
ного места. Я буду ждать тебя ровно месяц, а если ты не
придешь, я наложу на себя руки. Так решило мое сердце…
Анзират, 27 июня
Несколько секунд Саттар сидел как, оглушенный, н
е-
понимающе глядя в письмо. Жив
а! Она жива! Это главное,
все остальное
чепуха. Он спасет ее, пусть это будет ст
ить ему даже жизни…
Первым побуждением Саттара было вскочить и бр
ситься к тетушке Саодат
скорее сказать ей, что нашлась
Анзират, что она жива. Надо обрадовать женщину. Ве
дь
она сразу потеряла двух дорогих людей и осталась о
одинешенька на свете!
Хотя нет. К тетушке бежать нельзя. Зачем тревожить ее
сердце? Уж лучше явиться к ней вместе с Анзират.
Саттар еще раз прочел письмо, бережно свернул его,
спрятал в карман гимнас
терки и бегом направился к вор
там казармы.
Все эти четыре месяца после таинственного исчезн
вения Анзират Саттар безуспешно разыскивал ее. Чего
только он не предпринимал, куда только не обращался! На
ноги была поставлена милиция, доброотрядцы. Анзират
иск
али в самом городе, на дорогах, на станциях, в дальних
и близких кишлаках. Запросы о ней по телеграфным пр
водам полетели в Ташкент и Самарканд, Фергану и Чар
жуй, Сталинабад и Ашхабад. Ее тело искали на железн
дорожных путях, в прудах, арыках, плотинах, р
еках, к
лодцах. Но человек пропал бесследно. Ни единая душа не
могла пролить свет на тайну, окутывавшую исчезновение
девушки. Высказывались тысячи догадок, предположений,
построенных на зыбкой почве и, конечно, не прояснявших
дела. Человек как сквозь землю
провалился, не оставив
никакого следа.
Постепенно все примирились с мыслью, что отыскать
Анзират невозможно. Не смирился только Саттар. С
мрачным упорством и отчаянной решимостью продолжал
он розыски, используя для этого каждую свободную м
нуту, выходные
и праздничные дни, совмещал их со сл
жебными выездами, специально отпрашивался у кома
дования в дальние поездки. Но все было тщетно…
И вот ее письмо! Сразу две тайны раскрыло оно Анз
рат назвала и убийцу отца и своего похитителя
это был
Наруз Ахмед.
Сатт
ар вбежал в помещение штаба и, получив разр
е-
шение дежурного по части, начал с такой силой крутить
ручку телефонного аппарата, что на столе все задребе
жало. Он знал, что Наруз Ахмед служит в союзе коопер
а-
тивов, и звонил туда. На вопрос Саттара, где находит
ся
сейчас Наруз Ахмед, работники отдела кадров порек
мендовали ему обратиться в спецчасть. Саттар дозвонился
туда, потребовал к телефону начальника и повторил свой
вопрос. Начальник спецчасти помедлил, а потом любезно
осведомился:
А кто его просит?
Сатта
р почему
то ответил, что говорит знакомый Н
а-
руза Ахмеда.
В ответ он услышал:
Справок по телефону не даем… Зайдите лично…
Озадаченный Саттар вышел из помещения штаба, п
стоял несколько минут под лучами раскаленного солнца,
подумал. Собственно, зачем ему в
друг понадобилось уд
стовериться, работает или не работает в союзе Наруз А
мед? Ну а если работает? Что из того? Что он, Саттар, м
жет предпринять? С этого ли надо начинать? Нет, надо с
кем
то посоветоваться. Если уж Наруз Ахмед пошел на
такие страшные дел
а, то его, видно, голыми руками не
возьмешь. Са
тар пересек раскаленный двор, поднялся на
крыльцо, постучал в неприкрытую дверь и, получив ра
решение войти, перешагнул через порог.
В низенькой комнате сидели за столом и прихлебывали
чай из цветастых пиал к
омандир второго эскадрона К
рольков и уполномоченный особого отдела Шубников.
Товарищ комэска!
обратился Саттар, приложив руку
к козырьку буденовки.
Я к вам по личному делу. Разр
е-
шите?
Присаживайся,
и комэска показал на табуретку.
Чай пить буде
шь?
Не хочу,
усаживаясь, ответил Саттар.
Не до чая
мне…
Вот как!
усмехнулся Корольков.
Что же у тебя
стряслось? Или опять старая история?
Точно так, старая,
и Саттар полез в карман.
Что ж… выкладывай, послушаем. Один ум
хорошо,
а три
лучше.
Вот, читайте,
подал письмо Саттар.
Лучше я не
расскажу.
Комэска отпил из пиалы еще несколько глотков чаю,
застегнул ворот гимнастерки и принялся за чтение. Читал
он вслух, медленно, четко, соблюдая знаки препинания.
Прочитав фразу по
узбекски,
он секунду молчал, а потом,
пошевеливая пальцами в воздухе, будто нащупывая слова,
переводил на русский язык.
Уполномоченный слушал с невозмутимым лицом и
продолжал прихлебывать чай. На лице его было такое в
ражение, будто все на свете ему безразлично, в
том числе и
судьба какой
то девушки Анзират, попавшей в беду.
Комэска прочел, покрутил головой, потуже затянул
поясной ремень и сказал:
Смотри! Вот диво! Значит, отыскалась?
Я звонил на службу Нарузу Ахмеду,
пояснил Са
тар,
но там мне не захотели о
твечать. Говорят, справок по
телефону не даем…
Корольков тем временем вынул из полевой сумки
сложенную гармошкой карту, расстелил ее на столе и
отыскал на ней кишлак Обисарым
Эге! Туда, верно, и ворон костей не заносит. Нашел,
змеиное отродье, местечко!
Что же, выручать надо деваху?
и он посмотрел на уполномоченного.
Тот продолжал пить чай, отдувался и молчал.
Выручать, товарищ комэска!
горячо подхватил
Саттар.
Если бы только знали, какая это девушка…
Да уж известно какая, самая лучшая,
улыбн
улся тот.
У старика Умара плохой дочки и быть не могло! А пишет
она складно, ясно.
Саттар не знал, что сказать по этому случаю.
И что же ты решил?
спросил комэска.
Арестовать его надо, эмирскую собаку, товарищ к
мэска. Он
дважды преступник. Он уб
ил Умара Макс
мова, похитил и…
дальше он не мог продолжать.
Это правильно,
согласился комэска, и лицо его
будто отвердело.
И к стенке поставить за такие худож
е-
ства. Обязательно к стенке. Но прежде поймать его надо.
Он, небось, в конторе потребкоопе
рации не сидит после
таких дел, нас с гобой не дожидается…
Поймать!
загорячился Саттар.
Немедленно! Ра
решите, товарищ комэска, взять коня, Барса… Поскачу в
этот кишлак, подниму на ноги тамошний актив, захвачу
этого мерзавца. Анзират привезу.
Прытк
ий ты, я вижу,
усмехнулся комэска.
Это не
так просто… Я тебе скажу, а ты пока забудь. Понял? Я сам
только что узнал. Наруз Ахмед банду водит…
Саттар от удивления поднял брови. Потом подумал, что
в этом, собственно, ничего неожиданного нет.
Но водить
ему осталось недолго,
продолжал ком
э-
ска.
Придет и его черед. И скорее, чем он думает. А пока
он занят своими делами, ему, видно, не до жены. Поэтому
мой совет…
Все понятно, товарищ комэска. Можно отправляться?
Стоп! Погоди!
поднял руку до сих пор
молчавший
уполномоченный особого отдела Шубников. Так не по
дет, Саттар. Что же, думаешь, мы одного тебя в волчью
пасть сунем? Не дело! Один в поле не воин. Девушку
то
тебе на блюде едва ли вынесут. Не для того они ее увор
вали. За нее они драться, пожалу
й, будут, И ты, парень,
выручая невесту, сам угодишь в беду.
Не надо мне никого,
горячо возразил Саттар.
Сам
управлюсь. Это мое чисто личное дело.
Это еще как сказать,
невозмутимо заметил Шу
ников и, достав из кармана блокнот, начал что
то писать
Закончив, он сложил листок, подал его Саттару и спросил:
Командира особого отряда ОГПУ знаешь?
Так точно.
Отдашь ему. Он выделит тебе двух хлопцев. Я пишу
каких. Одного русского, другого
таджика. Ребята
орлы.
Есть! Спасибо! Я оседлаю коня и м
игом!
Вот и отлично,
потер руки комэска и обратился к
Саттару:
Найдешь кишлак?
Найду,
твердо заявил тот.
А лучше посмотри на карту. Вот видишь,
са
рым. И кишлачок
то так себе, дворов тр
дцать
сорок не более, а забрался куда
ровно орлиное
гнездо! Дорога одна через ущелье идет, а другая через п
е-
ревал. Но эта длиннее. Выбирай сам, на месте будет виднее.
Ну, поезжай! Командиру дивизиона я сам скажу. Дуй!
Аллюр три креста!
Есть!
ответил Саттар, круто повернулся и выбежал
из комнаты.
вдивизион после долгого и утомительного марша по
пескам Таджикистана остановился на дневной отдых в
районе строительства крупной плотины.
Бойцы и командиры, невзирая на адскую жару, спали,
где кто мог. Ночью предстоял новый длительный марш и
надо было набр
аться сил.
Уполномоченный особого отдела Шубников долго л
е-
жал в душной войлочной кибитке, силясь уснуть, но,
окончательно убедившись, что из этой затеи ничего не
выйдет, встал и вышел.
В голове от бессонной ночи и жары стоял неумо
кающий звон, глаза воспал
ились и горели, словно они были
забиты сухим песком.
Шубников, вялый и ослабевший, без всякой цели п
брел по поселку строителей, напоминавшему собой ц
ганский табор.
В красном уголке с настежь распахнутыми окнами шла
громкая читка газет. Слушатели сидели н
а скамьях, думая о
чем
то своем. Кое
кто дремал.
Шубников прошел мимо. Миновав три ряда палаток с
поднятыми краями, он подошел к крайней. Перед ней на
открытом воздухе, к большому ящику, служившему ст
лом, тянулась длинная очередь. Молодая женщина, врач
и медсестра, в белом халате наливала из бутыли в чарку
жидкость и давала каждому выпить.
По тому, как каждый выпивший кривился, отплев
вался и тихонько поругивался, можно было догадаться, что
здесь поили хинным раствором.
Шубников побрел дальше и, выйдя на
край глубокого
котлована, стал наблюдать за работой. Нескончаемой в
е-
реницей, приседая и балансируя, по дощатым настилам
двигался людской поток: из котлована с гружеными та
ками, а обратно
с пустыми. Голые спины землекопов,
потемневшие от солнца, отливал
и медью.
К Шубникову подошел и встал рядом пожилой черный
как жук человек в тюбетейке и цветастом халате. Он тоже
наблюдал за работами и изредка покрикивал:
Не задерживай, Усман! Не задерживай!
Или:
Оттуда тачкой не выберете, возьмите носилки!
Шубников
а он, казалось, не замечал. Так прошло н
е-
сколько минут, и вот совсем неожиданно уполномоченный
услышал:
Большое дело, начальник. Большое дело…
Ты, ата, мне говоришь?

Да, тебе… Я искал тебя… Только ты не подходи ко
мне. Это лучше. И не смотри в мою ст
орону. Стой так и
слушай меня…
Хорошо,
произнес заинтересованный Шубников и
спросил:
А ты знаешь, кто я?
Знаю, начальник, потому и говорю. Я
бригадир
землекопов. В мою бригаду сегодня утром пришли трое
оттуда…
Откуда?
С чужой земли.
С той с
тороны?
Их много оттуда идет.
Правильно, но все разные. Одним нужна мануфакт
ра, другим мука, третьим чай, четвертым
наша кровь. Но
эти трое
честные люди, рабочие люди. У них пустой
желудок, они хотят работать. Им можно верить. Они мне
сказал
и сейчас, что на нашу сторону перебрался курбаши
Мавлан со своей бандой.
Знаю об этом.
Но ты не знаешь, где таится банда.
А ты?
Я тоже не знаю, а эти трое знают и могут сказать.
Шубников скосил глаза и посмотрел на таджика. Тот,
прикрыв ладошкой бр
ови, внимательно следил за работами
в котловане.
Мухитдин
ата! Иди, пей хину!
крикнул он.
А то
опять вечером малярия затрясет. Передай тачку Халилу!
Дальше говори,
напомнил о себе Шубников.
И еще они расскажут тебе, что на подмогу к Мавлану
иде
т с гор со своей шайкой какой
то Наруз Ахмед. Сообща
они готовятся напасть на районный центр.
Где эти люди? Я хочу их видеть.

За этим я и пришел. Я пойду, а ты не теряй меня из
виду. Иди за мной, но не сразу. Так лучше. Тут есть разные
глаза и разные у
ши.
Бригадир отдал еще какую
то команду рабочим и ме
ленной походкой направился в поселок. Минуту спустя в
противоположную сторону пошел Шубников и обогнув
высокие отвалы земли, повернул к поселку.
Белое солнце немилосердно жгло землю. С юга дул
огнен
ный
афганец
, свистел в чахлых кустиках вер
люжьей колючки, шевелил песчаные гряды, курчавил з
а-
гривки мертвых барханов.
Вокруг простиралась бурая, выжженная пустыня.
Сквозь палящий зной навстречу горячему солнцу мчались
три всадника. Пыль покрывала их с г
оловы до ног, песок
лез в глаза, щекотал ноздри, поскрипывал на зубах.
Всадники торопились, Путь их лежал к далеким горам,
что громоздились на юге, увенчанным белыми снежными
шапками.
Сатанинское пекло!
зло бросил Саттар Халилов,
скакавший впереди. Он
перевел коня с рыси на шаг. Два
бойца пристроились к нему по обе стороны.
Да, здорово печет,
согласился таджик Закир и, сняв
фуражку, вытер рукавом бритую наголо голову.
Посмотрите!
воскликнул Гребенников и выбросил
руку вперед.
Зрелище было обычны
м для этих мест. Горячие лучи
солнца, встречаясь на своем пути с охлажденным воздухом
гор и преломляясь в нем, создавали причудливые миражи.
Фантастические картины менялись одна за другой. Вначале
показалась неохватная глазом ширь водной глади, а с
е-
кунду с
пустя с другой точки рисовались уже какие
то
сказочные чертоги со множеством колонн, которые, в свою
очередь, сменил зеленый цветущий оазис.
Если бы вместо всех этих сказок кишлак Обисарым
показался…
зло проговорил Саттар.
Его не увидишь,
ответил З
акир.
Его только с во
духа и можно увидеть. В горах он лежит.
Ты давно в нем был?
спросил Саттар.
Шесть лет назад. Батрачил там весну, лето и осень.
Мой родной кишлак в двадцати километрах от Обисар
ма… И тоже в горах. Похожи они один на другой.
А дом Наруза Ахмеда знал?
поинтересовался Са
тар.
Нет, про Наруза Ахмеда я тогда ничего не слышал.
Эге! Кто же это?
и Гребенников резко осадил своего
коня.
Все посмотрели направо. Из глубины песков наперерез
им неслась группа всадников, примерно с
полэскадрона.
Остановились и Саттар с Закиром.
Это уже не мираж,
с усмешкой проговорил Гр
е-
бенников.
От такого миража нам может не поздоровит
Все трое без всякой команды приготовили винтовки,
передернули затворы и стали ждать.
Стрелять только по
команде,
предупредил Саттар и
подумал:
Плохо дело. Это, видно, джигиты Наруза А
меда. Нас они, конечно, увидели. Но как же мы их проз
е-
вали? Придется держать бой. Бежать глупо, да и все равно
не уйдешь
Группа мчалась без строя, и это
то главным образо
насторожило Саттара, хотя он и знал, что нередко красные
конники, чтобы не спугнуть басмачей и навязать им бой,
следуя их же обычаю, передвигаются в песках без строя.
Когда расстояние сократилось, Саттар вдруг поднял
винтовку над головой, потряс ею и кри
кнул:
Наши! Дивизионцы!
Теперь уже Саттар хорошо разглядел серого коня, на
котором сидел уполномоченный особого отдела Шубн
ков.
Всадники сблизились, спешились, повалились на г
рячий песок и тотчас задымили цигарками.
Шубников улегся рядом с Саттаром и с
просил:
Кого
нибудь встретили в пути?
Ни души. Ни вчера, ни сегодня. А что?
Курбаши Мавлан соединился с Нарузом Ахмедом.
Они целились на райцентр, но наши их отбросили, и теперь
банда уходит в пески. Мы вышли на перехват.
А особый отряд выступил?
спросил Гребенников.
Выступил. И доброотрядцы, и краснопалочники. Все
выступили. Мы их окружить должны. Завтра, по всем в
дам, рубиться будем.
Саттар смущенно сдвинул фуражку на глаза. Он п
нимал, что не вовремя оставил свою часть. Конечно, его
личное д
ело тоже не терпит отлагательства, ведь речь идет
о живом человеке, может быть, о жизни Анзират. И тем не
менее он чувствовал себя неловко.
Шубников будто разгадал его мысли.
Как только выручишь свою деву, поручи ее ребятам, а
сам скачи ко мне. Понял?
ттар кивнул.
Я буду в засаде у Белого Мазара. Знаешь?
Саттар опять кивнул.
А теперь скачи! Время дорого. И поглядывай хор
шенько! Сейчас и на банду напороться не трудно. Их д
зоры снуют всюду.
Уполномоченный поднялся с песка, еще раза два зат
нулся и о
тдал команду:
По коням!
Дивизионцы взлетели в седла.
Счастливо!
крикнул Шубников, трогая своего коня.
Быстрее оборачивайтесь, хлопцы!
Саттар, Гребенников и Закир сели на коней.
Группы тронулись, каждая в свою сторону.
Часа через три солнце спустило
сь к горизонту. Слева,
километрах в десяти, неясно замаячили постройки один
кого кишлака.
Колхоз имени Буденного,
пояснил Закир.
Хор
ший будет колхоз. Сейчас к нему воду ведут от канала.
Солнце скрылось за край земли. Небо сделалось ба
ряным, потом т
ускло
серым.
Всадники понукали коней.
Наконец сиреневые громады гор вплотную надвин
лись на степь. Дорога начала сужаться и повернула к
ущелью, откуда тянуло холодным воздухом.
Уртак помкомвзвода!
обратился к Саттару Закир.
Разрешите, я поеду передни
м. Тут трудная дорога. Очень
трудная.
Всадники вытянулись гуськом. Каменистая ступенч
а-
тая тропа, прижимаясь к левой стене ущелья, повела на
подъем.
Овринг,
сказал, обернувшись, Закир.
Да, это был овринг
карниз, вырубленный руками ч
е-
ловека вдоль отвес
ных скал. Местами он был выложен
камнем, местами
бревнами, кое
где хворостом. По зы
кому, непрочному настилу лошади двигались медленно.
Чем выше поднималась тропа, тем осторожнее делался их
шаг. Слева высились скалы, справа, по дну ущелья, несся,
грохоча
и пенясь на камнях, бурный горный поток.
Почти у самого перевала, откуда тропа должна была
пойти на снижение, на остром, как кинжал, скалистом пике
всадники увидели крупного архара. Он стоял, не шевелясь,
точно каменное изваяние, высоко подняв голову, уве
чанную массивными рогами.
Карниз становился все уже и уже, и разминуться со
встречным всадником здесь не было никакой возможности.
Хворостяной настил колыхался под ногами коней. Каз
а-
лось, что в любую минуту он может рухнуть и увлечь за
собой в пропасть лю
дей и животных.
Лошади, похрапывая, жались потными боками к к
а-
менной стене.
Когда в небе показались первые звезды, ущелье ра
двинулось, горный поток исчез, и тропа незаметно перешла
в каменистую дорогу. Она круто повела вниз, в неширокую
долину.
Всадники
придержали коней. Перед ними, как на р
сунке, лежал кишлак. Среди темной зелени садов желтели
глиняные домики. Один из них, как и писала Анзират, з
а-
метно выделялся. Он стоял посреди сравнительно бол
шой
усадьбы, окруженный высокими тополями, напомина
шими
своей пирамидальной формой кипарисы.
Да, ничего не скажешь: Нарус Ахмед знал, куда упр
тать свою жертву! Здесь Анзират ограждена от любопы
ных взоров и отрезана от всего мира.
Саттар тронул коня и начал спуск в долину.
Сумерки быстро сгущались. Наплывала
звездная пр
хладная ночь. В кишлаке стояла тишина, и единственная
улица его была безлюдна.
У ворот большой усадьбы всадники остановились.
Ворота и дувал были настолько высоки, что даже с коня не
удавалось заглянуть во двор.
Саттар постучал сапогом в ворота
. Залаяла собака.
Спустя некоторое время послышался голос:
Кто там?
Свои!
ответил Саттар.
Бойцы кавдивизиона.
Сейчас, сейчас… Возьму ключи…
Ого!
многозначительно заметил Гребенников.
Ворота на запоре.
Таким
своим
они как раз и не особен
но рады,
усмехнулся Закир. Какие мы им
свои
Пришлось прождать несколько минут, прежде чем з
а-
гремели ключи и ворота раскрылись.
Гостей встретил взъерошенный и перепуганный
зяин
усадьбы, садовник Наруза Ахмеда. Приложив руку к
сердцу, он рассыпался
в приветствиях.
Гости поздоровались, и Саттар спросил:
Хозяин?
Да, хозяин.
Остановимся у тебя на несколько дней.
Садовник угодливо поклонился и предложил Халилову
поставить лошадей в конюшню.
Не стоит,
отклонил предложение Саттар.
Ночью
лучше
на воздухе, а утром видно будет. Располагайтесь вон
там,
и он показал бойцам на угол дувала, где виднелось
что
то вроде коновязи.
Коней не бросать,
тихо пред
предил Саттар товарищей.
Дежурьте по очереди.
Задав лошадям корму,
хозяин
пригласил Хали
лова в
дом. У порога он полил гостю на руки воду из старинного
медного кувшина с узким горлом, потом ввел в прост
рную комнату с пустыми нишами в стенах, где, кроме н
зенького круглого стола и потрепанного ковра на полу,
никакой обстановки не было.
Однако
через несколько минут все преобразилось. Х
зяин внес большую белую кошму, развернул ее и положил
вдоль стены мягкие пуховые подушки.
Едва он успел уложить последнюю подушку, как в
комнату степенно вошел плотный пожилой человек с о
вислыми чертами лица и ма
ленькими, близко поставле
ными глазами. Из
под распахнутого халата его выглядывал
треугольник груди темно
багрового цвета.
Это мой гость, родственник,
представил его садо
ник.
Приехал из Андижана проведать…
Гость подал
твердую руку Халилову, и тот
почему
то сразу решил, что
это вовсе не родственник. Саттар не узнал в нем Бахрама,
телохранителя Ахмедбека,
ведь много прошло с того
времени, когда мальчишка Саттар видел грозного Бахрама.
Садовник удалился. Бахрам и Халилов уселись на
кошму, закурили,
помолчали, а потом заговорили о разных
разностях. Говорил, собственно, Бахрам, а Халилов сл
шал. Слушал и в то же время мысленно обыскивал дом, в
котором скрывали его любимую. Дом был велик. В нем,
конечно, не две и не три комнаты. И в какой
то из них
спря
тана Анзират, но в какой
догадаться трудно. Не
жели Анзират, несчастная родная Анзират, здесь, под этой
крышей?
Обводя внимательным взглядом стены, Саттар заметил
с правой стороны еще одну дверь, узкую, невысокую, з
а-
крашенную известью. По всему было видн
о, что ею давно
не пользовались. Интересно, куда она ведет?
Пока Бахрам и Халилов курили и беседовали, пожилая
женщина накрыла стол. На нем появилась цветная скате
ка, пиалы, чайники, лепешки, мелкий кишмиш, вяленый
урюк янтарного цвета, кувшин со сливками
Когда Бахрам и гость стали усаживаться у стола, в
комнату вошел местный мулла
жирный старик с пол
сонными глазами. Он преувеличенно любезно приветс
вовал редкого гостя, высказал несколько комплиментов по
адресу красных командиров и заявил, что считает
для себя
большой честью знакомство с Халиловым.
В пиалы полился ароматный чай лимонно
желтого
цвета.
Надолго к нам в гости?
поинтересовался мулла
тонким дребезжащим голосом.
Как будете принимать!
шутливо ответил Халилов,
отпивая горячий напиток.
Обижаться не придется,
проговорил садовник.
Под
крышей моего дома гость находит все, что душе угодно.
А гости бывают часто?
спросил Саттар.
Его сотрапезники переглянулись. Ответил мулла:
Сказать правду, не балуют. Редко заглядывают. П
этому мы вс
егда и рады им.
Когда
нибудь приходилось бывать у нас?
поинт
е-
ресовался садовник.
Саттар ответил, что не приходилось
Может быть, позвать председателя совета?
иск
а-
тельно осведомился мулла.
Он вам нужен?
Да, нужен, но звать не надо. Завтра я сам с
хожу к
нему.
Саттар размышлял так: кони должны отдохнуть осн
вательно, иначе на них далеко не уедешь. Под утро Саттар
вместе с бойцами осмотрит весь дом и найдет Анзират. И
пусть ни одна душа не пытается помешать ему в этом.
Женщина принесла блюдо с горячи
м пловом.
Надо позвать твоих аскеров!
предложил садовник.
Плова на всех хватит.
Не надо. Я им туда отнесу,
сказал Саттар.
Они
должны быть около лошадей.
Излишняя осторожность,
заметал мулла.
У нас в
кишлаке спокойно. Да и ворота на замке.
Саттар ничего не ответил.
Когда с едой покончили и вновь вернулись к чаю, с
а-
довник встал, прошелся по комнате и, незаметно подав
знак Бахраму, вышел. Вскоре за ним последовал и Бахрам.
Халилов остался наедине с муллой. Тот, медленно п
пивая чаек, завел об
стоятельный разговор: расспрашивал
Саттара о семье, о родителях, дядьях и тетках, о военной
службе. Полчаса спустя, пожелав гостю хороших снов
дений, мулла тоже удалился. Но тотчас же вошел садовник.
Широко улыбаясь, он еще раз предложил позвать к столу
йцов: надо же угостить таких славных джигитов. Саттар
взял блюдо с пловом и сказал:
Не обижайтесь, ата, но не надо джигитам отлучаться
от коней. Время беспокойное… А за плов спасибо. Я им
отнесу его.
Настойчивость садовника не понравилась Халилову.
Он вы
шел из дому, пересек двор и подошел к товарищам.
Те стояли возле оседланных лошадей и о чем
то тихо п
е-
реговаривались.
Принимайте угощение,
сказал Халилов, подавая
плов Гребенникову. А зачем оседлали лошадей?
На всякий случай,
ответил Закир.
Тут ч
то з
а-
тевается. Я уж хотел сам идти к вам…
Ну, ну… рассказывай.
Выгуляли мы с Гребенниковым коней, обтерли, н
а-
поили, сами подкрепились из запасов. Ну и решил я по саду
пройтись, груш немного набрать, уж очень хороши они в
Обисарыме, знаменитые груши
здесь. Ну, постоял я под
старой грушей, съел парочку и прилег на травку отдохнуть.
А кругом
груши…
Да что ты тянешь, груши да груши!
вскипел Саттар.
Рассказывай скорее!…
Я и рассказываю,
невозмутимо продолжал Закир.
Так вот, лежу я в травке,
еще парочку груш съел и только
думал для Гребенникова набрать, как вижу, пришли двое:
здешний хозяин, что встречал нас, а с ним второй неи
вестный. Встали они недалеко от меня, за персиками
персики здесь тоже хорошие,
и заспорили. Хозяин гов
рит, что н
адо седлать коней и сейчас же увозить кого
то, а
второй возражает, доказывает, что никак нельзя увезти, так
как бойцы находятся во дворе, увидят, что выводит коней
из конюшни. И вот тогда я сообразил, что они, наверное,
ведут речь о твоей Анзират.
Не ина
че, как о ней,
подтвердил Гребенников.
Халилов, волнуясь, слушал рассказ. Он нетерпеливо
мял фуражку в руках, смуглое лицо его побледнело, губы
пересохли.
Кто
нибудь входил во двор после нашего приезда?
хрипло спросил он Закира.
Приходил один
мал
енький, толстенький,
ответил
Гребенников. Войти вошел, но назад не вышел.
Ладно, все ясно, ребята,
проговорил Халилов.
Ну,
теперь надо быть начеку! Никого со двора не выпускайте.
Ни пешего, ни конного. Возможно, что они не откажутся от
мысли увезти
ее. Поэтому ты, Гребенников, наблюдай за
воротами и калиткой, а ты, Закир,
за садом. Если
кто
нибудь только попытается выехать или выйти, заде
живайте его
и ко мне. Я спать не буду.
Проинструктировав бойцов, Халилов вернулся в дом,
подбил повыше подуш
ку, лег на кошму и задумался. Он не
допускал мысли, что кто
то из троих
садовник, Бахрам
или мулла
мог догадаться, зачем он сюда приехал. Это
исключалось. В лицо его здесь никто не знал, а об отн
шениях с Анзират и в городе мало кто догадывался. Наруза
Ахмеда в доме нет, он в песках с бандой. А этим
хозя
ном
или как там его руководит простая осторожность. Он
боится, что Анзират может днем увидеть бойцов, расск
а-
зать о себе и попросить помощи. Не иначе.
Осторожный стук в стену прервал размышления Са
тар
а. Он приподнялся и прислушался: сразу нельзя было
определить, где стучали. Стук повторился. Саттар бе
с-
шумно вскочил и бросился к узкой закрашенной двери.
До него донесся приглушенный разговор. Разобрать
слова было невозможно, но по голосам он догадался, ч
то
разговаривали мужчина и женщина.
Что там происходит?
мелькало в голосе Саттара.
Кто эта женщина? Почему прекратился стук? Может, ст
чала Анзират? Подавала сигнал?
Голоса за стеной стали громче, отрывистее. Послыш
а-
лась какая
то возня. Ясно донесся
женский крик:
Оставьте меня! Уйдите! Никуда я не пойду!
Саттар узнал голос Анзират. Кровь ударила ему в лицо.
Как быть? Выбежать из комнаты и ворваться в дом через
другие двери? Так, и только так!
Он бросился к выходу, как вновь раздался уже отч
а-
янный кр
ик:
Уйдите, собаки!… Не трогайте меня! Спаси
те!
Саттаром овладела ярость. Задыхаясь, он отбежал на
несколько шагов и с бешеной силой с размаху ударил всем
телом в глухую замазанную дверь. Раздался треск, стены
вздрогнули, посыпалась известка. Саттар с
нова отбежал и
снова, подобно разъяренному барсу, бросился на створку.
Дверь с треском сорвалась с петель, и вслед за ней он, как
камень, пущенный с горы, влетел в соседнюю комнату,
освещенную керосиновой лампой.
Саттар!
услышал он громкий зовущий голо
с. А
зират лежала на тахте. Садовник зажимал ей рот, а мулла
пытался связать ей руки чалмой. В сторонке у зеркала
стоял Бахрам.
Четыре пары глаз смотрели на Саттара сквозь медленно
оседавшую пыль. Он медлил лишь долю секунды, какой
то
миг. Затем ринулся на
садовника, который был к нему
ближе всех, и ударил его кулаком в выпиравший кадык с
такой силой, что тот, падая, стукнулся головой о стену и
потерял сознание. Но мулла, жирный маленький мулла, не
растерялся. С кошачьей ловкостью он кубарем подкатился
к Са
ттару, пытаясь схватить его за ноги. Саттар изловчился
и носком сапога ударил муллу в живот. Толстяк припал к
полу и завизжал. Саттар хотел было добавить еще, но
внимание его отвлек Бахрам. Тот бросился через комнату к
стене, где на ковре висел тяжелый кли
нок.
Саттар опередил Бахрама на мгновение, вскочил на
тахту и, сорвав клинок, молниеносно обнажил его. В во
духе мелькнула серебристая сталь, и Саттар прикончил бы
самого опасного врага, если бы не Анзират. Она, бледная,
охватила ноги Саттара, качнула его
и крикнула:
Саттар! Нельзя! Не надо!
Клинок все же со свистом опустился, но не туда, куда
метил Саттар. У Бахрама начисто отлетело правое ухо. Он
дико зарычал, а затем, зажав рану рукой, бросился вон из
комнаты.
За мной, Анзират!
крикнул Саттар и пот
янул д
е-
вушку за руку через дверь, которую только что выбил.
Только теперь Саттар вспомнил о нагане и вытащил его
из кобуры. Но наган не понадобился
на пути им никто не
попался.
Коней! Быстро!
подал он команду бойцам и, оставив
около них Анзират, с ка
рабином в руке бросился к воротам.
Несколькими ударами приклада он сбил замок и открыл
створки.
Минуту спустя Саттар и его друзья скакали по улице,
поднимая тучи пыли.
Курбаши Мавлан, пользуясь темнотой, пытался от
рваться от преследовавшего его кавал
ерийского дивизиона
и укрыться в горах, в кишлаке Обисарым. Туда вел его
Наруз Ахмед.
Во второй половине ночи курбаши с радостью уб
е-
дился, что кавдивизион отстал далеко в песках. Мавлан
поднял руку, пустил коня шагом и приказал джигитам
спешиться и стать н
а отдых. В разные стороны были в
сланы дозоры, а Наруз Ахмед с десятком джигитов в
двинулся вперед к горам, чтобы разведать подходы к
кишлаку.
Наруз поскакал на юг и в предгорьях угодил под в
стрелы красных конников, которых держал в засаде упо
номоченный
особого отдела Шубников.
Басмачи быстро повернули коней и сломя голову по
чались назад, ведя за собой погоню.
Наруз Ахмед считал, что поступил правильно, не пр
няв боя. Он прежде всего должен был предупредить ку
баши о новой опасности, грозившей всему басм
аческому
отряду. Кроме того, Наруз понимал, что спасение его с
а-
мого и его людей будет зависеть от того, успеет ли он с
единиться с основными силами отряда. Но он не мог знать
и даже предполагать, что за минувшие два часа, пока он
был в разведке, произошли
события, которые изменили
весь ход дела.
Кавалерийский дивизион все же настиг банду Мавлана
и вел с ней бой. На помощь конникам подоспел отряд
добровольцев
краснопалочников. Окруженный Мавлан
яростно отбивался, но кольцо вокруг него неумолимо
сжималось.
е это Наруз Ахмед увидел и понял слишком поздно.
Ему ничего не оставалось, как влиться в бой и поддержать
курбаши.
Опасаясь полного уничтожения своих сил, Мавлан
решил прорваться хоть с горсточкой людей и уйти в пески.
Сейчас, в горячке боя, он собирал вок
руг себя лучшую
сотню из отчаянных головорезов, приведенных им из
за
кордона. Остальных можно бросить…
Он крутил своего скакуна во все стороны, его огромная
белая чалма мелькала среди тюбетеек и бритых голов
басмачей.
Наконец Мавлану удалось сбить сотню. И
здав дикий
гортанный крик, он ринулся на ряды плохо вооруженных
добровольцев.
Подскакавший Наруз Ахмед угадал замысел курбаши и
решил ударить по добровольцам с тыла. Но он упустил из
виду своих преследователей Шубникова с его взводом.
Шубников сразу разобр
ался в запутанной обстановке боя и
повел бойцов на помощь краснопалочникам.
Мавлан несся на них с одной стороны, Наруз Ахмед
другой и, наконец, Шубников
с третьей.
Внезапно, на полном скаку, Наруз Ахмед сдержал св
его горячего карабаира. Он увидел, ч
то большая часть
джигитов курбаши дрогнула, сбавила аллюр и начала
рассыпаться.
Подлые шакалы!
крикнул Наруз, размахивая ша
кой.
Назад! Кого вы покидаете?
Его голос потерялся в шуме боя. Смелые и дерзкие в
кровавых налетах на беззащитные селения, бас
мачи, как
всегда, трусили в открытой схватке. Уж если они бросали
своего курбаши, то что мог значить для них приказ Наруза
Ахмеда!
Ослепленный злобой, Наруз Ахмед, пригнувшись к шее
коня и размахивая шашкой, не заметил, как врезался в
центр боя. Он не почу
вствовал даже, что чей
то клинок
своим концом ужалил его повыше левой брови. Он очнулся
лишь в ту минуту, когда перед его глазами конь курбаши
взвился
свечой
на дыбы и сбросил с себя мертвого седока
в белой чалме.
Панический, животный страх сжал сердце и
горло Н
а-
руза Ахмеда. Ничего больше не видя, он дернул повод,
сдавил коленями бока своего карабаира, и тот в несколько
скачков вынес его в безопасное место. Бессмысленными от
ужаса глазами он огляделся и заметил, что к нему пр
ближаются несколько басмачей.
Наруз Ахмед ударил коня и помчался от них во весь
опор. Он хотел быть один, ему надо было избавиться от
этих непрошеных сообщников. За одним беглецом кра
с-
ноармейцы, может быть, и не погонятся, а за кучкой об
зательно…
Проскакав с километр, он выскочил на
высокий бархан,
остановился и посмотрел назад. Вдали чуть виднелись
маленькие фигурки. Бой выдохся. Под ударами красных
конников валились на песок последние басмачи. Но н
е-
большая цепочка, увязавшаяся за ним, огибала бархан и
приближалась.
Наруз Ахмед понял
, что это
конец. Пал Ахмедбек, пал
Мавлан, убиты сотни лучших джигитов, которые должны
были служить основным ядром будущей армии мщения. И
теперь нигде не укрыться Нарузу Ахмеду
ни в городе, ни
в кишлаке Обисарым. Надо уходить. Бежать на ту сторону.
прежде необходимо попасть в Обисарым. Там клинок с
отцовской спасительной тайной, там верный Бахрам.
Взвилась тяжелая камча, со свистом опустилась между
ушами карабаира, и тот, сделав страшный прыжок, ринулся
вперед.
Пригнувшись к луке, скакал Наруз Ахмед
в Обисарым,
а позади, боясь отстать от своего последнего вожака, мч
а-
лись одиннадцать уцелевших джигитов из разгромленной
банды курбаши Мавлана.
Услышав лошадиный топот, а затем решительный стук
в ворота, Бахрам и садовник в страхе забегали по двору,
отыскивая место, где можно было бы понадежнее укрыт
ся. Оба они твердо решили, что это возвратился Саттар
Халилов, и теперь уже не с двумя аскерами, а с большой
подмогой.
Но в это время из
за дувала послышался знакомый и
злой голос Наруза Ахмеда:
Вы что,
оглохли там? А ну, открывайте скорее!
Трудно сказать, кого бы сейчас предпочли видеть Ба
рам и садовник: своего грозного хозяина или ночного го
с-
тя.
Садовник засеменил к воротам и, распахнув их, тотчас
же повалился на землю, готовый принять любое наказание
от рук хозяина.
Бахрам поправил повязку на голове и встал в сторонке.
Во двор въехали Наруз Ахмед и одиннадцать джигитов на
мокрых, измученных конях.
Наруз Ахмед спрыгнул с седла и быстро подошел к
Бахраму, по бледному лицу которого и окровавленной
повязк
е можно было понять, что здесь что
то произошло.
Наруз проговорил лишь одно слово:
Клинок?
Цел,
ответил Бахрам,
и он стоил мне уха.
Что ты говоришь?
нахмурился Наруз Ахмед.
Кто
посмел?
Посмел аскер Саттар Халилов…
Как?
Саттар Халилов с
аскерами был здесь ночью и увез
Анзират.
Гнев чуть не задушил Наруза Ахмеда. Глаза его нал
лись кровью, лицо передернулось гримасой.
Саттар Халилов…
пробормотал он побелевшими
губами.
Да,
тихо произнес Бахрам и, взяв Наруза Ахмеда за
руку, повел ег
о в дом.
У самого порога Наруз высвободил руку, подошел к
скамье и сел на нее.
Неси клинок,
сказал он.
В дом я не пойду…
Бахрам с недоумением посмотрел на него, но ничего не
сказал и молча вошел в дом.
Наруз Ахмед сидел на самом солнцепеке. Мысли его
ускользали и путались, вертелись вокруг одного: надо б
е-
жать, зря он ввязался, нет, не зря
клинок должен спасти…
Отец остался не отомщенным… Куда бежать?
Возьми!
сказал появившийся Бахрам и подал зн
а-
комый клинок.
Наруз Ахмед машинально принял его и,
усадив Бахрама
рядом с собой, забормотал запекшимися губами:
Мавлан убит… Отряд разбит, разбежался… Надо
бежать… Седлай коня!
Бахрам воспринял эту страшную весть до того сп
койно, что Наруз Ахмед заподозрил
уж не лишился ли
слуха верный Бахрам.
Ты сл
ышал, что я сказал?
Бахрам кивнул и спросил в свою очередь:
Окончательно решил бежать?
Да… Другого выхода нет.
Ты не голоден?
К черту!
вспылил Наруз Ахмед и встал.
Седлай
коня и едем!
В ту минуту, когда Наруз Ахмед покидал кишлак
Обисарым,
Саттар Халилов въезжал в колхоз имени Б
денного. Он не мог миновать его. Конь под Саттаром
окончательно вымотался и еле передвигал ноги. До див
зиона на нем никак не добраться. Надо менять коня. И т
а-
кой обмен можно сделать только в колхозе.
Едва Саттар въе
хал в кишлак, как из ближайших дворов
высыпали женщины и окружили его. Каждая старалась
первой сообщить гостю новости. Оказывается, на рассвете
красные конники вместе с добровольцами
дехканами о
ружили в песках басмаческую банду Мавлана и разгромили
ее. Са
м курбаши Мавлан убит. Все мужское население
кишлака выехало на место боя зарывать трупы.
О замене коня не могло быть и речи: все лошади заняты.
Да и торопиться некуда: с Мавланом покончено, можно
немножко передохнуть.
Заехав в первый же двор, Саттар рассе
длал лошадь и
привязал ее к стволу раскидистой чинары. Потом вымыл в
арыке руки и освежил лицо. Предложение хозяйки пройти
в дом, попить чаю и поесть Саттар решительно отклонил.
Нет, нет. Не сейчас. После. Ему не до еды. Он не спал двое
суток кряду и тольк
о сейчас почувствовал, как сильно у
с-
тал. Все тело ломило, в голове стоял туман, глаза слип
а-
лись. Спать, спать, спать…
Он закурил, положил под голову седло и лег под ч
нарой.
Давно не было так спокойно на душе Саттара. Анзират
спасена, и за судьбу ее не над
о тревожиться. Закир в с
провождении Гребенникова повез ее в свой кишлак, и она
найдет временный приют в доме родителей Закира. А п
том он испросит отпуск у командира дивизиона и приедет
за ней. И все это будет в самые ближайшие дни! Глухую
ревнивую мысль
о том, что Анзират была женой Наруза
Ахмеда, он отгонял от себя, как злую докучливую осу.
Главное Анзират спасена, он пришел на ее зов, И Саттар
быстро уснул крепким сном здорового, смертельно у
с-
тавшего человека.
Над ним ворковали горлинки, таясь в густой
листве
чинары.
Разгорался знойный день.
…Спустя три часа к кишлаку тихо подъехали Наруз
Ахмед, Бахрам и одиннадцать басмачей. Им тоже нужны
были свежие лошади. План их был прост: выдать себя за
добровольцев
краснопалочников и уговорить колхозников
обменять
коней. Никаких боевых действий они решили не
предпринимать. Сейчас им было не до этого. Лошади
только лошади!
Но как только Наруз Ахмед увидел во дворе крайнего
дома привязанного к чинаре строевого коня и спящего
возле него человека, он забыл о лошадя
х и обо всем на
свете. Захватив с собой троих басмачей, Наруз тихо въехал
во двор.
Форма Халилова, драгунское седло и лежавшее тут же
оружие сразу подсказали Нарузу Ахмеду, кто находится
перед ним.
Связать по рукам и ногам!
шепнул он двум басм
а-
чам.
тар продолжал мирно спать, не ведая о беде, н
а-
висшей над ним. Басмачи кошками соскользнули с коней и,
вооружившись длинной веревкой, навалились на спящего.
Саттар проснулся, но не успел даже сообразить что
либо,
как был оглушен ударом приклада по затылку.
Его мгн
венно спеленали, как младенца.
Вяжи конец к хвосту своего коня,
приказал Наруз
Ахмед.
Басмач начал старательно вывязывать узел. Вдруг р
дом на улице захлопали выстрелы.
Наруз Ахмед вздрогнул и приподнялся в стременах.
Всадники, ожидавшие за дув
алом, кучей ринулись в пер
е-
улок. Конь под Бахрамом завертелся.
Аскеры!
крикнул он истошным голосом и, пр
гнувшись к луке седла, послал своего коня вслед удира
шим басмачам.
Басмач вскочил на коня и вылетел со двора. Веревка
натянулась. Связанный Саттар
перевернулся, как неживой,
раз, другой
и облако пыли скрыло его.
Наруз Ахмед подбежал к дувалу и стал наблюдать за
улицей.
Басмач проскакал полсотни шагов и хотел уже свернуть
в переулок, как наперерез ему с обнаженным клинком в
летел всадник. Ловким уд
аром он разрубил натянутую
струной веревку, и Саттар остался на дороге.
Басмач рванулся было в сторону, но тот же клинок
блеснул в лучах солнца еще раз. Освободившаяся от седока
лошадь перемахнула через арык, уткнулась головой в дувал
и облегченно заржала.
Всадник подъехал к лежавшему в пыли Саттару и с
скочил с коня. Опустившись на колени, он ножом быстро
разрезал веревки, опутавшие руки и ноги Халилова.
Это был уполномоченный особого отдела Шубников.
Со своим отрядом он шел по следу Наруз Ахмеда и наконец
настиг его.
Осторожно выглядывая из
за дувала, Наруз Ахмед н
а-
блюдал за Шубниковым. Когда тот опустился над телом
Саттара, он подал знак басмачам, вместе с ними вылетел на
улицу и поскакал вправо.
Шубников схватился за винтовку и открыл по беглецам
огонь.
Конь под одним упал на передние ноги и, храпя,
кувыркнулся через голову. Но второй басмач и Наруз А
мед, нещадно нахлестывая обезумевших лошадей и низко
пригнувшись к седлам, продолжали удаляться. Однако уже
в конце улицы, подняв коней на дыбы они повернул
и: н
а-
встречу им мчались пять конников. Дико гикнув, Наруз
Ахмед послал коня на невысокий дувал, и тот легко пр
е-
одолел препятствие. Басмач же замешкался и попал под
клинки красноармейцев.
Сбив с ног старика во дворе, Наруз промчался через
сад, через виногра
дник, перескочил через второй дувал и
оказался в переулке.
Километрах в десяти от колхоза он нагнал скакавшего
Бахрама и присоединился к нему.
Убедившись, что их уже не преследуют, Бахрам и Н
а-
руз Ахмед перевели взмыленных коней на шаг. Долго они
ехали молч
а. Наконец Бахрам спросил:
Что ты сделал с этим аскером?
Ничего,
угрюмо ответил Наруз Ахмед.
Его пр
вязали к хвосту коня, а тут выскочил красный дьявол и все
испортил…
Как?
Разрубил веревку и убил джигита.
Бахрам покачал головой и вновь спросил
А ты знаешь, кого ты привязывал к хвосту?
Нет, а что?
Бахрам усмехнулся:
Это был тот самый аскер, который отрубил мне ухо и
увез Анзират.
Наруз Ахмед плотно закрыл глаза, и из груди его в
рвался стон.
Будь я проклят!… Как я его не узнал?… Неужели
это
он?
Он, он… Саттар Халилов! Видно, суждено ему
жить…
Наруз Ахмед вновь сомкнул веки. Желваки на его
скулах задвигались. Гнев, отчаяние и злоба кипели в нем. О
ишак! Длинноухий ишак! Упустил такой случай! И почему
взбрело ему в голову привязать его к
хвосту коня? Зачем?
Не проще ли было покончить с ним ударом ножа? А теперь
он жив… Жив! И будет смеяться над своим мстителем… О
шайтан!
Они продолжали ехать шагом, сберегая силы лошадей,
и молчали, думая каждый о своем.
Под вечер, когда до пограничной рек
и оставался час
езды переменным аллюром, Бахрам первым нарушил
молчание:
Ты твердо решил перебраться на ту сторону?
А куда же еще?
с раздражением спросил Наруз
Ахмед.
Ты уверен, что тебя там ожидают белые лепешки,
шашлык и вино?
Наруз кинул на собе
седника короткий злой взгляд и
хмуро произнес:
Тебе лучше известно, что там ожидает нас.
Бахрам кивнул и сказал:
В том
то и дело, что мне лучше знать. Одиннадцать
лет
срок вполне достаточный для того, чтобы кое
что
понять.
И что же ты хочешь сказат
Бахрам не ответил. Оглянувшись назад, он увидел
вдали большое пыльное облако и хлестнул коня.
Погоня!
Никаких сомнений быть не могло: облако приближ
а-
лось. Сквозь пыль угадывались очертания всадников. Их
оружие поблескивало в лучах заходившего солнца.
Началась бешеная скачка.
Солнечный диск коснулся края земли и стал угасать.
Кони вынесли Наруза Ахмеда и Бахрама на высокий
каменистый берег реки с темно
стальными быстрыми в
дами.
Пускай с разгону,
посоветовал Бахрам, и они отъ
е-
хали шагов на двадцать
от берега.
Наруз Ахмед ударил каблуками в бока коня и через
мгновение был уже в воде. Конь храпел, скалил зубы,
Оторопело водил налитыми кровью, глазами и, преодол
е-
вая быстрое течение, уносил твоего хозяина на чужой б
е-
рег.
Спохватившись, что рядом с ним ни
кого нет, Наруз
Ахмед повернулся в седле и увидел Бахрама на берегу.
Давай! Скорее! Они уже близко!
надрывая глотку,
крикнул Наруз Ахмед.
Плыви, плыви!
донесся до него голос Бахрама.
уже был там. С меня хва
тит!…
Бахрам повернул коня и шагом
поехал навстречу пр
ближавшимся всадникам.
Смятение охватило Наруза Ахмеда. Значит, он остае
ся… Бахрам, верный Бахрам, слуга и телохранитель отца,
бросает его в самую трудную минуту…
Наруз хотел что
то крикнуть, но в горле застрял к
а-
кой
то ком, душили сле
зы. Закусив губу, он выбрался на
чужой глинистый берег и, не оглядываясь, пустил коня
вскачь куда глаза глядят.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Словно глубокими морщинами, избороздили южную
окраину Тегерана кривые улочки и переулки.
Шум большого города сюда не доходит. Н
е дотягив
а-
ются до этих кварталов трубы водопроводов, иссякает
где
то в пути электрический свет. Вечный полумрак, д
хота и зловоние царят в южном Тегеране.
Здесь прозябали люди на последней грани нищеты. В
маленьких кособоких хибарках из глины или необожже
ного кирпича, а то и просто в ямах, вырытых в земле и
покрытых чем попало, в страшной скученности влачили
свое существование все те, чьи руки ценились очень д
е-
шево или вообще никому не были нужны. Как в знойной
пустыне, вода здесь была редкостью. Ее пускал
и по з
а-
грязненным отбросами арыкам раз в неделю, а то и реже.
Люди запасались ею впрок и пили экономно, оставляя
лишнюю кружку уже тухлой воды на завтра. Все здесь
расходовалось по капле и крошке. Только воздух, пыльный
и пахучий, выдавался вволю да щедро
палило головы
бедняков горячее беспощадное солнце.
На одной из таких зловонных улиц в жалкой глин
битной хибарке жил Наруз Ахмед. Время круто расправ
лось и с его обликом, и с его привычками. Ничто не н
а-
поминало в нем теперь ни сына знатного бухарского
вел
ьможи, ни преуспевающего инспектора потребсоюза…
Старое поношенное платье, стоптанные чувяки, несколько
медных грошей в кармане
вот все, чем располагал теперь
Наруз Ахмед. И впереди
тоскливые нищие дни, беск
нечные поиски хоть какого
нибудь заработка.
Ушла молодость… Восемнадцать лет искал он своей
судьбы, особенной, ему лишь предназначенной. И не н
а-
шел. Чудесный клинок, который он с таким трудом добыл и
ради обладания которым шел на смертный риск, не принес
ему богатства. Клинок хранил свою тайну. Этой
тайной
владел старый лекарь
табиб Ахун, один из двух посв
щенных в секрет булатного клинка. А найти старика никак
не удавалось.
Долго искал его Наруз Ахмед. Очень долго. В поисках
его он три года шатался по базарам, караван
сараям и м
е-
четям Афганистана. А
когда наконец напал на верный след
и полный ожиданий открыл дверь Ахуновой лачуги, ок
а-
залось, что старый шайтан еще на прошлой неделе ушел с
караваном в Иран. Наруз не задумываясь последовал за
ним. Но и в Иране Нарузу не посчастливилось. Старик
будто уск
ользал от него. Казалось, вот
вот они должны
встретиться, люди утверждали, что третьего дня Ахуна
видели в чайхане, что только вчера почтенная тетушка
Зейнаб
ханум купила у него мазь от чесотки, но старик
снова исчезал, как сказочный джин. Следы его неизме
нно
терялись, чтобы через некоторое время обнаружиться
вновь и вновь исчезнуть. Он поистине был неуловим. В
июне сорок первого года в Рафсинджане, на юге Ирана,
Наруз Ахмед окончательно потерял след старика и, к
а-
жется, навсегда.
Терзаемый горьким отчаянием
, обнищавший Наруз
скитался по всему Ирану в погоне за дневным заработком.
И куда его только не кидало, где он только не побывал!
Вначале он работал грузчиком на текстильных фабриках в
Исфагане и Бехшахре; потом был уличным торговцем
наркотиками в Тавризе;
зазывалой купеческих лавок на
базарах Керманшаха и Кашана; комиссионером по продаже
фальшивых рубинов…
В городе Ахвазе его научили бить в барабан, и он по
года состоял барабанщиком в оркестре. В Казвине он о
ладел ремеслом массажиста и почти год мок в под
земных
банях города. В Реште старый дервиш доказал ему, что
когда пуст желудок, то самым вкусным блюдом кажется
обыкновенная саранча. Он научил Наруза Ахмеда зас
шивать и сохранять этот крылатый пищевой продукт. В
восемнадцати километрах от Тегерана, в гос
тинице
бент
, Наруз Ахмед постиг искусство полотера и некоторое
время кормился за счет паркетного блеска.
Но и
легкий
заработок не давался в руки. Любая р
а-
бота, даже самая презренная, бралась с бою. Все это ост
чертело Нарузу Ахмеду. Глухая враждебно
сть свила гнездо
в его сердце, он озлобился, ожесточился. Он стал ненав
деть все окружающее: эту чужую для него страну, людей,
небо, звезды, солнце…
Осень сорок первого года вдохнула в Наруза Ахмеда
какие
то надежды. Летом гитлеровская Германия вто
глась в
пределы Советского Союза. Газеты предсказывали
скорую гибель коммунистического режима. Иран с первых
дней войны заявил о своем нейтралитете, но этот нейтр
а-
литет носил очень странный характер: гитлеровские ра
ведчики всех рангов и мастей наводнили страну;
они пр
лезали во все учреждения, захватывали важные посты. В
Тегеране, Реште, Пехлеви и Казвине появились активные
нацистские группы. Из немцев, проживавших в Иране,
спешно формировались ударные батальоны. Их отводили в
горы и там обучали военному делу. К
границам СССР
подтягивались диверсионные, шпионские и террорист
ческие группы. Их сколачивали из бывших белогварде
цев, из дашнаков, муссаватистов и басмачей. Перебрас
валось оружие, закладывались тайники с продовольствием
и боеприпасами. Влиятельные лица
подкупались гитл
е-
ровскими агентами. Берлин не жалел денег: в стране велась
разнузданная антисоветская пропаганда.
На стенах домов и на заборах запестрели надписи с
призывами идти рука об руку с фюрером, день и ночь п
е-
редвижные радиостанции кричали о победа
х немецкого
оружия.
В воздухе запахло порохом. Обстановка была ясна:
фашисты хотели вовлечь Иран в войну против Советского
Союза. И к этому все шло. Готовился военный переворот.
Тут
то и понадобился Наруз Ахмед. О его существ
вании пронюхал известный в Ира
не гитлеровский разве
чик майор Фриеш. Это случилось в конце июня. Через с
тки после встречи с майором Наруз Ахмед оказался в с
ставе диверсионной группы в пустыне Даште Кевир под
Гярмсаром. Началась сытая жизнь, появились деньги.
Судьба, казалось, обнадеж
ивающе кивнула Нарузу. Группу
готовили к выброске на территорию Узбекистана. С этой
целью разношерстный сброд, набранный майором, обучали
радиоделу, взрывной технике, топографии, приемам с
а-
мозащиты и нападения, владению всеми видами холодного
и огнестрельн
ого оружия. Немецкие
специалисты
а-
таскивали вчерашних басмачей в таких
тонкостях
, как
пользование сильнодействующими ядами, прыжки с п
а-
рашютом, шифровальное искусство.
В первых числах августа в Тегеране под видом делового
представителя торговой фирмы
появился один из руков
дителей гитлеровской разведки адмирал Канарис.
Все было готово. Ждали только сигнала.
Правительственный переворот, затеянный реакционной
военщиной, вначале был назначен на двадцать второе а
густа, затем перенесен на двадцать восьмое.
Но двадцать
пятого…
Эту дату Наруз Ахмед никогда не забудет. Она убила
ожившие надежды и вновь ввергла его в беспросветную
нужду. 25 августа в Иран неожиданно вошли советские
войска.
Адмирал Канарис мгновенно исчез. Майор Фриеш
испарился
, словно его и н
е было. Местные фашисты и их
подпевалы частью разбежались, частью ушли в подполье.
Заигрывавший с Берлином Реза
шах отрекся от пр
е-
стола. Старый кабинет ушел в отставку. Было сформир
вано новое правительство.
Опасаясь разоблачения и ареста, Наруз Ахмед пер
е-
брался на восточную окраину страны и вблизи Мешхеда
нанялся рабочим на сахарную плантацию. Вновь в Тег
е-
ране появился он лишь зимой сорок шестого года. Нищета
так сдавила Наруза, что оставалось одно: повыгоднее сбыть
проклятый клинок. Сделать это можно было
только в Т
е-
геране, где много охотников до всякой старины.
Тайна, окутывающая клинок, уже потеряла для него
всякую привлекательность. Да и была ли она вообще? Т
е-
перь ему казалось, что никакой тайны и не было. Может
быть, отец просто посмеялся над ним? Може
т, клинок я
лялся для Ахмедбека просто символом старой хорошей
жизни, памятью о последнем эмире? Но что это значило
для Наруза Ахмеда? Ровным счетом ничего. Нарузу до з
а-
резу нужны были наличные деньги, а не сомнительная
тайна. Отец погиб, табиб Ахун пропал
, возможно, умер…
Нет, клинок стоит не больше, чем он стоит в лавке дре
ностей!
И Наруз Ахмед сбыл клинок человеку, понимающему
толк в старинном оружии, и на вырученные деньги купил
неброский с виду, но очень приличный костюм, модную
фетровую шляпу, полубо
тинки и две сорочки. Приличный
костюм все же дает какие
то шансы в жизни…
Кроме того, у Наруза еще осталась значительная сумма,
которую он отложил на
черный день
мало ли что могло
случиться!
Совершив удачную продажу и прошатавшись дня два
по магазинам,
Наруз покинул Тегеран и вновь появился в
столице Ирана лишь в начале сорок девятого года.
К переезду в Тегеран его толкнули уже надоевшая
причина
отсутствие легкого и прибыльного дела
уговоры бродячего фокусника Али Мансура. Дружба с ним
началась во
семь лет назад и оказалась довольно выгодной
для Наруза Ахмеда. В частые наезды фокусник остана
ливался у него, иногда жил подолгу, и это время для вл
а-
дельца лачуги оказывалось самым сытным и беззаботным.
Али Мансур умел добывать деньги! И часть их перепад
ала
Нарузу Ахмеду. Кроме того, в периоды особого распол
жения фокусник посвящал друга в тайны своей профессии.
А в будущем это очень могло пригодиться Нарузу Ахмеду,
мало ли что ожидает человека в жизни!
Али Мансур собирался поработать лето в Тегеране и
окрестных селениях. Ему нужен был постоянный угол в
городе и дешевый помощник. Старик уговорил Наруза
ехать с ним, подыскал для жилья лачугу за небольшую
плату и пообещал через неделю пристроить его к делу.
Так началась новая жизнь в столице. И началась та
к же
безрадостно, как и всегда: без денег, с одной лишь наде
ж-
дой на лучшие дни.
Наруз Ахмед лежал, уставившись в грязный косой п
толок, и думал о том, куда мог деваться Али Мансур. П
завчера утром он покинул дом с тем, чтобы купить рису и
муки, и больше не
появлялся. Что могло случиться? Или он
выехал куда
нибудь? Почему же тогда не зашел за своим
сундуком? Без него фокусник как без рук, все волшебство
заключено в этом старом сундучке, валяющемся сейчас в
углу каморки.
Занятый этими мыслями, Наруз скорее по
чувствовал,
чем услышал, что в комнату кто
то вошел. Он привстал и
увидел незнакомого худого старика в белом халате. Стоя
посреди комнаты и вращая головой на длинной шее, он
презрительно осматривал голые стены. Когда взгляд его
остановился на деревянном ле
жаке, где, свесив ноги, сидел
Наруз Ахмед, старик сказал:
Салям алейкум!
Алейкум салям!
торопливо ответил хозяин и, с
скочив с лежака, поклонился гостю.
Старик вздохнул, сел на край, достал из
за пояса м
а-
ленькую тыковку, вынул из нее щепотку наса и,
заложив ее
за щеку, начал жевать.
Наруз Ахмед с растерянным видом смотрел на неож
данного гостя. Его охватило какое
то смутное беспоко
ство.
Старик посидел некоторое время в молчании, а затем
без всяких восточных церемоний спросил:
Как твое имя?
Наруз
Ахмед.
Сын Ахмедбека?
Не думал встретиться… Ты узнаешь меня?
Наруз еще пристальнее всмотрелся в изрезанное гл
бокими морщинами лицо старика и отрицательно покачал
головой. Нет, он не знал этого человека.
Это было давно. Много лет назад,
тихо
проговорил
гость.
Я был таким, как ты сейчас, а ты
совсем м
а-
леньким. Вот таким,
и он показал рукой.
Я первый
обучил тебя грамоте. Я
Ахун Иргашев.
Нарузу Ахмеду показалось, будто силы сразу оставили
его: плечи опустились, руки беспомощно повисли.
Ахун
ата?
пробормотал он, почти не шевеля губами.
Старик закивал головой, и лицо его задвигалось в
улыбке.
Я помню… Я вспомнил… Увидев вас, я почувств
вал…
Что ты почувствовал?
спросил Ахун.
Ну, как вам сказать?… Что
то такое…
Понимаю, понима
Но как вы нашли меня?
Нашел, сын мой. Меня направил к тебе старый Али
Мансур.
Где же он сам?

Его уже нет. Аллах взял к себе душу Али Мансура.
Позавчера утром он попал под автомобиль, колесо пер
е-
ломило ему спину. Ничто не могло его спасти, даже м
ои
целебные травы. Умирая, он сказал, что ты его друг, и
просил передать вот это,
Ахун достал из
под халата м
а-
терчатый сверток и подал Нарузу Ахмеду. Тот быстро
развернул его и увидел деньги. Много денег.
Ой! Как же это так? Мансур умер?
Да, умер…
вздохнув, подтвердил старик, поглаж
вая бороду желтой высохшей рукой.
Наруз Ахмед сунул сверток с деньгами под одеяло и,
забыв сразу о Мансуре, сказал:
А как я вас искал, Ахун
ата! И где только не искал…
Плохо искал, если не нашел. Где же ты искал?
сюду. Сначала в Афганистане, а затем здесь.
Сколько я объездил городов. Был в Ахвазе и Фирузаде,
Ширазе и Сари, Керманшахе и Реште, Тавризе и Ра
синджане.
Много,
покрутил головой Ахун.
А когда ты был в
Рафсинджане?
Весной сорок первого.
А я весно
й уехал из Рафсинджана и поселился в
Кермане. Ты не был там?
Нет.
А зачем ты искал меня?
Наруз Ахмед потер лоб, покрывшийся испариной, и
подсел к гостю на кровать.
Длинная история. Вы мне нужны были вот так,
и он
провел ребром ладони по горлу.
готов был вскара
каться на небо, чтобы найти вас. Отец мне сказал…
Где Ахмедбек?
перебил его Ахун.
Наруз Ахмед насупил брови и хмуро ответил!
Он пал в бою под знаменем эмира…
О! Расскажи все подробно!
потребовал гость.
Наруз Ахмед закурил дешевую
сигарету и стал ра
с-
сказывать.
Ахун внимательно слушал, качал головой, цокал яз
ком и поглаживал свою редкую белую бороду.
Отец приказал отыскать клинок, подаренный ему
эмиром Саидом Алимханом. Я отыскал…
Где клинок?
встрепенулся Ахун, и глаза его за
е-
стели.
Наруз Ахмед беспомощно развел руками и признался,
что продал его.
Ахун вскочил с места.
Когда продал?
Три года назад.
Где?
Здесь, в Тегеране.
Ты глупец! Ты безумный! Аллах отнял у тебя разум.
Разве ты не знал, что это за клинок?
Наруз А
хмед смешался и не мог произнести ни слова.
яй… Ай
яй… Этот клинок мог сделать и
тебя, и меня, и наших детей, и внуков самыми богатыми
людьми.
Наруз Ахмед тупо слушал. Слова старика будто огл
шили его, В мозгу вертелось:
Значит, отец говорил пр
ду… Тайна… Богатство было в руках… Все, все поги
ло…
Глупец!
воскликнул расстроенный Ахун.
Кому ты
его продал?
Наруз Ахмед задумался на мгновение и ответил, что
продал какому
то знатоку в европейской части города,
около ресторана. Человек этот дал
вдвое больше, чем
предлагали на базаре.
Ай, ай!…
сокрушался старик.
Какое несчастье,
какое несчастье!
Что ж… Теперь уж поздно горевать,
чуть слышно
ответил Наруз Ахмед.
Не поздно!
взвизгнул Ахун.
Не поздно! Надо
отыскать человека, которому
ты продал клинок…
Ха!
горько усмехнулся Наруз.
Тегеран велик…
Он виновата посмотрел на старика. Обхватив руками
голову, тот качался и стонал. На выпуклом виске билась
багровая склеротическая жилка.
Отыскать… Отыскать…
бормотал Ахун.
А в чем же
состоит тайна, уважаемый ата?
нер
е-
шительно опросил Наруз.
Может быть, и не стоит искать?
Ахун выставил бороду вперед, и лицо его перекосилось
от негодования.
Как не стоит? Ты что говоришь, сумасшедший?
Я спрашиваю: в чем заключается тайна?
Тайну
я открою тебе только тогда, когда клинок будет
в наших руках. И тогда ты будешь целовать мои ноги. Ищи
этого человека! Брось все дела и ищи! Я помогу тебе
деньгами.
Гость пробыл у Наруза Ахмеда до сумерек. Уходя, он
оставил адрес своей квартиры и пачку кр
едиток.
Знаменитый тегеранский базар называют торжественно
Эмир
Тегеранский базар
это хаотическое нагромождение
построек, связанных между собой сложным лабиринтом
крытых коридоров, улочек и переулков, в которых лепятся
друг к другу магазины с ярки
ми витринами, лавки с глухим
фасадом, ларьки, киоски, навесы, чайханы, ошханы
, п
а-
рикмахерские и ремесленные мастерские.
Эмир
это хаос всевозможных звуков. В воздухе
стоит неумолчный гул: кудахчут куры, которых несут
связанными попарно, вниз головой, н
а коромыслах; пре
смертно блеют овцы, над которыми занесен неумолимый
нож мясника; ревут равнодушные ко всему окружающему
ослы; протяжно мычат буйволы; задорно ржут лошади;
разноголосо поют птицы в клетках, развешанных на стенах
лавок. В этот хор вплетаетс
я гром молотков и кувалд о
наковальни, где на глазах заказчика производится любая
поковка; унылое завывание слепцов, бредущих цепочкой и
нащупывающих дорогу суковатыми посохами; гортанные
выкрики зазывал, торгашей, водоносов и лоточников с
подносами и корз
инками на головах. Все это перекрывает
звон медной и глиняной посуды и грохот допотопных к
лымаг по мостовой. Слитный людской говор и пение бр
дячих дервишей составляют неумолчный аккомпанемент
всему этому оглушительному оркестру.
Эмир
это смешение зап
ахов перца, подгорающего
16
Ошхана
харчевня.
лука, чадною дыма горнов, аромата свежеиспеченных л
а-
вашей и лепешек, горячего пара из котлов с кипящей п
хлебкой или пловом, зажаренного шашлыка, сушеных и
свежих фруктов, невыделанной кожи, пота животных;
смесь запахов острых, аро
матных, пряных, раздражающих
и дурманящих.
Наконец
Эмир
это людское столпотворение. Здесь
бродят курды и таджики, арабы и туркмены, афганцы и
турки, армяне и евреи, азербайджанцы и луры, иранцы и
узбеки.
Звучит разноплеменная речь. Мелькают разноцветны
халаты, пышные чалмы, высокие башнеподобные тюрб
а-
ны, вышитые золотом тюбетейки, лохматые овчинные п
а-
пахи, широкополые и островерхие войлочные и обычные
фетровые шляпы, красные фески с черными кистями,
отороченные мехом малахаи…
Закутанные в прозрачные и
легкие покрывала, мягко
плывут женщины.
На базаре можно сытно поесть
и остаться голодным,
постричься и побриться, выдернуть зуб и сшить одежду,
подковать лошадь и нанять батрака, накуриться терьяка
отвести душу в беседе, встретить знакомого, которого
не
видел бог весть сколько, и купить все, что пожелаешь.
При этом в лавке, торгующей скобяными товарами и
конской сбруей, усыпанной стеклярусом и медными п
брякушками, покупатель может обнаружить очки с це
совскими стеклами; в парикмахерской
шелковые ин
земные чулки с модной пяткой; в парфюмерном магазине
17
Терьяк
дурманящий табак.
сметану или какой
либо другой молочный продукт; в г
а-
лантерейном ларьке
овес и ячмень; в булочной наряду с
лавашем и лепешкой
курительный табак и отрез шерсти
на костюм; в книжном развале под паруси
новым навесом
дратву, смолу, шило, сыромятную кожу и все, что нужно
сапожнику; в пошивочной мастерской
соловья, кан
а-
рейку или попугая; в чайхане или ошхане
плащ из зв
е-
риной шкуры.
Таков знаменитый
Эмир
, тегеранский базар.
В самых недрах его, сжатый
с двух сторон пекарней и
ювелирной мастерской, ютится магазин известного всему
городу купца Исмаили.
Магазин легко приметить по развешанным снаружи и
разостланным по тротуару коврам. У Исмаили лучшие
ковры, сотканные руками самых искусных мастеров Ирана.
Тут и очень яркие, раздражающие глаз, и очень мягкие,
бархатистые, с теплой гармонической раскраской, со
сложными орнаментами и с простенькими рисунками. Тут
ковры исфаганские и ширазские, кашанские и хамади
ские, тавризские и керманшахские, короче говоря,
знам
е-
нитые по всему миру персидские ковры.
Магазин Исмаили
чудо из чудес! Это не только к
миссионный магазин, но и антикварный, это не только
ломбард, но и своеобразный музей.
Здесь на выбор: рукописи поэтов, живших века назад, с
пожелтевшими от времени
страницами, и новейшие эле
тробритвы заокеанского изготовления; корень
женьшень
боксерские перчатки, принадлежавшие какому
то имен
тому чемпиону; свертки пергамента с золотыми заставками
и концовками и современные термосы; старинный фаянс и
репродукторы
; древние монеты, китайский фарфор и
крахмальные воротнички. На японских гобеленах стоят
портативные пишущие машинки последнего образца. И
делия из золота, бронзы, слоновой кости выглядывают
за протезов для инвалидов. Ткани восточных мастеров и
седла по
томков Тамерлана лежат рядом с дамскими ко
сетами, а драгоценное старинное оружие
вперемешку с
солдатской алюминиевой посудой.
К этому скопищу редкостей и новинок стремился се
час Наруз Ахмед, пробираясь сквозь разноголосую и ра
ноплеменную толпу. Он обм
анул своего первого учителя,
старого табиба Ахуна Иргашева, сказав ему, что продал
клинок случайному, незнакомому человеку. Клинок он
продал Исмаили.
Когда Наруз Ахмед подходил к магазину, Исмаили
сидел у входа на низенькой скамеечке и перебирал крупные
тарные четки.
Приветствовав хозяина, Наруз Ахмед сразу же пр
ступил к делу:
Я тот человек, который три года назад продал вам
старинный эмирский клинок,
сказал он.
Помните вы
меня?
Исмаили вгляделся в него большими выпуклыми, как у
рыбы, глазами, поду
мал немного, что
то припоминая, и
спросил:
Клинок, которым когда
то владел эмир бухарский?
Совершенно верно.
Помню тебя, помню и клинок. Клинок отличный, из
аносовской стали. И я, кажется, хорошо заплатил тебе за
него. Не так ли?
Да… хорошо. А сейч
ас клинок у вас?
Исмаили усмехнулся:
Такие вещи долго не лежат. Покупатель нашелся
сразу, чуть ли не в тот же день.
Вот как…
проговорил уныло Наруз.
Жаль… Очень
жаль.
Исмаили смотрел на него и, перебирая четки, поинт
е-
ресовался:
А ты что, хотел ве
рнуть его себе?
Да, пожалуй…
рассеянно ответил Наруз Ахмед.
Это память отца. В сорок шестом году я сильно нуждался, а
сейчас заработал немного.
Ты поступил необдуманно,
упрекнул его Исмаили.
Надо было заложить клинок, а не продавать. Вещь остал
ась
бы твоей. А теперь у нее другой хозяин.
Я понимаю,
смиренно согласился Наруз Ахмед.
вы не можете вспомнить, кто купил клинок?
Как же! Все помню…
Исмаили самодовольно
улыбнулся.
Купил европеец, человек, собирающий ст
а-
ринное оружие. Могу и
назвать его. Такие покупатели у
меня наперечет.
Сердце Наруза Ахмеда екнуло, появилась какая
то н
а-
дежда.
Исмаили провел гостя в магазин, вынул из конторки
толстую книгу в кожаном переплете и, полистав ее, пр
изнес:
Имя его
Керлинг. Господин Керлинг! А
вот и адрес.
Запиши! Может быть, он согласится продать тебе клинок.
Объясни ему, что это семейная память, что тебя нужда з
а-
ставила расстаться с клинком. Возможно, он поймет тебя…
Спасибо… Спасибо…
пробормотал Наруз Ахмед и,
распрощавшись с Исмаили, выб
ежал из магазина.
а-
шелся, нашелся…
шептал он, сжимай в руке бумажку с
адресом.
Теперь я верну свое счастье…
Возле толстяка в засаленной одежде, окруженного
дымящимися жаровнями, Наруз Ахмед задержался. С
блазненный запахом шашлыка, он купил себе две
порции и
подкрепился.
Сытый, торжествующий, он шагал через базар. Все к
а-
залось радужным, легко доступным. Каких
нибудь н
е-
сколько часов, ну пусть дней,
и клинок снова попадет в
его руки. Но лишь только Наруз Ахмед выбрался с базара и
оказался в тишине пу
стынных улиц, на него напали с
мнения. В самом деле: европеец купил клинок в сорок
шестом году, а сейчас сорок девятый. Прошло три года. За
это время можно сто раз приехать в Иран и столько же раз
уехать. Можно продать и перепродать клинок. Исмаили
помнит
своих покупателей. А вспомнит ли его европеец?
Какое ему дело до бывшего обладателя клинка, какое ему
дело до тайны клинка!…
Сомнения все больше и больше охлаждали Наруза
Ахмеда. Он чувствовал, что надежда тает, но не хотел
сдаваться.
Испытаю еще раз свою
судьбу. Еще один раз.
Ведь должно же когда
нибудь улыбнуться и мне сч
а-
стье…
Весна расстилала свой зеленеющий ковер. Щетинились
клумбы и газоны, лопались почки, буйно цвела мимоза,
урюк, шелковица.
Наруз Ахмед бродил по Тегерану в поисках своего
счасть
Он побывал на улице Лалезар, что расположена в с
е-
верной части города, и отыскал особняк Керлинга. Это был
небольшой, но красивый дом с узко прорезанными
стрельчатыми окнами, затянутый по фасаду колхидским
плющом.
От почтальона Наруз Ахмед узнал, что в д
оме живет не
кто иной, а именно Керлинг. Удача ободрила Наруза, н
а-
дежда вернулась к нему.
На следующий день он начал следить за домом Ке
линга, где, как ему казалось, хранился предмет его н
е-
усыпных дум. Наруз хотел увидеть в лицо самого хозяина,
чтобы знат
ь, с кем имеет дело, потом завязать знакомство с
дворником, кухаркой или горничной. Так просто в дом не
войдешь, нужно чье
то содействие. Судьба и тут помогла
ему.
В субботу Наруз Ахмед увидел выходившего со двора
своего старого знакомца Масуда. Когда
то о
ни вместе н
а-
тирали полы в гостинице
Дербент
и жили на одной
квартире.
Масуд обрадовался встрече. После короткой беседы
Наруз Ахмед узнал, что приятель его давно потерял место в
гостинице
Дербент
и вот уже пять лет как обслуживает
частные дома. Раз в де
сять дней он бывает в особняке
Керлинга. Хозяин дома, корреспондент какой
то зар
бежной газеты, постоянно разъезжает по Ирану. Сейчас он
отправился на несколько дней в сторону Персидского з
а-
лива.
План действий в голове Наруза Ахмеда созрел мгн
венно.
Он по
вел приятеля в ресторан, хорошенько угостил его
и завел разговор о деле. Наруз пожаловался на плохие дела
и выразил желание снова стать полотером: не смог ли бы
Масуд посодействовать ему в этом, дать рекомендацию в
какой
нибудь дом или взять к себе в помощ
ники за н
е-
большую оплату? В крайнем случае он согласен первое
время работать без денег, лишь бы иметь практику. Он
даже может предложить Масуду небольшой бакшиш.
Кое
какие сбережения, сделанные за последние годы, дают
ему возможность продержаться несколько
месяцев…
Масуд был малым сговорчивым, да и к тому же и
просьба приятеля была обычной. Что ж, он согласен взять
Наруза Ахмеда в помощники, если тот не гонится за б
стрым заработком. В будущем они подыщут еще несколько
домов, и тогда приятель получит свою д
олю за труд.
Десять последующих дней прошли как в угаре удачи.
Наруз Ахмед витал в облаках, как курильщик опиума, от
сознания того, что тайна клинка действительно заключ
а-
ется в каком
то богатстве. Теперь клинок
он был уверен в
этом
не минует рук его. Д
енно и нощно Наруз Ахмед
думал о будущем. О прошлом не хотелось вспоминать.
Прошлое бросало его в унижение и нищету, оно уподобило
его ишаку, впряженному в тяжелую телегу. А будущее,
хотя еще неопределенное и неясное, обещало разгладить
горькие складки на
сердце.
И вот наконец настал долгожданный день, когда Наруз
Ахмед и Масуд остановились у запертой калитки и нажали
кнопку звонка. Дворник впустил их в дом.
Горничной Масуд сказал, что у него разболелась нога
растянулись сухожилия,
и поэтому он пригласи
л себе в
помощь старого приятеля. Вдвоем они быстро справятся с
работой.
Громкая показная роскошь, с какой был обставлен дом
Керлинга, поразила Наруза Ахмеда. Хозяин, видно, привык
жить на широкую ногу. Никогда прежде Нарузу не пр
ходилось видеть стенные п
анели такой художественной
работы. А хрустальные люстры, висящие в каждой комн
а-
те, а книги с золотым тиснением и узорами на корешках,
прячущиеся за стеклами отполированных шкафов, а о
ромный белый холодильник, покрытый эмалевой краской,
а радиола с несколь
кими дверцами, а ковры, а мебель? Да
что там говорить! Некоторые вещи в доме, хотя бы вот эти
шахматные фигуры из слоновой кости или букет тюльп
а-
нов из тончайшего фарфора, с прозрачными нежными л
е-
пестками, кубок из платины и золота, представляли собой
цело
е состояние.
Но клинка Наруз Ахмед не увидел. Ни клинка, ни ко
лекции оружия, о которой говорил Исмаили. Радость
сменилась отчаянием. Что делать? Где хранит Керлинг
клинок? Не ошибся ли Исмаили? Или Керлинг успел п
е-
реправить клинок к себе на родину?!
Потря
сенный неудачей, Наруз Ахмед в глубоком мо
чании покинул особняк и, шагая рядом с Масудом, расс
е-
янно отвечал на его вопросы.
Богатый человек мой хозяин, не правда ли?
спросил
Масуд.
Уж куда богаче.
А ведь у него есть еще и загородный дом.
Как?
чуть не выдал себя Наруз Ахмед и, спохв
а-
тившись, добавил:
А что в этом странного?…
Странного ничего, а завидного много…
Наруз Ахмед вздохнул и спросил:
Это что же, вроде дачи?
Вот, вот…
А где?
Масуд назвал местность в окрестностях Тегерана.
Ты
там тоже бываешь?
Не приходилось. Горничная говорит, что там нет
паркета. А то бы они, конечно, меня позвали.
Наруз Ахмед, сославшись на усталость от непривычной
работы, распрощался с Масудом и быстро зашагал домой.
Подготовка к визиту в загородный д
ом Керлинга отняла
у Наруза Ахмеда еще несколько дней. Прежде всего он
постарался выведать у своего приятеля полотера
все, что
тот знал о доме. Но Масуд знал очень немного. На даче, в
небольшом флигельке, постоянно живет прислужник с
женой и дочерью. При
служник охраняет дом, смотрит за
садом, жена производит уборку, а дочь их, когда появл
ется хозяин, стряпает и подает к столу.
Прислужника привез с собой Керлинг; он, кажется,
араб и звать его Гуссейном.
Вот и все, что знал Масуд.
Наруз Ахмед три раза побы
вал за городом и подверг
осмотру не только дом, но и ближайшие окрестности.
Он попытался завязать знакомство с Гуссейном. О
нажды, когда тот подрезал вечнозеленый кустарник, Наруз
завязал разговор. Он выдал себя за цветовода, распол
а-
гающего редкими сортами
дамасских, индийских и пе
сидских роз, могущих украсить двор любого знатного ч
е-
ловека. Но розы Гуссейна не интересовали. Он отказался не
только от цветов, но даже и от английских сигарет, кот
рыми хотел угостить его Наруз Ахмед,
Потерпев неудачу с Гуссейн
ом, Наруз решил пойти на
риск
проникнуть в дом и отыскать клинок. Это непросто
и небезопасно, но другого выхода не было.
В пятницу, во второй половине дня, когда с неба еще
лился зной, он нанял дорошкечи
извозчика, и тот вывез
его за городскую черту. Р
асплатившись с дорошкечи, Н
а-
руз Ахмед со свертком под рукой неторопливо зашагал по
шоссе.
Он подошел к даче Керлинга перед вечером, когда уже
заходило солнце. Густые кусты сирени, образующие вдоль
дороги оплошные заросли, укрыли Наруза Ахмеда. Отсюда
он мо
г спокойно наблюдать за домом и его обитателями.
Догорал закат. Стекла в особняке пылали, отражая
багряную вечернюю зарю. На оконных карнизах глухо
ворковали голуби.
Пожилая женщина, видимо жена Гуссейна, показалась
на балконе, сдвинула с места тростникову
ю качалку и н
а-
чала вытряхивать пеструю бархатную скатерть. Вытря
нула и удалилась, прикрыв за собой дверь.
Скрылось солнце. Густели сумерки. На небо выплыл
ущербленный диск луны.
Наруз Ахмед не сводил глаз с дома.
Из калитки
вышел Гуссейн с трубкой во рту.
Вот
хит
рец, он, оказывается, курит! А от сигарет отказался…
Гуссейн постоял некоторое время как бы в раздумье, п
хивая трубкой, а потом медленно направился к сосе
ней даче и скрылся за калиткой. Вскоре он вернулся оттуда,
неся и руке большой бидон и
з белой жести.
Хлопнула калитка, щелкнул металлический запор.
И снова тишина.
Наруз Ахмед выжидал, хотя зуд нетерпения жег его. Он
точно знал, что хозяин дома, Керлинг, сейчас в городе и
пожалует сюда лишь в воскресенье. Значит, кроме пр
слуги, на даче ник
ого нет. Свет в окнах не загорался.
Только вспыхнули две лампочки: одна у ворот, другая на
столбе во дворе.
Наруз Ахмед продолжал выжидать.
Луна опускалась все ниже, и залитый ее светом дом
выглядел сказочным. На небе выступали одна за другой
мохнатые южны
е звезды. Стояла глубокая тишина. Е
едва вздыхал западный ветерок, принося теплое благ
ухание цветов и пряный аромат цветущей акации.
Наруз выбрался из укрытия, осмотрелся по сторонам и,
прижав к боку сверток, пересек пыльную дорогу. Он пр
ник лицом к р
ешетке и сквозь лавровые кусты разглядел во
дворе флигелек с двумя освещенными окнами и утрамб
ванную площадку перед ним для игры в крокет.
Держась в тени, Наруз Ахмед бесшумной, скользящей
походкой стал красться вдоль решетки, через которую
свешивались ве
тви мимозы и дикого винограда.
Свет во флигеле погас примерно к полночи. Тогда Н
а-
руз Ахмед перемахнул через решетку, пригибаясь меж
кустов, прокрался к дому и притаился между двумя окнами
под балконом. Он развернул сверток, в нем оказался моток
толстой вер
евки с железной кошкой на конце. Чтобы не
производить шума, кошка была обмотана тряпкой.
Вслушавшись в тишину ночи и не уловив ничего п
дозрительного, Наруз Ахмед распустил веревку и, взяв в
руки кошку, метнул ее на балкон. Раздался глухой стук.
Наруз потя
нул канат на себя, он свободно подался, затем
натянулся: кошка зацепилась за что
то. Наруз вытер
ставшие вдруг мокрыми ладони и, опираясь о стену дома
ногами, стал взбираться вверх. Расстояние от земли до
второго этажа не превышало и пяти метров, и преодол
еть
его было нетрудно.
Оказавшись на балконе, он подобрал свисающий конец
веревки и уложил его на перила.
Дверь, ведущая в дом, оказалась закрытой лишь на один
верхний шпингалет. Снизу она свободно отходила от п
рога. Наруз Ахмед предвидел, что дверь может
оказаться
на запоре, а потому прихватил с собой алмаз, чтобы по
резать стекло, и кусок липкого пластыря, чтобы вынуть
осколки бесшумно. Но, не имея опыта в подобных опер
а-
циях, он решил пока не прибегать к алмазу, а попробовать
открыть дверь. Он стал потря
хивать ее половинку, и дверь
подалась. Очевидно, незавернутый шпингалет выпал из
своего гнезда.
Наруз Ахмед вынул из кармана ручной фонарик и замер
на месте, не решаясь переступить порог. Сердце его билось
сильно и тревожно. Он отдавал себе отчет в том, чт
о может
произойти, если он попадется.
Быть может, он поступает опрометчиво? Быть может,
не следует лезть в чужой дом, не изучив его хорошенько?
Не лучше ли повременить немного, потратить еще н
е-
дельку и расположить к себе несговорчивого Гуссейна?
Но колебан
ия длились недолго. Ждать нечего. Все р
е-
шено и обдумано. Пора действовать.
Окинув с высоты балкона безлюдную улицу и дре
лющие сады вокруг, Наруз Ахмед шагнул через порог,
прикрыл за собой дверь и включил фонарик. Перед ним
оказалась небольшая квадратная к
омната. Стены ее были
расписаны сложным арабским орнаментом, пол застлан
темным ворсистым ковром. В центре стоял круглый стол,
покрытый той скатертью, которую совсем недавно в
тряхивала жена Гуссейна.
Луч фонарика нащупал три двери: две вели в смежные
комн
аты и одна, открытая,
на лестницу вниз.
Наруз Ахмед обошел все верхние комнаты и, не обн
а-
ружив в них того, что искал, стал спускаться по лестнице,
изредка помигивая фонариком и держась за поручни.
Лестница привела его в холл с вешалкой, зеркалами и
низки
ми кожаными креслами.
Наруз Ахмед постоял здесь немного, и луч фонарика
показал ему дальнейший путь. Широкая резная дверь во
внутренние покои оказалась незапертой. Он потянул ее на
себя и остановился. Слух уловил какой
то звук: что
то
журчит или мелодично
гудит.
Наруз Ахмед провел лучиком по стене и увидел еще
одну дверь Он открыл ее и понял, что тут буфетная. На
стене висел электросчетчик. Он
то и журчал.
Если бы Наруз Ахмед вовремя догадался, что звук и
дает счетчик, и не заглянул в буфетную, если бы он п
крыл за собой дверь, то вполне возможно, что все посл
е-
дующее сложилось бы иначе. Но Наруз Ахмед забыл об
осторожности. Он оставил за собой две открытые двери и
быстро прошел в затянутую мраком гостиную. Окна, в
ходившие на улицу, были завешены шторами. З
десь можно
было безбоязненно пользоваться фонарем. Наруз Ахмед
оглядел гостиную, спальню и, не обнаружив ничего пох
жего на клинок, направился в кабинет. Это была большая,
не уступавшая по размерам гостиной комната. На пуш
стом ковре стояли письменный стол
, глубокие мягкие
кресла, столик с радиоприемником, низенький столик с
бутылками, сигаретами, рюмками и бокалами. Но ничего
этого Наруз Ахмед не заметил. Как загипнотизированный,
он смотрел на глухую стену, где по огромному темному
ковру было развешано ору
жие. В луче фонарика блестели
кинжалы, палаши, сабли, ятаганы, пистолеты, старинные
боевые доспехи… У стены стояла широкая ковровая тахта
с шелковой горой подушек и подушечек, Наруз Ахмед
шагнул к ней, наведя лучик на развешанное оружие. Но…
отцовского кли
нка он не увидел. Его не было здесь. Наруз
Ахмед мог бы мгновенно опознать его среди сотен др
гих…
Проклятие!
чуть слышно прошипел он.
Куда же
этот неверный упрятал клинок? И почему упрятал? Не
жели все мои труды пропали даром? Нет, к черту… Я не
уйд
у отсюда с пустыми руками. Тут есть чем поживиться.
Хотя бы вон тот клинок. Он весь в золоте и камнях. А
кинжал? Нет… Я прихвачу с собой все, что можно…
Он хотел было ступить на оттоманку, над которой в
село оружие, но его остановило грозное рычание.
Наруз
Ахмед медленно повернул голову, повел фон
а-
рем и замер в неестественной позе: в двух шагах от него
стоял, оскалив зубы, огромный, с годовалого теленка,
пятнистый дог. Он был недвижим, точно мраморное и
ваяние. Его круглые разномастные глаза мерцали холо
м огнем: один глаз зеленым, другой
желтым…
Ноги Наруза Ахмеда сразу обмякли, стали ватными.
Кровь бросилась в голову, спина покрылась потом, а
сердце тяжело, громко стучало. Он дышал прерывисто,
полуоткрытым ртом, и не мог оторвать взгляда от стра
ного з
веря. А тот не мигая смотрел, будто стараясь пар
а-
лизовать его волю.
Прошли три длинные, бесконечные минуты. Наруз
Ахмед стал понемногу приходить в себя. Какие
то пр
блески рассудка стали брать верх над всеобъемлющим
паническим страхом. Нельзя же, в конце к
онцов, ост
а-
ваться беспомощным и дрожать при виде этого проклятого
дога. Как он ни страшен, но это лишь животное, презренная
собака! Человек должен что
то придумать, чтобы изб
а-
виться от собаки. Но что? Прежде всего следует погасить
свет и изменить неудобную
позу. Наруз Ахмед так и п
ступил. Свет погас, погасли и желто
зеленые собачьи глаза.
Теперь надо быстро соображать. Вот, правильно. Выход
есть. Надо осторожно, неслышно добраться до стены, снять
первый же клинок, и тогда дог уже не страшен. Можно
ослепить
его светом и так полоснуть по черепу, что он и не
пикнет. Верно!
Наруз Ахмед воспрянул духом, приподнял ногу, чтобы
поставить ее на оттоманку, но тут дог снова так угрожающе
заворчал, что нога сама по себе застыла на месте. Тряс
щаяся рука невольно сжалас
ь, и фонарь вспыхнул. На Н
а-
руза Ахмеда медленно надвигался могучий зверь, скаля
белые клыки.
Наруз Ахмед сжался в комок, присел на корточки и
притих, как притихает пташка при виде коршуна. Он не мог
больше смотреть в неподвижные глаза зверя и погасил
фонар
ь. Леденящий сердце страх сковал его. Он уже видел
себя в наручниках, бредущим по городу с двумя рослыми
полисменами по сторонам. Конец…
И тут пес стал лаять, басовито, громко и яростно. Дом
ожил.
Керлинг в это время принимал своих близких друзей в
особ
няке на улице Лалезар.
Это был упитанный, рослый, неопределенных лет
блондин с расплывшимися чертами лица, гладко прил
занными редкими волосами и желтовато
серыми глазами,
светившимися из
за неоправленных очков. Одет он был по
моде, но не по возрасту
в п
иджак светло
песочного цвета,
ярко
синие брюки и галстук лихорадочной расцветки.
После легкого ужина, орошенного разнообразными
коктейлями, хозяин и гости собирались усесться за ка
точный стол, но в это время зазвонил телефон.
Керлинг снял трубку, выслушал
короткое сообщение и
так же коротко ответил:
Сейчас приеду. Откройте ворота.
Потом он нервным жестом поправил галстук и обр
а-
тился к гостям:
Прошу прощенья, господа! Я должен отлучиться.
Начинайте без меня.
Никто из присутствовавших (были только мужчин
ы) не
стал протестовать и расспрашивать. Все отлично поним
а-
ли, какие сложные обязанности возлагает на человека
должность корреспондента иностранной влиятельной г
а-
зеты.
Керлинг быстро прошел в кабинет, вынул из ящика
стола массивный пистолет и положил его в
карман. Минуту
спустя он сидел уже за рулем.
Машина легко прошелестела по гладкому асфальту,
запрыгала по булыжной мостовой и запылила по немощ
е-
ной улице. Достигнув перекрестка, она сбавила ход, п
вернула вправо и, оставив облачко голубоватого дыма,
въеха
ла в узкую улицу.
Керлинг выбрал самую короткую дорогу. Он торопи
ся. Потянулись кривые, пропитанные пылью и зловонием
переулки с глухими высокими глиняными заборами. Потом
мелькнули развалины старой городской стены.
Машина выбралась на загородное шоссе, о
бсаженное
деревьями, и увеличила скорость. Дорога некоторое время
стлалась вдоль широкого арыка, повторяла его изгибы,
затем перебежала через мост и подалась влево.
Керлинг вел машину спокойно, свободно откинувшись
на спинку сиденья. Руки его, слишком белы
е для мужчины,
с отполированными ногтями, покрытые веснушками, не
держали баранку, как обычно держат ее профессион
а-
водители, а лежали на ней. Точными, едва приметными
и небрежными движениями ладоней Керлинг манипул
ровал рулем.
Еще издали он заметил, чт
о его загородный дом ярко
освещен. Керлинг сбавил ход, сделал плавный поворот и
въехал в настежь распахнутые ворота, Они тотчас закр
лись за ним.
Едва Керлинг успел выйти из машины, как к нему
подбежал Гуссейн и взволнованным голосом доложил:
Вор пробрал
ся в дом через балкон по веревке, сделать
ничего не успел. Его стережет Радж.
Где?
В вашем кабинете, господин.
Керлинг вынул пистолет, освободил предохранитель.
Пошли!
На веранде они застали жену и дочь Гуссейна. Же
щины поклонились хозяину и пропуст
или его в дом.
В холле Гуссейн доложил:
Я не решился без вас позвонить в полицию. Быть
может, позвонить сейчас?
Подожди…
Войдя в ярко освещенный верхним светом кабинет,
Керлинг увидел в углу скрюченного в неестественной позе
человека. Возле него царств
енно сидел неподвижный дог.
Он даже не повернул головы, когда вошел хозяин.
Радж, ко мне!
позвал Керлинг.
Собака нехотя подошла к нему и встала с левой ст
роны.
Хенд ап! Руки вверх!
скомандовал Керлинг и н
а-
ставил пистолет на вора.
Наруз Ахмед с зас
тывшим взглядом и окаменевшим
лицом приподнялся, выпрямился и поднял руки кверху.
Керлинг осмотрел его спокойно, насмешливо и прик
а-
зал Гуссейну:
ка, выверни у него карманы!
В карманах, кроме красного носового платка, небол
шой суммы денег и засаленных
документов, ничего не
оказалось. Керлинг приказал деньги и платок вернуть вору,
а документы бросил на письменный стол. Гуссейну он
сказал:
Ступай! Я поговорю с ним сам.
Оставшись наедине с ночным гостем, Керлинг сел в
кресло и, нацелившись черным пистол
етом в переносицу
Наруза Ахмеда, спросил:

Это еще что за фокусы? Кто ты? Зачем сюда пож
а-
ловал?
Наруз Ахмед молчал.

Ну, отвечай! Я буду считать до двенадцати, а потом
спущу курок. Раз… два… три… четыре… пять…
Наруз сообразил, что с ним не шутят. Нельзя
ждать той
секунды, когда из круглого отверстия ствола вырвется
злобный огонек. Эту секунду надо перехватить.
Я скажу… Я на все отвечу…
вырвалось у него.
Разрешите мне сесть… Меня не держат ноги…
Керлинг рассмеялся мелким шипящим смехом, толкнул
ногой
стоявшее напротив кресло и показал на него пист
летом.
Садись!
Шатающейся походкой, с поднятыми руками Наруз
Ахмед подошел к креслу, упал в него и вздохнул с обле
чением.
Опусти лапы,
разрешил Керлинг и позвал дога:
Ко
мне, Радж. Ложись!
Дог распо
ложился между хозяином и Нарузом Ахм
е-
дом и снова вперил свой дьявольский взгляд в ночного
гостя.
Керлинг положил пистолет на стол, под правую руку, и
сказал:
Говори, я слушаю.
Я пришел сюда…
начал Наруз срывающимся г
лосом,
чтобы взять отцовский кл
инок… Я думал… Мне
сказали… Да… Мне сказали, что клинок отца попал сюда,
и я хотел, ну… как бы сказать… забрать его…
Он проговорил это торопливо, несвязно, облизывая
пересохшие губы. Слова наскакивали одно на другое.
Маловразумительно,
коротко заметил
Керлинг и
провел рукой по своим гладко зачесанным волосам.
Я не вор… Поверьте мне, я не вор,
вновь забормотал
Наруз Ахмед.
Единственно, что привело меня сюда, так
это клинок…
Какой клинок, черт тебя побери?!
с раздражением
воскликнул Керлинг.
тцовский клинок… Да, клинок, который раньше
принадлежал моему отцу.
Ты аферист! Что ты морочишь мне голову? Я не р
е-
бенок!
Господин… поверьте, что я говорю правду,
приходя
мало
помалу в себя, убеждал Наруз Ахмед.
Конечно, вам
непонятно. Но я объясню
вам все, все… Я пришел сюда за
тем клинком, который вы три года назад купили на
в магазине Исмаили… Да, я хотел украсть у вас этот
клинок… В этом моя вина… Но клинка не оказалось среди
вашего оружия. Клинка нет. Значит, все напрасно, и я п
гиб, ни
чего не достигнув…
Керлинг прищурился, что
то припоминая, и спросил:
У Исмаили, ты сказал?
Да, да, у Исмаили… Это совершенно точно. Вы не
можете этого не помнить, раз об этом помнит Исмаили. Вы
оставили ему свой адрес. Теперь вы понимаете меня?
Ничег
о пока не понимаю.
Этот клинок я продал Исмаили в сорок шестом году, а
он продал его вам. Клинок мне оставил мой покойный отец
Ахмедбек, а ему подарил его последний эмир бухарский
Саид Алимхан… И поверьте, что я не вор. Что угодно,
только не вор. Это слу
чилось со мной впервые.
Керлинг внимательно всмотрелся в лицо Наруза А
меда и сказал:

Что ты не обычный вор, могу поверить. Воры так
глупо не поступают. Но скажи, зачем тебе понадобился
клинок, который ты сам же несколько лет назад продал?
Зачем?
Наруз А
хмед молчал. Он сидел, ссутулившись, точно
пришитый к креслу, и не знал, как ответить. Вот это в
прос! Действительно, зачем? Придется, видимо, сказать
правду. Другого выхода нет.
Ну?
напомнил Керлинг.
Зачем?
В клинке заключена большая тайна.
Керлин
г расхохотался. Этого еще не хватало! Начин
а-
ются восточные штучки!
Он вынул из бокового кармана сигару, откусил ее
кончик, достал зажигалку и закурил. Дым слоистыми во
нами поплыл по комнате.
Ты, может быть, думаешь, что имеешь дело с местным
жителем?
проговорил Керлинг, разглядывая зажигалку с
таким видом, будто она впервые попала к нему в руки.
Ошибаешься! Я не настолько наивен…
Мысли Наруза Ахмеда мчались, разбегались на р
чейки, и ни на одной он не мог сосредоточиться. Что же
делать? Господин Керл
инг и этому не верит! Как убедить
его?
Ты понял меня, жалкий аферист?
твердо спросил
Керлинг.
Да, господин.
Что же ты еще можешь сказать?
Я говорю правду…
Керлинг усмехнулся, брезгливо взял документы Наруза
Ахмеда, просмотрел их и сказал:
Кто т
ы? Только говорить правду, иначе я прекращу
беседу.
Наруз Ахмед объяснил, что он родом из Бухары, сын
видного человека при эмире бухарском, что отец его после
революции боролся с советской властью и был курбаши, да
и сам он состоял в басмаческом отряде Мав
лана. После
разгрома отряда он бежал в Афганистан, а затем пер
е-
брался в Иран.
Эти подробности биографии Наруза Ахмеда заинтер
е-
совали Керлинга, хотя он и не подал виду. Имена басм
а-
ческих курбаши Ахмедбека и Мавлана были ему знакомы.
Вам нельзя позавидоват
ь,
проговорил он, перейдя на
Вы избрали, судя по сегодняшнему визиту, не ту
дорогу, которая ведет к славе…
Наруз Ахмед развел руками.
А кто может подтвердить, что все, что вы мне сказали,
правда?
продолжал Керлинг.
Есть такой человек!
тве
рдо сказал обрадованный
Наруз Ахмед.
Имя его?
Ахун Иргашев.
Это еще кто такой?
Мой земляк, старый человек, табиб, он живет в Т
е-
геране.
Адрес?
потребовал Керлинг и вынул из кармана
ручку.
Наруз Ахмед сказал адрес, и Керлинг записал его в
крошечн
ый блокнотик, спрятал ручку и спросил:
А что, собственно, он может подтвердить?
Все, все… Он знает меня с малых лет, он обучал меня
грамоте. Он подтвердит, что я
сын Ахмедбека, что отец
мой был приближенным эмира бухарского и еще…
Еще?
Что я сказ
ал вам правду о клинке.
Керлинг усмехнулся:

Уж не повлияла ли эта история с клинком на ваш
рассудок?
Вот вы смеетесь,
промолвил Наруз Ахмед.
Я п
нимаю вас. Я тоже не придавал особого значения тайне, в
нем заключенной. Потому
то и продал клинок.
теперь верите в тайну?
Если бы не верил, то не оказался бы в вашем доме.
И вам открыл глаза этот табиб Иргашев?
Да, он. Хотя, как понимать
открыл
? Он
один из
двух, знающих тайну. Вторым надо считать умершего отца.
Хм… занимательно. В чем же со
стоит тайна?
В этом
то вся суть. Если бы я знал! Ахун сказал мне,
что раскроет тайну лишь в том случае, если я добуду кл
нок.
Так…
произнес Керлинг иронически.
Очень з
а-
нимательно. Все как в сказке… А чем вы развлекались в
Иране все это время?
Наруз
Ахмед вздохнул и, набравшись смелости, см
ренно попросил закурить. Керлинг угостил его сигарой, и
после этого Наруз выложил ему все, как на исповеди. Он
рассказал обо всех своих скитаниях в поисках Ахуна И
гашева, о надеждах, которые пробудились в нем с н
ачалом
войны, о том, как попал он в диверсионную группу и чем
это окончилось.
Своей угодливой откровенностью Наруз Ахмед п
тался расположить к себе Керлинга, от которого теперь
зависела его судьба.
Вы интересный человек,
неожиданно произнес
Керлинг, ко
гда Наруз Ахмед окончил свой рассказ.
Весьма интересный…
Наруз Ахмед с недоумением посмотрел на хозяина
дома, не зная, как расценить такое признание.
Да, да…
подтвердил Керлинг.
Я говорю вполне
серьезно. Какое у вас образование?
Образование? Меня
обучал Ахун Иргашев, а потом я
поступил в русскую среднюю школу и окончил ее. Три года
занимался на торговых курсах.
Керлинг кивнул, вынул из кармана бумажник, отсчитал
несколько банкнотов крупного достоинства и подал их
Нарузу Ахмеду.
Тот не поверил свои
м глазам.
Берите,
сказал Керлинг.
А когда будете нуждаться,
обратитесь ко мне.
Значит, вы… Вы не передадите меня полиции?
с
дрожью в голосе произнес Наруз Ахмед и снова облизал
потрескавшиеся губы кончиком языка.
Керлинг улыбнулся всепрощающей ул
ыбкой и сказал:
Документы ваши я оставлю пока у себя. Вы должны
понять…
Да, да… Я все понимаю… Оставляйте… Я не знаю,
как и чем отблагодарить вас…
быстро проговорил Наруз
Ахмед.
Надеюсь, что если вы пожелаете отблагодарить, то
подыщете приличный сл
учай…
Всегда готов…
Постарайтесь поприличнее одеться,
посоветовал
Керлинг и встал.
Хорошо… Обязательно,
безропотно согласился
Наруз Ахмед, поднимаясь с кресла.
А как же с клинком?
Продолжать его розыски или бросить?
Керлинг ответил не сразу. Он
снял очки, протер стекла
носовым платком и подумал. Оказывается, этот сын бека не
так уж наивен, как он полагал. И вопрос он поставил очень
хитро. Ответ, что розыски продолжать не надо, будет о
начать, что клинок навсегда потерян. Сказать, чтобы он
продол
жал… Нет, нет. И на то и на другое отвечать еще
рано.
К этой теме мы еще вернемся когда
нибудь. Поняли?
Да…
неуверенно ответил Наруз Ахмед.
Вас я попрошу об одном: никто, ни одна душа на свете
не должна знать, что здесь произошло. В том числе и Аху
Иргашев. Это в ваших же интересах. Можете мне обещать
это?
Конечно.
Твердо?
Безусловно!
А теперь можете отправляться. Когда надо будет, я
позову вас.
Наруз Ахмед отвесил почтительный поклон.
Когда он сделал шаг, дог повернул голову.
Тихо, Радж,
сказал хозяин.
Ты у меня молодчина!
Керлинг проводил Наруза Ахмеда до веранды. Там с
трубкой в зубах на ступеньках сидел Гуссейн.
Выпусти нашего гостя,
приказал Керлинг.
Слуга молча повиновался.
Выпроводив Наруза Ахмеда, Керлинг посмотрел на
асы. Поздно… Возвращаться в город не хотелось. Он
позвонил в свой особняк и предупредил друзей, что з
а-
держивается.
Закурив новую сигару, Керлинг стал прохаживаться по
кабинету. Странная, необычная история! Тут тебе и эмир
бухарский, и Ахмедбек, и курбаши М
авлан, о которых он
знал больше, чем мог предполагать Наруз Ахмед, и старый
табиб Ахун Иргашев. И всех их связывает этот загадочный
клинок. И ничего нет удивительного в том, что клинок
скрывает какую
то тайну. Абсолютно ничего. Азия есть
Азия, Восток есть
Восток…
Быть может, и в его коллекции какой
нибудь экземпляр
хранит тайну, о которой он, Керлинг, и не ведает. Чего не
бывает!
Керлинг подошел к оттоманке, над которой красов
а-
лись клинки, сабли, палаши. Тут была лишь треть того, что
он собрал за свою жизнь
. Остальное хранилось далеко
отсюда, за морями и океанами. Но и то, что было сейчас
перед ним, значило много. Это может украсить любое е
ропейское собрание. Керлинг готов биться об заклад на
любую сумму, что экземпляров, подобных тем, которыми
он располага
ет, на земном шаре может оказаться не более
двух
трех. А некоторые вещи уникальны. Ведь старые
знаменитые мастера не повторялись. Каждая вещь имеет
свою историю, и о каждой из них можно написать книгу.
Некоторым из этих клинков сотни лет. И в чьих только
уках они не побывали, сколько хозяев переменили, пр
е-
жде чем попасть в руки Керлинга. Вот хотя бы эта сре
неазиатская сабля, прямая, как меч, в тяжелых ножнах,
украшенных золотыми узорами. Клинок ее изготовлен из
булатной дамасской стали. Над ней работали б
езвестные
бухарские мастера восемнадцатого века. Когда
то сабля
украшала дворец хивинского хана Искандера, а в восе
надцатом году нашего века попала в руки Керлинга. Как
попала? О, это целая история, лучший номер из репертуара
Керлинга, любящего угощать го
стей необыкновенными
рассказами.
А эта албанская сабля, усыпанная кораллами и бир
зой, с расширением на конце, называемым елманью! Ее
выковали в Турции и отделали в Албании. В двадцатом
году Керлинг случайно купил ее за бесценок у пьяного
врангелевского по
лковника, к которому она бог весть как
попала. Впоследствии за этот клинок Керлингу давали там
же, в Константинополе, бешеные деньг
, но он, конечно, не
согласился продать его. Он понимал толк в вещах и знал,
что с каждым годом цена будет расти.
А персидск
ая сабля с тонким, как жало, змеевидным
клинком и золотой насечкой по нему? О! Этой сабле уже
четыреста лет! Шутка сказать! И, пожалуй, ее следует у
рать со стены в более укромное место. Сабля хорошо и
вестна в Тегеране знатокам старинного оружия, а вот н
е-
сколько щекотливую историю приобретения ее Керлингом
почти никто не знает. Поэтому лучше припрятать ее, п
дальше… Так будет спокойнее.
А что можно сказать вот об этой сабле с короткой р
кояткой, будто она делалась для узкой женской руки? Это
индийская сабл
я ятаганного типа с обратной заточкой
клинка. Ее ножны, покрытые серебряной насечкой и п
золоченные, походят на кружевной узор, а поверх узора,
будто нечаянно, рассыпаны звезды из неувядаемой голубой
эмали. Ей цены нет. За нею Керлинг охотился два года,
ожил в эту авантюру немало денег и все
таки добыл!
Сабля
произведение рук дамасских мастеров. Она сд
е-
лана в шестнадцатом веке по заказу индийского раджи для
его сына, ставшего воином.
Но разве только сабли в коллекции Керлинга? Рядом с
ними висят с одной
стороны японская катана, а с другой
турецкий ятаган, напоминающий обычный серп с оттян
тыми краями, с такой же, как у серпа, обратной заточкой и с
крыльями на рукояти. Вот палаш
кунда
, прямой, стр
е-
мительный, расширяющийся к концу, с узорчатой сере
рян
ой накладкой вдоль обеих сторон обуха. И тускло
мерцает на темном ковре страшный индийский кутар без
ножен с широким и толстым, как ладонь, обоюдоострым
лезвием, с двойными упорами для рук, рассчитанный для
близкого колющего и уж, конечно, смертельного уда
ра.
По краям стены развешаны доспехи оборонительного
боя. Тут булатный персидский шлем с прогибами от с
а-
бельных ударов, арабские
зерцала
из нескольких
стальных щитков, покрытых кружевным орнаментом из
виноградных лоз и порхающих птиц, кольчуги и наручи.
Темнеют на стене щиты из твердого, как железо, дерева,
обтянутые кожей и покрытые накладками из серебра и
бирюзы, круглые пороховницы из дерева и кожи, укр
а-
шенные ажурной резьбой поверху, тяжелые боевые топ
ры. Устремились вверх длинные стройные копья с ф
гурными стальными наконечниками и украшениями из
цветных перьев и конского волоса.
А внизу, над самой тахтой,
ножи и кинжалы. К ним
больше всего неравнодушен Керлинг. Возможно, потому,
что в былые времена ему самому не раз доводилось в
весьма серьезные м
инуты жизни пользоваться этим видом
оружия. Тут ножи персидские и китайские, монгольские и
казахские, киргизские и татарские, турецкие и индийские,
кавказские кинжалы кама с прямым лезвием и бебуты с
кривым. Среди них мексиканские мачете и испанские
стилет
А вот среднеазиатский нож
клыч, то, чем Керлинг,
пожалуй, дорожит больше всего. Долго искал его Керлинг!
Но и в мечтах не представлял себе, что найдет такой ре
костный экземпляр! Клычей в Средней Азии много. Д
е-
сятки их проходили через руки Керлинга и
не задержив
а-
лись. Разнообразные клычи он видел на рисунках, ра
с-
сматривая специальные книги о старинном восточном
оружии. Но такого экземпляра… Нет, такого он не встр
е-
чал даже в книгах.
Длина этого клыча
тридцать семь сантиметров. В
ножнах он походит на с
крученную змею с позолоченной и
украшенной эмалью головкой. Рукоятка емкая
для ш
рокой кисти. Глаза змеи
два кроваво
красных рубина.
Лезвие ножа, выкованное из булатной стали с синеватым
отливом, по обеим сторонам имеет до того мелкую ажу
ную насечку,
что, когда всматриваешься, рябит в глазах.
Этот клыч, несомненно, многолетний труд какого
то в
е-
ликого мастера
художника, имя которого затерялось в в
е-
ках.
Раздобыл его Керлинг три года назад. Ради него он и
пожертвовал тем самым клинком, из
за которого сего
дня
его дом
посетил
Наруз Ахмед.
Этот эмирский клинок был действительно куплен на
базаре, у Исмаили. Но кто мог знать, что клинок связан с
какой
то тайной? Видимо, и Исмаили не подозревал о ней,
если, едва купив клинок, тотчас же сбыл его с рук. А он,
рлинг, тоже поторопился обменять клинок на редкий
клыч… Чертовщина какая
то.
Керлинг отлично помнит, как попал к нему этот клыч.
Дело было в начале сорок шестого года. В отеле
Дербент
какое
то левое издательство устроило прием в честь ин
странных корресп
ондентов. Был приглашен и Керлинг. Его
познакомили с советским офицером
переводчиком, м
лодым еще человеком. Он был не то таджик, не то узбек.
Хорошо владел не только фарси, на котором бегло изъя
с-
нялся Керлинг, но и родным языком Керлинга. Но не это
привле
кло его внимание, а то, что советский офицер с у
лечением рассказывал о старинном оружии.
Между ним и Керлингом тотчас же завязался ожи
ленный разговор о древностях Востока, об азиатском
оружии. Керлинг
мастер поддерживать такие беседы, К
удивлению всех,
и Керлинга особенно, молодой советский
лейтенант оказался настоящим, тонким знатоком и пон
мал толк в оружии.
Больше того, он сказал Керлингу, что в машине у него
лежит такой клыч, который трудно отыскать в нынешние
времена.
Керлинг мгновенно загорелся. О
н стал упрашивать
лейтенанта показать клыч. Лейтенант показал, и Керлинг
утратил душевный покой. Он твердо сказал себе, что клыч
должен принадлежать ему. Он прямо сказал лейтенанту,
что коллекционирует старинное восточное оружие и долго
мечтал о том, чтобы
пополнить свою коллекцию именно
таким среднеазиатским клычом. Он добавил, что может
показать лейтенанту свою коллекцию и предоставить
возможность выбрать из нее взамен клыча то, что ему п
нравится.
Офицер, к удивлению и радости Керлинга, не заставил
себя
долго уговаривать. Он сказал, что ему понятно чу
ство и страсть коллекционера, и сразу согласился.
Вечером того же дня Керлинг привез лейтенанта сюда,
в свой загородный дом, и показал коллекцию. И только
теперь Керлингу становится досадно, что выбор офицер
а
сразу пал на клинок, купленный у Исмаили. Неужели и он
знал что
то о клинке? Быть не может. Наруз Ахмед заверил,
что в тайну посвящены только двое… Хотя…
Честно говоря, Керлингу жаль было расставаться с
клинком. Он был хорош, но коль скоро он без оговоро
предоставил лейтенанту полный выбор, бить отбой было
поздно.
Но как же фамилия этого переводчика? Вот это Керлинг
забыл. А знал, знал и долго помнил.
Вторично с этим офицером Керлинг встретился в п
мещении редакции одной из тегеранских газет. Это было
сколько дней спустя после приема. Лейтенант был очень
приветлив, сам заговорил и кстати поинтересовался, где
Керлинг достал клинок. Керлинг удовлетворил его люб
пытство, сказав, что купил клинок у антиквара Исмаили.
Потом Керлинг в свою очередь спросил мол
одого перев
дчика, откуда он взял клыч. Лейтенант рассмеялся и об
яснил, что клыч попал к нему за какие
нибудь полчаса до
их знакомства, и он даже не успел хорошенько рассмотреть
его. Клыч преподнес ему в качестве подарка старый та
жик
ошханщик, живущий в
Тегеране. Лейтенант назвал
фамилию этого таджика, но и она вылетела из головы
Керлинга.
Черт побери, как все нелепо получилось!…
И теперь клинок, конечно, в Советском Союзе. Но что
же предпринять?
Керлинг подошел вновь к тахте, снял любимый клыч,
обнажил е
го, внимательно осмотрел в который раз и, в
дворив на место, подумал: прогадал он или выиграл, п
меняв клинок на клыч? С точки зрения коллекционера,
возможно, и не прогадал, но если действительно… Нет,
нет, надо что
то предпринять. Так оставлять дело нельз
Керлинг подошел к столу, сел в кресло, погладил др
е-
мавшего дога и погрузился в раздумье.
Минуту спустя он быстро поднялся и звонком вызвал
Гуссейна.
Я поеду в город,
сказал он.
Запри все двери. Как бы
снова кто не пожаловал к нам в гости.
Прош
ло два дня.
В маленьком, точно чайное блюдце, дворике, окр
женном глинобитной стеной, на пороге дома на корточках
сидел Ахун Иргашев и жевал горький нас. Сын хозяина
носил из арыка воду и поливал единственную грядку с з
е-
леным луком. Ахун наблюдал за ним, а
сам думал о том,
что пора уже проведать Наруза Ахмеда и расспросить, что
слышно о клинке. Почему Наруз так долго не показывае
ся? Или ничего не вышло? Найти следы клинка, действ
тельно, не так
то просто. Наруз даже не помнит, кому его
продал! Ах, какой же
он глупый, пустой человек! Нет, надо
сходить к нему завтра же утром и обо всем узнать. Обяз
а-
тельно.
Во двор вошел почтенного вида незнакомец.

Мир дому этому… Салям алейкум… Не вы ли табиб
Ахун Иргашев?
спросил он.
Алейкум салям… Если вы ищете табиба
, почтенный
человек, так это я. Но если вы ищете Ахуна, так это тоже я,
пошутил старик.
Но незнакомец не поддержал шутки и довольно н
е-
вежливо сразу приступил к делу.
Вы понадобились знатному человеку в городе.
Сейчас нужен?
удивился Ахун.
что с ним, с господином, что у него болит?
Об этом он сам вам скажет.
Но табиб должен знать, уважаемый, чем страдает
больной, ибо есть разные травы от разных болезней. Зн
а-
чит…
начал было Ахун.
Значит, вставайте и поедем! Он ждет вас,
перебил
его
посланец.
Вызовы к больным не являлись неожиданностью для
известного на базаре табиба. Редко проходил день, чтобы
за Ахуном не присылали. Но к услугам его обычно приб
е-
гала беднота. А тут он вдруг понадобился человеку бог
а-
тому и, более того, знатному! Стра
нно… А вдруг туда
приглашен и доктор? Он не любил встречаться с доктор
а-
ми…
Кряхтя, Ахун встал, распрямил согбенный годами стан,
вошел в дом и вскоре вернулся с небольшим узелком в
руке. В узелке лежали его чудодейственные травы.
Посланец провел старика до
перекрестка, где их ож
дала большая отливающая лаком автомашина, усадил на
заднее сиденье и сам сел за руль
Машина плавно тронулась и стала набирать все бол
шую скорость.
Сердце старого Ахуна замерло: впервые за свою вос
мидесятилетнюю жизнь он ехал в авто
мобиле.
У богатого особняка на улице Лалезар машина ост
а-
новилась, шофер отворил дверцу и пригласил табиба сл
е-
довать за собой.
По обычаям Ирана, гость, входя в чужой дом, редко
снимает головной убор, но обувь обязательно снимет. Ахун
замешкался в холле, ста
скивая с ног потрепанные пор
жевшие башмаки, и в гостиную вступил босой.
Тут его встретил Керлинг. Он знал не хуже самих
иранцев, как принимать уважаемых гостей. Стол был уже
накрыт: на нем стояли чайник, пиалы, вазочки с халвой,
бананами, мандаринами, оре
хами, кишмишом.
Простите, ата, что я нарушил ваш покой,
сказал
Керлинг, с улыбкой подавая гостю руку.
И не сочтите
меня за больного. Хотя я уже немало прожил на свете, но,
хвала создателю, ни на какие недуги не жалуюсь. Прошу
садиться,
и он подвел
гостя к столу.
Ахун присел на краешек низенькой резной табуретки,
растерянно обвел глазами светлую комнату с большими
окнами и высоким потолком и остановил взгляд на хозя
не. Он хотел спросить, зачем понадобился этому здоровому
европейцу, но не решился.
рлинг не без опаски посматривал на смущенного
гостя, казалось, что старик готов вот
вот развалиться, так
он был стар и немощен.
Угощайтесь, отец,
предложил Керлинг и наполнил
пиалу гостя горячим и крепким чаем.
Ахун с угрюмым недоверием посмотрел на хо
зяина, но
от чая не отказался. Это было бы нарушением всех правил
приличия.
Керлинг не заговорил с гостем о деле до той поры, пока
тот не опорожнил три пиалы чая и не отведал халвы и
фруктов. Лишь после этого он спросил гостя, придвигая к
нему коробку сига
Курите?
Ахун отрицательно покачал головой.
Угощение и внимание хозяина пришлись ему по душе,
но тем не менее беспокоила неизвестность. Он никак не мог
найти ответ на вопрос, зачем его пригласили сюда, что
нужно этому знатному иностранцу.
Керлинг погру
зился в кресло и обратился к гостю:

Я слышал о вас. Знаю, что вы узбек, что в двадцатом
году покинули родину, жили некоторое время в Афган
стане, а потом перебрались в Иран. Я не ошибаюсь?
Ахун кивнул и насторожился. Он почувствовал, что
затевается какое
то неприятное для него дело. Надо быть
начеку…
Как бы разгадав его мысли, Керлинг очень мило, с
ласковой улыбкой произнес:
Вы понадобились мне, как человек с той стороны,
он
кивнул головой,
как умный и много знающий человек,
могущий дать кое
какие с
правки. Но вы вправе и не отв
е-
чать на вопросы. Неволить вас я не стану. Я
частное лицо,
иностранец. Если же мы поймем друг друга, то будьте
уверены, что я вас отблагодарю.
Ахун легким наклоном головы дал понять, что ему все
ясно, хотя на самом деле ничег
о не понимал. Наоборот, его
охватили какие
то смутные подозрения. Старик нервно
поглаживал свою редкую бороду и с тревогой ожидал, что
скажет дальше этот непонятный для него господин.
Керлинг спросил:
Вы, кажется, знаете своего земляка, уважаемого А
медб
ека?
Ахун кивнул.
Хорошо знаете?
Ахун вновь кивнул.
Не можете ли вы сказать мне, ата, куда он девался? Я
познакомился с ним еще в Бухаре. Это было очень давно. Я
был тогда молод, служил офицером
инструктором и об
чал военному делу эмирских сарбазов.
Керлинг лгал,
будучи убежден, что старик не сможет уличить его.
том мы встречались в Афганистане, а в тридцать первом
или тридцать втором году Ахмедбек исчез. И я не могу его
отыскать.
Лицо гостя чуть прояснилось. Это еще не страшно…
С той поры и я н
е видел Ахмедбека,
проговорил он.
А совсем недавно узнал, что он погиб.
Керлинг встал и с искусно наигранным изумлением
воскликнул:
Ахмедбек погиб?! Вы уверены в этом?

Эту печальную весть сообщил мне его сын. Воля а
лаха…
Сын? Позвольте… Я ничего
не понимаю. Здесь н
а-
ходится его сын?
Да, здесь, в Тегеране.
И что он делает?
Так, ничего. Плохо живет, нуждается… Разгневали
мы аллаха. Сын такого знатного и могущественного бека в
нищете…
Ска
жите, пожалуйста! Я слышал, что у Ахмедбека
есть сын
, но мне казалось, что он остался там, в Советской
России.
Он и был там, а после гибели отца бежал сюда. Я его
недавно видел.
Интересно! И он заверил вас, что Ахмедбек погиб?
Увы, господин…
Никак не ожидал! Никак,
проговорил Керлинг,
усиленно пот
ирая лоб.
И как это случилось, сын расск
а-
зал?
Ахун передал подробности, услышанные им от Наруза
Ахмеда.
Так, так…
тянул Керлинг.
Очень прискорбный
факт. Жаль Ахмедбека. Весьма жаль. Достойный был м
сульманин и отважный человек.
Он развел руками и
продолжал говорить как бы сам с собой:
Что ж… Теперь,
видно, никто не сможет ответить на волнующий меня в
прос. Хотя… быть может, сын в курсе дела? Быть может,
он знает? Правильно! Почему не попытаться?
А что такое?
с тревогой осведомился Ахун.
спрашиваете, что такое?
Керлинг пристально
всмотрелся в лицо гостя, прищурив глаза.
У вас память
хорошая?
Ахун пожал плечами. На свою память он не жаловался.
Скажите, ата, вам не приходилось бывать в бухарском
доме Ахмедбека?
Ахун усмехнулся. Не при
ходилось ли ему бывать! Н
а-
ивный вопрос! Да кто же чаще его бывал в доме бека? Кто
обучал его сына?
Хорошо, хорошо,
продолжал хозяин дома.
можно, что вы поможете пролить свет кое на что. Скажите,
вам не довелось видеть клинок, которым пожаловал А
едбека в свое время эмир Саид Алимхан?
Старик закрыл глаза, что не укрылось от внимания
Керлинга. Поглаживая задрожавшими пальцами бороду,
Ахун тихо и не своим голосом ответил:
Я знаю этот клинок… Я видел его много раз…
Браво!
воскликнул Керлинг и хл
опнул в ладоши.
Браво! Значит, знаете и видели много раз?
Ахун кивнул головой.

Вы смогли бы узнать его среди многих других кли
ков?
Думаю, что узнал бы. Клинок был редкий, очень
приметный. Ведь делал его такой мастер… такой мастер…
Минутку. Одну ми
нутку. Я сейчас…
Керлинг б
стро вышел из комнаты.
Ахун перевел дыхание. Взяв пиалу, он отхлебнул гл
ток остывшего чая. Неужели клинок попал в руки ин
странца? Неужто именно он купил клинок у дурака Наруза
Ахмеда? Что же теперь делать?
Старик был уверен в
том, что сейчас увидит таинс
венный клинок. Но хозяин вернулся с папкой в руках и
раскинул на столе перед Ахуном с полдюжины фот
снимков.
ка, попытайтесь!
Пытаться было нечего. Ахун сразу узнал клинок А
медбека.
Правильно, ата!
подтвердил Керлинг
Совершенно
правильно. Этот клинок. Он самый. Но нам это еще ничего
не дает…
Керлинг задумался, вновь потер лоб и прошелся взад и
вперед по гостиной. Ахун выжидал, какие неожиданности
последуют дальше, и испытующе поглядывал на хозяина.
Да, клинок у это
го человека. Теперь ясно. И он так дорожит
клинком, что боится показать его. Спрятал надежно, а п
казывает снимок.
Да, это еще ничего не дает,
повторил хозяин после
долгой паузы. Видите, в чем дело… Я уже говорил вам, что
не раз встречался с Ахмедбеком
в Афганистане. Клинка у
него уже не было, и он частенько заводил разговор об этой
потере. Все жаловался, что пропал клинок, а вместе с ним
исчезла и какая
то тайна…
Ахун заерзал на стуле. Ему стало душно, снова зах
телось пить. Он распахнул халат, вздохну
л и погладил
рукой грудь, покрытую седой щетиной.
Я не придавал особого значения этим разговорам,
продолжал Керлинг,
и не пытался расспрашивать А
медбека. Но как
то раз он опять стал жаловаться и с дос
а-
дой сказал, что если бы удалось отыскать клинок,
то ко
чились бы его горести и он мог бы сказочно разбогатеть. Я
тогда стал подшучивать, посмеиваться. Ахмедбек обиде
ся. Теперь я уже не смеюсь. И вот почему: три года назад,
прогуливаясь по
Эмиру
, я заглянул в антикварный м
а-
газин Исмаили. Вы знаете его
Бледный Ахун отрицательно покачал головой. Нет,
Исмаили он не знает.

И что бы вы думали? Я увидел клинок. Тот самый
клинок Ахмедбека.
И вы купили его?
Вы угадали,
рассмеялся Керлинг.
Я не мог не к
пить
Это был экземпляр редкой, искусной работы
. Но не
успел я приобрести клинок, как появились десятки людей,
желающих перекупить его… Я думал, думал…
Керлинг
хотел уже сказать, что обменял клинок на клыч, но старый
Ахун не выдержал. Испытание было ему не под силу, и он
крикнул:
Нет, нет! Ни за чт
о не продавайте!
Почему?
спохватился Керлинг и сообразил, что чуть
не допустил промаха.
Нет, нет, господин, ни за какие деньги!…
Ага, вот как,
мелькнуло в голове Керлинга.
Он
думает, что клинок у меня. Тогда придется сделать ложный
ход
Он пост
авил свой стул против гостя, верхом уселся на
него и, пристально посмотрев в глаза старика, начал свой
ход
Позвольте, позвольте… Я припоминаю. Покойный
Ахмедбек говорил, что тайна клинка известна лишь двум:
ему и еще кому
то. Вот имя я забыл… Уж не ва
м ли?
Ахун отвел глаза. Кажется, этот господин все знает.
Ахмедбек оказался несерьезным человеком. Видно, и сын в
него… Кто тянул за язык Ахмедбека? Рассказывать как
то иностранцу историю клинка!… Ведь они поклялись
на коране хранить тайну. Только смерт
ь бека давала право
раскрыть ее третьему человеку
наследнику, Нарузу А
меду. Значит, бек нарушил клятву? Что же теперь делать?
Много ли вам дают за клинок, господин?
спросил
Ахун. У него появилась шальная мысль приобрести кл
нок.
Керлинг назвал сумму
и едва сдержал улыбку.
Старик ахнул
Аллах акбар! Шутка сказать! Таких д
е-
нег не скопить и за двадцать лет!
А не подскажет ли сын Ахмедбека имя того второго,
кто знает тайну клинка?
задал Керлинг коварный вопрос.
Нет, нет!
испугался Ахун.
К Наруз
у не надо о
ращаться. Он глупый человек. Очень глупый. Как можно
было, обладая клинком, продать его? Ведь клинок вывез с
той стороны Наруз Ахмед. Вывез, держал столько лет и
продал. Ну, разве он не глупец?
Вот как? Я этого не знал. Хм…
Нарузу ничего не
надо говорить, он только испортит
дело. То, что знают двое, не обязательно знать троим. Х
рошо, когда знает один, хуже двое, совсем плохо
трое.
Мы двое знали и, видите, что получилось…
О!
радостно воскликнул Керлинг.
Теперь все стало
понятным. Зна
чит, вы, достоуважаемый ата, и являетесь
одним из двоих, знающих тайну?
Я…
тихо уронил Ахун и рукой стер со лба прост
пивший пот.

Так в чем же дело? Что вас смущает? Вы что, соб
раетесь унести тайну с собой в могилу, как сделал Ахме
бек? Не глупо ли?
При вашем положении я не скромничал
бы. Надо рассуждать по
деловому. От молчания, могу вас
заверить, вы ничего не выиграете. Послушайте, ата: один
знает тайну, но у него нет клинка, у второго есть клинок, но
он не посвящен в тайну. Какой толк в этом? Но е
сли оба
вступят в союз, то будут и деньги, и богатство. Подумайте,
Ахун
ата!
Плохо все получилось,
смущенно забормотал Ахун.
Очень плохо. Но если сам бек разболтал, то нужно ли мне
соблюдать клятву? Хорошо, я расскажу. Но при одном
условии: обещаете
не обмануть меня? Я очень стар, го
с-
подин, мне восемьдесят лет. Мне уже трудно собирать
травы, ходить по домам. Глаза стали плохо видеть, ноги
отказываются носить… Но у меня есть молодая жена, с
всем молодая. Ей шестнадцать лет. Она никого не имеет,
кроме м
еня. И она собирается подарить мне наследника.
Вы понимаете? Нам много на троих не надо. Если вы…
Довольно, все понятно,
нетерпеливо перебил его
Керлинг.
Я твердо обещаю и даю в этом слово.

Спасибо. Я знал, что вы не обидите старика. Вы
человек о
бразованный, иностранец, хорошо знали Ахме
бека…
Да, да… я все понимаю.
Тогда слушайте…
И Ахун рассказал все.
Освободившись от тайны, он почувствовал облегчение,
будто сбросил с плеч долголетний, изрядно надоевший
груз, и потянулся к чайнику.
Керлинг,
все время молча слушавший, с досадой
хлопнул по столу так, что подскочили вазочки, и во
с-
кликнул:
Господи! Какой же я идиот! Я ничем не лучше этого
Наруза Ахмеда.
Ладонь Ахуна, протянутая к чайнику, застыла в возд
хе.
Что вы сказали?
переспросил он.
Что я идиот!
повторил Керлинг, не на шутку
взволнованный.
Ведь я обменял этот клинок на клыч. По
своей собственной воле. Я ведь ничего не знал! Ничего! Вы
теперь понимаете?
Нет, старый Ахун не понимал. Лицо его сразу обрело
глупое выражение. Он весь о
бмяк и готов был распл
а-
каться. Он понял лишь то, что с ним разыграли злую шутку.
Его обдурили. Его, восьмидесятилетнего уважаемого т
а-
биба, повидавшего на своем веку так много разных людей,
обманули, как болтливую женщину. Этому иностранцу
просто надо было
выведать тайну клинка, и он добился
своего. Теперь ему Ахун не нужен. Ай
яй… Что же он
натворил?…
Вы, я вижу, не верите мне?
обратился к нему Ке
линг.
Напрасно. К сожалению, эмирского клинка у меня
уже нет. Это правда. Я его обменял, и клинок нахо
дится
сейчас там,
он неопределенно показал рукой,
в Сове
ской России…
Ахун молчал. Он поднялся, взял свой узелок, лежавший
на полу возле ног, и, не простившись с хозяином, шаткой
походкой направился к двери. Сердце его нехорошо, тупо
болело от обиды, б
ессилия и злобы. Он долго не мог п
пасть ногами в башмаки.
Когда Ахун наконец обулся и за ним закрылась дверь,
Керлинг усмехнулся:
Старая обезьяна! Не поверил! И еще обиделся. Ну и
черт с тобой! Для меня теперь ясно одно: дело это стоит
крупной ставки. Н
адо вспомнить имя советского офицера
во что бы то ни стало!
Стояла темная безлунная ночь. Из комнатушки Наруза
Ахмеда тускло светился рыжий огонек. Ахун подкрался к
оконцу и прислушался. Наруз Ахмед был не один. Сл
шались два голоса. Старик попытался з
аглянуть в окно, но
ничего не увидел: стекло было мутное, затянутое густым
слоем пыли.
Кто там у него?
подумал Ахун.
С кем он водит
дружбу, этот ишак?
Прижавшись к стене, будто сонная птица, Ахун стоял,
обдумывая происшедшее. Медленно ворочались мысл
и.
Как ни глуп был сын Ахмедбека в глазах старого табиба, но
сам себе старик казался еще глупее этого щенка. Если
Наруз Ахмед, не зная сути тайны, продал клинок, то Ахун
сделал худшее
он выболтал все сокровенное. Снедаемый
стыдом и раскаянием, он пришел
сюда, чтобы поделиться с
Нарузом Ахмедом, обсудить положение, найти выход.
Старик ждал, когда гость уйдет от Наруза Ахмеда, но
тот, видимо, не торопился. Стоять под окном было и
трудно и неловко. Мало ли что могут подумать соседи. И
Ахун решил войти в дом.
Наруз Ахмед догадается, зачем
явился табиб, и постарается выпроводить гостя.
Ахун пробрался во двор, вошел в открытую дверь и
оказался в совершенно темных сенцах. Лишь по звуку г
лосов он на ощупь взял нужное направление и отыскал
вход.
В комнате было дво
е: Наруз Ахмед и незнакомый ч
е-
ловек,
видимому,
иранец. Это был приятель Наруза
Ахмеда полотер Масуд.
Салям!
коротко бросил старик, приложив руку к
груди.
А! Достопочтенный Ахун
ата! Салям алейкум!
е-
село отозвался Наруз, вышел из
за стола и, под
ойдя к ст
а-
рику, пожал его дряблую руку своими сильными руками.
Вы очень плохо выглядите,
заметил он.
Что случилось?
Больны, устали или неприятность какая
нибудь?
Всего понемногу!
неопределенно ответил Ахун и
опустился на низенькую скамеечку.
о заметно,
сказал Наруз Ахмед и вернулся к
столу.
Я сразу увидел. В тот раз вы были значительно
лучше.
Старик глубоко вздохнул и обвел взглядом комнату.
Удивительно! За короткое время она преобразилась. Над
кроватью висит цветистый коврик, сама кровать
покрыта
синим шелковым покрывалом. На полу
дорожка. Ничего
этого раньше не было. Не было и квадратного стола на
низеньких ножках, и полдюжины скамеек. В углу пыхтит
медный самовар
тоже обновка! Появилась лампа… Глаз
Ахуна умеет замечать. Все это новен
ькое появилось только
что. А на столе? А на столе голубые чайники с красными
узорами, такие же пиалы, белые лепешки, сахар, сушеные
фрукты, мед и бутылка. Если судить по тому, как разг
ворчив и приветлив хозяин, тогда ясно, с чем она. На Н
а-
рузе свежий чесу
човый костюм. И всем своим видом он
выражает воплощенное благополучие. Вот что значат
деньги! И все это позволил себе Наруз Ахмед, конечно,
благодаря великодушию старого фокусника Али Мансура,
не иначе!
От чая Ахун не отказался и принял из рук хозяина
пиал
Разговор начался было о погоде, но скоро прервался.
Ахун отхлебывал чай маленькими глотками, посапывал
и исподлобья разглядывал Масуда.
Когда старик покончил с пиалой, Масуд почувствовал,
что он здесь лишний, распрощался и вышел.
После того как стихли е
го шаги, Ахун поинтересовался:
Кто это?
Местный житель, хороший человек и мой давний
знакомый. Мы когда
то работали вместе в отеле
Дербент
полотерами. А что?
Ничего. Я к тебе по делу.
Я так и подумал.
Беда случилась,
проговорил Ахун упавшим г
олосом.
Наруз Ахмед насторожился:
Какая беда, с кем?
С тобой и со мной,
ответил Ахун. Он достал из
за
пояса кубышку с насом, повертел ее в руках и сунул о
ратно.
Ну, ну… Говорите… Что же вы?
подтолкнул его
обеспокоенный Наруз.
Сейчас. Сейчас, с
ын мой. Если бы ты знал только, как
мне тяжело говорить об этом, как больно моему старому
сердцу, как тягостно на душе. Все случилось какой
нибудь
час назад, а я, кажется, постарел на добрый десяток лет.
Ахун сделал глубокий вздох, часто заморгал глазами
начал щипать свою бороду.
Пока ничего не понимаю…
А я ничего еще и не сказал,
строго заметил Ахун,
ты не торопи меня!
Он нахмурился, выждал немного и
продолжал:
Сегодня вечером ко мне пришел незнакомый
иранец. Он сказал, что меня зовет как
то знатный го
с-
подин, и велел торопиться. Мы сели в машину и поехали.
Остановились возле особняка на улице Лалезар.
Старик
закашлялся и потянулся к пиале.
Название улицы привело в смятение Наруза Ахмеда. Он
хотел было задать вопрос, но сдержался и пром
олчал.
Слушай дальше,
продолжал Ахун.
Иранец провел
меня в богатый дом, и там встретил нас хозяин, такой же
больной, как ты сейчас.
Кто же он?
перебил его Наруз Ахмед.
Богатый иностранец.
Каков из себя?
Хм… Разве это важно? Ну, как сказать…
Пожилой,
лет под шестьдесят. Светлый. Волосы гладкие, прилиза
ные. Ростом, пожалуй, с тебя. Хорошо одет. Свободно г
ворит по
нашему.
Он… он…
мелькнуло в голове Наруза Ахмеда и он
поторопил рассказчика:
Ну, ну… Говорите дальше.
Ахун продолжал:
Этот
иностранец знает кое
что обо мне и о твоем отце.
Он познакомился с Ахмедбеком еще в Бухаре. Встречался с
ним в Афганистане. Ахмедбек показывал ему свой клинок
и рассказал тайну клинка.
Быть не может! Что за ерунда!
воскликнул Наруз
Ахмед, изменившись
в лице.
Ахун покачал головой:
Я сам вначале не поверил, но это так.

Чушь! Отец ничего не говорил мне об этом ин
странце. Он говорил о вас.
Не знаю, не знаю,
пробормотал Ахун.
Я передаю
тебе то, что я слышал. Оказывается, на этом свете нет н
чего
невозможного.

Не могу поверить, чтобы отец… А зачем вас позвал
иностранец?
Я долго не мог догадаться, а потом он объяснил. Он
рассказал мне все и спросил, могу ли я подтвердить, что в
клинке таится важный секрет.
И что же сказали вы?
Я сказал, что
Ахмедбека знал, что видел в его доме
клинок, но ни о какой тайне никогда ничего не слышал. Он
рассмеялся и говорит:
Я не верю вам. Но если вы забыли
тайну, то я могу напомнить вам о ней
. Иностранец вышел
из комнаты и вернулся с клинком в руках. В глазах
у меня
помутилось. Это был клинок твоего отца, подаренный ему
эмиром. Ошибиться я не мог… Иностранец спросил, п
давая мне клинок:
Это он?
Я преодолел волнение, охв
а-
тившее меня, и твердо сказал, что это не тот клинок.
Не
тот?
удивленно спросил он. Я пов
торил, что не тот. Он
обнажил клинок, положил его на стол, склонился над ним и
произнес:
А может быть, вы ошибаетесь? Смотрите с
да!
А у меня дрожали руки и ноги.
Видите вот эти
узоры, черепа и цифры? Ведь суть
то в них. Неужели я
спутал? Не может б
ыть на свете второго такого же клинка!
Я сделал вид, будто не понимаю, и повторил, что ни разу не
видел этого клинка.
Вы не спросили, откуда у иностранца клинок?
Спросил. Он ответил, что ему подарил его Ахмедбек
перед уходом на советскую землю.
Но э
то же ложь! Почему вы не разоблачили его?
Ахун пожал плечами.
У Наруза Ахмеда все перемешалось в голове. Рассказ
старика он принял за чистую монету, а потому и не мог
разобраться в создавшемся положении. Зачем только п
надобилось Керлингу выдумывать, будто
клинок подарил
ему отец, когда он купил его у Исмаили? Как мог Керлинг
знать Ахмедбека? При чем здесь Бухара, Афганистан?
Почему отец при жизни не обмолвился об этом ни словом?
Да и мог ли отец посвятить в тайну клинка чужеземца? Нет,
нет, это не похоже н
а отца. О клинке Керлинг узнал от него
же, от Наруза, в ту злосчастную ночь… Но Наруз ни сл
вом не обмолвился о каких
то узорах, черепах… Он сам
ничего не знал, кроме того, что клинок может принести
богатство. Только это он и сказал Керлингу. Выходит, что
клинок все же у Керлинга. А откуда он мог узнать об
Ахуне? О черт! Да Наруз сам назвал имя старика…
Ахун и Наруз Ахмед сидели у стола друг против друга,
взволнованные, в глубоком молчании, думая каждый о
своем.
Что же теперь делать?
проговорил наконец
Наруз
Ахмед.
Выкрасть клинок у иностранца,
твердо сказал Ахун.
Что?
переспросил Наруз Ахмед, будто не рассл
шал.
Ахун повторил.
Наруз усмехнулся: хорошенькое дело
выкрасть! Если
бы знал старик, чем закончилась попытка выкрасть клинок,
он не предл
ожил бы такой глупости.
Что же ты молчишь, сын мой?
спросил Ахун.
Думаю
Да, верно, думать надо. Выкрасть клинок
нелегкое
дело.
Я тоже так полагаю. Очень нелегкое. Мне кажется,
что не стоит и браться за такое дело.
В глазах старика блеснули злые
огоньки.

Если ты намерен и дальше жить нищим и отказыв
а-
ешься от богатства, идущего тебе в руки, тогда не стоит
браться. Ты однажды уже оказался глупцом, хочешь стать
им вторично?
Наруз Ахмед вскочил. Ярость сузила его глаза. Он п
дошел вплотную к старик
у и дрожащим от гнева голосом
не произнес, а прошипел:
Вот что я скажу вам, уважаемый Ахун
ата… Этот
клинок со своей проклятой тайной сидит у меня в печенках.
Я не мальчик. Я не верю, что смогу когда
нибудь стать
богатым. Это лишь слова… Мне надоело их с
лушать… Я
продал клинок, потому что не знал тайны, и считаю, что
правильно поступил. На кой черт мне тайна, которой я не
знаю. А теперь запомните: до той поры, пока вы не о
кроете, в чем заключается секрет, я не ударю пальцем о
палец!
Ошеломленный Ахун смо
трел на него, выпучив глаза, и
беззвучно шевелил губами.
Нашли ишака!
кричал Наруз Ахмед.
Ведь вы не
полезете за клинком в дом этого господина? Значит, лезть
придется мне? А знаете, чем это пахнет, если я попадусь?
Так вот, досточтимый Ахун
ата, я до
лжен знать, во имя
чего я пойду на такой риск, ради чего стану жертвовать
шкурой. Поэтому выкладывайте все начистоту! Тогда и
будем вместе ломать голову. Не хотите? Ваше дело. Но в
таком случае я вам больше не слуга… Возитесь сами с
клинком… Подумайте: тай
ну знали отец, вы и иностранец.
Но почему я один, вслепую, ничего не зная, должен красть
клинок? Да быть может, эта тайна гроша ломаного не ст
ит! Или я хуже всех? Или мне нельзя доверить серьезное
дело? Или вы хотите только использовать меня, а потом
оста
вить в дураках?…
Хватит! Успокойся!
наконец перебил его Ахун.
Садись и слушай!
Наруз Ахмед сел за стол и закурил.
Старик начал рассказ.
Немалых трудов стоило Керлингу узнать имя сове
ского офицера
переводчика, у которого он выменял клыч.
Керлинг п
обывал в издательстве, которое устроило тогда
прием корреспондентов, в редакции газеты, где он встр
е-
чался с лейтенантом. Но тщетно, почти никто офицера не
помнил, а те немногие, что смутно вспоминали, не могли
назвать его фамилию.
И тут он вспомнил о таджи
ке, владельце ошханы, к
торый, по словам лейтенанта, подарил ему клыч. Правда,
прошло три года с лишним, ошханщик мог умереть, уехать
из Тегерана или бросить дело. Но все равно необходимо
было попытаться отыскать его. Быть может, он назовет имя
и фамилию л
ейтенанта.
Керлинг обрядился в восточный костюм, надел на пояс
клыч и отправился на поиски. Он обходил по очереди все
ошханы и чайханы. Клыч обращал на себя внимание, его
разглядывали, щупали, вынимали из ножен, но не нашелся
ни один ошханщик, который приз
нал бы в клыче вещь,
когда
то ему принадлежавшую.
Керлинг напрасно исколесил и исходил все трущобы и
закоулки города. Надежды его угасали.
Гуссейн принимал близко к сердцу неудачи хозяина. Он
не переставал расспрашивать базарный люд и однажды
пришел с изве
стием, что где
то на южных окраинах города
есть ошхана таджика Турдыева. Был ли там господин?
Приунывший было Керлинг воспрянул духом и снова
двинулся на поиски. Он нашел ошхану на кривой злово
ной улочке. Правда, вид ее не слишком обнадеживал: не
верилось
, что советский офицер мог посещать такую л
а-
чугу. Но едва Керлинг, переступив порог, уселся за н
зенький столик, как хозяин заведения, маленький старичок
с колючими глазками, выскочил из
за стойки и подбежал к
нему.
Господин! Где вы купили эту вещь?
росил он, не
соблюдая никаких церемоний и даже не приветствуя гостя.
Она знакома вам?
хитро улыбнулся Керлинг, п
правляя ремешок, на котором висел клыч.
Гм… Кажется, была знакома…
Вот потому
то я и пришел сюда. У вас найдется тут
подходящее местечк
о?
спросил Керлинг и обвел взглядом
комнату с низким небеленым потолком. В воздухе стоял
чад, пахло шашлыком и луком. На земляном полу восс
е-
дала группа оборванных посетителей.
Хозяин, приложив руку к сердцу, поклонился и пр
гласил Керлинга следовать за н
им.
Он вывел его во двор и усадил на пустой ящик, пре
варительно сбросив с него сырую овечью шкуру.
Ваша фамилия Турдыев?
спросил Керлинг.
Ганифа Турдыев, уважаемый господин, Ганифа
Турдыев…
несколько испуганно подтвердил хозяин.
Скажите, этот кл
ыч не принадлежал вам к
гда
нибудь?
Хозяин, не понимая, к чему ведет речь этот иностранец,
на всякий случай затягивал время и долго вертел клыч в
руках.
Керлинг потерял терпение и напомнил:
Мне сказали, что в сорок шестом году вы подарили
этот клыч своем
у земляку…
Сообразив, что, собственно говоря, опасаться ему н
е-
чего, хозяин затараторил:
Да, да, да… Вы напомнили… Это давно было… П
дарил сыну старого друга, Джуме Садыкову. А как попал
клыч к вам?
Я старюсь,
думал в это время Керлинг.
Джума
Садыков
! Конечно, Джума Садыков
Как я мог забыть?
Турдыеву он сказал:
Садыков мой хороший знакомый… Умный, образ
ванный человек. Он был моим гостем и перед отъездом на
юг Ирана оставил клыч. На обратном пути он не попал в
Тегеран. Клыч остался у меня. Вещь це
нная, я давно хотел
вернуть ее Садыкову, но не знаю адреса. Где его искать?
Ну, это беда небольшая,
улыбнулся Турдыев.
Садыкова надо искать в Бухаре. Он и родился в ней, и
живет там.
В Бухаре?
В Бухаре,
почему
то вздохнул хозяин.
А вы давно о
ттуда?
О! Очень давно, с шестнадцатого года, еще до русской
революции уехал. Вместе с отцом Джумы мы бежали в
Иран, когда началась мобилизация на царскую службу.
Война тогда была, много народу уходило из Бухары. Отец
Джумы умер десять лет назад, не дожда
лся встречи с с
ном, а я все живу и только собираюсь умирать…
Вам еще рановато,
вежливо возразил Керлинг.
Вы
молодо выглядите.
Старик усмехнулся:
Сладкие слова… Слушать их приятно, но помолодеть
от них нельзя.
Керлинг встал.
Что ж… Попытаюсь отыс
кать Садыкова. Большое вам
спасибо…
Этой же ночью Керлинг выехал на машине далеко за
город и остановил машину в пустынном месте. Он вынул из
небольшого чемоданчика портативную коротковолновую
радиостанцию, установил ее на заднем сиденье и поднял
над кузово
м автомобиля длинный и гибкий стержень а
тенны. Подключив питание, он надел наушники и стал
настраиваться. Через минуту рука его привычно запрыгала
на малюсенькой пуговке ключа, выстукивая шифр. В эфир
полетели точки и тире. Они означали:
Отыщите в Бухаре
Джуму Садыкова, бывшего в сорок
шестом году лейтенантом, переводчиком в Иране, сделайте
все возможное, чтобы клинок с головкой дракона, выв
е-
зенный им из Тегерана, попал к вам. Слушаю вас через
десять суток
Закончив передачу, Керлинг свернул радиостанцию
помчался обратно в город.
Ровно через десять суток был получен ответ:
Джума Садыков подарил свой клинок единственному
восемнадцатилетнему сыну офицера Саттара Халилова.
Халилов жил в Бухаре и год назад выехал. Куда
выясняю.
Слушайте меня через семь с
уток
Прошло семь суток, еще семь, шесть раз по семи…
Прошло три месяца, телеграммы не поступило. Эфир
молчал.
Керлинг встревожился. Что случилось? Радиоточка
была на централизованном учете, и за нее следовало два
раза в год отчитываться. После долгих раз
думий Керлинг
решил принять срочные меры…
Когда тайна клинка стала известна Нарузу Ахмеду, он
лишился покоя, день и ночь думал о ней, решился на все,
вплоть до убийства, лишь бы вернуть клинок. Он так г
рячился, что старый Ахун в ужасе хватался за серд
це.
Ждать нельзя,
мрачно твердил Наруз,
этот несч
а-
стный иностранец может опередить нас.
Но ты же боишься выкрасть клинок?
ехидно нап
минал Ахун.
Как же мы его добудем?
Теперь я согласен на все! Только бы скорее!
Оба они пришли к выводу, что к
линок хранится в г
родском доме Керлинга. Однако взять его оттуда было
трудно. В доме постоянно находились хозяин, его жена,
штат прислуги.
За город Керлинг выезжал редко, обычно с субботы на
воскресенье.
Наконец, измученный думами и уже отчаявшийся,
Наруз
Ахмед заявил старику, что вдвоем они ничего не
добьются и что надо привлечь третьего полотера Масуда.
Он приятель Наруза Ахмеда, он должен помочь, а если
откажется, то уж во всяком случае не выдаст. Поэтому
стоит рискнуть.
Ахун задумался. Как и большинств
о людей, много
поживших на свете, он был очень осторожен и недоверчив.
Кто его знает, этого Масуда… Однако после долгих уг
воров и доказательств старик сдался. Но поставил условие:
прежде чем раскрыть Масуду дело, надо хорошенько его
проверить, узнать побл
иже. Ведь Ахун видел полотера
только раз, а Наруз может ошибиться: молод, горяч.
Масуд стал частым гостем Наруза Ахмеда. Разговоры
велись на разные посторонние темы, но Ахун неизменно
направлял их так, чтобы выведать главное в характере
полотера: жаден ли
Масуд к деньгам, как он поступит, если
ему подвернется, например, случай заработать без особого
труда за несколько часов сумму, превышающую его г
дичный заработок. Оказалось, что Масуд не прочь рис
нуть и, пожалуй, согласится на любое выгодное дельце.
День
ги не пахнут.
Наконец старик успокоился и поручил Нарузу Ахмеду
поговорить с Масудом с глазу на глаз и прямо пригласить
его к участию в деле.
Наруз Ахмед оказался добрым пророком: Масуд не
только согласился, но и очень обрадовался предложению.
Разговор сос
тоялся три дня назад, а сегодня предстояло
все уточнить и наметить окончательный план.
Масуд явился точно в назначенное время, а вслед за
ним приплелся и Ахун.
Теперь уж нечего было играть в прятки, можно брать
быка за рога. И как только все трое расселись
за столом,
Ахун откашлялся, разгладил бороду и обратился к Масуду:
Наруз Ахмед сказал мне, добрый человек, что ты с
гласен помочь нам выйти из беды… Кхе
кхе… Так вот,
надо браться за дело, если ты не раздумал.
Почему не помочь хорошим людям, достопочт
енный
Ахун
ата,
солидно ответил Масуд.
Помочь можно.
Только Наруз обещал рассказать мне, зачем вам понад
бился этот клинок.
А разве он не объяснил?
с наигранным удивлением
спросил старик.
Масуд покачал головой.
Что ж… Придется, видно, посвятить т
ебя в нашу
тайну,
строго и значительно произнес Ахун, подозр
тельно поглядев на дверь и окно.
Только ты поклянешься
памятью отца, деда и прадеда твоего, что ни одна душа не
узнает от тебя, почему нам нужен клинок…
Масуд, то прижимая руки к сердцу, то п
однимая их к
потолку, поклялся, что будет нем как рыба.
Старик вплотную придвинулся к нему и с таинстве
ным видом начал:
Я не знаю, каким образом украденный у нас клинок
попал к твоему хозяину. Тут дело нечистое… Но меня это
теперь не интересует. Я проси
л господина Керлинга пр
дать мне клинок, давал за него много денег, втрое больше,
чем он стоит. Но Керлинг посмеялся надо мной. Я просил
одолжить клинок под денежный залог на короткое время,
он отказал и в этом.
Значит, вы беседовали с хозяином?
удивил
ся Масуд.
Да, сын мой. Но его не уговорить… Злой человек и не
хочет понять меня. А ты мусульманин, такой же, как и мы,
и все поймешь. Ты знаешь, что такое шариат и что он о
начает для нас. Так вот, слушай! Отец Наруза, Ахмедбек,
был моим верным и преданн
ым другом. Ему отрубили г
лову клинком, который прячет у себя твой хозяин. Я дал
клятву аллаху, что от этого клинка умрет и тот, кто погубил
Ахмедбека. От клятвы никто меня не освободит. Клинок
нужен скорее мне, чем Нарузу Ахмеду. Но я уже стар, и у
меня н
ет сил, я не смогу расправиться с убийцей. За меня
сделает это Наруз, сын Ахмедбека.
А где живет убийца?
поинтересовался Масуд.
Недалеко, в Исфагани. Клинок нужен нам не более
как на две недели. За это время свершится то, о чем будут
знать лишь аллах
да мы трое…
Всего на две недели?
Не больше.
Это облегчает дело,
будто про себя заметил Масуд.
Возможно, и за неделю управимся,
подхватил Ахун.
Как только свершится праведная месть, мы водворим
клинок через тебя на прежнее место.
Понимаю… Н
о вы твердо уверены, что клинок у
Керлинга?
Я держал его в руках!
воскликнул Ахун.
Видел его
так, как вот тебя сейчас!
Где же он прячет его? Может быть, увез на дачу?
Там его нет,
мрачно отрезал Наруз Ахмед.
Непонятно,
пожал плечами полотер
Все старое
оружие развешано, я его знаю наперечет. А вашего клинка
не видел…
Придется осмотреть все,
решительно заявил Наруз.
Понимаю, придется обыскать шкафы,
согласился
Масуд.
Договорились так: в субботу, через три дня, Масуд б
дет натирать п
олы в доме Керлинга и задержится дольше
обычного. Когда стемнеет, Наруз Ахмед подойдет к дому и
у окна, которое Масуд специально откроет, свистнет. М
а-
суд подаст ему клинок и оставит окно открытым. Надо
сделать так, чтобы подумали, будто в дом проникли воры
через окно.
Когда обо всем договорились, Ахун предложил пол
теру немного денег вперед. Тот решительно отказался:
Не надо, Ахун
ата. Вы поверили мне, я должен верить
вам. Рассчитаемся потом.
…В пятницу днем почтальон принес Нарузу Ахмеду
письмо, первое з
а много лет. Наруз не мог даже сообразить,
от кого оно. Быстро надорвав край конверта, он вынул
листок, развернул его и прочел:
Уважаемый! Придите за своими документами в то
место, где вы их оставили. Жду вас в субботу, ровно в в
семь вечера
Проклятие
! Керлинг!
воскликнул Наруз Ахмед.
главное
в субботу! Вспомнил же! Не пойти? Неудобно.
Черт знает что! А может быть, это и к лучшему? Значит, в
субботу Керлинг останется на ночь на даче, и Масуд может
действовать смелее. Но мне надо до темноты верн
уться в
город. Можно успеть… Скажу
тороплюсь. Что
нибудь
придумаю. Придется только взять арашкечи туда и обра
но, чтобы не опоздать. Ради такого дела можно и пои
расходоваться!
В субботу в начале восьмого Керлинг сел в автомобиль
и покинул Тегеран.
План действий Керлинг наметил раньше, но сейчас,
сидя за рулем, он в который раз уже мысленно отшлиф
вывал его начисто и уточнял кое
какие изменения на сл
чай непредвиденных происшествий.
На полпути к загородному дому он обогнал извозчика и
увидел сидящего
в экипаже Наруза Ахмеда.
Керлинг съехал на обочину и затормозил. Когда экипаж
подъехал, Керлинг поднял руку и спросил Наруза Ахмеда:
Вы куда, любезный?
К вам.
Прошу в автомобиль.
Наруз Ахмед смешался. Как быть? Отказаться
е-
удобно, а отпустить ара
шкечи
значит опоздать в город к
наступлению темноты. Наверно, придется попросить
арашкечи следовать за ними. Да, да… Только так.
Я очень тороплюсь,
пробормотал он виноватым
голосом.
Тем более!
Я хотел и обратно на арашкечи…
А чем хуже моя машин
а?
улыбнулся Керлинг.
могу вас подвезти в город.
Наруз Ахмед пожал плечами, расплатился с арашкечи и
отпустил его.
До дачи оба они молчали, Керлинг набрасывал в уме
план предстоящего разговора, а Наруз Ахмед думал о том,
как бы ему не опоздать к усло
вленному времени в город…
В кабинете хозяин усадил гостя на знакомую ему тахту
и проговорил, глядя на Наруза Ахмеда в упор своими
желтовато
серыми глазами:
Вы оказались человеком слишком настойчивым.
Что?
непонимающе переспросил гость.
Керлинг повтор
ил:
Да, да… очень настойчивым. Ну что ж… Это неплохо.
Твердый характер.
В комнате появился Гуссейн.
Ужин накрывать, господин?
Накрывай. На двоих.
Гуссейн вышел.
Я получил ваше письмо…
робко заметил Наруз
Ахмед.
Вы пишете, что я могу взять свои
документы…
Совершенно верно. Вот они!
Керлинг вынул из
кармана документы и подал их гостю.
Тот поспешно встал, спрятал их и сказал:
Большое спасибо, господин. Мне можно идти?
Как хотите. А впрочем, куда вы торопитесь? Это не
секрет?
Нет, почему ж
изобразив на лице смущенную
улыбку, ответил Наруз Ахмед.
Ну, как вам сказать… Тут
скрывать нечего. Меня в городе ждет женщина. Я ведь
холостяк… Для души…
Вполне понимаю вас,
серьезно ответил Керлинг и
встал. Пройдя к стенному шкафчику, он открыл
его, вынул
оттуда бутылку вина и два бокала. Но как сказал великий
Омар Хайям:
Хмельная чаша нам хотя запрещена,
Не обходись и дня без женщин и вина;
На землю выливай из полной чаши каплю,
А после этого
все осушай до дна!…
Наруз Ахмед был далек от поэ
зии и пробормотал в о
вет что
то нечленораздельное.
Подав бокал гостю, Керлинг наполнил его вином, затем
налил в свой и сказал:
Выпьем за женщину, которая вас ждет.
Ошарашенный, ничего не понимающий Наруз Ахмед
покорно выпил вино.
Керлинг сощурил глаза и
спросил:
Как? Хорошо?
Вы правы, чудесный напиток… Присядьте на м
нутку. Стоять неудобно. Я вас долго не задержу,
и Ке
линг отнес вино и бокалы обратно в шкафчик.
Значит, он останется здесь ночевать,
подумал Наруз
Ахмед.
Иначе бы он не
заказал ужина. Это мне на руку
Вы, как мне кажется,
начал Керлинг, покачиваясь на
каблуках, назначили свидание избраннице своего сердца на
улице Лалезар?
Наруз Ахмед смотрел на него не мигая.
Вы, по
моему,
продолжал в том же духе Керлинг,
должн
ы, как только стемнеет, подойти к одному дому на
улице Лалезар и посвистать у открытого окна. Так?
Наруз Ахмед молчал. Он смотрел на Керлинга, как
мышь на удава. Из головы улетучились все мысли, будто
она начисто лишилась возможности рассуждать и пон
мать.
Керлинг расхохотался.
Довольно ломать комедию! Ваше упрямство можно
использовать умнее. Вы ведете дурацкую игру: бросаете
крупную ставку
собственную голову, а в банке медного
гроша нет. Поняли? Я все знаю. Масуд продал мне ваш
разговор. Но предупрежда
ю: если с Масудом что
нибудь
случится, а впрочем… Не стоит. Вы сами поймете, что вся
ваша затея не стоит бараньего хвоста. Вы поверили на
слово этому выжившему из ума старику Иргашеву? Н
а-
прасно. Он солгал вам. Я не показывал ему клинка… По
той простой прич
ине, что его у меня нет. Давно нет. Я п
казывал Иргашеву фотоснимок, сделанный мною три года
назад. А клинок, если уж вы хотите знать, находится на
вашей родине.
Наруз Ахмед, потупясь, слушал. Он не верил ни одному
слову этого человека, и бешенство отчаяни
я все больше
овладевало им.
Вы говорили мне в прошлый раз,
продолжал Ке
линг,
что в сорок первом году какой
то немецкий майор
обучал вас всяким премудростям. Правильно?
Наруз Ахмед машинально кивнул. Он все еще не пр
шел в себя и упрямо думал:
Надо
этому белесому чел
веку вцепиться в горло…
И топографии?
Наруз Ахмед вновь кивнул.
И прыжкам с парашютом?
Да,
впервые разомкнул уста Наруз Ахмед и взглянул
на хозяина.
Я совершил шесть прыжков. Из них один
затяжной.
Отлично! Все это пойдет на
пользу и облегчит дело.
Вам очень нужен клинок?
Он должен быть найден!
Я вам помогу в этом. Я тоже немного заинтересован…
Вам, надеюсь, известна тайна клинка?
В подробностях неизвестна,
покривил душой Наруз
Ахмед.
Неужели Ахун Иргашев не рассказа
Нет. И не скажет, пока клинок не будет найден.
Упрямый человек. Ну, до тайны мы и сами доберемся.
Трудно… Я видел чеканные знаки на клинке. Ничего
не понять…
смелея с каждой минутой, заявил Наруз
Ахмед.
Поймем. Ко всем тайнам, имея голову, мож
но п
добрать ключи. Курите,
предложил Керлинг, подавая
сигару.
И слушайте!
Он подробно рассказал, как купил клинок и как обм
е-
нял его на клыч. Наруз Ахмед слушал внимательно, не
перебивая, но когда в заключение услышал, что клинок
сейчас находится в рук
ах единственного сына советского
офицера Саттара Халилова, он побледнел, подскочил к
Керлингу и с силой схватил его за плечи.
Что с вами?
отступая, спросил испуганный Керлинг.
Вы сказали
Саттар Халилов?
И у него сын?
Да, это совершенно то
чно.
Наруз Ахмед застонал и, сжав руки в кулак, постучал
им по своему колену.
Эта фамилия что
нибудь вам говорит?
О да,
скривив губы в злой улыбке, простонал Наруз
Ахмед.
О многом говорит! Саттар Халилов
бывший
батрак моего отца.
Интересно…
о! Он мой кровный враг. Его тесть убил моего
отца. Если у него есть сын, да еще единственный, то это
мой сын!
Керлинг приподнял брови. Пришла очередь и ему
удивляться.
Саттар Халилов украл у меня жену, силой вырвал из
рук моих слуг, и увез ее ночью из
дому. Я не мог отомстить,
не успел… О
Позвольте,
прервал его Керлинг.
А как отнеслась к
этому ваша жена?
Что?
Ее устраивал подобный вариант?
Наруз Ахмед вздохнул и опустил голову. События в
семнадцатилетней давности ожили и промелькнули пере
ним так зримо, что казалось, будто в ноздри пахнуло з
а-
пахом пыльных садов кишлака Обисарым…
Это очень длинная и очень старая история,
неохотно
произнес он, очнувшись.
Я уже стал забывать.
Придется вспомнить, дорогой. Я обязательно хочу
услышать е
е. И не из пустого любопытства. Будьте му
ж-
чиной, успокойтесь и рассказывайте. Впрочем, погодите…
Керлинг приоткрыл дверь кабинета и громко хлопнул
два раза в ладоши. Появился Гуссейн, толкая впереди себя
низкий столик на колесиках, сервированный для ужина
на
двоих. Подкатив столик к тахте, Гуссейн неслышно исчез.
Не присаживаясь, Наруз Ахмед опрокинул в глотку две
большие рюмки коньяка и, крупно шагая взад и вперед по
ковру, начал рассказ.
Керлинг был вторым после Ахуна человеком, перед
которым он без утайк
и выложил все: и ненависть свою к
новой и чужой ему жизни там, на бывшей родине, и пр
е-
зрение к людям, которые были рабами отца и должны были
стать его рабами, но почему
то учатся в вузах, ездят на
курорты, командуют и хозяйничают. Слушая его, можно
было по
думать, что дехкане в Советском Узбекистане и
Таджикистане уже много лет едят и пьют его, Наруза А
меда, добро. Он подробно рассказал о смерти отца, о
встречах с Халиловым, о том, как насильно сделал Анзират
своей женой, чтобы мстить, мстить, мстить… И за
смерть
отца, и за потерю земли и стад, за все, все… Он не скрыл
даже того, что намерен был выместить свою злобу не
только на Анзират, но и на ее потомстве.
Окончив исповедь, Наруз Ахмед уселся на тахту и
яростно накинулся на еду и питье.
Взволнованный необ
ычным рассказом, Керлинг долго
молчал и наконец, отставив крошечную рюмку, изрек:
Поразительно! Восток! Азия! Какое роковое сцепл
е-
ние обстоятельств! Додуматься трудно! Конечно, ваш сын
теперь уже взрослый молодой человек, живет, не ведает,
кто его настоя
щий отец… Поразительно! Скажите мне, и
пусть мои вопросы вас не смущают: кто знает, что Хал
лов… м
м… украл вашу жену?
Найдутся такие. Все происходило в кишлаке.

А интересно, остались ли в живых такие, которые
смогут подтвердить, что юноша, которого
Халилов счит
а-
ет, возможно, своим сыном, в действительности ваш сын?
Должны остаться…
Это очень важно. Вы еще сами не знаете, как важно…
А теперь скажите откровенно: чувство мести уже покинуло
ваше сердце?
Нет!
крикнул Наруз Ахмед.
Тысячу раз
т. И
теперь особенно. Они еще должны ответить за восемн
а-
дцать лет нищеты и позора. Клинок у Халилова. Отцовский
клинок
мое богатство
у них. И сын
исчадие ада н
е-
навистного чрева. Он должен умереть. И она, мать его,
тоже должна умереть. И проклятый Сат
тар Халилов! Я не
стерплю. Я пойду на все. Я змеей вползу к ним…
Спокойно, спокойно…
Наруз Ахмед запустил руку в волосы и взъерошил их.
Я бек,
задыхаясь, сказал он.
Понимаете? В моих
жилах течет кровь повелителей! От нашего взгляда др
жала Бухара!
Не думайте, что в нищете и ничтожестве я
потерял и гордость, и чувство ненависти…
Я так не думаю,
успокоил его Керлинг, про себя
подумав:
Этот взбесившийся шакал, кажется, станет моей
ручной собачкой…
Я так не думаю, я понимаю… Очень
похвально, что
после всего пережитого в вашем сердце
остался огонь. Такие люди в наше время
редкость!
Наруз Ахмед думал о своем и жадно курил.
И поскольку так,
продолжал Керлинг,
я осмелюсь
сделать вам предложение. Как посмотрите вы на возмо
ж-
ность без особых хло
пот и расходов оказаться на той земле,
в Узбекистане?
До сознания Наруза Ахмеда не сразу дошел смысл
сказанного. Он поднял голову, посмотрел в глаза Керлинга
и, помедлив, глухо сказал:

Терять мне нечего. Я уже говорил, что готовился к
такой экскурсии. Он
а не состоялась не по моей вине.
Отлично!
заключил Керлинг, потирая руки.
Честно
говоря, я и не ожидал от вас другого ответа. Я понял это
еще при первой встрече. Вспомните мои слова, что к ра
говору о клинке мы еще вернемся…
Помню. И не раз раздумы
вал над этими словами.
Рад слышать. Значит, я неплохой пророк!
рассм
е-
ялся Керлинг. Решим так: ваша экскурсия на родину будет
преследовать две цели: во
первых, добыть клинок и ра
с-
правиться со всеми, кого вы относите к числу своих
кровных врагов. Второе…
Керлинг задумался, посмотрел
на своего гостя и уже тихо, растягивая слова, добавил:
Второе и третье несколько проще, но ответственнее…
Впрочем, об этом позже… Сейчас установим главное
способ переброски на ту сторону.
Наруз Ахмед кивнул головой.
ыжку с парашютом вас обучали. Поэтому наметим
переброску по воздуху. Место приземления изберите сами.
Хоть я и бывал в Туркестане, вы знаете его лучше меня, вам
и карты в руки. Там найдете моего человека. Он даст вам
надежное пристанище и будет верным помо
щником.
Кстати, этому человеку вы вручите небольшую посыло
ку… О ней я скажу в свое время. Документы получите
солидные. Короче, обеспечу всем, чтобы успешно выпо
нить и наше общее дело, и ваши личные планы.
А как быть с клинком?
Что как?
Тащить его с
юда? Что мне делать с ним?
Хотя Керлинг и предвидел этот щекотливый вопрос, он
застал его врасплох, ибо ответ на него еще не был им
окончательно найден. В самом деле, что ответить? Если
Наруз Ахмед знает не только о таинственных знаках на
клинке, но и спос
об их расшифровки, то, овладев клинком,
он может плюнуть на Керлинга и из покорного исполн
теля превратиться в опасного соперника.
Керлинг замялся. Чтобы оттянуть время, он занялся
приготовлением сложного коктейля из многих напитков,
кусочков льда и фрукто
в. Усердно взбалтывая блестящий
никелированный сосуд, он лихорадочно думал:
Решить надо немедленно, сейчас. Но что, собственно,
решать? Тайна клинка связана с Узбекистаном. Здесь, на
иранской, да и на любой другой земле она ничего не стоит
пустой восточ
ный анекдот. Тайна может
сработать
только на территории Бухары. Следовательно, если не д
верить дело Нарузу Ахмеду, придется рано или поздно
посвящать в тайну кого
либо другого. А где гарантия, что
этот другой, очутившись за кордоном, окажется наде
ж-
нее?
Вот что, дружище,
сказал Керлинг, наливая в б
калы свою адскую смесь.
Прекратим игру в прятки. Вы,
конечно, отлично знаете, что делать с клинком. Я не верю,
что старый Ахун вам ничего не рассказал. Иначе какого
черта вы полезли за клинком в мой дом,
рискуя собстве
ной башкой? Предупреждаю: если вы вздумаете оставить
меня в дураках…
Что вы, господин Керлинг! Как можно! Я не знаю, как
благодарить вас за то, что вы сделали для меня…
Керлинг усмехнулся:

Вы должны благодарить меня не за то, что я сдел
ал
для вас, а именно за то, что я не сделал, но мог сделать. Вы
надеюсь, понимаете? Так вот, продолжу свою мысль: л
бая попытка повести нечестную игру кончится плохо для
вас.
Не надо об этом,
запротестовал Наруз Ахмед.
Вы
еще не знаете меня.
Поэтом
то и говорю, что не очень знаю вас. Вы
вправе не доверять мне, я
вам. Но мы заключаем сделку: я
перебрасываю вас в Узбекистан, навожу на след клинка,
обеспечивая помощь и возвращение. Вы делаете дело. Р
е-
зультаты
пополам. Ясно? Предупреждаю еще раз: м
ои
люди будут знать о каждом вашем шаге в Узбекистане. На
всей нашей планете не найдется места, где мог бы укрыться
человек, попытавшийся оставить меня в дураках. Вы м
жете спросить:
Неужели никто и не пытался обмануть?
Не скрою, пытались. Нашлись такие
смельчаки, но все они
расплатились жизнью. Не советую следовать их примеру.
Наруз Ахмед протестующе замахал руками:
Не хочу даже слушать! За кого вы меня принимаете?
Молчу… Больше об этом ни слова. Надеюсь, мы п
няли друг друга. Теперь о вашей задаче.
Продолжаю. Дело
обстоит именно так, что клинок сам по себе не нужен ни
вам, ни мне. Вся суть не в клинке, а в таблице, которая
вычеканена на нем. Мы должны иметь эту таблицу. Для
того чтобы ее списать с клинка, грамотному человеку п
надобится пять минут, н
е более. Следовательно, и клинок
нужен нам не более чем на пять минут…
На пять минут…
повторил Наруз Ахмед, странно
улыбаясь.
Керлинг подозрительно взглянул на него.
Вы не улыбайтесь,
предупредил он.
Да, да…
Таблица
еще не все. Ее надо расшифро
вать, надо знать
ключ к ней. Шифровальное дело
почти моя вторая пр
фессия. Получив от вас начертание знаков
цифры и буквы
можно передать по радио,
я попытаюсь найти ключ и
результаты сообщу. Вам останется только действовать.
И тут Наруз Ахмед решил в
друг предпринять ложный
ход, который поднял бы его цену в глазах Керлинга.
Не надо искать ключ,
небрежно сказал он.
Вам его
не найти. Этот ключ кроется в изречении из корана, кот
рое надо отыскать над входом в одну из старых мечетей
Бухары. Теперь
я понимаю, почему отец при нашем
последнем свидании приказал мне его списать. Мне ясна
эта связь…
будто в глубокой задумчивости произнес
Наруз Ахмед.
Я намерен был скрыть это от вас. Но теперь
хочу на ваше доверие ответить откровенностью…
убе
ж-
денно
закончил он.
Керлинг подошел вплотную к гостю, посмотрел на него
новому и промолвил:
Тронут. Не ожидал. Дайте вашу руку.
Пожав руку Наруза Ахмеда, он сел рядом с ним, достал
из кармана зажигалку и начал играть ею. Признание Наруза
Ахмеда выбило его из
колеи.
Немного погодя, Керлинг предложил:
Вы останетесь ночевать у меня.
Если это удобно…
Нам никто не помешает, и мы сейчас договоримся о
всех подробностях вашей экспедиции.
Как вам будет угодно,
покорно согласился Наруз
Ахмед, снова превращаяс
ь в смиренного бедняка.
Подготовка отнимет у нас не больше полумесяца.
Многое вам уже знакомо по школе майора…
А как я буду выбираться оттуда?
осторожно пои
тересовался Наруз Ахмед.
Очень просто,
Керлинг подошел к столу и взял к
а-
рандаш с листком
бумаги.
Сажать самолет не будем. Это
рискованно на чужой территории. Мы подхватим вас с
земли на воздух.
Наруз Ахмед, не понимая, сморщил лоб.
Сейчас я изображу все,
продолжал Керлинг.
Представьте себе турник. Гимнастический турник. Но это
не обычн
ый турник. Высота его метров этак девять, а ш
рина
пять
шесть. Он сделан из легчайшего, почти нев
е-
сомого металла, очень прочен, и в сложенном виде его
может свободно унести один человек. На углах смонтир
ваны две батарейки с сильными лампочками. К перекл
а-
дине турника подвешено специальное приспособление,
вроде подвижной люльки. Вы садитесь в эту люльку,
включаете свет и ждете. Пилот, увидев мигающие ла
почки, снизится на бреющий полет и выпустит трос со
специальным захватом. Пролетая над турником, захват
зацепляет за перекладину, и вы поднимаетесь со всем
приспособлением в воздух. Трос внизу раздвоен. На одном
конце его закреплен захват, а на другом
снаряжение,
вроде портупеи для вас. Уже в воздухе вы надеваете на себя
портупею, а турник отцепляете, и он
летит вниз. Сделать
это нетрудно. Замок прочен, но при легком нажиме на к
а-
рабин он легко раскрывается. Избавившись от турника, вы
висите на тросе, и он лебедкой, через нижний люк в днище
самолета, втягивает вас внутрь. И конец делу.
Наруз Ахмед покрутил г
оловой.
Я понимаю,
улыбнулся Керлинг.
Эти ощущения не
для людей со слабыми нервами, но вас я к ним не отношу.
Кроме того, приспособление работает безотказно. Оно еще
не давало осечек. Мы все это продемонстрируем на пра
тике, и вы убедитесь, что такой
способ абсолютно надежен
и совершенно безопасен.
Наруз Ахмед всмотрелся в примитивный чертеж на
бумаге, представил себя сидящим в люльке, а затем бо
тающимся в воздухе на тросе, и по спине его поползли
мурашки. Но он успокаивал себя тем, что прыжок с п
а-
шютом не менее рискован. А лететь вверх или вниз
какая разница? Один черт. Дело в привычке.
После некоторого раздумья он поинтересовался:
А где я возьму турник?
Мы выбросим вам его заранее на парашюте. Все ясно?
А теперь пошли отдыхать. Уж скоро начн
ет светать.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Над пустыней стояла ночь. Дул тугой
афганец
. Он
волочил по пескам сухие кусты янтака и
перекати
поле
жестко шуршал в песчаных барханах. Тоскливо, на разные
голоса завывали голодные шакалы. Высоко
высоко в бе
донной глуби
не неба среди россыпи мерцающих звезд
обозначился глуховатый и монотонный, с каким
то тя
ж-
ким, надрывным придыханием рокот авиационного мот
ра. Рокот постепенно нарастал, ширился. Самолет шел на
большой высоте. Вскоре он пересек границу и углубился на
север
. Когда по расчетам штурмана под ним распросте
лись песчаные волны пустыни, от самолета оторвалась
невидимая с земли точка. Это вывалился из нижнего люка
Наруз Ахмед. Плотно сжав веки, держась одной рукой за
вытяжное кольцо и отсчитывая про себя секунды, о
н с н
а-
растающей скоростью устремился к земле. И когда, по его
подсчетам, до земли оставалось не более километра, он
выдернул кольцо.
Освободившись от живого груза, самолет плавно ра
вернулся, лег на обратный курс, и в это время внизу, в
шести местах одновр
еменно, вспыхнули мощные лучи
поисковых прожекторов. Они точно по команде пронзили
мрак, вздрогнули и заколыхались из стороны в сторону,
щупая звездное небо, и скрестились в одной точке. В п
е-
рекрестии лучей самолет стал отчетливо видимой свет
щейся птичкой
с застывшими, будто раскаленными
крыльями.
К его глуховатому рокоту присоединился звенящий
стремительный звук. Они слились воедино. С неба упали
одна за другой и рассыпались на мельчайшие светящиеся
пылинки три желтые ракеты. Когда они погасли, высотную
емень прорезала, будто медленная молния, длинная оч
е-
редь трассирующих пуль, а затем вторая
короткая.
И тут же в темной высоте вспыхнуло маленькое, но
ослепительно яркое облачко огня. Оно неслось по небу и с
каждым мгновением вытягивалось, удлинялось.
Луч
и прожекторов погасли.
Пылающий самолет, роняя на ходу огненные лохмотья,
со страшной скоростью круто ринулся вниз.
В пустыне стало светло, как при полной луне.
Все исчислялось секундами.
Когда самолет достиг земли и врезался в нее, ухнул
тяжелый взрыв, от
которого зашевелились мертвые пески.
Эхо подхватило его и унесло в далекие горы. Вверх
взметнулся султан яркого пламени. Но он быстро сник,
пожелтел и погас. Опять стало темно и тихо. Покой пу
с-
тыни нарушал лишь посвист
афганца
в жесткой, утр
а-
тившей жизн
енные соки траве да все тот же стремител
неудержимый звон второго мотора. Но и он уже стихал,
удаляясь на север.
Опасливо и нерешительно пролаял перепуганный ш
а-
кал. Никто из его собратьев не отозвался.
Наруз Ахмед вышел из оцепенения, встряхнулся, лежа
на песке, и начал освобождаться от парашютных лямок.
Короткая трагедия разыгралась на его глазах. Сейчас на ум
Нарузу Ахмеду пришли слова Керлинга. Он уверял, что за
успех операции не опасается: боевые достоинства самолета
и большая высота гарантируют полн
ый успех. Советская
служба воздушного наблюдения не успеет ничего пре
принять. Наруз Ахмед горько усмехнулся. Не дождется
Керлинг самолета и не узнает, что с ним случилось, если
только пилот не успел отстукать радиограмму. Перед
мысленным взором Наруза Ахм
еда предстало лицо пилота:
рыжие, очень прямые и жесткие волосы, светлые, как бы
прозрачные глаза. Перед самой посадкой в самолет он з
а-
верил Наруза Ахмеда, что прилетит, когда понадобится, за
ним обратно и выбросит трапецию. Потом отпил несколько
глотков и
з своей фляги и передал ее Нарузу Ахмеду. Во
фляге оказалось что
то немилосердно крепкое, обжига
щее рот и горло,
скорее всего спирт, на чем
то настоя
ный. Наруз Ахмед от одного глотка едва не задохнулся.
Нет, этот пилот не прилетит за ним и больше летат
ь уже не
будет. Налетался… А вот в том, что опускаться следовало
затяжным прыжком, Керлинг оказался прав. Тут Наруз
Ахмед выиграл во времени. При обычном прыжке он, п
жалуй, попал бы в лапы прожекторов и был обнаружен.
Наруз Ахмед огляделся: кругом тьма, п
ески, тишина.
Звуки советского истребителя исчезли. Теплый ветер, не
приносящий прохлады, дул в лицо.
Наруз расстелил парашют, уложил стропы и скатал его.
Затем развязал вещевой мешок и вытряхнул содержимое на
землю. Тут оказались: маленькая складная лопат
ка, п
тертая полевая офицерская сумка, небольшой термос, две
вместительные, наполненные жидкостью фляги и тюб
е-
тейка. Он вооружился лопаткой и вырыл в песке яму. Надо
было надежно упрятать кислородную маску, парашют,
вещевой мешок и комбинезон. Даже самая п
устячная вещь,
брошенная на земле, способна стать уликой! Подкрепи
шись кофе, Наруз бросил в яму и термос. Потом все это
засыпал песком и утрамбовал.
Пора было двигаться. Он перекинул через плечо ремень
сумки, надел на голову тюбетейку, прицепил к брючному
ремню флягу, положил пистолет в задний карман брюк и
зашагал на юг.
Через два часа после событий, разыгравшихся в во
духе, заспанный подполковник Шубников держал в руках
телеграмму. В ней говорилось:
В двадцать три сорок боевой самолет типа дальний
азведчик, неизвестной принадлежности и без опознав
а-
тельных знаков, нарушил государственную границу в
районе шестнадцатого и семнадцатого пограничных знаков
и углубился на нашу территорию. При попытке выйти о
ратно был перехвачен истребителем. На приказ сле
довать
на посадку ответил огнем, после чего был сбит и упал в
квадрате 318/Б. Произведите тщательное обследование
территории названного квадрата и граничащих с ним ра
онов
Шубников быстро сформировал две оперативные
группы, отвел им районы действия, усад
ил в машины и
отправил.
А еще через час газик
вездеход подполковника боро
дил волнистые гряды песков. Он сам торопился в квадрат
318/Б и вез с собой инструктора Юлдашева со служебной
собакой овчаркой под кличкой Пантера.
На западе небо хранило еще плотную
темноту, а на
востоке горизонт уже розовел. Постепенно, едва заметно
для глаза, розовый свет переходил в красноватый и уже
подкрашивал нижние края облаков.
Песчаная ширь все яснее вырисовывалась впереди.
Когда на небо поднялся солнечный диск, Шубников
увид
ел впереди, справа по ходу машины, недалеко от в
сокого бархана, знакомые очертания юркого самолетика
Держи к нему,
приказал Шубников водителю.
Тот свернул вправо, и теперь встречный ветер ударил в
лица сидящих в открытом газике.
Поодаль от По
стояли два человека в легких комб
незонах и прицеливались фотокамерами к чему
то на зе
ле.
Машина подъехала вплотную. Шубников вышел из нее,
окинул коротким взглядом груду бесформенного, обгор
е-
лого металла и представился. Один из летчиков оказался
капитано
м, другой
старшим лейтенантом из недалеко
расположенного авиационного соединения.
Шубников обошел останки самолета, ковырнул концом
сапога изуродованный пулеметный ствол и, покачав гол
вой, заметил:
Здорово!
Уж куда лучше,
усмехнулся капитан.
В л
епешку.
Попробуй скажи, какой он принадлежности,
доб
а-
вил Шубников.
Да…
протянул капитан.
Врезаться с такой высоты
не шутка. А потом
взрыв и огонь. И нигде ни кровинки.
Все высушило. А ведь было в нем трое. Мотор в землю
ушел, откапывать приде
тся.
Шубников кивнул, повернулся, посмотрел на хрупкий
2 и, улыбнувшись, спросил капитана:
Эта птичка, конечно, ни при чем?
Я полагаю,
ответил тот.
Это моя птичка. На такие
подвиги она уже не способна. Не то время.
А вы не скажете, каким курсо
м шел этот покойник?
опросил Шубников, показывая на остатки самолета.
На это вам ответит старший лейтенант. Виновник
события он. Я притащил его сюда полюбоваться на труды
его рук.
Прошу прощения,
проговорил Шубников и пове
нулся к старшему лейтенан
ту.
Так это вы его?
Старший лейтенант коротко кивнул, будто его спр
сили, успел ли он позавтракать.
Шел он вот так… Я перехватил его на обратном курсе
после разворота. На мои требования идти на посадку он
угостил меня длинной очередью. Пришлось ему отв
етить.
Понятно,
заметил Шубников, всматриваясь в карту.
И кой черт понес его сюда, да еще ночью?
Мы думали об этом,
сказал капитан.
Делать ему в
песках нечего, объектов для съемки нет, да и темень
хоть
глаз выколи. Скорее всего он приходил, ч
тобы кого
то
выбросить.
Точно,
коротко подтвердил старший лейтенант.
Шубников достал свою карту, нанес да нее красным
карандашом курс самолета, место его гибели и обратился к
старшему лейтенанту:
Интересно, как далеко от этой точки проник он в
глубь
нашей территории. Это важно в том случае, если он
действительно приходил на выброску.
Как вам сказать…
почесал в затылке старший ле
тенант, беря из рук подполковника красный карандаш. Он
поставил им на карте Шубникова крестик и сказал:
Вот
наша база.
Она лежит как раз на его курсе, но до нас он не
дотянул. Я поднял свой истребитель в воздух, когда он
только что перевалил через границу. Мы шли на сближение
встречными курсами. Судя по времени, он развернулся
где
то здесь,
и старший лейтенант поставил
на карте
второй крестик.
Но это, конечно, приблизительно.
Ясно, понимаю… Спасибо!
Часика через три сюда пожалуют специалисты,
сказал капитан. Сейчас я полечу за ними. Они здесь ка
ж-
дый кусочек ощупают и пронюхают. Возможно, и разб
е-
рутся поточнее.
лнце поднималось все выше, разливая над песками
расплавленное золото. Лучи его припекали уже основ
а-
тельно.
Летчики пожали руку подполковнику, уселись в По
2 и
улетели на свою базу.
Шубников задумался. В том, что самолет приходил на
выброску, он не сомневал
ся. Но сколько человек сброш
е-
но? Один, два или три? Чем больше, тем легче искать.
Предстояло обследовать большую площадь, не считая той,
которой занялись две оперативные группы. Они, конечно,
уже приступили к работе, связались с районными центрами
и, по вс
ей вероятности, приняли все меры к блокированию
участка.
Шубников решил поначалу обследовать путь от места
катастрофы до пункта, который пометил на его карте кр
е-
стиком старший лейтенант. Может быть, на этом отрезке
обнаружатся следы.
Подполковник потратил
на это три часа с лишним, но
ничего не добился. Тогда он задался мыслью начать кр
говые поиски
описать на машине большое кольцо, о
ватывающее всю площадь, на которой вероятнее всего
возможно было приземление диверсантов. Шубников
прикинул на карте: получ
алось, что круг в диаметре с
ставит примерно сорок километров и, описывая его, можно
рассчитывать на обнаружение выходящих следов пар
а-
шютистов. Но этот способ гарантировал успех лишь в том
случае, если диверсанты, опустившись на землю, тотчас же
покинули з
ону приземления. Так они поступали примерно
в девяноста девяти случаях из ста. Но Шубникову довелось
встречаться и с такими фактами, когда диверсанты отс
живались на месте приземления по двое и трое суток. Это
случалось обычно в лесистой, резко пересеченно
й мес
ности, но не в песках, где видимость ничем не ограничена.
Шубников все больше склонялся к мысли, что диверсанты
пытаются выйти из зоны приземления и, следовательно,
оставят видимые следы на песке. Пески хранят след очень
долго, если не вмешается силь
ный ветер или дождь.
Машина стала вычерчивать огромный круг, оставляя
после себя глубокую двухколейную борозду. Песок упруго
скрипел под колесами. Водитель смотрел вперед, Шубн
ков
направо, а Юлдашев
налево. Попадались следы
шакалов, джейранов, но след
ов людей не было видно.
Исходя из того что правильная окружность равна по
длине трем диаметрам, Шубников рассчитал, что машине
надо преодолеть не меньше ста двадцати километров.
Когда шестьдесят километров остались позади, решили
сделать остановку. Водител
ь осмотрел машину, долил
бензина в баки из захваченных с собой канистр.
Вы полагаете, товарищ подполковник,
обратился
Юлдашев к Шубникову,
что если парашютисты выбр
шены, то они обязательно этой же ночью ушли с места
приземления?
Не полагаю, а пред
полагаю. Мне думается, что они не
рискнут отсиживаться. Для этого надо иметь не только
крепкие нервы, но и запасы провизии и главным образом
воды. Пески есть пески. И
наконец,
имелся бы резон о
сиживаться, если бы их самолет незаметно ушел обратно.
Но они,
несомненно, видели прожектора
слышали
стрельбу. В таком случае надо убираться места высадки
поскорее.
Через полчаса машина вновь тронулась в путь.
В самый солнцепек, когда на горизонте уже колыхался
накаленный воздух и тень от машины сошла на нет, вод
ль вдруг выключил рычаг скоростей и сильно нажал на
тормозную педаль. Газик вздрогнул и встал. Шубников по
инерции подался вперед. Все увидели на песке ясные о
печатки человеческих ног и выскочили из машины. Следы
были перпендикулярны движению машины и ухо
дили ц
е-
почкой на юго
восток. Оставил их один человек. Можно
было последовать по тому направлению, которое избрал
неизвестный, но Шубников предпочел поступить иначе. Он
прежде всего решил выяснить, откуда, а не куда вел след.
Необходимо было точно установит
ь, прежде чем идти по
следу, кто его оставил: местный житель или же параш
тист. Поэтому подполковник приказал двинуться по следам
неизвестного, но в обратном его пути направлении.
Машина тяжело шла по пескам. Шубников и Юлдашев
зорко вглядывались в отпечат
ки ног, бегущие справа. Три
раза останавливались, чтобы подобрать папиросные
окурки с фабричной маркой
Беломорканал. Ташкент
Когда спидометр отмерил восемь километров, на песке
запестрела истоптанная следами площадка. Все стало ясно:
здесь произошло при
земление. Видна была глубокая д
рожка, метров семи
восьми длиной, оставленная на песке
телом человека, которого волочил еще не опавший купол
парашюта.
Обойдите кругом,
приказал Шубников инструктору
Юлдашеву.
Нет ли других следов, уходящих с этого
мес
та.
Юлдашев вместе с рвавшейся вперед Пантерой отпр
а-
вился в обход.
Шубников достал рулетку и измерил отпечатки ног.
Они были одинаковы и, очевидно, принадлежали одному
человеку. По длине следа Шубников определил, что рост
диверсанта колеблется между 170
2 сантиметрами.
Вернувшийся Юлдашев доложил, что других следов,
кроме уже обнаруженного, не замечено.
Но тут мог приземлиться один, а в другом месте
остальные
, мелькнуло в голове Шубникова.
Давайте тщательно обследуем весь участок,
пре
ложил он.
дашев спустил Пантеру с поводка. Собака засид
е-
лась в машине
и радостно унеслась вперед.
Ко мне!
негромко приказал Юлдашев. Пес с вин
ватым видом вернулся и стал у левой ноги хозяина.
Инструктор направился по одному из следов, ведущих к
противоположно
му краю истоптанной площадки и отдал
команду:
След!
Низко пригнув голову к песку и чуть
пофыркивая, Пантера двинулась вперед. Через несколько
шагов она остановилась и начала яростно разгребать песок
передними лапами.
Лежать!
крикнул заторопившийся Юл
дашев.
Пантера легла, вытянув лапы и насторожив уши. Она
крутила головой, повизгивала и явно нервничала.
Подбежал Шубников. Вместе с Юлдашевым они стали
разгребать сухой, не успевший слежаться песок и вскоре
натолкнулись на вещи, зарытые Нарузом Ахмедом. И
з ямы
были осторожно извлечены парашют, комбинезон, кисл
родная маска, пустой термос и пустой мешок.
Ни на одном из предметов, исключая термос, не ок
а-
залось никаких меток, могущих выдать их происхождение.
На термосе же стояла марка ташкентской фабрики.
Юлд
ашев поднес горлышко термоса к носу и сказал:
Кофе!
Значит, гость из трезвенников,
усмехнулся Шу
ников.
Идти ему, видно, далеко
перед дорогой целый
термос выдул… Что ж, поехали за ним!
Машина тронулась.
Вы заметили
он или очень медленно идет,
или
сильно нервничает, обратился Шубников к Юлдашеву.
На отрезке в восемь километров он выкурил четыре пап
росы.
Скорее всего нервничает
шаг у него широк и ровен.
Поживем
увидим,
неопределенно буркнул Шу
ников.
Во второй половине следующего
дня разморенный
знойными лучами солнца Наруз Ахмед выбрался на нае
женную дорогу. Телеграфные провода напевали свою
бесконечную унылую песню. Ни единой души не встретил
Наруз Ахмед за свой долгий путь, и это его радовало. Пока
что все шло хорошо. Только в
от усталость и жажда дон
мали. Две опорожненные фляги, как и ненужную теперь
лопатку, он бросил в пути. Во флягах был специальный
напиток соломенно
желтого цвета, которым снабдил его
Керлинг: один
два глотка утоляли жажду, хотя во рту о
с-
тавался солоноватый
привкус. Наруз Ахмед и раньше
слышал от кого
то, что чуть подсоленная вода утоляет
жажду лучше, чем пресная, но не придавал этому значения.
В напитке Керлинга угадывалась примесь мяты и были
какие
то другие запахи.
Наруз Ахмед присел на бугорок и огляделс
я. Позади, на
юге, над темно
бурой грядой гор возвышались белые
шапки снежных вершин. Впереди, на севере, узкой п
лоской уходила однообразная и скучная дорога, обозн
а-
ченная телеграфными столбами. Справа и слева прост
рались пески. Ни кустика, ни деревца, н
и холма, ни
строения. Гладко, пусто, безлюдно. Пески и пески…
Наруз Ахмед приблизился к телеграфному столбу и
прочел пометки на нем. Тут же у столба он вытащил карту
из сумки и развернул ее на земле. Выяснилось, что кил
метра через два будет перекресток, н
а главную магистраль
выйдут две дороги: одна
из колхоза имени Буденного,
другая из горного кишлака Обисарым. Надо поскорее д
браться до перекрестка и там ждать попутной оказии. Здесь
оставаться рискованно. У первого встречного может во
никнуть вопрос
ткуда идет пешеход. И ответ будет д
вольно ясный
сзади граница. И как бы ни объяснял пу
ник свои цели, каждый, даже самый нелюбопытный, з
а-
помнит человека, попавшегося на этой дороге, и наверняка
скажет кому следует. Поэтому надо спешить к перекрестку.
м естественнее любая встреча и убедительнее любой
маршрут. Но, может быть, добираться к перекрестку не
дорогой, а окольным путем? Нет, нельзя. И питья не ост
а-
лось, и видимость кругом большая…
Наруз Ахмед спрятал карту, встал, облизал пересохшие
губы и, при
держиваясь обочины, зашагал вдоль дороги.
На нем был просторный парусиновый пиджак с бол
шими карманами, летние армейские брюки, легкие бр
е-
зентовые сапоги и бухарская тюбетейка, расшитая зол
тыми нитками. На груди был прикреплен орден Красной
Звезды с отко
лотой на одном лучике эмалью. С левого
плеча свисала на тоненьком ремешке изрядно потрепанная
офицерская сумка, которую он придерживал рукой. Во
внутреннем кармане пиджака лежал комплект документов:
паспорт с постоянной и временной прописками и с отме
кой
загса о браке, воинский билет, орденская книжка,
удостоверение о том, что владелец его является сотру
ником бюро по сбору рекламаций Чкаловского механич
е-
ского завода, выпускающего приборы для опыления
фруктовых деревьев, и командировочное удостоверение.
документы и свой внешний вид Наруз Ахмед был
спокоен, а вот за сумку… Сумка
иное дело. Поэтому он и
нес ее так, чтобы в любую минуту можно было от нее и
бавиться. В сумке кроме большой суммы денег пятидесяти
и сторублевого достоинства, уложенных плотным
и па
ками, была коробка из
под табака
Золотое руно
фабрики
Ява
. От табака в ней остался лишь запах. Под картонной
оболочкой хранилась та самая
посылка
, которая могла
стать неопровержимой уликой против Наруза Ахмеда…
Вот и перекресток. Вот знакомая до
рога в колхоз, а вот
в кишлак… Дороги сходятся здесь под острым углом, а на
самом перекрестке стоит старый пыльный карагач. Так
было и раньше, много лет назад, когда он скакал здесь на
горячем карабаире…
Наруз Ахмед хотел было уже усесться под карагачом,
как заметил впереди, в перспективе дороги, быстро дв
жущуюся точку. Это мчалась сюда грузовая машина, о
руженная облаком пыли. На такую встречу Наруз Ахмед
почему
то не рассчитывал. Надо было быстро менять в
работанный план. Не раздумывая долго, он зашага
л н
а-
встречу машине, держась той стороны дороги, откуда дул
ветер. Он предполагал, что машина пройдет мимо, и тогда
он вновь вернется на перекресток и будет ждать.
Но случилось не так, как предполагал Наруз Ахмед.
Поравнявшись с ним, водитель остановил маши
ну, в
прыгнул из кабины и окликнул его:
Салям, уртак!
Сейчас спросит, откуда я иду
сообразил Наруз
Ахмед и, желая предупредить развертывание событий,
опередил водителя своим вопросом:
Алейкум салям! Куда держишь путь?
Недалеко. В кишлак Обисарым
. А ты?
В Токанд.
Ого! А откуда идешь?
Из колхоза Буденного.
Спички есть? Давай закурим.
Они сели на подножку машины, в тень, и закурили.
Водитель, молодой парень узбек, видимо, совсем н
е-
давно демобилизовался из армии. На нем была фуражка
артиллери
ста с выгоревшим околышем, гимнастерка с о
дувающимися карманами и просоленная на спине, шир
кие выцветшие шаровары, испачканные маслом, и сто
танные полуботинки.
В кузове старой довоенной полуторки лежали ящики,
мешки, бумажные кули.
До Токанда тебе шаг
ать и шагать,
проговорил в
дитель, раздувая огонь папиросы, хотя она чуть не пылала
и без того.
Верных шестьдесят.
Ничего не поделаешь,
вздохнул Наруз Ахмед.
Ночевать в пути придется. А почему пешком?
Так пришлось. В колхоз добрался на попутной
, а о
туда попутной нет. Я и решил выйти на дорогу.
Тут машины ходят редко. Безлюдье,
сказал вод
тель.
Что везешь?
поинтересовался Наруз Ахмед.
Всякое: табак, соль, сахар, муку. А вот из кишлака
заберу другой товар. Живой, можно сказать. Персики.
Их
надо поскорее доставить.
Сегодня же и обратно?
Непременно. Часа через два
три…
Вот что, дружище,
решился Наруз Ахмед и достал
из полевой сумки полусотенную бумажку.
На, держи. А
на обратном пути прихвати меня.
Водитель ухмыльнулся, повертел б
умажку, аккуратно
сложил ее вчетверо, положил в карман и спросил:
Будешь ждать меня здесь?
Нет, зачем же, я помаленьку пойду, а ты нагонишь…
Тоже придумал. Зачем же зря ноги бить?! Садись в
кабину и поедем вместе. До кишлака управимся за час, на
разг
рузку и погрузку тоже час убьем, не больше, а потом
обратно. Так по холодку и доберемся до Токанда. И нам
будет хорошо, и персикам…
Наруз Ахмед понял, что отвергать разумное предл
жение неудобно.
Не возражаю,
не особенно твердо сказал он.
Хоп. Садись
Водитель откинул капот, проверил уровень масла в
картере, и через минуту машина затарахтела по пыльной
дороге, держа путь на перевал к кишлаку Обисарым. Слева
осталась дорога в колхоз имени Буденного.
Наруз Ахмед, подпрыгивая на клеенчатом пружин
стом си
денье, молча смотрел вперед. Ему было немного не
по себе. Он смотрел и думал, не допустил ли ошибки, с
гласившись ехать в кишлак. Очевидно, не надо было…
Хотя, собственно, о чем беспокоиться? Прошло чуть не
двадцать лет с того дня
проклятый день!
когда
он был в
последний раз в кишлаке. А это немало. Если он согласился
на экскурсию в Бухару, то почему не заглянуть в Обис
а-
рым? Какая разница! Трудно сказать, где подстерегает его
больше опасностей: в городе или в кишлаке. В городе
можно повстречать старых з
накомых по школе, по службе.
А в кишлаке? Кто его хорошо знал в Обисарыме? Можно
перечесть по пальцам: мулла, председатель кишлачного
совета и подставной хозяин усадьбы. И все. Наверное, всех
троих уже в живых нет. Они и тогда, в тридцать первом,
стояли од
ной ногой в могиле. Да и сколько раз довелось
ему бывать в кишлаке? Сущие пустяки. Приезжал он
обычно в свою усадьбу поздно вечером или ночью и п
кинуть ее старался в такое же время. Нет, нет. Опасения
напрасны, а взглянуть на кишлак и на усадьбу не вредно
Не надо только выходить из машины.
Перевал остался позади, и внизу показался кишлак.
Водитель стал осторожно, на первой скорости, спускать
машину с крутой тропы.
Наруз Ахмед впился взглядом в раскрывшуюся перед
ним картину. Это был, конечно, кишлак Обиса
рым и в то
же время как будто не он. От прежнего кишлака сохран
лась лишь главная и когда
то единственная улица, а все
остальное преобразилось. Долина как бы раздалась в ст
роны и удлинилась, уступая место новым улицам и пер
е-
улкам. Появилось много домов, к
расивых, с большими
окнами. А сады! Сколько садов! Их видимо
невидимо.
Кишлак тонет в них. Да и главная улица вся обсажена д
е-
ревьями. И какими деревьями! Но где же его бывшая
усадьба? Почему он не видит ее? Она стояла по левой
стороне улицы при въезде с пе
ревала. Ее окружали высокие
пирамидальные, похожие на кипарисы, тополя. Но теперь
такие тополя растут перед каждым домом. Черт знает что!
Неужели он не узнает свой дом и высокий дувал, окр
жающий усадьбу?
Не приходилось бывать здесь?
спросил водитель,
переключая мотор с первой скорости на третью.
Нет,
коротко ответил Наруз Ахмед и облизал губы.
Жажда начала мучить его с новой силой.
Хорошее местечко. Со временем курорт устроят.
Курорт?
удивился Наруз Ахмед.
Источник какой
то целебный нашли.
Говорят, зд
рово от желудка помогает.
Наруз Ахмед промолчал.
Машина катилась по пыльной дороге кишлака, а следом
за ней, захлебываясь от ярости, мчалось с полдюжины
лохматых и крупных, как овцы, собак. Около небольшого
дома с настежь распахнутой широкой дв
ерью и такими же
широкими по обеим сторонам окнами водитель со скрипом
затормозил и остановил машину. Собаки постояли в н
е-
решительности, поворчали друг на друга и устало побрели
по своим дворам.
Магазин. Сельпо
решил Наруз Ахмед, оглядывая
дом.
У вход
а на утоптанной площадке стояло несколько
дехкан, о чем
то беседуя между собой. Один сидел на
корточках, опираясь спиной о стену магазина, и курил
чилим.
Водитель выскочил, с треском хлопнул дверцей и
крикнул в окно:
Абдуразак
ака! Принимай! Тороплюсь!
аруз Ахмед, полуприкрыв глаза и приняв позу
дремлющего человека, настороженно посматривал по
сторонам. Ему чудилось, что вот
вот кто
нибудь подойдет,
увидит его и скажет:
Ба! Наруз Ахмед! А ты как сюда
попал?
Он сидел, все более съеживаясь. Его охватывал
страх.
Но никто не обращал внимания на незнакомого чел
века, все были заняты своими делами.
Из дверей магазина показался, очевидно, тот, кого в
дитель назвал Абдуразаком. За ухом его торчал карандаш,
в кармане не совсем чистого фартука
авторучка.
Водите
ль откинул левый борт машины, достал из ка
мана пачку накладных и, подав ее Абдуразаку, бросил:
Считай!
Абдуразак сказал что
то дехканам, и те дружно начали
разгружать машину. На земле укладывались ящики, ме
ки, кули, листы фанеры и жести. Абдуразак осма
тривал
упаковку, считал, сверял с накладными и делал в них п
метки карандашом.
Когда все было выгружено, он поставил на бумажках
свою подпись и часть их возвратил водителю. Тот забрался
на свое место и запустил мотор. Когда он начал осаживать
машину назад
и развертываться, на подножку, с той ст
роны, где сидел Наруз Ахмед, вскочил пожилой человек в
халате, без шапки, с голой, как колено, головой.
Теперь к нам?
обратился он к Нарузу Ахмеду.
Тот нерешительно кивнул и взглянул на водителя.
К вам, к вам,
ответил водитель, выруливая на с
е-
редину улицы.
У вас как?
Хорошо! Совсем хорошо! Товар первый сорт. Ждали
тебя.
Машина пробежала метров двести, плавно повернула и
остановилась у закрытых ворот.
Человек спрыгнул с подножки и на бегу крикнул:
Не глуш
и мотор! Сейчас открою.
Здесь будем брать персики
решил Наруз Ахмед…
Когда машина въехала во двор, он сжал рукой колено
водителя и почти крикнул:
Стой!
Что?
удивился тот, нажав на тормоз.
Пока будут грузить, я немного разомнусь,
уже
спокойне
е объяснил Наруз Ахмед.
Подожду тебя на
улице.
Хоп!
оказал водитель и повел машину к высокому
штабелю из ящиков, около которых хлопотали с добрый
десяток мужчин и женщин.
Но не они испугали Наруза Ахмеда и заставили его
выйти из кабины. Только оказав
шись во дворе, он понял,
что попал на свою бывшую усадьбу. Старый столетний
каштан и приземистый большой дом… Наруз Ахмед не мог
не узнать их. Такое испытание оказалось ему не по силам.
Он почувствовал себя сидящим на раскаленных угольях и
быстро принял ре
шение. Скорее прочь отсюда, на улицу,
куда угодно!
Стоял душный предвечерний час. На улице было тихо и
безлюдно. Солнце уже скатилось за горы, и его копь
е-
видные лучи покалывали багровое небо.
Наруз Ахмед шагнул к арыку и, набирая воду пр
горшнями, стал дол
го и жадно пить. Напившись, он вымыл
руки, лицо и, достав носовой платок, вытерся.
Поодаль от ворот, в нише дувала, который выглядел
теперь значительно ниже, чем раньше, была врезана ш
рокая доска, служившая скамьей. Отяжелевший Наруз
Ахмед сел на нее и за
курил. Что делать? Может быть,
лучше не сидеть здесь, а потихоньку зашагать к выходу из
кишлака и там подождать машину? Нет. Поступи так л
бой другой, никто не обратил бы на это внимания, но на
него, чужого человека, взглянет каждый.
Наруз Ахмед жадно затя
гивался и пытался хотя бы
мысленно представить себе, что сейчас в его бывшем доме.
Кто там живет? Где садовник, на имя которого был записан
дом? Что стало со старухой матерью и второй женой, что
жила здесь постоянно?
Размышления Наруза Ахмеда прервал стари
к, выше
ший из калитки. В его руках был тяжелый кетмень. Он не
обратил никакого внимания на человека, сидевшего на
скамье, и, подойдя к арыку, стал ловко взмахивать кетм
е-
нем. Соорудив искусственную перемычку из илистой
земли, он заставил воду повернуть и п
обежать по узкой
канавке во двор. Потом старик принялся расчищать эту
канавку. Он был широк в плечах, но очень стар. На нем
была длинная белая рубаха, перехваченная повыше бедер
платком, белые засученные до колен шаровары. На вол
сатых ногах выпирали набух
шие, перевитые узлами вены.
Закончив свое дело, старик медленно подошел к скамье
и со вздохом грузно опустился на нее рядом с Нарузом
Ахмедом.
Пошла водичка,
сказал он будто самому себе.
От старика сильно пахло потом. Наруз Ахмед немного
отодвинулся, в
зглянул на него и обмер: у старика не было
левого уха. Это же Бахрам! Тот самый проклятый богом
Бахрам, который покинул его, Наруза Ахмеда, в тридцать
первом году у переправы! И как он уцелел? Как только
терпит земля эту старую развалину! Ведь он по годам
не
так далеко ушел от отца. Ему, наверное, сейчас под сем
десят. И почему он здесь, в кишлаке Обисарым? Что он
делает? Ведь его дом в Бухаре, рядом с отцовским. Видно,
укрылся здесь. Не иначе. О, за спиной Бахрама немало
грехов. На него большой счет у сове
тской власти. Довольно
одного того, что он был телохранителем отца и его адъ
тантом в отряде! За одно это можно поплатиться головой.
А он, видно, еще хочет жить, старый шакал! Вцепился в
жизнь, как клещ. В кишлаке, конечно, его никто не знает,
здесь тишина
и покой. Наверное, и фамилию сменил. Что
ж… это вполне правильно. А его, Наруза Ахмеда, он, п
нятно, не узнал, да и не узнает.
Противоречивые чувства раздирали Наруза Ахмеда.
Ему очень хотелось напугать старика и назвать его по
имени. Напомнить прошлое, п
отребовать ответа за то, что
он изменил их общему делу, за то, что сбежал, бросил его,
сына Ахмедбека! Но рассудок подсказывал, что прямо г
ворить опасно. Однако Наруз не удержался от искушения и
решил осторожно, не выдавая себя, прощупать старика.
Здесь
живете, ата?
спросил он.
Здесь,
кивнул старик.
Хороший у вас дом. И усадьба. Богатый вы человек.
Дом не мой, а колхозный. Живу в нем не я один, а три
семьи.
Но раньше он был ваш?
сдерживая волнение, пр
должал Наруз Ахмед.
Старик усмехнулся:
Никогда он моим не был. Здесь хозяйствовал байский
сынок, Нарузом Ахмедом его звали. Он потом сбежал на ту
сторону, и усадьба перешла в колхоз. А я здесь садовником
работаю. Хорошие персики растут.
Вот оно что,
думал Наруз Ахмед, чувствуя, что в нем
акипает глухая злоба.
Садовник, значит… Хорошие
персики… А чьи это персики, старая собака?!
И давно?
спокойно спросил он,
С тридцать четвертого года.
А до этого где жили?
В тюрьме,
проговорил старик и посмотрел на соб
е-
седника.
Три года жил
в тюрьме.
За что же?
Было за что…
Воцарилось неловкое молчание. Потом Наруз Ахмед
снова начал:
А кто же это потрудился над вашим ухом? Басмачи?
Нет. Красный аскер. Я сам басмачом был. Всякое
было… А вы
то сами откуда?
Я?
смутился Наруз Ахмед,
застигнутый врасплох.
Я из Ташкента.
И родом оттуда?
И родом.
А по каким делам в наш кишлак?
Случайно. Попутной машиной воспользовался. Был в
соседнем колхозе.
Старик кивнул, взглянул еще раз на Наруза Ахмеда и
начал разглаживать рукой свою бород
Со двора выкатила машина.
Садись, уртак!
пригласил водитель.
Прощайте, ата,
бросил Наруз Ахмед, встав со ск
а-
мьи.
Может, еще встретимся.
В жизни все бывает. Счастливый путь!
прошамкал
Бахрам.
Наруз Ахмед занял свое место, и машина помчалась
по
улице в тучах пыли под остервенелый лай собак.
Быстро редела ночная тьма. Огненная полоска прор
е-
зала восточный край неба. Разгоралась теплая и ясная у
ренняя заря. Сутки отошли в прошлое.
Полумертвые от усталости Шубников, Юлдашев и в
дитель лежали
на плащ
палатке у подножия невысокой
горы, беспорядочно загроможденной каменными глыбами,
валунами и галькой. Пантера пристроилась тут же, возле
машины.
Парашютист, оказывается, отлично знал местность и
легко ориентировался. Приземлившись и освободив себя
от
лишних, уже ненужных вещей, он пошел не на запад, не на
север и не на восток, где жилые места, а на юго
восток,
скорее даже на юг. Можно было подумать, что его влекла к
себе граница. Но он туда и не собирался. Ему надо было
поскорее выбраться из полосы
песков, на которых о
а-
вался след. Он предательски тянулся за ним, этот след, и
избавиться от него было невозможно. И парашютист дв
нул на юг
обратно к границе. Он знал, видно, к чему
стремился. Пройдя за полдня почти сорок километров,
ноги его ступили
на такыр
твердую глинистую почву,
поминающую бетон. Здесь уже следы не оставались.
Ветер сносил с такыра все, даже пыль пролетала мимо, не
имея за что зацепиться. Голо, подметено, безмолвно… Но
тонкий нюх овчарки и на окаменевшем такыре чуял запах
чел
века. Пантера уверенно шла по следу.
Шубников и Юлдашев исколесили на машине много
километров, покрытых такыром. Со всех сторон подст
пали пески, но диверсант не сходил с твердого грунта. Он
держался такыра и шагал на юг, где такырная почва сл
валась с
предгорьем.
На пути диверсанта Пантера обнаружила пустую флягу,
спрятанную под камень. Больше никаких видимых следов
не было.
В полдень следующего дня разведчики достигли тел
е-
графного столба, к которому вышел парашютист. И тут
Пантера потеряла след. Шубни
ков развернул карту. Бл
жайшими населенными пунктами значились колхоз имени
Буденного и кишлак Обисарым. Надеяться на то, что п
а-
рашютист отправится в эти населенные пункты, было
трудно. Но не побывать в том и другом Шубников считал
неправильным. И он решил
так: Юлдашева завезет в колхоз
и оставит там, а сам поедет в кишлак Обисарым.
Посадив измученную Пантеру в машину, Шубников и
Юлдашев направились в колхоз имени Буденного.
Водитель понравился Нарузу Ахмеду. Он оказался
простодушным парнем, не проявлял
любопытства к своему
пассажиру, говорил больше сам и выкладывал все, что
было у него на уме. Наруз Ахмед узнал его нехитрую
биографию, и его семейные дела, и даже какие кин
фильмы привозили в прошлый месяц.
По пути в Токанд они дважды останавливались: пер
вый
раз у колодца, чтобы напиться и долить воды в радиатор, а
второй
при встрече с грузовой машиной, которую вел
приятель шофера.
В Токанд они въехали поздним вечером, когда на небе
уже высыпали звезды.
Город был незнаком Нарузу Ахмеду. Он много слышал
нем, но представлял его себе очень смутно, так как бывал
здесь только ребенком. Он попросил водителя подвезти его
к вокзалу.
А вы что, на поезд?
удивленно спросил тот.
Ну да… Я спешу в Ташкент.
Вот оно что,
с сожалением заметил водитель.
А я
читал, что вы сюда, и хотел пригласить к себе. Закусили
бы… Правда, домишко у меня не ахти какой, но для х
рошего человека местечко всегда найдется. Может быть,
отъезд на завтра отложите? Нет, правда! Посмотрели бы
моих сыновей. Настоящие джигиты. Старшему
уже пять.
Не могу, дружище! Срок командировки у меня и так
кончился. Я уже перехватил одни сутки, а начальство, сам
знаешь, не любит неаккуратности. Сегодня я должен был
быть уже в Ташкенте.
Жаль, жаль…
покачал головой водитель.
На привокзальной пло
щади машина остановилась.
Наруз Ахмед сунул водителю еще пятидесятирублевку,
пожал ему руку и вышел из кабины. Водитель поблагод
а-
рил, помахал рукой и уехал.
По площади торопливо сновали пешеходы с чемод
а-
нами и узлами в руках. Длинная очередь стояла у авт
усной остановки. Наруз Ахмед смешался с толпой, купил
в киоске газету и прошел в здание вокзала. Взглянув на
расписание поездов, он отыскал кассу, купил билет до Б
хары и отправился в ресторан. Тут было людно и ожи
ленно. У буфетной стойки толпились мужчин
ы, воор
женные огромными пивными кружками.
Наруз Ахмед сел за свободный столик, оглянулся и
развернул газету.
то непривычно для него выглядела обстановка
этого ресторана: женщины
официантки, люди, громкими
голосами, шумно, не стесняясь соседей, обсужда
вшие свои
дела… Отвык Наруз Ахмед от этого. Вспомнились ему
тегеранские ресторанчики и чайханы, где каждый сам себе,
особнячком, где люди с заговорщическим видом пер
е-
шептываются между собой… А здесь что
то отдаленно
знакомое и в то же время чужое, настораж
ивающее и п
гающее.
Наруз Ахмед, уткнувшись в газету, прислушивался к
разговору за соседним столиком. За ним сидели трое у
беков и один русский. Речь шла о какой
то новой кин
картине. Собеседники спорили: правда показана в ней или
выдумка, могло ли так быт
ь в жизни или нет.
Нарузу Ахмеду пришел на ум водитель, с которым он
только что распрощался. Он дал ему в общей сложности
сотню. И дал не потому, что был очень щедр. И не потому,
что располагал большой суммой денег, позволявшей не
задумываться над расходам
и. Отнюдь нет. Поступил он
так, следуя советам Керлинга. Керлинг же поучал
в ра
с-
ходах не стесняться. Он говорил:
Запомните, что в Узб
е-
кистане
деньги все. За них можно купить и продать что и
кого угодно. Все, от мала до велика, без разбору дают и
берут
взятки. А те, кто дают взятки и берут их, умеют
молчать. Это главное. Те и другие знают, что суд привл
е-
кает к ответственности и наказывает в равной мере как
дающих, так и берущих
Но Керлинг одновременно предупреждал, что взятка
одно дело, а жизнь не п
о средствам
другое. Взятка не
вызывает подозрения: она дается и берется
один на один
а излишества на людях неизбежно привлекут к себе вн
мание и могут привести к провалу. Все надо делать с умом.
Водитель был первым советским человеком, которого
встрет
ил Наруз Ахмед. Он выручил его и оставил о себе
неплохое впечатление. И уж едва ли он будет болтать о
том, что сорвал такой приличный куш. За это его по г
ловке не погладят. Значит, Керлинг прав.
Основательно проголодавшийся Наруз Ахмед заказал
себе полный
обед, сытно поел, запил его бутылкой пива,
оставил официантке на чай и покинул ресторан.
Поезд стоял уже у перрона. До отхода оставалось минут
десять. Наруз Ахмед выкурил папиросу и направился к
своему вагону. Настроение у него было бодрое. Его поя
ление
в Токанде, да еще в таком людном месте, как вокзал,
как будто прошло благополучно. Он ничем не выделялся из
общей массы. Никто не обращал на него внимания. Его
одежда мало чем отличалась от одежды других. Обычный
человек, обычный советский гражданин…
Шубников подошел к несгораемому шкафу, открыл его
массивную дверцу и начал перебирать толстые, плотно
сброшюрованные дела с надписями на обложках. Одно
дело
Обзорные материалы за 1930
1932 гг.
он извлек
и сел с ним за стол.
Зашуршали перелистываемы
е страницы. На Шубн
кова пахнуло историей; авантюра Ибрагимбека; разгром
банды Ширмата; налет басмачей на строительство канала;
расправа с активом колхоза
Заря Востока
… Далее изл
а-
гались краткие итоги работы Токандского отдела ОГПУ по
ликвидации последних
басмаческих формирований. Н
а-
конец открылась страница с тем, что искал подполковник
Шубников. Сугубо справочным, лаконичным языком было
сказано:
Ахмедбек (Ахмед Каланов, сын крупного бая Калана
Ниязова), рождения 1884 года. Владел поместьями в С
а-
марканде,
Бухаре, Коканде. Имел около 25000 голов кар
а-
кульских овец, более 700 верблюдов, до 300 породистых
лошадей. Держал от 75 до 100 батраков. Гонял в Иран
собственные караваны с каракулем.
Содержал свой сераль, количество женщин в котором
колебалось от семи до
пятнадцати. С 1916 по 1920
гг. с
стоял в должности кушбеги (канцлера) при дворе буха
ского эмира Саида Алимхана. В 1920 г. после падения
эмирата бежал со свитой эмира в Афганистан.
В 1931 г. прорвался из
за кордона на территорию У
бекистана во главе басма
ческой банды. Несколько дней
оперировал, совершал налеты на колхозы, расправлялся с
местным активом. Затем банда его шестого сентября 1931
г. была полностью разгромлена в районе солончаков, а сам
Ахмедбек убит в этом же бою
Еще через несколько страниц ст
ояло:
Наруз Ахмед (Наруз Ахмед
единственный сын А
медбека), рождения 1906 г.
До 1931 г. жил в Узбекистане. Окончил советскую д
е-
сятилетнюю школу и специальные курсы торговых р
а-
ботников. Работал в системе кооперации разъездным и
спектором. Имел трех жен и
скрытое имение в кишлаке
Обисарым. Поддерживал все время нелегальную связь с
пособниками басмачества. В 1931 г. убил особоотрядца
Умара Максумова, от руки которого в бою с бандой пал
курбаши Ахмедбек. Затем сколотил небольшую басмач
е-
скую группу и примкнул
с нею к банде курбаши Мавлана,
прорвавшегося из
за кордона после гибели Ахмедбека.
Когда банда Мавлана была разгромлена, а сам он убит,
Наруз Ахмед бежал за рубеж, прихватив с собой клинок,
который когда
то принадлежал его отцу.
Вначале жил в Афганистане,
а затем перебрался в Иран,
пробиваясь случайными заработками.
Летом 1941 г. в Тегеране был завербован гитлеровским
разведчиком Фриешем и активно готовился к переброске в
Советский Союз в составе крупной диверсионной группы
Так…
проговорил Шубников,
закрывая папку.
Он встал, спрятал дело, запер шкаф и прошелся по к
а-
бинету. Ему казалось, что уже можно и нужно кое
что
предпринять. Утвердившись в этом решении, подполко
ник попросил телефонистку соединить его с начальником
областного управления МГБ. Ему о
н коротко объяснил, что
возникла надобность в присылке офицера, который не
бывал еще в Токанде. Начальник управления заверил, что
направит офицера, и тут же назвал его фамилию.
Шубников попросил, чтобы командируемый имел при
себе не только военную форму, н
о и штатский костюм и
явился бы прямо к нему на квартиру.
Потом он вынул записную книжку и на листочке под
буквой
записал:
Старший лейтенант Сивко
Наруз Ахмед не застал в Бухаре того, кого искал. Он не
смог встретиться с Икрам
ходжой Ашералиевым
, к кот
рому имел явку от Керлинга, но зато он повидался с его
молодой женой, очень разбитной женщиной. От нее он
узнал, что Икрам
ходжа уже около четырех месяцев гостит
у своей родной сестры в Токанде. Наруз Ахмед получил
адрес этой сестры и подробные сло
весные объяснения, как
найти ее дом.
Он был очень рад, что так быстро расстался с Бухарой.
Он чувствовал себя в ней не очень спокойно. Правда, на
глаза ему не попался никто из прежних знакомых, но еж
е-
секундно он опасался этого.
То обстоятельство, что Икрам
ходжа жив, здравствует
и вполне благополучен, ободрило Наруза Ахмеда. Худшие
опасения его оказались пустыми. А они приходили в г
лову не только Нарузу Ахмеду, но и Керлингу. Да и как
было не опасаться: ведь радиосвязь с Икрам
ходжой, н
е-
ожиданно оборвавшая
ся, так и не восстановилась до самого
вылета Наруза Ахмеда. Мало ли что могло случиться!
Теперь все ясно. У разговорчивой супруги И
рам
ходжи Наруз осторожно выведал, что на их житейском
небосводе темных туч не появлялось, все идет обычно.
Наруз Ахмед верн
улся в Токанд. Он шагал по городу,
ничему не удивляясь, ни на что не заглядываясь. Здесь ему
не надо было, как в Бухаре, расспрашивать многих пр
хожих, чтобы отыскать улицу, на которой жил И
рам
ходжа и стоял его дом. Он знал все, что следовало
знать, и по
этому спокойно и уверенно шагал на улицу Трех
тополей.
Токанд
старинный город. Он спрятался в буйной з
е-
лени фруктовых садов и виноградников, весь изрезан
полноводными арыками, по которым с неумолчным жу
чанием течет из канала желтоватая вода. В Токанде б
шой парк
гордость города,
засаженный липами, ка
танами, карагачами, тополями, чинарами, акацией, сир
е-
нью и жасмином. Центральные, замощенные крупным
булыжником улицы города обставлены множеством н
е-
больших особнячков самой разнообразной и неожиданно
архитектуры. Особняки эти выглядывают из
под сени
густых деревьев. В былые времена в них обитала городская
знать и видные купцы, а теперь размещались больницы,
ясли, клубы, библиотеки, клиники. За годы советской
власти население Токанда увеличилось почти
вдвое, и он
широко разросся по окраинам. В городе появились нефт
е-
перерабатывающие предприятия, хлебозавод, мебельная
фабрика, пивной и хлопкоочистительный заводы. Веселый
перестук и перезвон слышался из помещений, занятых
многочисленными артельными мастер
скими. Широкими
окнами смотрели на улицы здания новых школ. У входов в
кино пестрели яркие плакаты и толпилась молодежь с п
трепанными тетрадями в руках
в городе было два те
никума. То и дело попадались новые жилые дома.
Но Наруз Ахмед не замечал всего э
того, а если уж
нельзя было не заметить, скептически кривил губы. Ему
все не нравилось, все казалось личным оскорблением,
обидой. Единственно, что утешало
это удача, которая ему
сопутствовала с первого дня на чужой земле.
Жарища стояла немилосердная. Зно
ем дышали раск
а-
ленный воздух, потрескавшаяся и твердая как камень
земля, стены домов, дувалы. В полном изнеможении кл
нили свои ветви деревья. Листва их, покрытая густым
слоем мельчайшей липкой пыли, казалась припудренной.
Все живое требовало влаги, прохла
ды, а солнце почти
недвижимо стояло в зените и поливало землю белым о
нем.
Пройдя большую часть пути, Наруз Ахмед увидел на
углу разморенного жарой дремлющего чистильщика об
ви. Наруз посмотрел на свои брезентовые сапоги, покр
тые пылью до самого верха. Он
подошел к чистильщику и
поставил ногу на ящичек. Старый иранец сразу ожил,
встряхнулся и замахал двумя щетками с непостижимой
быстротой.
Расплатившись с чистильщиком, Наруз Ахмед тр
нулся своим путем. Пройдя квартал, он свернул направо и
оказался на улице
Трех тополей. Посмотрел на номер дома:
еще далеко, но по этой же стороне.
Улица находилась почти в центре, и почему ей дали
название Трех тополей, можно было лишь догадываться.
Когда
то, лет двадцать
двадцать пять назад, здесь, оч
е-
видно, росли лишь три
тополя. Но сейчас вдоль тротуара
тянулись зеленой цепочкой тополя, липы, каштаны, ч
нары, карагачи.
Дом сестры Икрама
ходжи под номером
стоял в
глубине двора и был закрыт с улицы высоким дувалом.
Наруз Ахмед уже знал, что сестра Икрама
ходжи
старая
женщина, живет в доме с мужем, прикованным к
постели уже шесть лет. Других жильцов нет. Казалось,
можно было идти прямо в дом
и делу конец. Но Наруз
Ахмед не отважился на такой шаг. С того времени, как
Икрам
ходжа выехал из Бухары, прошло три с лишним
сяца. За этот срок бог знает что могло произойти… Да
если и ничего не произошло, все равно рискованно совать
нос в дом, где ни разу не был. Мало ли что! Быть может,
там, кроме хозяев и Икрама
ходжи, окажутся посторонние
люди, да еще такие, которым и на гла
за не следует пок
а-
зываться. Быть может, сам Икрам
ходжа посмотрит на т
а-
кой визит неодобрительно. Все надо учитывать
не раз
напоминал Керлинг. Надо постоянно помнить, что м
а-
лейшая оплошность или излишняя торопливость, необд
манный риск или неосторожный ша
г могут сорвать все
дело. Город невелик. Это не Тегеран, не Бухара. Да притом
надо думать не только о себе и своем благополучии, но и об
Икраме
ходже. На этот счет Керлинг предупреждал особо.
Наруз Ахмед прошел до конца улицы, вышел на п
а-
раллельную ей, заш
ел в ошхану. Подкрепившись двумя
порциями шашлыка и чайником чаю, он направился к в
кзалу, купил свежую газету и повернул обратно.
Против дома номер
располагалась аптека, рядом с
ней
мастерская индивидуального пошива, за ней
довольственный мага
зин и парикмахерская. Место было
оживленное, все время толпился народ.
Между продмагом и парикмахерской стояла длинная
скамья с удобной спинкой, но она была занята.
Наруз Ахмед стал прогуливаться взад и вперед до той
поры, пока старуха с двумя мальчиками н
е вздумала н
а-
конец подняться со скамьи. Наруз Ахмед сейчас же во
с-
пользовался местом, развернул газету и уткнулся в нее.
Позиция была удобной: скамья стояла под липой с раск
дистой кроной, и здесь было относительно прохладно. На
скамье кроме Наруза Ахмеда с
идели еще четверо. И это
было на руку.
Разморенный жарой и ленью, Икрам
ходжа потянулся,
перевалился на бок и посмотрел на стенные часы. Ого,
начало третьего! Кряхтя, он поднялся с красных подушек,
уложенных поверх ковра на полу, снял с гвоздя цветной
халат, надел его и запахнул. Затем не торопясь окутал г
лову белой чалмой и вышел на улицу. Взглянув в бездо
голубое, без единого облачка небо, Икрам
ходжа и
с-
пустил глубокий вздох.
Он был уже стар; прожитые годы застилали его взор
мутноватой пленкой. Но
никто не давал ему его шестид
е-
сяти семи лет. Полнота как бы сглаживала следы времени.
Раскормленный, толстобрюхий, он выглядел весьма по
тенно, но во всяком случае не старше пятидесяти. На
круглом, как таз, лоснящемся жирным блеском лице его
красовался бо
льшой грушевидный нос, который с обеих
сторон подпирали пухлые, с синими прожилками щеки.
Икрам
ходжа любил посиживать и не терпел лишних
движений. Всякая спешка и торопливость претили ему.
Желудок его, попирая благие поучения корана, никогда не
пустовал.
Когда он появлялся на улицах Бухары, горожане,
подталкивая друг друга и посмеиваясь, шутили:
Насмо
ришься на ходжу, и плов варить не надо!
Икрам
ходжа повидал свет. Говорили разное. Болтали,
будто он был не только в Мекке, но и в Афганистане,
Иране, Инди
и, Турции; будто он плавал на океанских п
а-
роходах. Люди утверждали, что ходжа кроме родного
языка владел фарси и без переводчика объяснялся с ту
ками. Был он когда
то муллой, но потом бросил сан св
щеннослужителя и занялся контрабандной торговлей. Да
мало
ли еще, о чем болтали!… Дыма без огня не бывает.
Но сам Икрам
ходжа держал язык за зубами и, в отл
чие от других стариков, не любил распространяться о своих
странствиях. Когда кто
либо заводил речь, например, о
Стамбуле, он скромно молчал, хотя что
что, а
уж Ко
стантинополь ему довелось хорошо узнать. Именно в
Константинополе он свел приятное знакомство с еще м
лодым тогда господином Керлингом. С ним он встречался
и после
в Кабуле, Тегеране, а в годы второй мировой
войны
в Ташкенте.
Когда близкие, хорош
о знавшие Икрама
ходжу люди
пытались вызвать его на откровенность, он неизменно о
вечал, закатывая глаза:
В ту пору, когда я был служителем всевышнего, аллах
на многое открыл мне глаза, но предупредил, что уста мои
должны молчать.
С аллахом у него были д
овольно странные отношения.
На людях Икрам
ходжа, как хороший мусульманин, о
ращался к нему с молитвами, но в одиночку, как утве
ждали злые языки, он не соблюдал ни утреннего, ни в
е-
чернего намаза и не утруждал себя запретами корана.
И тем не менее в хороше
м настроении Икрам
ходжа
любил живописно расписывать все прелести загробной
жизни, ожидающей праведников, хотя сам отдавал явное
предпочтение жизни земной…
Икрам
ходжа шел по улице величаво
медленной п
ходкой, заложив руки за спину, выставив вперед живот и
седую бороду. Он держал курс на городской рынок.
Ходжа сейчас не имел определенного рода занятий,
хотя жил в достатке и ни в чем себе не отказывал. У него
хватало средств на содержание себя, молодой жены, ее
матери
еще не старой женщины
и на то, чтобы
разъе
жать по всей Средней Азии
куда душа тянула.
У него была странная, неуловимая профессия, позв
лявшая, не пропуская ничего через свои руки, мастерски
загребать деньги. Он слыл искусным посредником. Если
кому
нибудь вдруг понадобилось приобрести две
три
сотни первосортных каракулевых шкурок, или несколько
мешков отборного кишмиша, или десяток ящиков миндаля,
или хорошо выделанное шевро для пошивки кожаного
пальто, Икрам
ходжа давал надежный и верный адрес. И в
случае удачной сделки он, конечно, не ост
авался в накладе.
В годы войны посреднические операции Икрама
ходжи
приняли настолько грандиозные масштабы, что деньги
потекли в его карманы рекой. Тогда люди, кровно заинт
е-
ресованные в его благополучии, посоветовали ему устр
иться на нетрудную работу. Икр
ам
ходжа внял их советам
и устроился на должность завскладом в госпиталь. Там он и
продержался до конца войны.
Собственно, сейчас ему можно было уже устраниться
от посреднических операций: накопленных денег с и
бытком хватило бы до самой смерти. Но не тако
ва натура
Икрама
ходжи. Как страстный игрок, он уже не мог выйти
из игры.
Икрам
ходжа достиг рынка и прошел под его высокие
арочные ворота.
Рынок радовал глаз веселыми яркими красками. По
одну сторону, на столах, в ящиках и просто навалом, т
нулись бесконе
чным рядом обильные дары щедрого узб
е-
кистанского лета: персики, виноград, груши, яблоки,
вишни, сливы. По другую сторону горами возвышались
огурцы, помидоры, кабачки и другие овощи.
В воздухе жужжали осы и пчелы.
Икрам
ходжа продвигался сквозь гудевшую тол
пу, как
ледокол сквозь неокрепший лед. Он никому не уступал
дороги. Кто нечаянно наталкивался на него, тот отскак
вал, точно мяч от стены.
Пошт! Берегись!
раздался предупреждающий окрик
сзади.
Икрам
ходжа даже не оглянулся. Но когда крик п
слышался вто
рично и Икрам
ходжа почувствовал над з
а-
тылком чье
то жаркое дыхание, он нехотя посторонился.
Мимо проплыл, так же важно, как и Икрам
ходжа,
гривастый и бородатый верблюд. Он волочил за собой
здоровенную арбу, заваленную доверху дын
скороспелками. От дын
ь исходил сладостный запах.
Икрам
ходжа потянул носом и пошел дальше.
В конце рынка под сенью столетней вербы ютилась
чайхана. Она стояла на прочном деревянном настиле, под
которым неумолкающе журчали воды головного арыка.
На супе
возвышении из глины, оп
оясывающем то
стенный и корявый ствол вербы,
сидел парень лет дв
а-
дцати пяти и, обливаясь потом, пил чай. Он поминутно
утирал раскрасневшееся лицо белым полотенцем. Черная
щеточка его усов смешно топорщилась, когда он, вытянув
губы, дул на горячую пиалу.
Икрам
ходжа оглядел все вокруг пытливым взглядом
своих маленьких глаз и сел возле парня почти спиной к
нему. Он вынул большой цветной платок, вытер лицо,
шею, грудь и тихо, будто самого себя, спросил:
Подыскал?
Да,
так же тихо ответил парень.
Согла
сился?
Ага…
Подходящий?
Немного смышленнее того.
Смотри!
Я ему показал все.
Когда решили?
Завтра, часов в девять
десять.
Хорошо. В двенадцать жди меня в сквере против
почты.
Угу…
сказал парень.
Икрам
ходжа громко вздохнул, спрятал плато
к, встал и
отправился домой.
Когда он прошел через ворота и зашагал по затене
ному тротуару, его стал нагонять Наруз Ахмед. Он след
вал по стопам старика с той поры, как тот вышел со двора
на улицу Трех тополей, и не упускал его из виду ни на
минуту,
Наруз
Ахмед был твердо уверен, что это и есть И
рам
ходжа. Фотоснимок, показанный Керлингом, полн
стью совпадал с оригиналом.
Выбрав подходящий момент, когда вблизи не оказалось
пешеходов, Наруз Ахмед поравнялся со стариком и, пр
тянув ему четки, проговорил:
Достопочтенный Икрам
ата, это вы обронили?
Старик впился в незнакомого человека глазами, точно
сверлами, взял четки, посмотрел на них и ответил:
Да, я. Но их должно быть пятнадцать.
Три остались у вашего далекого друга.
Не теряй меня из глаз. Иди за
мной. Дом, в котором
Принадлежит вашей сестре,
прервал его Наруз А
мед.
Знаю. Скажите, в какое время зайти?
Как только стемнеет. Калитка будет открыта. Я
встречу тебя.
Хоп!
заключил Наруз Ахмед и быстро пошел вп
е-
ред.
Телефон на столе зазв
онил. Офицер Токандского го
военкомата укоризненно взглянул на него, снял трубку и,
продолжая просматривать раскрытую папку, рассеянно
сказал:
Подполковник Халилов слушает.
Здравствуй, Саттар. Это я, Шубников.
Папка с шумом захлопнулась, и смуглая рука
маш
нально придвинула аппарат поближе.

Леонид Архипович! Где же ты пропадал? А я звоню,
звоню… Ты мне нужен позарез…
И ты мне тоже…
Правда?
Ну да… Заходи сейчас же, если не очень занят…
Сейчас буду… Как штык!
Халилов быстро собрал со стола бумаг
и, папку, запер
ящики, застегнул ворот гимнастерки и вышел…
Он шел по городу и думал: зачем он понадобился
Шубникову. Халилов любил этого человека еще с тех
старых времен. И не только потому, что Шубников спас
ему жизнь, когда он, Саттар, волочился, привяз
анный к
конскому хвосту, по пыльной кишлачной улице. Уж если
вспоминать, то надо начать с того, что именно Шубников
помог ему спасти Анзират.
Но нет, не только из простой благодарности полюбился
Халилову этот низкорослый, смуглый малоразговорчивый
человек
с теплыми карими, в паутинке морщинок глазами.
Саттар по
сыновьему любил его и за то, что Архипыч был
прост, любил слушать людей, всегда твердо держал слово,
и за меткий быстрый ум, и за душевность, нисколько не
ослабляющую твердость характера.
Шубников вс
третил своего приятеля у входа в здание
городского отдела.
Говоришь, позарез?
напомнил он с добродушной
улыбкой и, взяв гостя под руку, повел мимо вахтера в к
а-
бинет.
Да, Леонид Архипович, вот так…
и Халилов провел
ребром ладони по горлу.
Я звонил
позавчера, вчера, с
е-
годня…
На письменном столе были разложены толстые, акк
ратно переплетенные папки с закладками между стран
цами. На допотопном, внушительном несгораемом шкафу
стоял синий кувшин с водой, обернутый мокрым пол
тенцем. Дюжина жестких стуль
ев чинно выстроилась
вдоль двух стен. Над столом висел портрет Дзержинского,
а под ним
карта области.
Шубников усадил гостя за шаткий столик, приткну
шийся к большому письменному, как лодочка к пароходу, и
уселся напротив.
Халилов развернул носовой плато
к, вытер влажное
лицо.
Жарко…
Тебе
то стыдно роптать,
пожурил его подполковник.
Пора привыкнуть. На что я, уралец, и то терплю.
Халилов усмехнулся.

-
первых, ты почти такой же уралец, как и я, а
вторых, тебе известно, у человека уж такой хара
ктер:
холодно
недоволен, жарко
тоже недоволен.
Это верно,
согласился Шубников, закурил и пр
тянул папиросы гостю.
А зачем я тебе так срочно пон
а-
добился?
Халилов жадно затянулся, заерзал на стуле и сказал:
Ты помнишь тот проклятый эмирский клино
к?…
за которого погиб твой тесть Максумов?
перебил
его Шубников.
Вот, вот… Он самый… Ведь он попал ко мне.
Брови Шубникова приподнялись. Он привалился гр
дью на столик и удивленно спросил, глядя в глаза приятеля:
К тебе? Первый раз слышу!
Как
то не пришлось рассказать…
Погоди, погоди… Если мне не изменяет память, этим
клинком завладел Наруз Ахмед и увез его на ту сторону.
Точно. А три года назад клинок пожаловал из Ирана в
Узбекистан и попал в мой дом. Тесен мир!
Шубников, покрутив седеющей
головой и помолчав
немного, потребовал:
А ну, выкладывай все, да поподробнее!
Халилов охотно рассказал. Клинок подарил ему его
дружок, офицер запаса Садыков. И подарил, вернее, не ему,
а сыну после успешных вступительных экзаменов в ун
верситет. Клинок
этот Садыков притащил из Ирана, где
ему довелось быть в качестве переводчика. Он выменял его
на клыч, тоже неплохой, у иностранца, представителя
большого телеграфного агентства.
Как только сын явился с клинком домой, я сразу узнал
его,
закончил Халилов
Такую штуку трудно забыть.
Погоди… Этого мало. Мне помнится, что ты видел
этот клинок до того, как он попал к старику Максумову и к
Нарузу Ахмеду. Ты, кажется, говорил мне что
то…
Точно, говорил. У тебя хорошая память, Леонид А
хипович.
Шубников ус
мехнулся:
Была бы хорошая, так не расспрашивал бы. Напо
ка, дружище, всю эту историю. Ты видел клинок ран
ше?
Видел и не раз. Тут любопытная история. Как ты
знаешь, я рано осиротел. К десяти годам остался один на
белом свете: отец кузнечил на бухарс
ком базаре, повредил
себе руку и, как я теперь понимаю, умер от заражения
крови. Через год погибла мать с сестренкой при какой
то
эпидемии. Знал я, что есть у меня дядя по матери, но где он
живет
не мог вспомнить. И вот десяти лет я пошел ба
рачить. Хлеб
нул… Года через два я попал в дом Ахме
бека. Не скажу, что жилось мне у него хуже, чем у других.
Это было бы неправдой. Жилось даже получше. Но это не
по причине ангельской доброты Ахмедбека. В его буха
ском доме всем хозяйством заправлял некий Бахрам.
Про
ворный человек. Он ухитрялся совмещать обязанности
и управляющего, и казначея, и телохранителя бека. Со
мной был строг, но, как говорится в книгах, справедлив.
Тот Бахрам, которому ты в суматохе отхватил одно
ухо?
прервал рассказчика Шубников.
Он сам
ый,
подтвердил Халилов и продолжал.
Теперь о клинке. Увидел я это чудо впервые через н
е-
сколько лет после того, как нанялся к Ахмедбеку. В лучшей
комнате дома, называемой по
нашему михманханой, то
есть комнатой для гостей, сплошь завешанной и застланной
коврами, висел клинок. Я не мог не обратить на него вн
мания. Во
первых, он поразил меня, нищего мальчишку,
своей роскошью. Во
вторых, как все мальчики, я покл
нялся оружию и однажды, не выдержав, залез на тахту и
попытался вытащить клинок из ножен, чтобы
подробнее
рассмотреть. На этом деле меня с поличным поймал Бахрам
и так надрал уши, что я до конца дней своих запомнил все
украшения на ножнах и рукояти клинка. В заключение
Бахрам сказал, что я должен благодарить аллаха, что бек в
отъезде, иначе очень пр
осто мне отрубили бы голову этим
клинком. Так вот, накануне падения Бухары я увидел
клинок в руках моего покойного тестя Умара Максумова.
Это был большой мастер, резчик и чеканщик. Слава о нем
гремела по всему тогдашнему Туркестану. Клинок принес
ему сам А
хмедбек. Его сопровождал Бахрам. Ты спросишь:
зачем бек принес клинок Умару? На этот вопрос я не могу
ответить твердо. Я выскажу лишь предположение. Ты же
знаешь, что такое детская память. Она мгновенно зап
е-
чатлевает все и хранит вечно. Помню, Умар сидел у
своего
маленького верстачка и на коленях у него лежал клинок. По
одну сторону Умара стоял я, а по другую
крохотная А
зират. Мы, развесив уши, слушали рассказ Умара Макс
мова о том, какие мастера трудились над изготовлением
клинка, как эмир Саид Алимхан
подарил его Ахмедбеку. Я
слушал, жадно рассматривая клинок, а потом перевел
взгляд на верстачок. На краю его я увидел лоскут грубой
бумаги с непонятными знаками, цифрами, человеческими
черепами. Поэтому я предполагаю, что, возможно, бек з
а-
казал Максумову д
ополнить рисунок на клинке еще как
то финтифлюшками. Ахмедбек не явился за клинком.
Не до этого было. Он сбежал в Афганистан вместе с Са
дом Алимханом. В ту ночь эмират пал и в Бухару пришла
советская власть. Клинок остался у Максумова, а остальное
тебе
известно.
Пожалуй, да,
согласился Шубников, думая о чем
то
своем. Остальное мне известно. То, что ты рассказал, очень
и очень интересно.
Это что,
сказал Халилов.
Я звонил тебе не за тем,
чтобы выложить эту старую историю. Главное не в этом…
к не в этом?
спросил посерьезневший Шубников.
А в чем?
А вот послушай… Клинок, с той поры как попал в мой
дом, висел на стене в моей комнате. Правда, теперь я
припрятал его. Надежно припрятал.
Припрятал?
недоуменно переспросил Шубников.
Это зач
ем же?
Не без причин. Отсюда, Леонид Архипович, начин
а-
ется новая история. Месяца полтора назад в мое отсутствие
в дом пожаловал какой
то тип. Его встретила жена. Он
назвался монтером телефонной станции, проверил аппарат,
позвонил куда
то, а перед уходом,
как бы невзначай,
спросил, глядя на клинок:
Не продается?
Анзират даже
рассердилась. Тогда он сказал:
Может быть, думаете, я
много дать не могу? Так вы не беспокойтесь. За ценой я не
постою
. Жена еще раз сказала, что клинок не продается.
Монтер покача
л головой и ушел.
А совсем на днях произошел другой эпизод. Я был на
службе, тетушка, как всегда, в поликлинике, а жена дома.
Она полоскала белье во дворе, а потом спохватилась, что
тетушки слишком долго нет. Обеспокоенная, она решила
позвонить в поликлини
ку и узнать, в чем дело. Когда она
поднялась по ступенькам на веранду, из дома выскочил
какой
то оборванец, налетел на нее и чуть не сбил с ног. В
руке у него был клинок. Анзират не растерялась, бросилась
за вором в калитку и стала кричать. Прохожие схвати
ли
вора, отвели в милицию, а клинок вернули нам.
Забавно! Ты был в милиции? Видел его?
Был и видел. Парень лет семнадцати, без документов.
Сразу распустил нюни. Родом якобы из
под Тамбова.
Рассказывает, что на вокзале утром этого же дня его по
цепил ка
кой
то прилично одетый молодой человек и уг
ворил за вознаграждение в две тысячи целковых стащить
клинок. Парень согласился. Украденный клинок он должен
был передать своему заказчику на привокзальной площади,
возле будки с газированной водой, как только ст
емнеет.
Милиция водила якобы вора на место свидания, делала там
засаду, но
заказчик
не явился.
Я думаю…
заметил Шубников, закуривая новую
папиросу.
Почему же ты раньше не сказал мне ни слова?
Почему? Визиту монтера я не придал особого знач
е-
ния, а
когда провалился этот ворюга, я сейчас же позвонил
тебе. Позвонил, а мне сказали, что ты в Бухару укатил. Так?
Верно.

Потом звонил еще, ты уже вернулся из области, но
опять укатил куда
то.
Тоже верно,
согласился Шубников.
Да… Пол
чается занятно…
Я никак не предполагал, что клинок
вернулся в Узбекистан, а в этом, кажется, и заключается
вся суть.
Какая суть?
недоумевающе осведомился Халилов.
Шубников немного смешался, пожал плечами и, п
крякав, сказал:
Суть?… Ну, как тебе сказать? Возможно, я
не так
выразился. Собственно, меня удивило это. Понимаешь?
Халилов ничего не понимал. Он смотрел на подпо
ковника широко открытыми глазами.
Меня удивило,
попытался Шубников придать я
с-
ность словам,
что клинок продолжает путешествовать.
Так, видно, ем
у судьбой предначертано. Подумать только,
сколько сменил он хозяев: эмир Саид Алимхан, Ахмедбек,
Умар Максумов, Наруз Ахмед, какой
то иностранный
корреспондент, потом Садыков и
наконец,
ты. Семь чел
век. Шутка сказать…
А почему ты тоже заинтересовался кл
инком?
спросил Халилов.
Шубников ответил не сразу. Он закурил, подумал,
пристально посмотрел на Халилова и проговорил:
Сейчас объясню. Я тебя вызвал, уж если говорить
начистоту, не по поводу клинка. Не в нем дело. Я хотел
спросить тебя: помнишь ли ты,
каков был собой Наруз
Ахмед? Я его плохо себе представляю. Сможешь ли ты
описать мне его внешний облик?
А что?
Ну вот видишь. Сразу
а что?
рассмеялся Шу
ников.
А если без вопросов?
Халилов смущенно улыбнулся:
Можно и без вопросов.
Вот так луч
ше.
Но я его, мерзавца, помню таким, каким он был в те
годы.
Ничего, валяй!
Халилов постарался обрисовать внешность Наруза
Ахмеда и, когда сделал это, все же спросил:
Интересно, Леонид Архипович, а почему ты вдруг
вспомнил об этом проходимце? Ведь ко
гда я подумаю о
нем, у меня на сердце нехорошо делается. Ты же знаешь…
Почему вспомнил?
Шубников пригладил волосы.
Видишь, какая история… Этот Наруз Ахмед натворил в
Иране каких
то пакостей, а когда его взяли за холку, он
заявил, что является граждан
ином Советского Союза и его
нельзя, дескать, арестовывать. Понял?
При чем же здесь приметы?
спросил Халилов.
А как же? Надо проверить, действительно ли это
Наруз Ахмед или другое лицо, подставное.
Хм… Интересно…
заметил Халилов.
Между
прочим, к
огда мне Садыков рассказал, как к нему попал
клинок, мне знаешь что пришло на ум? Не является ли эта
история психологически тонко и умно задуманной ко
бинацией.
Какая история?
С обменом клинка на клыч.
Не понимаю, объясни.
Я имею в виду вот что. До
пусти на секунду, что этому
корреспонденту позарез нужно было переправить клинок в
Советский Союз. Вот он и придумал этот обмен и всучил
Садыкову клинок.
Не могу допустить такой мысли.
А почему?
Это равносильно тому, что бросить клинок на дно
океана
и успокоить себя, что тот, кому он нужен, извлечет
его оттуда. Неужели этот корреспондент, если он в самом
деле был заинтересован в переброске клинка к нам, не мог
придумать ничего более умного? Неужели он не мог от
скать гарантированной оказии? Откуда он
мог знать С
а-
дыкова? Как он мог быть уверен, что Садыков довезет
клинок до Советского Союза? А если бы Садыков поехал
из Ирана в Афганистан или в Турцию? А если бы он
вздумал продать клинок, как свою собственность? Тогда
что бы делал корреспондент?
А поче
му ты думаешь, что он не был уверен в том, что
из Ирана Садыков поедет в Узбекистан, а не в другое м
е-
сто?
Шатко и маловероятно. Если бы корреспондент не
менял клинок на клыч, а попросил бы Садыкова быть л
безным и передать клинок в Узбекистане кому
либо
дело
иное. Такие случаи бывали. А в твоей трактовке поступок
корреспондента равнозначен поведению человека, который
дал в долг крупную сумму денег первому встречному и
забыл спросить у него имя и место жительства.
Халилов пожал плечами и промолчал.
Ну…
Шубников встал.
А припрятав клинок, ты
поступил правильно. Спасибо, что зашел. Привет Анзират.
Что
то давненько не видел я ее.
А ты заходи,
сказал Халилов, вставая и подавая руку
приятелю.
Как
нибудь загляну. Джалил дома?
Нет. По горам лазает.
Пишет?
Не часто. Из Памира
то почта нерегулярно ходит.
Это верно…
Шубников проводил Халилова до выхода и вернулся к
себе.
Приободренный, Халилов зашагал в военкомат.
Он остался верен своему давнему решению. Как и
мечталось в молодые годы, он посвяти
л себя военной
службе: окончил кавалерийское училище, служил в ка
ровых частях округа, окончил курсы усовершенствования в
Новочеркасске, а всю войну провоевал в кавкорпусе ген
е-
рала Плиева. Всего пришлось повидать: и радости, и горя.
Бывало так, что уж теря
л надежду увидеть вновь родной
Узбекистан. Три тяжелых ранения что
нибудь да значат.
Но эти ранения, собственно, и помогли ему вернуться на
Родину. В строю оставаться было тяжеловато, демобил
зоваться раненько, и Халилов, согласившись работать в
военкомате
, получил назначение в Среднюю Азию. Нек
торое время служил в родной Бухаре, а потом был пер
е-
веден в Токанд.
Анзират в то же памятное лето тридцать первого года
стала его женой. Вместе с ней к Халилову перебралась и
тетушка Саодат, заменившая им обоим мать
Анзират, увлеченная грандиозными планами и нов
стройками первых пятилеток, поступила было в те
стильный институт, но с техникой почему
то у нее явно не
ладилось. После многих сомнений в собственных силах,
слез и раздумий она пошла в педагогический инстит
ут,
жадно набросилась на учебу и окончила институт с отл
чием. Теперь она преподавала географию в десятилетке и
нефтяном техникуме и считала, что учительство
это
высшая и самая благородная профессия в мире.
Халиловы растили сына Джалила
студента Сама
андского университета. Уже второй год он жил вдали от
родителей. Вот и сейчас, хотя наступило время летних
каникул, Джалил кочевал с группой студе
тов
практикантов по Памиру. Побыл с недельку дома
и в
горы…
Саттар был сейчас в золотом расцвете сил. Время
горькое детство, трудная юность, война не согнули его
стан. Выглядел он, как и полагалось старому служаке,
стройным, подтянутым. Но глаза с затаенной усталостью,
полуприкрытые слегка припухшими веками, черные в
лосы, чуть тронутые сединой, и две резкие м
орщины на
бронзовом лбу говорили о том, что добрая половина ч
е-
ловеческого века уже прожита…
Придя на службу, Халилов позвонил домой. Там было
все в порядке. Он вынул бумаги из стола, разложил перед
собой и приступил к работе.
Икрам
ходжа встретил Нару
за Ахмеда во дворе.
Впустив гостя, он запер калитку, и они направились к дому,
который стоял в глубине двора.
На небе уже выступили звезды.
С огромным нетерпением ожидал Икрам
ходжа пр
хода Наруза Ахмеда. Пароль
четки
говорил сам за себя:
гость от госп
одина Керлинга. В этом не может быть н
каких сомнений. Остается пока неясным, кто он: просто
посыльный или же лицо доверенное. И главное, откуда
гость? С той ли он стороны или здешний? Как он нашел
Икрам
ходжу в Токанде? Кто дал ему адрес сестры? Ке
линг е
го не знал. Очень интересно.
От страшного любопытства Икрам
ходжа ощущал зуд
во всем теле. Ему хотелось сейчас же забросать гостя в
просами, но он понимал, что это неприлично. Нельзя н
а-
рушать устоявшиеся в веках восточные обычаи. Нельзя
пороть горячку. Нел
ьзя говорить сразу о деле.
Дворик, где очутился Наруз Ахмед, был полон цветов.
Они подступали к самым стенам дома, росли на клумбо
ках и куртинах, приветливо выстроились вдоль узенькой
дорожки.
Да, у вас здесь шахская оранжерея!
восхищенно
воскликнул о
Цветы
украшение добрых душ,
скромно ответс
вовал Икрам
ходжа, подводя гостя к супе под яблоней.
Посиди здесь, сын мой! Я пойду распоряжусь.
Если насчет угощения, то воздержитесь,
пред
предил Наруз Ахмед.
Я не так давно обедал.
Старик недов
ольно отмахнулся и внушительно прои
нес:
Не будем отступать от обычаев отцов. Ты
мой гость!
Приложив округлым движением ладони к сердцу, он
заторопился к дому и скрылся в темном дверном проеме.
Наруз Ахмед присел на супу, застланную войлоком,
положил в
озле себя сумку, расстегнул пыльный, потный
пиджак. Только сейчас он почувствовал усталость и н
е-
одолимое желание прилечь. Прилечь, закрыть глаза и з
а-
быться. Весь день проведен на ногах
в нервном напр
жении, в томительном ожидании. Слава аллаху, что нак
ец он добрался, нашел…
Дом осветился изнутри. За прозрачной марлей в окнах
защитой от мух и мошкары
задвигались силуэты Икр
а-
ходжи и его сестры.
Наруз Ахмед лег на спину, уставился глазами в кру
звездное небо и облегченно вздохнул.
Дневной зной неж
но вытесняла ночная прохлада.
Где
то в соседнем дворе ворковала горлинка. Воздух был
напоен благоуханием цветов и слегка кружил голову.
Наруз Ахмед на секунду прикрыл глаза, и ему сразу
почудилось, что он сидит
плывет в железном самолете. Он
быстро поднялс
я, встряхнулся. Возле него стоял И
рам
ходжа.
Назови свое имя, сын мой,
попросил он.
Наруз Ахмед…
Наруз Ахмед…
повторил старик и провел по лицу
рукой, что
то припоминая.
Кто дал тебе четки?
Джарчи,
назвал Наруз кличку Керлинга.
Так я и ду
мал. Давно?
Наруз Ахмед сказал когда.
Икрам
ходжа кивнул. Все ясно. Подробности можно
выяснить потом.
Пойдем в дом,
пригласил он гостя.
Наруз Ахмед взял сумку и разбитой походкой пот
а-
щился за Икрамом
ходжой.
В комнате, обставленной по
восточному, у низ
енького
квадратного стола, застланного цветной скатертью, хл
потала старая женщина. Она даже не взглянула на чужого
человека, будто его и не было здесь. Ловкими движениями
она вынимала из медного таза с водой тяжелые кисти в
нограда и, стряхивая их, уклады
вала на большое серебр
ное блюдо.
Выложив виноград, она молча удалилась.
Наруз Ахмед проводил ее взглядом.
Моя сестра,
пояснил Икрам
ходжа.
Ты можешь
чувствовать себя здесь, как в родном доме.
Едва заметная усмешка искривила губы Наруза Ахмеда.
Родно
й дом! Он забыл уже, что такое родной дом. Забыл,
что когда
то имел его и не ценил. А теперь само слово
родной
звучит как
то раздражающе.
Стол был уставлен едой, да такой, о которой за все эти
годы Наруз Ахмед мог разве только мечтать. Здесь были
холодна
я баранина, отварной цыпленок, колбаса
казы
свежий овечий сыр, густые сладкие сливки, пышные белые
лепешки, бархатистые персики, яблоки
скороспелки с
красной щечкой, куски ароматной дыни, виноград с че
ными до синевы ягодами, хорошо вызревшие, точно н
а-
итые воском груши.
Сели за стол, подобрав под себя ноги.
Икрам
ходжа поставил перед собой и гостем по пиале и
налил в них что
то из фарфорового чайника.
Наруз Ахмед взял свою пиалу с голубой каемочкой по
краю, поднес ко рту, понюхал и с усмешкой заметил:
В прежние времена кок
чай имел другой запах и
цвет…
Глаза хозяина превратились в узенькие щелочки, пу
лые щеки затряслись.
Такие встречи бывают редко,
благодушно прово
ковал он.
Аллах не разгневается, если мы разрешим себе
выпить этот кок
чай.
Оба в
ыпили. Наруз Ахмед крякнул. Икрам
ходжа з
а-
бился в мелком кашле и замахал руками.
Оросив трапезу доброй дюжиной глотков крепкого
кок
чая
, они запили ее настоящим зеленым чаем и, от
желевшие, отвалились от стола.
Для Икрама
ходжи еда являлась усладой жизни
. Он
знал толк в этом деле. Тот час, когда он насыщался, был
самым блаженным для него. Поев, он поудобнее и помягче
усаживался, полузакрыв глаза, и думал о чем
нибудь пр
ятном, не волнующем сердце. Не отступил он от своих
правил и сейчас. Хозяин и гость ра
сположились у стены на
разостланных на полу стеганых одеялах. Старик пред
предительно подложил за спину гостя несколько подушек,
обложился ими сам, сладко потянулся, зевнул и полупр
крыл глаза. Неплохо бы и вздремнуть, но сегодня не до
этого. Надо поговори
ть о деле. Пока Икрам
ходжа соо
ражал, с чего бы начать разговор, Наруз Ахмед предупр
е-
дил его. Он достал из сумки несколько тугих пачек ст
рублевок, бросил их на колени старика и коротко сказал:
Вам. От Джарчи.
Икрам
ходжа сгреб деньги и, не пересчитывая
, сунул их
под одеяло.
Почему прервалась связь?
тихо спросил Наруз А
мед.
Старик вздохнул и развел руками. Он в этом не виноват.
Да и никто не виноват. Просто не повезло. Его человек
хранил радиостанцию в дупле старой вербы, в нескольких
километрах от
Бухары. А весной во время грозы в вербу
ударила молния. Рация сгорела.
Наруз Ахмед покачал головой: надо же такому сл
читься!
А Джарчи бог знает что передумал,
сказал он.
Старик сокрушенно развел руками.
Гость опять наклонился над сумкой и извлек короб
ку
под табака
Золотое руно
. Подняв крышку, он подал ее
Икраму
ходже.
Брови Икрама
ходжи удивленно поднялись. Он взял в
руки коробку и с недоумением посмотрел на гостя.
Радиопередатчик. Новейшей конструкции. Шедевр,
пояснил Наруз Ахмед.
Джарчи ск
азал, что радист у вас
смышленый парень, разберется в этой механике…
Значит, о Гасанове он тоже осведомлен,
мелькнуло в
голове старика.
Кажется, он не просто посыльный. Ке
линг, вероятно, и обо мне рассказал ему все
Бережно держа рацию обеими рука
ми, тяжело отдув
а-
ясь, Икрам
ходжа встал, вышел из комнаты и вернулся
через несколько минут.
Я был в Бухаре,
сообщил Наруз Ахмед.
Позн
а-
комился с вашей женой. Она мне объяснила, как вас найти.
Здорово!
подумал Икрам
ходжа.
Человек раст
ропный, что
и говорить
А как с клинком?
как бы между прочим поинтер
е-
совался гость.
за этого клинка я и торчу здесь с самой весны. И
радиста притащил с собой.
Наруз Ахмед одобрительно кивнул и спросил:
Кстати, что это за парень, с которым вы обменялись
се
годня несколькими словами на рынке?
Это радист Гасанов. А ты видел?
спохватился ст
а-
рик.
Наруз Ахмед улыбнулся.
Если бы не видел, то не спрашивал бы.
И заметно было, что мы разговаривали?
забесп
коился Икрам
ходжа.
Для меня
да. Я шел за вами о
т самого дома и н
а-
блюдал за каждым вашим движением. Но для других
не
думаю.
Икрам
ходжа сыто рыгнул и вздохнул. Расторопный
человек, слов нет. Керлинг знал, кого посылать.
Вы не сказали мне о клинке,
напомнил Наруз Ахмед.
Плохо… Пока плохо. Я сообщ
ил, что вещь находится
у подполковника Халилова, но добраться до нее никак не
удается.
Пытались?
Сейчас я все расскажу…
Наруз Ахмед, скрывая волнение, выслушал Икр
а-
ходжу. Рассказчиком тот был, по правде говоря, н
е-
важным: говорил нудно, длинно, повто
рялся. И притом
как
то странно: губы его при этом почти не шевелились.
Наруз Ахмед едва сдерживал раздражение.
С монтером неплохо придумано,
заметил он, когда
Икрам
ходжа наконец кончил рассказ.
А вот последний
ход был слишком рискованным.
Без риск
а не обойтись… Разве ты не рисковал, пр
бираясь сюда?
Это другое дело.
Наша жизнь, сын мой, в руках аллаха…
Вор мог потащить за собой и вас.
Меня? Ну уж нет. За каждого дурака я отвечать не
намерен. Ни я его, ни он меня в глаза не видели.
А Гасан
ов?
Что Гасанов? Ему тоже бояться нечего. Он видел вора
один раз, себя не называл, назначил ему встречу, а когда
все провалилось,
не явился.
А как вы узнали, что все провалилось?
Икрам
ходжа объяснил: Гасанов наблюдал за домом
Халилова, и задержание
вора произошло на его глазах.
Наруз Ахмед задумался. Все это не так, грубо, пох
щать клинок нельзя: не надо привлекать к клинку нену
ж-
ного внимания. Пусть им владеет Халилов. В конце концов
важен не клинок, а надпись на нем. Ведь в ней все дело. А
надпись т
от же Гасанов мог бы уже списать. Напрасно
Керлинг умолчал об этом, давая задание старику. Он оп
а-
сался, видимо, что старик сам воспользуется тайной. Но это
совершенно исключалось. Надпись сама по себе еще не
открывает тайны. Надо знать, как ее расшифровать
… Т
е-
перь надо как
то сказать Икраму
ходже о знаках на клинке,
но так, чтобы не возбудить в нем излишней заинтерес
ванности… О такой возможности было заранее договорено
с Керлингом.
Помолчав, Наруз Ахмед сказал старику, что охота в
е-
дется не за самим клинком
, а за некоей надписью на нем.
Икрам
ходжа давно уже искал ответа на вопрос, почему
вдруг Керлингу понадобился какой
то клинок, а потому
прежде всего спросил:
Какая же тайна кроется в надписи?
Подобный вопрос и Керлинг и Наруз Ахмед предв
дели. Ответ на
него был придуман заранее. Наруз Ахмед с
готовностью сообщил, что клинок одно время принадлежал
видному иностранному разведчику, который во время п
следней войны часто бывал в Средней Азии и вел здесь
работу. Важные материалы, чертежи, зашифрованные
списки
людей, адреса, явки и прочее он по вполне поня
ным причинам не мог хранить при себе и спрятал в н
а-
дежном, безлюдном месте. Местонахождение этого та
ника он зашифровал на всякий случай в виде художес
венной резьбы на клинке. Внезапно покидая Среднюю
Азию,
разведчик не смог добраться до тайника, но вывез с
собой клинок. Теперь возникла острая нужда в оставле
ных материалах. Их надо отыскать и обязательно вывезти.
Разведчик, о котором идет речь, занимает сейчас видный
пост, и Джарчи зависит от него. Джарчи он
и поручил о
ганизовать всю операцию.
Икрам
ходжа доверчиво принял эту легенду, но кое
что
было ему не совсем ясно.
Почему только теперь этот видный господин хватился
материалов?
спросил он.
Я понял, что он покинул У
бекистан в годы войны.
Наруз Ахме
д не полез в карман за объяснениями.
Тут целая история,
стал сочинять он.
Будучи в
Иране, разведчик остановился в каком
то кишлаке. Он з
а-
болел
тяжелый приступ лихорадки
и вынужден был
несколько дней проваляться в постели. И в эти дни у него
украл
и клинок. Вскоре же вор был задержан. Он оказался
курдом, жителем кишлака. Но клинка при нем уже не было.
Он признался в краже и назвал имя человека, которому
продал украденную вещь. Это был владелец антикварного
магазина в Тегеране. Быстро отыскали и хозя
ина магазина.
Прижатый полицией, он сознался, что да, клинок он купил,
но сейчас же перепродал его одному европейцу. Стали
искать европейца. И этого нашли! Но клинка и у него не
было. Клинок он выменял на клыч уже известному Икр
а-
ходже Садыкову. А вот Са
дыкова пришлось разыск
вать очень долго. Помог в этом тегеранский ошханщик,
который знал отца Садыкова, его самого и который сказал,
что Садыков живет в Бухаре.
Вот как было дело, уважаемый Икрам
ата!
закончил
Наруз.
Старик поверил и в эту историю. Пом
олчав немного, он
высказал то, о чем уже думал Наруз Ахмед:
Господин Джарчи допустил ошибку. Надо было сразу
сообщить мне, что нужна надпись, а не клинок. Надпись
давно была бы у меня. Мы напрасно потеряли много вр
е-
мени…
Вы правы, уважаемый,
согласил
ся Наруз Ахмед.
Ошибку надо исправить и поскорее скопировать надпись.
Этот путь более легкий и менее опасный. Сколько человек
живет в доме Халилова?
Трое: он, жена и тетка жены.
А сын? Вы говорили, что у него есть сын?
Я правильно говорил. Сын есть
, но он сейчас в П
а-
мирских горах.
Квартира отдельная?
Отдельный дом. Вход с улицы и через двор.
Наруз Ахмед потер лоб.
Что ж, давайте думать…
Завтра будем думать!
Почему? Что мешает сегодня?
первых, ты устал, тебе надо отдохнуть, а
вторых
, дело может обернуться так, что клинок завтра
окажется в наших руках.
Это каким же образом?
оживился Наруз Ахмед.
Старик сообщил, что завтра утром будет предпринята
третья попытка овладеть клинком, Гасанов подыскал н
вого человека, более надежного, че
м первый, и тот согл
а-
сился проникнуть в дом и вынести клинок.
Наруз Ахмед нахмурился:
Стоило ли прибегать к уже использованному и не
оправдавшему себя приему? Ведь Халилов и без того уже
насторожен. Он может сразу сообразить, что в клинке
что
то кроется…
Опасно. Очень опасно!
Икрам
ходжа пожал плечами. Другого выхода он не
видел. Виноват не он, а Джарчи.
Я и не виню вас, уважаемый Икрам
ата,
примир
тельно сказал Наруз Ахмед.
Вы поступили так, как
должны были поступить. Но план надо изменить…
Поздн
о,
сердито ответил Икрам
ходжа.
Я до дв
е-
надцати часов завтрашнего дня не смогу уже увидеть Г
а-
санова, а он не сможет предупредить вора.
Жаль… Очень жаль…
Наруз Ахмед понял, что дальнейшие разговоры и
лишни и остается одно ждать.
Икрам
ходжа вздохнул и
поднялся с подушек.
Ты останешься здесь. Сестра моя как глухонемая. Она
умеет молчать и ничего не замечать. У нее есть муж, но он
уже не человек и скоро покинет грешную землю. По
дем
ка, я покажу тебе свою комнату.
Наруз Ахмед встал. Они прошли коридоро
м и через
низенькую дверь вступили в полный мрак. Но вот щелкнул
выключатель. Наруз Ахмед огляделся. Они стояли в пр
сторной квадратной комнате с одним окном, выходящим в
сад. Здесь как бы уживались две эпохи: феодальная и с
временная. Вдоль стены размести
лись две односпальные
никелированные кровати, застланные шелковыми покр
валами, мягкий диван и белоснежный холодильник. П
средине стоял круглый стол под бархатной скатертью, с
хрустальным графином на нем. В углу виднелась тумбочка
с радиоприемником
Нева
и два кресла. С потолка, з
а-
крывая стены, спускались старинные, ручной работы
ковры. Толстый ковер был разостлан на полу.
Ну и ну!
покрутил головой удивленный Наруз А
мед.
Это и будет нашим убежищем,
самодовольно об
явил Икрам
ходжа. Здесь уж не так
плохо.
Хоп!
выразил свое удовлетворение Наруз Ахмед,
сбросил с себя пиджак и начал стягивать сапоги.
Когда у
вашего парня сеанс по расписанию?
Вот уж этого я не знаю. А что?
Надо уведомить Джарчи. Он, пожалуй, занес меня в
список покойников.
очему?
Самолет, из которого я выпрыгнул, подбили. Он упал
и сгорел.
яй!…
ужаснулся старик.
Хорошенькое д
е-
ло!
Задержись я минуты на три
четыре, и мы бы не сидели
сейчас здесь.
Значит, ты родился под счастливой звездой. Срок
твой еще не под
ошел.
Выходит, что так. А с радистом вы встретитесь за
тра?
Да, в двенадцать.
Отлично. Передайте ему рацию и телеграмму, Дайте
мне листок бумаги. Карандаш есть.
Икрам
ходжа достал из тумбочки под радиоприемн
ком стопку почтовой бумаги и подал гостю.
Наруз Ахмед, разутый и раздетый, сел за стол, набросал
текст радиограммы и подал листок Икраму
ходже.
Теперь дело за вами,
сказал он.
Джарчи пред
предил меня, что шифром владеет ваш радист, а кодом
вы. Я пишу от вашего имени. Так велел Джарчи.
Стар
ик пробежал текст глазами и вышел из комнаты.
Вернулся он с книгой в руке. Сев за стол, он положил перед
собой радиограмму и раскрытую книгу, надел очки и стал
писать.
Закодированная им радиограмма выглядела так:
Ваш младший брат жив и здоров. Четки и пат
ефон
получил. Голубя, подаренного вами, заклевал коршун. То,
что вы просили, еще не купил, но уже подыскал. Пугает
высокая цена. Надеюсь уговорить владельца. Привет от
меня и моего блудного сына вам и Москве
Икрам
ходжа прочитал несколько раз написанное,
свернул листок и спрятал под стельку своего башмака.
Потом подошел к розетке и выключил свет.
Без нескольких минут двенадцать Ирмат Гасанов по
вился в сквере, разбитом против городского почтамта. В
этот знойный и душный полуденный час сквер пустовал.
Гасанов выбрал скамью, защищенную густой травой, сел
на нее, раскрыл книгу и стал читать.
С небольшим опозданием в сквер пришел И
рам
ходжа. Он прошелся по одной аллее, перебирая четки,
затем по другой и наконец опустил свое многопудовое тело
на скамью, р
ядом с Гасановым.
Тот посмотрел искоса на своего духовного наставника и
продолжал читать.
Рассказывай!
предложил ему Икрам
ходжа.
Ничего не получилось,
проговорил Гасанов, не о
рывая глаз от книги.
Клинка он не нашел. Облазил два
шкафа
книжный
и платяной, обыскал письменный стол,
посмотрел под матрацами дивана и кроватей
нигде. Быть
может, Халилов спрятал клинок во дворе?
Не знаю,
бросил старик.
А как все прошло?
Удачно.
Этого мало. Скажи, как это удалось ему?
Парень он ловкий. Пер
ед рассветом, еще затемно,
пробрался в сад, засел в малиннике, дождался утра и стал
наблюдать. Когда в доме осталась одна старуха, он начал
действовать. И очень хитро. Он заранее подкупил трех
мальчишек, и те дежурили за стеной сада. Как только ст
а-
руха пок
азалась во дворе, он подал сигнал мальчишкам, и
те с трех сторон полезли через забор к яблокам. Старуха
начала гоняться за ними, а он в это время занялся домом. Я
сидел в засаде на улице и видел сам, как он вышел со двора
через калитку.
Ничего в доме не
взял?
Нет, я его предупредил.
Следов не оставил?
Говорит, что все в порядке, комар носа не подточит.
Ты с ним расплатился?
Расплатился. Он уже уехал.
Икрам
ходжа положил на скамью, поближе к Гасанову,
сверток, который держал в руке, и сказал:
рихватишь с собой. Это новый патефон. Внутри
письмо. Заделай его и при первой же возможности передай.
Каждое утро подходи к трансформаторной будке, что
около рынка. Как увидишь крест, поставленный мелом,
знай, что в полдень этого дня я приду к мосту через
ловной арык. А теперь иди!
Гасанов захлопнул книгу, взял сверток и удалился.
Он привык слушаться старика и беспрекословно в
полнять все его указания. Это объяснялось, с одной ст
роны, тем, что Икрам
ходжа не терпел пререканий, а с
другой, тем, что Гасано
в, хотя и не любил старика, но б
ялся и слушался. Повиновался потому, что Икрам
ходжа
проявлял о нем отеческую заботу, потворствовал во всем,
не жалел для него денег, никогда не выругал бранным
словом. Старик был строг, сух, но не груб. Но, пожалуй,
больше
всего Гасанов уважал старика за деловитость и
осторожность. К его действиям нельзя было придраться.
Он никогда
ни здесь, ни в Бухаре
не встречался с Г
а-
сановым дважды на одном и том же месте, а каждый раз
избирал новое. Он никогда не тратил на беседу,
о чем бы в
ней ни шла речь, более трех
пяти минут. Он умел высказать
все в нескольких коротких фразах. В том случае, если
обусловленные встречи по каким
либо причинам срыв
а-
лись, что бывало нечасто, Гасанов не предпринимал н
каких шагов к налаживанию связи.
Об этом заботился сам
Икрам
ходжа. Гасанов получал открытое письмо, нап
санное женским почерком, в котором какая
то
девушка
назначала свидание. Случалось, что он наталкивался на
старика в таком месте, где и не думал с ним встретиться.
Люди, мало знавшие
Гасанова, затруднялись опред
е-
лить его национальность. Это и в самом деле было не так
просто. В жилах Гасанова смешалась кровь татарина, ру
с-
ского, узбека и осетина. Его отец был наполовину татар
ном, наполовину русским, а мать
дочь осетинки и узбека.
Род
ился Гасанов в Ташкенте, где жили его родители,
там же он окончил и среднюю школу. Воинскую службу
отбывал в войсках связи, где получил профессию радиста.
Беспорядочная жизнь родителей мало способствовала
правильному воспитанию Гасанова. В доме шли крупные
нелады. Отец неоднократно уходил из дому к другим
женщинам и неоднократно возвращался обратно. Между
ним и матерью постоянно происходили безобразные ссоры,
нередко заканчивавшиеся драками, в которые вмешивались
соседи. Мать пыталась однажды отравиться, но
, видимо,
несерьезно, так как из этого ничего не вышло. Потом она
уехала на курорт и не вернулась. Спустя полгода она н
а-
писала сыну, что нашла хорошего человека и связала с ним
свою судьбу. Гасанов равнодушно принял это сообщение:
за его короткий век он не
мало
перевидал
и отцовских, и
материнских
новых друзей
. Отец тоже не горевал. Уже
через два дня он привел в дом какую
то женщину, всего на
два года старше сына.
Вполне понятно, что жизненные устои парня, выро
с-
шего в такой обстановке, были не очень прочны
. И его
взгляды на жизнь не отличались благородством. Юноша
отлично понимал, что отец чувствует себя перед ним н
е-
ловко, и злоупотреблял этим. Он высасывал из отца деньги,
наотрез отказался держать экзамен в техникум и жил так,
как ему хотелось. Встреча с н
екоей Жанной, девицей ло
кой и энергичной, определила дальнейшую судьбу Ирмата.
Он покинул родительский дом и перебрался в Одессу.
Началась разгильдяйская,
свободная
, бесконтрольная
жизнь.
Скоро они с Жанной завязали широкие бульварные и
ресторанные знак
омства с людьми неопределенных зан
тий, со львами танцплощадок и дельцами черного рынка.
Вся эта накипь подхалимски крутилась вокруг боцманов и
буфетчиков с иностранных пароходов, бросавших якорь в
одесском порту. Эти дельцы выклянчивали и скупали все
жевательной резинки и плохих турецких сигарет до
джазовых пластинок, поношенных галстуков, отрезов и
нейлоновых чулок. Было бы заграничное! Наиболее
лидные
скупали валюту, косметику и вещи посерьезнее.
Все это перепродавалось втридорога в темных подъе
здах
любителям чужеземного из числа курортников и приезжих
знатоков
. У Ирмата и Жанны стал определяться более
или менее постоянный круг клиентов. Тут были и эстра
ники с известными именами, и женщины, ставящие целью
своей жизни не отстать от зарубежных
мод
, и просто
прожженные спекулянты. Потом Жанна неожиданно и
с-
чезла. Гасанов стал оперировать один, продолжая жить в
доме Жанниной тетки. Он сделался завсегдатаем втор
разрядных ресторанов и потаенных шинков. Деньги, легко
приходившие в его руки, так же л
егко уходили. Но это не
смущало Гасанова. Он не затруднял себя мыслями о б
дущем.
Два месяца спустя после исчезновения Жанны Гасанова
едва не схватили за руку. Кое
кому стали известны не
только обстоятельству, но и причины исчезновения Жа
ны. Более того, б
ыл обнаружен труп Жанны, упрятанный в
катакомбах. Случилось это в конце сорок седьмого года.
Перед Гасановым недвусмысленно замаячил призрак
тюрьмы. Но свет и Одесса не без добрых людей. Нашлась
настоящая человеческая душа
; Гасанова спасли, но это
обошло
сь ему недешево. Условия были поставлены ясные
и неумолимые: немедленно распрощаться с Одессой, п
е-
ребраться в далекую Бухару, отыскать старика Икрама
Ашералиева и делать то, что он прикажет.
Вместе с условиями Гасанов принял на руки и порт
а-
тивную коротково
лновую приемо
передаточную ради
станцию, вмонтированную в небольшой проигрыватель
для патефонных пластинок.
Через две недели он уже был в Бухаре. И жизнь пошла
вновь не так уж и плохо. Благодаря заботам Икрама
ходжи
Гасанов получил должность ответственного
исполнителя
одной из артелей по ремонту радиоаппаратуры. В чем с
стояли его обязанности, он и сам толком не знал. Дол
ж-
ность ничего не требовала от него и не возлагала никакой
ответственности. Гасанов располагал своим временем, как
хотел. Если он и появлял
ся раз в месяц на службе, то лишь
затем, чтобы расписаться в зарплатной ведомости, хотя ни
разу эту зарплату на руки он не получал. Она шла кому
то
другому.
В Бухаре на имя Гасанова была зарегистрирована как
его собственная автомашина
Москвич
, которая в
дейс
вительности принадлежала Икраму
ходже.
Москвич
служил большим подспорьем в той широкой деятельности,
которая развернулась под оперативным руководством И
рама
ходжи.
Пользуясь просчетами в работе государственной и
кооперативной торговой сети, Гасанов
по указаниям И
рама
ходжи курсировал на машине по республике. Он
принимал из рук определенных людей товары, имеющиеся
в изобилии в одном городе, и перебрасывал их в другой, где
за них люди толпились в очередях.
Гасанов успел и в Токанд привезти из Ташк
ента партию
чехословацкой обуви, несколько тюков шерсти, ящик с
импортной краской в порошке для одежды и ткани, нитки
мулине для вышивания, а из Катта
Курганского водохр
а-
нилища
центнер свежей рыбы на льду.
Сам Гасанов не покупал и не продавал. Его обязан
ности
ограничивались получением, переброской и сдачей товара
в определенные руки. Тут сказывалась строгая и прод
манная система Икрама
ходжи.
Сейчас, получив задание от Икрама
ходжи, Гасанов
заторопился домой. Он знал суровый нрав старика и в
полнял его ра
споряжения беспрекословно, точно и в срок.
На этот раз ему самому хотелось побыстрее узнать, что за
коробку передал Икрам
ходжа.
Дома он тщательно конспирировался, хотя хозяева
были люди надежные, связанные со стариком общими
коммерческими делами.
Гасанов
переоделся, захватил с собой сверток и под
предлогом того, что
Москвич
стал хандрить, полез в
машину. Захлопнув дверцу, он развернул сверток. В нем
оказалась крохотная радиостанция, вмонтированная в т
а-
бачную коробку
Золотое руно
Наконец
то,
пробор
мотал радостно Гасанов.
е-
перь мы поработаем…
На окраинной, незамощенной, но живописной и пох
жей на густую аллею улице Токанда жил со своей семьей
подполковник Халилов.
Его небольшой дом из красного кирпича смотрел на
улицу одной дверью и четырьмя
большими окнами. С трех
сторон темно
зеленой рамкой его обрамлял сад, а с че
вертой, по фасаду,
палисадник.
Было утро. Жена Халилова Анзират сидела в спальной
перед зеркалом и укладывала свои тяжелые косы. Закончив
прическу, она приблизила лицо к зеркалу
, провела н
е-
сколько раз пальцами по предательским морщинкам у глаз,
собравшимся в лучики, и тяжело вздохнула.
В зеркале отражалось уже немолодое, смугловатое, но
еще сохранившееся лицо с яркими красивыми чертами.
Анзират была в той печальной для каждой жен
щины поре,
когда ее уже покинули свежесть, молодость и пришла
зрелость: подкрались морщинки, растолстели руки, нам
е-
тился второй подбородок…
В комнате хлопотала старая тетушка Саодат. Бесшумно
ступая мягкими туфлями, она обходила расставленные по
углам стул
ья и стирала с них пыль. Это было ее обычное
занятие, когда Анзират оказывалась дома и тетушке хот
е-
лось поговорить с племянницей.
От Джалила опять ничего нет?
спросила она как бы
невзначай.
Да, ни строчки… Я уже начинаю беспокоиться.
Вот и напрасно
. Что с ним станется? В горах тихо…
А сами, тетушка, вы каждый день напоминаете об
этом.
Правильно, напоминаю. Сын не должен забывать
родителей. Он должен писать каждую неделю.
Стук в дверь прервал разговор.
Никак кто
то пришел?
оживилась тетушка С
аодат.
Может, почтальон?
и она мелкими шажками вышла из
спальной.
Анзират посмотрела на стенные часы: половина дес
того. Городская библиотека уже открылась. Надо сходить и
обменять прочитанные книги. Но какой же книгой инт
е-
ресовался Саттар? Конечно, за
была. А ведь он говорил
вчера и сегодня, уходя на работу, напомнил, просил даже
записать фамилию автора и название книги. И вот забыла.
Понадеялась на память. Придется позвонить Саттару на
службу.
В столовой послышались шаги и тихий разговор.
Доченька! К
нам пришли,
через дверь окликнула
племянницу старушка.
Анзират быстро встала, и тяжелые серьги в ее ушах
закачались. Она еще раз оглядела себя в зеркало и прошла в
столовую.
Там ее ждала стройная девушка лет двадцати двух
трех,
высокая и крепко сложенна
Здравствуйте,
сказала она, широко улыбаясь.
Здравствуйте,
ответила Анзират, с любопытством
разглядывая неожиданную гостью.
Девушка была одета отнюдь не для визита: на ней была
спортивная майка и спортивные из черного сатина пр
сторные шаровары.
На ногах
теннисные туфли, окай
ленные широкой лентой коричневой резины. В руке
давший виды чемодан.
Простите, что я в таком виде,
смущенно проборм
тала она.
Я приехала семичасовым поездом.
А, собственно, по какому делу вы ко мне?
поинт
е-
ресо
валась Анзират.
Мне сказали, что вы сдаете комнату одиноким, а я
совсем одна… Я пробуду в Токанде не больше…
Кто же вам сказал, что у нас свободная комната?
не
очень приязненно осведомилась Анзират.
Ваши соседи…
Это какие же соседи?
недоверчиво
переспросила
Анзират.
А вот что рядом с вами. Такая полная женщина, Н
а-
талия Петровна. Мне дали ее адрес, сказали, что комнату
сдает она. Но я опоздала, она уже сдала месяца два назад
студентам
практикантам. Вот я и спросила, нет ли где п
близости, мне о
чень ваш дом понравился
уютный такой с
виду. Она посоветовала обратиться к вам. Правда, пред
предила, что вы собираетесь сдавать комнату знакомым
людям. Но я рискнула зайти…
Закончив эту длинную речь, девушка вынула из ка
мана шаровар крошечный кружевной
платочек и вытерла
лоб, как после трудной работы.
А как вас зовут?
спросила Анзират, все еще не
приглашая гостью садиться.
Людмила Николаевна. Можно просто
Люда…
девушка мило улыбнулась.
Анзират сердито блеснула глазами на тетушку Саодат,
кото
рая делала вид, будто ничего не слышит.
Скажите, откуда вы приехали?
поинтересовалась
Анзират.
Девушка с готовностью сообщила, что из Ташкента, что
она инструктор физкультуры и командирована сюда на
отборочные соревнования к республиканской спортивной
олимпиаде.
Родители мои в Чкалове живут, а в Ташкенте я тоже
комнату снимала с подругой…
закончила она.
Анзират выслушала все это рассеянно, будто думая о
чем
то своем.
Ну, что же…
сказала она нерешительно.
Комнату
мы, правда, сдавали, но очень б
лизким знакомым. Знаете
ли, когда сын уехал учиться, пусто в доме стало. И вот моя
тетушка Саодат затеяла эти дела с комнатой; пустим и
пустим кого
нибудь из молодежи, дом без молодого
гила. Затеяла разговоры на эту тему с соседками. Но мы
еще не решил
и окончательно… Право, не знаю как…
На лице девушки появилось растерянное, огорченное
выражение. Она неловко, просительно улыбнулась.
В дело решительно вмешалась тетушка Саодат. Она
ласково взглянула на девушку и шумно захлопотала.
Да что же ты стоишь, д
оченька, садись, отдохни. Ведь
с дороги, прямо с поезда. Мать
то, наверное, беспокоится,
все думает:
Хоть бы нашла моя Люда угол у хороших
людей
. Ах, как трудно теперь с молодежью: разъезжают
себе по городам, по чужим людям живут, без материнского
присмо
тра. Садись, садись, сейчас чай будем пить…
Анзират весело рассмеялась, глядя на засуетившуюся
тетушку, и примирительно сказала:
Ну, наша тетушка, кажется, уже решила. Давайте,
правда, чай пить. А пока
посмотрим комнату, может, она
вам и не понравится,
и она еще раз внимательно,
женски, взглянула на гостью.
Продолговатые, тревожно мерцающие зеленоватые
глаза девушки оживились. Порозовели чуть выдающиеся
скулы. Она облегченно опустила тонкие брови с изломом.
Ее нельзя было назвать хорошенькой, но он
а определенно
была недурна, несмотря на по
мужски крепкие руки и
слишком широкие плечи. Даже крепкий, чуть подвижной
подбородок не лишал эту девушку с высокой грудью
женственности и своеобразного очарования.
Анзират провела ее в комнату сына, пустовавшую у
же
долгое время. Людмила Николаевна поставила на пол ч
е-
модан, обвела комнату быстрым взглядом, посмотрела в
окно, выходившее в сад, и воскликнула:
Чудесно! А чья это кровать?
Сына… А теперь ничья.
Чудесно!
хлопнула в ладоши Людмила Николаевна,
стал
а пробовать рукой сетку кровати, а потом уселась на
нее.
Тетушка Саодат стояла у порога и, улыбаясь, набл
дала за Людмилой Николаевной.
Анзират, между тем, думала:
Сейчас попросит пок
а-
зать ей остальные комнаты и заинтересуется клинком.
Непременно
Но дев
ушка пока не проявляла этого желания.
Нравится комната?
спросила у нее Анзират.
Очень.
Но я должна предупредить вас,
сказала Анзират.
Комната имеет свои неудобства. Чтобы не проходить через
наши комнаты, сын обычно пользовался вот этим ходом с
улицы. И во двор можно ходить с улицы, а не через наши
комнаты.
Это пустяки. Мне же не век здесь жить. А можно мне
посмотреть двор?
Почему же? Пожалуйста. Тетушка, проводите Лю
милу Николаевну.
Когда гостья в сопровождении тетушки удалилась,
Анзират бы
стро прошла в комнату мужа и бросилась к
телефону.
Услышав в трубке голос мужа, Анзират скороговоркой
выпалила всего пять слов:
Это я. Немедленно приходи… Квартирантка…
Не ожидая ответа, она положила трубку, и из ее груди
вырвался облегченный вздох: так
лучше. Пусть Саттар сам
ее увидит и договорится.
Тетушка с Людмилой Николаевной вернулись.
У вас чудный сад,
восхищенно затараторила д
е-
вушка.
В нем так хорошо, что я, кажется, согласилась бы
жить в саду. Вы, наверное, много внимания уделяете саду.
буду вам помогать.
Анзират закивала головой и пригласила гостью в ст
ловую. Ее надо было удержать до прихода мужа во что бы
то ни стало. Тетушка Саодат вышла хлопотать насчет чая.
В поведении Людмилы Николаевны чувствовалась н
е-
наигранная скромность, а в дв
ижениях какая
то порыв
стость. Она часто встряхивала своими густыми, коротко
остриженными, отливающими золотинкой кудрями. Ло
ким голосом, смущаясь, она спросила:
А сколько мне придется платить за эту комнату?
Двадцать семь рублей.
Что?
Анзират повто
рила и сдержала улыбку. Непосредс
венность девушки начинала нравиться ей.
Почему так мало?
спросила удивленная Людмила
Николаевна.
Мне даже по командировке полагается пять
рублей в сутки квартирных.
Мы берем за нее столько, во сколько она нам обх
ится.
Девушка недоверчиво покачала головой:
Редкий случай в наше время. Вы не шутите?
Теперь и Анзират наконец улыбнулась,
Конечно, не шучу. Дом жактовский, и зарабатывать на
коммунальной жилплощади мы не намерены. И к тому же
комната сдается временно,
до возвращения сына.
Прямо не верится, неудобно как
то…
повторила
Людмила Николаевна.
Я в Ташкенте плачу за комнату
двести рублей, но она вдвое меньше вашей, да к тому же
еще проходная. Мне тут будет очень хорошо. Полы мыть я
умею, стирать тоже. Пит
аться буду в столовой у нефтян
ков.
А вы в Токанде впервые?
полюбопытствовала А
зират.
Первый раз. А вообще
то я много путешествовала.
Людмила Николаевна рассказала, что ей довелось п
бывать и на севере, и на юге, что она легко привыкает к
любому кли
мату: с семи лет ничем не болела, а все потому,
что регулярно занимается спортом. Она любит коньки,
лыжи, волейбол и плавание. Но больше всего
снарядную
гимнастику. По гимнастике она имеет второй всесоюзный
разряд.
Хлопнула дворовая калитка, послышались
гулкие шаги
на веранде. Женщины выжидающе повернули головы к
двери. В комнату вошел подполковник Халилов.
О! Да у вас гостья! А я на одну минутку. Опять забыл
ключи от стола. Придется, видимо, привязывать их к поясу.
Халилов направился было в свою комнат
у, но Анзират
остановила его:
Вот и хорошо! Ты очень кстати,
и повернулась к
девушке.
Это мой муж. Познакомьтесь.
Людмила Николаевна встала.
А почему я кстати?
спросил Халилов жену.
Людмила Николаевна пришла к нам снимать комнату.
Ах, вот что
проговорил Халилов и тоже сел за стол.
Ну и чудесно. Откуда же и каким ветром занесло вас в
наши края?
Девушке пришлось снова все рассказывать.
Значит, будете в нашем Токанде отбирать легкоа
летов на олимпиаду? Хорошее дело,
одобрил Халилов.
зкультурников в нашем городе много, а болельщиков
еще больше. Один из них
ваш покорный слуга. А ко
нату
то смотрели? Понравилась?

Очень! О такой я и не мечтала. Конечно, я могла бы
остановиться в гостинице, в общежитии. Но шумно там
очень, а вечером по
читать хочется, одной побыть. О
дельный номер, мне сказали, могут дать, но стоит он дв
а-
дцать рублей в сутки. Не шуточки! Интересно, для кого
такие цены назначают, если квартирных платят при к
мандировке в Токанд пять рублей?
Халилов усмехнулся:
По этому
вопросу надо обращаться к министру ф
нансов. Ну, а на чем же вы столковались?
обратился он к
жене.
Я не возражаю,
сказала Анзират, вопросительно
глядя на мужа.
Значит, быть по сему,
заключил он.
Ой, как хорошо!
обрадовано воскликнула Людмила
Николаевна и, глядя на Халилова, рассмеялась заливчато,
звонко, по
детски.
А я вас так испугалась! Ну, думаю,
пришел злой, сердитый, сейчас скажет:
Никаких ква
тирантов!
Вы сколько намерены прожить у нас?
поинтерес
вался Халилов.
Месяца четыре, н
е меньше.
Ага… Замечательно, Ну
ка, Анзират, отыщи домовую
книгу. А вы, Людмила Николаевна, давайте ваши док
менты. Паспорт с вами?
Конечно,
проговорила девушка и заспешила в ко
нату, где оставила чемодан.
Посмотрим, что это за птичка,
подумал Хал
илов.
Неужели и эта начнет интересоваться клинком?
Людмила Николаевна вернулась с чемоданом. Она п
ложила его на пол и откинула крышку. В чемодане лежали
аккуратно сложенные платья, туфли на высоком каблуке и
разные мелочи женского туалета. Людмила Нико
лаевна
достала дешевенькую сумочку и, вытащив из нее паспорт,
подала его Халилову.
Раскрыв паспорт, Халилов внимательно перелистал
странички, потом перевел взгляд на Людмилу Николаевну,
и брови его поднялись:
Неужели вам двадцать шесть лет?
А вы думали
кокетливо спросила Людмила Ник
лаевна.
Ни за что бы ни дал… Ни за что…
Не могу поверить!
воскликнула Анзират.
Самое
большее
двадцать, ну двадцать два… Вы очень молодо
выглядите…
Спасибо за комплимент,
Людмила Николаевна
вздохнула.
Когда
то мне действительно было двадцать
два года.
И вы замужем?
продолжал Халилов.
Представьте себе, что да. Уже пять лет.
Нескромный вопрос: а где же ваш муж?
Он был, как и вы, военный, в этом году демобилиз
вался и месяц назад уехал на Курильские о
строва. Когда
окончательно обоснуется там, вызовет меня.
Ловко придумано,
мелькнуло в голове Халйлова.
Все предусмотрено
Несколько минут спустя Людмила Николаевна, пол
чив ключ от своей комнаты и переодевшись, отправилась в
город.
Люблю побродить
час
другой по незнакомым местам,
объяснила она.
Утром следующего дня на имя подполковника Шу
никова поступил рапорт. В нем сообщалось:
В течение последних двух лет Халиловы сдавали в
своем доме комнату, ранее занимаемую их сыном Джал
лом, различным один
оким квартирантам. Удалось выя
с-
нить, что за прошедшее время в их доме квартировали:
машинистка военкомата Гальченко, студент
практикант
Поспелов, студент техникума Махмудов.
Вчера Халиловы пустили к себе на лето и осень Алф
е-
рову Людмилу Николаевну, 1923 г.
рождения, уроженку г.
Ставрополя, сотрудницу республиканского комитета по
делам физкультуры и спорта.
Алферова вручила Халилову для прописки свой па
с-
порт.
Комната, занимаемая ею, имеет самостоятельный в
ход на улицу
Под рапортом стояла подпись старшего
лейтенанта
Сивко.
Миновало полмесяца, как в доме Халиловых посел
лась Людмила Николаевна, но ни сам подполковник, ни его
жена, ни их тетушка не могли сказать о новой квартирантке
ничего худого. Людмила Николаевна не возбуждала н
каких подозрений.
И тем
не менее у Халилова где
то в глубине души о
с-
тавалось чувство недоверия к Людмиле Николаевне, пр
таились настороженность и предубежденность. Он никак
не мог избавиться от этого неприятного чувства и, злясь,
раздумывал над тем, как невероятно быстро и неотр
азимо
завоевала девушка симпатию Анзират и тетушки. В о
крытом, полном непосредственности поведении Людмилы
Николаевны ему чудилась тонкая, хорошо продуманная
игра, хитро рассчитанная на завоевание полного доверия
всей семьи. А что доверие к Людмиле Никола
евне росло с
каждым днем, было очевидно.
Через пять дней Анзират и тетушка называли Людмилу
Николаевну уже просто Людой и обращались к ней на
. Через девять дней новая квартирантка стала обедать
за общим столом.
Люда увлекала женщин своей бурлящей энер
гией,
подвижностью, веселой деловитостью в самых простых,
обыденных делах. Ни одной минуты она не сидела без дела,
находила работу и себе, и другим. По утрам, вставая
раньше всех, она бесшумно покидала дом, шла на рынок и
закупала провизию на всю семью. От
лучаясь в город по
своим делам, она находила время заглянуть домой, чтобы
помочь тетушке Саодат приготовить обед. После занятий с
физкультурниками, а Людмила Николаевна проводила их,
как правило, в послеобеденное время, она возвращалась
домой и, разувшись,
вместе с женщинами поливала цветы,
возилась над огородными грядками, украшала разноцве
ными камешками клумбы.
Думала ли Анзират, что в свои годы вернется к давно
забытой физкультуре? Конечно, как педагог и женщина с
современными взглядами, она везде горяч
о ратовала за
спорт и физическую зарядку вплоть до преклонных лет.
Но… лень
матушка раньше нас родилась… И поэтому
Анзир
т находила для себя тысячу оправдательных пр
чин, якобы мешающих ей заниматься физзарядкой. У
с-
лышав утром, как из радиорепродуктора нес
ется веселое
вдох
выдох
, она лишь сокрушенно вздыхала. А вот
теперь уже десять дней она по утрам разводила руки
на
уровень плеч
, усердно нагибалась направо, налево и с
радостью бежала принимать
водные процедуры
Как же это получилось? Анзират не см
огла бы объя
с-
нить. Просто, встав как
то пораньше, она вышла в сад и
увидела Людмилу Николаевну. В коротких трусиках и
майке, прижав локти к бокам, молодая женщина бегала по
извилистым дорожкам. Она бегала так легко, пружинисто,
красиво, казалась столь радо
стной и стремительной, что
Анзират невольно залюбовалась. Вспомнились ее давние
комсомольские годы и первая вылазка на стадион в Бухаре,
тот ясный теплый день, когда она, девушка
узбечка, одна
из первых надела на себя спортивный костюм. Ей стало
грустно и
обидно за себя, за то, что она так рано, без всяких
к тому причин, отяжелела, физически обабилась и обл
е-
нилась.
И вдруг произошло удивительное. Когда Людмила
Николаевна, начиная очередной круг, пробегала мимо,
Анзират вдруг сорвалась с места и побежала сле
дом. Пр
бежав два круга, она почувствовала, что сердце ее сдает,
дыхание со свистом вырывается из груди, кровь прилила к
голове и угрожающе постукивает в висках… Людмила
Николаевна прекратила бег и заставила Анзират сделать
разминку шагом.
Так не пойдет,
Анзират
ханум. Начинать надо не с
этого,
смеясь, говорила она.
И со следующего утра обе женщины начали с того, с
чего следует начинать.
Но чем больше завоевывала Людмила Николаевна
сердца женской половины дома, тем более настораживался
подполковник Хали
лов. Его не обольщала ни домовитость,
ни услужливость новой жилицы. Наоборот, приветливость
и непосредственность Людмилы Николаевны казались ему
искусственными, нарочитыми. Подполковник рассуждал
так; потерпев неудачу в прямой атаке, таинственные
охотники
за клинком решили сделать обходной маневр и
избрали своим орудием эту девицу, поручив ей втереться в
доверие семьи. Подполковник был тверд в своих подо
рениях, но решил испытать выдержку этой женщины, а
заодно получить лишнее доказательство ее вероломства.
Проделал он это в ближайшее воскресенье. Все д
машние были в сборе, мирно сидели на веранде и переб
рали вишню, готовясь к важному семейному делу
варке
варенья. Халилов достал клинок из потайного места, пр
хватил пузырьки со щелочью и смазкой, кусочки б
язи и
бинтов и появился со всем этим хозяйством на веранде,
чтобы на вольном воздухе заняться чисткой клинка.
Только подошел он к столу, как Людмила Николаевна
вскочила с места, подбежала к нему и воскликнула:
Боже мой! Какая прелесть! Дайте подержать!
алилов бросил взгляд на жену и тетушку… Ну
с, что
они теперь скажут?
Это ваш?
спросила, между тем, молодая женщина,
рассматривая клинок и вытирая руки о фартук.
Халилов утвердительно кивнул.
Ничего подобного не видела за свою жизнь,
зналась Людм
ила Николаевна.
Даже не представляла
себе, что на свете может существовать такое чудесное
оружие. Сколько же на нем украшений! Это, конечно,
старинная работа?
Бесспорно,
подтвердил Халилов, испытующе сверля
Людмилу Николаевну глазами.
Неужели это з
олото?
Самое настоящее. А это
рубины, это
эмаль…
Чудо! Ну
ка, выньте клинок, Саттар Халилович. Я
занималась когда
то конным спортом, была ворошило
ским стрелком и неплохо владела клинком.
Халилов вытащил клинок из первых ножен и передал
его девушке
Ну, это бутафория…
разочарованно произнесла она.
Клинком и лозинку не срубишь. Красивая игрушка…
Халилов решил продолжать игру дальше.
Клинок
то с секретом,
пояснил он.
У него двое
ножен. Смотрите!
Надавив пальцем еле заметную пластиночку, Ха
лилов
обнажил настоящий клинок.
Людмила Николаевна ахнула:
Вот это да!
Взяв клинок в руки, она внимательно осмотрела его
сверху донизу, полюбовалась головой дракона на рукоятке,
несколько раз со свистом прорезала им воздух над головой,
согнула кольцом и,
вздохнув, вернула подполковнику.
Халилов закончил чистку клинка, унес его, вернулся на
веранду, но Людмила Николаевна и не вспомнила больше о
чуде
Хитра! Ой, хитра!
посмеивался про себя Халилов.
Но как рыбке ни хитрить, а быть ей на крючке!
По ег
о расчетам, теперь, когда Людмилу Николаевну
подразнили клинком, она приложит все усилия, чтобы о
наружить место, где спрятан клинок. Но он еще поглубже
укрыл его в круглой печи в своей комнате.
Случилось это днем, в отсутствие подполковника Х
а-
лилова.
Анзират, тетушка Саодат и Людмила Николаевна
занимались во дворе домашними делами; тетушка мыла
посуду, а Анзират и Люда вытирали ее и уносили через
кухню в дом. Когда они вернулись, тетушка сказала пл
е-
мяннице:
Доченька! Тебя тут спрашивал какой
то толс
тяк.
Меня?
удивилась Анзират.
Кто же это?
Не знаю. Я провела его на веранду.
Анзират поправила волосы и пошла в дом. На веранде у
порога в комнату она увидела толстого старика с куцей
белой бородкой, с посохом в руке. Голову его украшала
безупречно
чистая и пышная чалма.
Что
то далекое, знакомое почудилось Анзират, когда
она встретилась взглядом с маленькими мутноватыми
глазами гостя. Он учтиво поклонился хозяйке и приветс
вовал ее:
Салям алейкум! Мир, покой и благословение твоему
дому!
Алейкум
салям,
ответила Анзират.
Что вам надо,
уважаемый?
Старик нахмурился и с неудовольствием в голосе пр
говорил:
Не особенно приветливо ты, женщина, встречаешь
старого человека, да еще знакомого.
Где же я видела его?
старалась припомнить Анзират.
аза, голос кого
то напоминают
Чем же неприветливо?
удивилась она.
Вы ко мне?
Брови старика сдвинулись над переносицей, в глазах
блеснул огонек. Какой позор! Он, старый Икрам
ходжа,
стоит перед этой грешницей, а она даже не предложит
войти в дом и с
есть!
Мои седины заслуживают большего гостеприимства,
медленно произнес он, сдерживая раздражение.
а-
дыка жизни запрещает нам попирать обычаи наших пре
ков. Я не привык, чтобы меня так встречали.
Он прав. Я, кажется, отучилась от вежливости
спо
хватилась Анзират и сказала:
Заходите в дом, уважаемый эта. Прошу…
Она пропустила старика в столовую и прошла вслед за
ним. Гость, видимо утомленный ходьбой, тяжело дышал и
отдувался. Он оглядел просторную комнату, потыкал
своим посохом в ворсистый ковер
на полу и заметил:
Летом ковры надо на солнышке просушивать, иначе в
них заведется моль.
Анзират хотела рассердиться, но сдержала себя и ск
а-
зала:
У каждой вещи есть свой хозяин.
Да, конечно,
согласился Икрам
ходжа.
Хозяин
лучше знает, что и когд
а надо делать, но долг старого ч
е-
ловека
подсказать.
Благодарю,
кивнула Анзират, по
прежнему силясь
вспомнить, где же она видела этого человека.
Икрам
ходжа важной походкой прошелся по комнате,
подошел к дивану, отдуваясь, уселся и поставил посох
межд
у ног.
Анзират напомнила:
Я вас слушаю, почтенный.
Но старик не торопился. Поспешность
не в его пр
а-
вилах. Кроме того, он отлично знал, что муж Анзират
только что покинул дом и вернется не скоро. Плотно
сомкнув дрожащие веки, он беззвучно шевелил своими
толстыми губами. Он отдыхал.
Моя жизнь на исходе,
наконец произнес он после
долгой паузы. Меня уже не обольщают земные радости, я
свое прожил и готовлюсь к переходу в лучший мир. Скоро
аллах,
он воздел руки к потолку,
призовет меня к себе.
Но у ме
ня есть сын, взрослый сын, о котором я обязан п
беспокоиться. За него я и пришел похлопотать. На днях он
приедет в Токанд.
И тут Анзират вдруг озарило: она вспомнила, кто этот
старик. Она вспомнила годы войны, Бухару, госпиталь. Да
это же Икрам Ашералиев,
бывший заведующий госп
тальным складом. Сколько она
сестра
хозяйка
цапалась
с ним из
за мыла для стирки белья, из
за посуды, занавесок
и прочего. Конечно, это он, зловредный и скупой стар
кашка. Но почему он оказался в Токанде? И что ему нужно?
О каком
сыне он толкует?
Я вас не поняла,
сказала Анзират.
О чьем сыне вы
говорите?
О моем, красавица, о моем,
ответил Икрам
ходжа, и
его толстые щеки растянулись в улыбке.
Хм…
удивилась Анзират.
Насколько мне извес
но, у Икрама Ашералиева не было
сына.
Значит, узнала старого знакомого?
Как видите…
Вот и хорошо. А вначале не узнала?
Вначале нет,
призналась Анзират.

А я теперь уже нигде не работаю. Ушел на покой.
Стар стал.
Но выглядите вы неплохо.
Спасибо, красавица, за хорошие слов
а. Такие слова
нужны старикам, как канифоль для смычка.
Анзират весело улыбнулась и, полагая, что старик над
ней подшучивает, спросила:
И давно у вас родился сын? В ваши годы стать отцом
это редкость. Вот что значит хорошее здоровье…
И тут Икрам
ходжа
сделал промах. Не сделав еще хода,
он решил вытянуть козырную карту. Пусть не зубоскалит.
Он прищурил глаз, пощипал свою бороденку и медленно
произнес:
Ты права, ты права… Всевышний обидел старого
Икрама и не дал ему сына. Но ведь твоего мужа аллах тоже
обидел. У Саттара тоже нет и не было сына.
Анзират побледнела и ощутила холодок в груди. Она
смешалась, не веря собственным ушам. Некоторое время
молча смотрела на старика широко открытыми глазами, а
затем тихо спросила:
Что вы сказали?
Старый Икрам набл
юдал за каждым ее движением. Как
он и рассчитывал, его удар дал большой эффект, Анзират
побледнела.
Ты хорошо слышала, женщина, что я сказал,
ответил
он, уверенный в том, что дело сделано.
Эту тайну хр
а-
нишь не ты одна. Я стар. Очень стар. Но аллах не
отнял у
меня памяти, время ее не погасило.
И что же вы намерены делать с этой вашей тайной?
с
вызовом спросила Анзират, оправившись от неожиданн
сти.
О бесстыдная грешница! Свою тайну она называет
моей!
подумал Икрам
ходжа и ответил хозяйке:
И х
олодная зола иногда дает огонь. Мне ничего не
стоит обронить семена раздора в этом счастливом доме, и
они быстро дадут свои всходы. Но я никому не хочу делать
зла. И тебе не хочу… Я…
Тут Анзират неожиданно поднялась.
Если бы не ваш возраст и не седины, п
очтенный, то я
бы сказала, как называют таких людей, как вы…

Не горячись, женщина! Не надо. Я понимаю, что
причинил тебе боль. Но она и не так уж велика. Зачем же
нам ссориться?
Анзират указала рукой на дверь.
Уходите отсюда, почтенный, и поскорее,
отреб
вала она.
Икрам
ходжа опешил. Вот это бесстыдство! Значит, он
свалял дурака! Козырь оказался битым? Не с этого надо
было начинать. Неужели вся затея пошла прахом?
Ты даже не хочешь выслушать моей просьбы?
спросил он елейным голосом, продолжая сид
еть.
Не хочу!
отрезала Анзират.
Ярость ослепила разум гостя. Он встал. Щеки его др
жали.
Еле сдерживая себя, чтобы не разразиться проклятием,
он сказал:
Хорошо… Я пойду… Но будь я проклят именем
Магомета, если не сделаю все, чтобы открыть глаза твоем
мужу и твоему сыну. Мои уста могут молчать, но могут и
говорить. И судить меня за это никто не будет. А ведь
пришел я к тебе не за тем, чтобы ссориться. Я пришел к
тебе с просьбой…
Уходите!
Анзират вновь указала на дверь.
е-
медленно уходите… Или я
сейчас же крикну своих.
Гримаса бешенства исказила толстое лицо старика.
Подобного с ним никогда не случалось! Его еще никто не
выпроваживал таким образом. Он выпятил живот, вскинул
голову и медленно, стараясь не терять достоинства, заш
а-
гал к двери. У поро
га он обернулся, стукнул посохом о пол
и бросил:
Да покинет этот дом покой!
А про себя зашептал:
Презренная грешница! Да будет проклято семя твое до
седьмого колена! Пусть кость застрянет в горле твоем!
Хлопнула дверь. И только теперь Анзират почувст
вала, что близка к обмороку. Она постояла, не шевелясь,
сжав рукой горло, потом сделала шаг, другой и, сове
шенно обессиленная, упала на диван и забилась в рыд
а-
ниях.
Как он смел, негодяй, напоминать ей об этом! Перед
кем она виновата? В чем ее вина? Быть
может, в том, что
она вскормила и вырастила сына, отцом которого был
бандит, басмач, ненавистный ей человек? Но как она, мать,
должна была поступить? Задушить своего собственного
ребенка? Или, быть может, она повинна в том, что не ск
а-
зала Джалилу, кто его
настоящий отец? Но нужно ли было
говорить ему об этом? Разве Джалил виноват? А она? Разве
она хотела стать женой врага, убийцы ее отца? Разве ее
спрашивали об этом? Что же это такое? За что такая обида?
Ведь она всю жизнь тайно несла свое горе и не могла
быть его! И вот старик заговорил об этом… Зачем? Не
жели он хочет разбить жизнь сына? Как много еще на свете
злых людей! Неужели этот подлый человек подумал, что
она могла скрыть от мужа, любимого Саттара, свой позор,
свое несчастье. Да, он так думает и
ошибается. В неведении
только Джалил. Только он один не знает, кто его насто
щий отец. Им он считает Саттара.
Анзират долго не могла успокоиться. Лишь наплака
шись вволю, она пришла в себя.
Правильно ли поступила она, выгнав старика из дому?
Безусловно, пр
авильно. Только так поступила бы на ее
месте любая порядочная, уважающая себя женщина.
Анзират встала, привела себя в порядок и вышла в сад.
Тетушка Саодат сидела у стола под абрикосовым деревом и
перебирала стручки созревшего гороха.
Где же Людмила Нико
лаевна?
спросила Анзират.
За мороженым командировалась. А толстяк ушел?
Видать, приходил похлопотать о сыне, который из двоек не
вылезает?
Тетушка права. Именно о сыне
подумала Анзират
и сказала:
О ком же больше им хлопотать!
А ты отваживай их
, доченька, от дома. Пусть в те
никум идут, к директору. А если сама не можешь, поручи
мне. Я знаю, как с ними разговаривать. Помнишь, как я
прошлой осенью выпроводила того, что барана привел?
Анзират кивнула и через силу улыбнулась.
Он думал, что если д
аст тебе барана,
продолжала
тетушка,
так сын его от этого поумнеет и пятерки будет
хватать. Я знаю их…
Анзират подошла к старой женщине сзади и начала
гладить ее седую голову. Тетушке она ничего не скажет.
Зачем тревожить старое сердце… И Саттару не ск
ажет. А в
ушах ее еще звучали слова гостя:
Да покинет этот дом
покой!
Вечером этого же дня на имя подполковника Шубн
кова поступил очередной рапорт старшего лейтенанта
Сивко. В нем говорилось:
Вчера в отсутствие подполковника в дом Халиловых
пришел неиз
вестный человек и пробыл в доме минут пя
надцать
двадцать. Выяснить личность неизвестного не
удалось. Или случайно, или предвидя, что за ним могут
следить, неизвестный, пройдя несколько кварталов, вошел
в узбекскую баню. Впоследствии выяснилось, что он в
ошел
в одни двери бани, а вышел через другие.
Его приметы, рост выше среднего, возраст
не менее
шестидесяти. Очень толст. Одет в цветной зеленый халат,
на голове чалма, в руке суковатая палка. Походка медле
ная, грузная, важная
Вернувшись домой, Х
алилов сразу заметил какую
то
перемену в настроении жены и тетушки. Обе вели себя не
так, как обычно: переглядывались, вздыхали, шептались.
По всем признакам Халилов понял, что и жена и тетушка
чем
то обеспокоены.
Подполковник переоделся, взял свежие газет
ы и пр
шел в сад, решив за обеденным столом расспросить же
щин о причине их странного поведения.
Расположившись на скамье, он развернул газету и вдруг
услышал громкий мужской смех, Халилов невольно п
вернул голову и сквозь прозрачную тюлевую занавеску в
не жилицы увидел мужчину.
У Людмилы Николаевны был гость! Это новость!
Халилов счел неудобным наблюдать и углубился в г
а-
зету, но слух его машинально ловил разговор, доноси
шийся из комнаты.
Кто этот человек?
думал Халилов, стараясь в то же
время уловит
ь смысл передовой статьи газеты.
Саттар!
раздался голос Анзират.
Обедать!
Халилов оставил газеты на скамье и поднялся…
Людмила Николаевна к обеду не явилась.
Кивнув головой в сторону ее комнаты, Халилов спр
сил жену:
Кто?
Анзират тихо сказала?
говорим после.
Обед прошел в молчании.
Подполковник уже догадывался, что, видно, гость
Людмилы Николаевны и явился причиной плохого н
а-
строения жены и тетушки.
После обеда Анзират увела мужа в дальний уголок в
е-
ранды и, волнуясь и спеша, стала рассказывать:
Утром я пригласила Людмилу Николаевну сходить со
мной в пошивочное ателье. Она отказалась, пожаловалась
на головную боль. Я отправилась одна, а когда вернулась,
увидела, что на диване в столовой сидит рядом с Людой
какой
то смазливый, с усиками, молодой
человек. Они в
е-
село и увлеченно беседовали, и по виду Людмилы Ник
лаевны никак нельзя было сказать, что она плохо себя
чувствует. Правда, увидев меня, она вначале смутилась, но
быстро оправилась, встала и представила своего гостя.
Этот тип, какой
то Ирмат
Гасанов, отпустил по моему а
ресу сладкий комплимент и сказал, будто уже встречал
меня когда
то. Я решила держать себя сдержанно и особого
интереса не проявила. Людмила Николаевна надулась и
увела своего гостя к себе. Только через час я услышала, как
он уш
ел. Людмила Николаевна сразу выбежала ко мне в
сад, обняла и расцеловала, стала извиняться, что без моего
ведома привела в наши комнаты постороннего человека, и
рассказала историю знакомства с ним. История эта кажется
мне не очень
то правдивой.
Ну, ну,
торопил жену Халилов.
Что же это за и
с-
тория?
В общем, со слов Людмилы Николаевны, дело выгл
дело так.
Прошлой ночью она возвращалась домой поздно одна:
была на последнем сеансе в кино, а потом ужинала со
своими физкультурниками. Пройдя немного, она услы
шала
позади чьи
то шаги и обернулась. За нею шли двое. Один
крикнул:
Девушка, не торопитесь!
Людмила Николаевна
прибавила шагу. До выхода на нашу улицу ей оставалось
два квартала, когда тот же голос крикнул:
Стой! Ты что,
не понимаешь русского языка?
юда вбежала на первое
попавшееся крыльцо и остановилась перед чьими
то з
а-
пертыми дверьми, не зная, что делать. Преследователи,
между прочим прилично одетые, подбежали к крыльцу,
погрозили здоровенным ножом и потребовали часы и
сумку. Но Люда будто бы не ор
обела и повела себя геро
ски, как в романе. Когда один из грабителей кинулся к ней,
она ударила его ногой в живот. В это время второй по
скочил к ней сзади, зажал ей рот и стал срывать часы. Вот в
эту
то критическую минуту из
за угла неожиданно по
вился ге
рой
спаситель, тот, кто сидит сейчас в ее комнате.
Он по
богатырски схватил одного парня за шиворот,
встряхнул его
и через секунду тот барахтался уже в
арыке. Второй, бросив Людмилу Николаевну, попытался
защищаться, но получил увесистый удар в челюсть и
с-
тянулся на тротуаре. После такого урока оба грабителя
обратились в бегство, а Гасанов, совершив свой подвиг,
галантно проводил Людмилу Николаевну домой.
Так они и познакомились,
закончила Анзират,
Людмила Николаевна в восторге от своего спасителя.
Он и
смелый, и мужественный, и красивый, и тому подобное. Он
настоящий мужчина. За час до твоего прихода герой
пожаловал вторично, и вот, как видишь, сидит… А она
даже об обеде забыла.
Да, очень странно…
проговорил Халилов.
Странно
и не слишком ум
но придумано. А я считал Людмилу Н
колаевну поумнее.
Городской пруд, что лежал между рынком и пионе
ским садом, был не особенно глубок, но чист. На его о
логих песчаных берегах в летние дни загорали ребятишки.
Забредали сюда и взрослые поваляться на к
рошечном
пляже, окунуться в прохладной воде.
Икрам
ходжа появился на пляже рано утром, когда
ребятишек было мало. Он внимательно осмотрел берега,
сбросил с себя чалму, халат, обувь, рубаху и, оставшись в
длинных ситцевых штанах, решительно полез в пруд. Эт
было зрелище из ряда вон выходящее.
Когда вода достигла пояса почтенного ходжи, он, сд
е-
лав испуганное лицо, окунулся по шею раз, другой, третий
и, смачно крякнув, поплыл.
Плавал ходжа, как тюлень, и мог держаться на воде без
всяких движений сколько угодн
о, в любом положении.
Плавучесть его жирного тела была удивительной. Он п
е-
рекидывался на спину, складывал руки на животе и лежал
на воде, как в постели. Живот солидным курганом возв
шался над водой.
Достигнув противоположного берега, Икрам
ходжа
вылез из в
оды, по
собачьи отряхнулся всей кожей и сразу
ощутил тяжесть своего многопудового тела. Выбрав ме
с-
течко возле дремлющего под лучами солнца в трусиках
человека, он опустился плашмя на теплый песок и тихо
проговорил:
Как хорошо…
Лежавший на спине Гасанов ш
евельнулся, приподнял
свой край газеты, которой было прикрыто лицо, и, увидев
рядом своего наставника, спросил:
Можно говорить?
Можно. Вблизи никого нет.
Эх, это не женщина, а халва…
проговорил Гасанов и
шумно, печально вздохнул.
Черного ишака ник
огда не сделаешь белым
под
мал про себя старик, зная слабое место своего подопечного.
Гасанов волочился за каждой юбкой, и все они были для
него халвой.
Дело говори!
строго сказал Икрам
ходжа.
Гасанов закашлялся, будто в горло ему что
то заск
чило,
и продолжал:
Она показала мне все комнаты, но клинка я не зам
е-
тил. Зато я познакомился с женой Халилова.
Это зачем же?
Другого выхода не было. Та пришла неожиданно и
застала нас в столовой.
Плохо,
заметил Икрам
ходжа.
Знакомство ни к
чему… Как
отнеслась к твоему появлению Халилова?
Гасанов никогда не лгал старику.
Неважно,
признался он.
Вот видишь!
Я понимаю, Икрам
ата, но так получилось…
Старик задумался на короткое мгновение и сказал:
Придется осторожно обшарить все комнаты. Не сраз
у,
а постепенно, не торопясь. Клинок надо отыскать.
Понимаю.
Вот так.
Икрам
ходжа медленно поднялся, вновь
вошел в воду и поплыл к своему берегу.
В рапорте старшего лейтенанта Сивко на этот раз с
общалось следующее:
У жилицы Халиловых Людмилы Никола
евны возн
кает что
то вроде романа с неким Гасановым Ирматом.
Гасанов приехал из Бухары, где живет постоянно и
работает ответственным исполнителем какой
то артели.
В Токанде он проживает без прописки на Огородной
улице, 96, в доме, принадлежащем Ташматову,
человеку
без определенных занятий.
Выяснилось также, что во дворе Ташматова стоит а
томашина
Москвич
, которую работники ОРУДа нео
нократно видели на улицах города (номерные знаки Б
хары). Есть основание предполагать, что владельцем
Москвича
является Г
асанов. Он пользуется этой авт
машиной. Необходимо проверить через автоинспекцию
документы на машину и фамилию владельца.
Вчера Гасанов дважды заходил в дом Халиловых и
выходил оттуда один.
Полное описание внешности Гасанова прилагается
Наруз Ахмед л
ежал в саду под яблоней. Рядом на по
носе стояли два чайника с остывшим зеленым чаем и пиала.
Утро обещало жаркий день. На небе не было видно ни
единого облачка. Царило полное безветрие. Сквозь густой
и плотный зеленый свод пробивался солнечный свет и
пятн
ами пестрел на земле.
Ветка яблони, отяжеленная зрелыми плодами, свисала
над самой головой Наруза Ахмеда и едва не касалась его
лица.
В хаузе
у дувала лениво поквакивала лягушка.
Тишина и нежные ароматы цветов располагали к бе
думному отдыху, но Наруз Ахм
ед даже не помышлял о
покое: нервничая, ругаясь про себя, он с нетерпением
ожидал прихода Икрама
ходжи.
Неудачи озлобили Наруза Ахмеда. Когда выяснилось,
что и Гасанову не удалось обнаружить клинок в доме Х
а-
лиловых, Наруз предложил свой план, в котором вид
ел
теперь единственный выход из затруднительного пол
жения.
Особенно злился Наруз Ахмед на Икрама
ходжу. Все
усилия старика казались ему бестолковыми, трусливыми,
громоздкими. Дело с клинком приняло затяжной и поэтому
опасный оборот.
Да и вообще старик изр
ядно надоел Нарузу Ахмеду.
Вопреки утверждениям Керлинга, Икрам
ходжа, помимо
всего, скучен, как дорога в пустыне. Правда, на две темы он
мог говорить без конца: это о разного рода кушаньях и о
своих любовных похождениях в прошлом. На худой конец,
разговор
ы и на эти высокие темы могли бы быть терп
мыми. Но беда в том, что старик оказался никудышным
рассказчиком. Он говорил долго, вяло, бесконечно повт
рялся. Если бы он оказался в затруднительном положении
Шахразады, то можно не сомневаться, что палач отруби
бы ему голову в первые же сутки. От нудных историй И
рама
ходжи у слушателей начинало ломить зубы.
18
Хауз
искусственный водоем.
Наруз Ахмед протянул руку, зло сорвал яблоко, в
севшее перед глазами, надкусил его и швырнул в сад.
Он пролежал на супе еще около часа, пока в калитке
внов
ь не щелкнул ключ. Во двор вошел омытый семью
потами Икрам
ходжа. Толстяк дышал, как загнанная л
шадь, и утирал пот с лица огромным платком. Он напр
а-
вился прямо в дом и, спустя некоторое время, вышел в сад в
одних шароварах и сорочке.
Примостившись на краю
супы, старик молча посидел, а
потом многозначительно сообщил:
Уехал… Вместе с ней уехал…
Наруз Ахмед молчал.
Я что
то не верю в эту поездку,
продолжал старик.
Вот ты говоришь…
Наруз Ахмед, между тем, ничего еще не говорил. Он
ожесточенно грыз ветк
…Ты говоришь, что Гасанов глуповат,
развивал
свою мысль старик.
Но скоро ты убедишься в обратном!
Наруз Ахмед опять промолчал. Ему не хотелось сп
рить попусту. Старик упрям, как осел, и переубедить его
почти невозможно. Против последнего, предложе
нного
Нарузом Ахмедом плана он так яростно возражал, так
плевался и кричал, что они едва не рассорились.
Наруз Ахмед подметил в этом толстяке еще одну п
а-
костную черту: все то, что предлагал он, Наруз, старик
неизменно пытался осмеять и отвергнуть, но сам в
замен
ничего дельного не предлагал. Так и с последним вариа
том: старик считал его и опасным, и непродуманным, а
своего не выставил. Лишь пригрозив Керлингом и ссылаясь
на его поддержку, Наруз Ахмед уломал старика. Согласие
его было необходимо не для перес
траховки, а потому, что
без помощи нельзя было обойтись. И не столько без п
мощи Икрама
ходжи, как Гасанова, с которым Наруз А
мед лично ни разу еще не встречался. Гасанов даже не
предполагал о существовании посланца
с той стороны
Но и согласившись, Икр
ходжа не переставал ворчать и
находил все новые и новые недостатки в плане. Вот и
сейчас он начал скрипучим голосом:
Когда человек ослеплен ненавистью, он не видит пути
и сам лезет в зубы дракона. Ненависть не должна руков
дить рассудком. Я понимаю, с
ын мой, почему ты ненав
дишь Халилова, его жену, сына. Отлично понимаю, но не
одобряю твоих действий…
Избавь меня, аллах, от глупых друзей, а с врагами я и
сам справлюсь
вспомнил Наруз Ахмед старую пог
ворку. Глаза его сузились, он вскочил, взялся рук
ой за
толстый сук яблони и так стал трясти его, что яблоки гр
а-
дом посыпались на землю.
Змею надо брать за горло,
сказал он и снова потряс
невинную яблоню.
Они все трое захлебнутся в собс
венной крови. Но прежде я достану клинок…
Икрам
ходжа с испугом
смотрел на посланца Керлинга.
Сетка лиловых жилок на его лице проступила более о
четливо.
Опасный человек,
подумал старик.
Очень неост
рожен в своей ненависти. Такому нельзя доверять серье
ных дел. Надо предупредить об этом Керлинга. Этот б
е-
шеный шак
ал и нас может погубить
. Но Нарузу Ахмеду
он сказал:
Сегодня четверг. Подождем… Время покажет.
В субботу утром, как только подполковник Халилов
пришел на работу, его вызвал к себе военком и сказал:
Вчера вечером звонил Куприянов. Приказал кома
ровать вас в Ташкент. Ночью пришла об этом тел
е-
грамма. Вот, читайте…
Подполковник взял из рук начальника телеграфный
бланк и прочитал:
Подполковника Халилова немедленно командируйте
Ташкент для переговоров тчк явиться отдел кадров пон
е-
дельник Куприянов
В чем дело?
спросил военком.
Ничего не понимаю,
развел руками Халилов.
Не скромничайте! Наверное, рапортишко подавали?
Не понравилось в Токанде?
Что вы, товарищ полковник! И мысли такой в голове
не держал.
Серьезно?
Даю слово.
Хм… Непонят
но.
Заверяю вас, что и не думал ни о каком переводе.
Верю. Что ж, поезжайте. Я отдал распоряжение з
а-
готовить документы. Выезжайте завтра утром. Иначе не
поспеете к понедельнику. А если начнут сватать к
нибудь, звоните мне, будем отбиваться вместе.
Спасибо. Я так и поступлю. Разрешите мне уйти с
е-
годня на два часа раньше?
Пожалуйста…
И без того неважное настроение Халилова вконец и
с-
портилось. Он и в самом деле никуда не подавал рапортов и
не думал ни о каком переводе. Работа и жизнь в Токанде
вполн
е устраивали его. Халилов вообще не любил прыгать
с одного места на другое: он очень неохотно переезжал из
Бухары в Токанд, хотя перевод был с повышением по
службе. А теперь ему совсем не хотелось покидать этот
небольшой уютный городок. И о чем могут быть
перег
воры у полковника Куприянова? Вероятно, о переводе.
Может быть. Но куда? На самостоятельную работу? Да,
вызов этот не ко времени. Нехорошо сейчас оставлять
женщин дома одних. Поведение жилицы все более трев
жит подполковника. Поворот в ее поведении т
ак разителен,
что все диву даются. Людмила Николаевна почти устр
а-
нилась от домашних дел, не бегает уже по утрам на рынок,
ее редко можно было видеть за общим столом, утренней
зарядкой занимается одна Анзират. Людмила Николаевна
вся поглощена романом с Гаса
новым. Они встречаются
ежедневно и по нескольку раз в день.
Перемены в Людмиле Николаевне особенно огорчали
тетушку Саодат, которая первая воспылала к ней симп
а-
тией и теплым чувством. Теперь печальная тетушка ходила
по дому, сокрушенно качала головой и бор
мотала:
Вай, вай! Замужняя женщина, а оказалась вертихв
сткой. Кому же теперь можно верить?
Испытывая неловкость, Людмила Николаевна, коне
но, старалась укрыть предмет своего обожания от взоров
домашних. Ни Халилов, ни тетушка Саодат ни разу не в
дели в
лицо ее рыцаря. Обычно он приходил в отсутствие
хозяев, а выпускала его Людмила Николаевна неслышно,
через свою отдельную дверь. Однако эта наивная консп
рация никого обмануть не могла.
Анзират, по праву старшей, очень мягко завела как
то
разговор с Людмил
ой Николаевной об этом увлечении и
тактично поинтересовалась, насколько оно серьезно. Но
молодая женщина отделалась шуткой.
В другой раз Анзират дала понять Людмиле Никол
а-
евне, что домашние не прочь познакомиться с ее смелым
спасителем, но услышала в ответ
капризное:
Стоит ли? Быть может, он и мне скоро надоест…
После этого Анзират окончательно убедилась, что
имеет дело с очень хитрой и даже порочной женщиной. Но
последний трюк Людмилы Николаевны поверг всех в еще
большее удивление.
В четверг она быстро с
обралась, уложила кое
что в
чемодан и объявила, что едет с Гасановым в Ташкент. З
а-
чем? Она и сама не смогла объяснить толком, а может быть,
не захотела. Утром к дому подкатил
Москвич
, она ус
е-
лась в него
и была такова.
Вот уже суббота на исходе, а ее не
т. Халилова вся эта
история не столько удивляла, сколько беспокоила. Бацилла
недоверия к Людмиле Николаевне проникла в него с пе
вой же минуты знакомства. Ее внезапный вульгарный р
ман лишь подтверждал подозрение, что первоначальная
ласковость и простота б
ыли только наигрышем, средством
для того, чтобы втереться в дом. Теперь, когда она укатила,
якобы в Ташкент, Халилов не знал, что и думать.
В воскресенье утром Халилов с Анзират поехали на
вокзал. Заняв место в вагоне, Халилов предупредил жену:
Пока
меня не будет, постарайся не отлучаться из д
му.
Анзират согласилась. Она и сама так думала.
Если появится кто
либо подозрительный,
продо
жал Халилов,
сейчас же звони Леониду Архиповичу.
Ладно.

Как не вовремя свалился этот вызов в Ташкент,
взд
охнул Халилов.
А ты на перевод не соглашайся,
сказала Анзират.
Объясни, что у тебя жена тоже работает в Токанде; что
только недавно мы переехали сюда, устроились…
А то они не знают…
Если знают, их нетрудно убедить, что все это не так
просто.
стараюсь убедить,
проговорил Халилов, целуя
жену.
Иди. Уже звонки дали.
Стоя на перроне, Анзират проводила поезд. Лишь
только последний вагон скрылся за стрелкой, она затор
пилась домой. Какое
то внутреннее беспокойство подта
кивало ее, заставляло почт
и бежать.
И она не ошиблась. Тетушка Саодат встретила ее на
пороге таинственным шепотом:
Явилась…
Кто?
Ну кто же?
И она показала на дверь Людмилы Н
колаевны.
Сияет, как свежеиспеченная лепешка, и пр
гает, как коза. Что
то весело ей.
Что
нибудь
рассказывала?
Хвастается, что поездка удалась на славу и ни к
пейки денег не стоила. А как только увидела меня, кин
лась и расцеловала.
Даже?
усмехнулась Анзират.
Ну да! Ох, не к добру все это…
покачала головой
старушка. Доиграется она!
Анзират т
олько вздохнула и прошла в свою комнату.
После обеда она вышла из дому и уселась на ступеньках
веранды с книгой в руках. Минут через десять скрипнула
калитка. Анзират обернулась. Из
за косяка выглядывала
голова мальчугана лет десяти
одиннадцати.
Кто буде
т Анзират
ханум?
Возьмите письмо, тетя,
сказал мальчуган, протяг
вая руку с конвертом и, видимо, не решаясь войти во двор.
Она встала, подошла к калитке.
Я буду ожидать на той стороне,
шепнул мальчик.
Кого ожидать?
спросила Анзират.
Вас.
Прочтите. Там все сказано,
и, не ожидая ответа,
мальчуган стрельнул на противоположную сторону улицы.
Анзират вскрыла письмо, развернула лист бумаги и
прочла:
Жизнь твоего сына Джалила в большой опасности.
Если он дорог тебе и ты хочешь отвести от него
немину
е-
мую беду, сейчас же иди за подателем этого письма. Он
покажет тебе женщину, которая все расскажет и может
помочь тебе. Не медли ни минуты! И никому ни слова,
иначе ты погубишь сына
Строчки и буквы заплясали перед глазами Анзират.
Губы сразу перес
охли. Первой ее мыслью было позвонить
Шубникову, но она сейчас же отказалась от нее. А вдруг за
ней следят? Здесь же сказано:
И никому ни слова, иначе
ты погубишь сына
. Нет, нет, Джалила она потерять не
может. Риск слишком велик.
Странной, боязливой похо
дкой, оглядываясь, Анзират
прошла в столовую. Надо быстро переодеться и идти. На
улице день, и ничего страшного быть не мажет. Тетушке
ничего говорить не нужно.
Анзират положила страшное письмо на стол и пошла в
спальню. Быстро мчались отрывки мыслей:
Кто
же ее
ждет? Что за таинственная женщина? Какая опасность
нависла над Джалилом?
Она переоделась, прошла в столовую и остановилась
пораженная и негодующая: Людмила Николаевна, стоя у
стола, читала письмо.
Услышав шаги Анзират, Людмила Николаевна подб
е-
жала
к ней и, глядя прямо в глаза, сказала:
Я прочла… С этим нельзя шутить… Идите быстрее…
И не бойтесь, я и Гасанов будем наблюдать за вами. А он
парень отчаянный и смелый. Идите,
и она пожала руку
ошеломленной женщине.
Спасибо,
испуганно сказала Анзир
ат и, совершенно
обитая с толку, заторопилась на улицу, где ее терпеливо
поджидал мальчишка.
Уже идя за ним, она оглянулась и увидела выходящих
из парадной двери Людмилу Николаевну и Гасанова.
Подполковник Шубников читал в это время рапорт
лейтенанта Сивко
. В нем шла речь о том, что квартирантка
Халиловых Людмила Николаевна по приглашению уже
известного Гасанова Ирмата и на его машине совершила
совместную с ним увеселительную поездку в Ташкент и
обратно. Выехали они в четверг, а вернулись сегодня, в
воскрес
енье.
В рапорте приводились такие подробности о деятел
ности Гасанова в Ташкенте, что Шубников дочитывал р
а-
порт уже стоя. Он не мог усидеть на месте.
А когда дочитал, то хлопнул рукой по бумажке и во
с-
кликнул:
Молодчина старший лейтенант! Ей
богу молодчин
а!
Хороший глаз, цепкие руки, и главное, мозги есть!
Возбужденный, взбудораженный подполковник пр
шелся по кабинету. Как жаль, что рапорт лейтенанта оп
здал на каких
нибудь два
три часа! Как жаль, что поезд,
увезший Халилова, ушел строго по расписанию, а н
е с
опозданием на эти два
три часа! Да! Теперь Халилов уже
далеко. Ну, ничего. Завтра утром придется позвонить в
Ташкент в отдел кадров военкомата и отыскать его.
На русском кладбище города, густо заросшем сиренью,
жасмином и желтой акацией, вдали от
главной аллеи, на
покосившейся и полусгнившей деревянной скамье сидела
женщина под паранджой.
Анзират торопливо подошла к ней и тихо спросила:
Вы прислали мне письмо?
Садись,
ответила вдруг женщина мужским голосом,
от которого Анзират вздрогнула. Она
почувствовала такую
слабость, что, не желая подчиниться приказу этого чел
века, все же вынуждена была опуститься на край скамьи.
Ты хорошо слышишь меня?
Да, слышу,
ответила Анзират, чуть шевеля белыми
губами.
Ты знаешь, кто говорит с тобой?
Она от
рицательно покачала головой: нет, этот голос ей
незнаком. Впрочем, когда
то она слышала его. Где?
Человек в парандже усмехнулся:
Женская память коротка… Смотри же!
и сетка
поднялась, открыв лицо человека. Анзират вскрикнула:
рядом с ней сидел Наруз Ахм
ед.
Теперь узнала?
спросил он, опустив сетку.
Слушай
меня! Твой сын…
Анзират сжала пальцами край скамьи. Ей казалось, что
вот
вот она упадет. Горло свела судорога. Страх и отчаяние
овладели ею.
Что с моим сыном?
наконец простонала она.
В этот ч
ас еще ничего. Он ходит по горам, смеется,
поет свои дурацкие песни. Но по его стопам идет другой
человек, в руках которого жизнь этого мальчишки. Пон
маешь? И этот человек ждет только моего сигнала. Дост
а-
точно одного моего слова, слова настоящего отца Джа
лила,
чтобы твой сын перестал видеть небо. Но я не хочу лишать
тебя единственной услады. И если с Джалилом случится
беда, если он сорвется в пропасть, если тело его найдут в
горном потоке, то пусть свидетелем будет аллах, это пр
изойдет не по моей, а по тв
оей вине.
Замолчи!
простонала Анзират.
Он дорог тебе… И теперь только от тебя зависит
жить ему или умереть. В твоем доме спрятан мой клинок,
принадлежавший моему отцу. Как он попал к вам, я не хочу
знать. Вы ограбили нас, отняли богатство, землю, с
кот,
власть… Но клинок я требую назад. Ты знаешь, где он
спрятан. Принеси его сюда и положи вон у той могилы.
Если ты не сделаешь этого в течение пятидесяти минут
пеняй на себя… Ты поняла? Приказ о Джалиле будет п
е-
редан в горы по радио. Ясно тебе?
Анзира
т машинально кивнула. Ответить она не смогла,
язык ей не повиновался.
Запомни,
доклевывал свою жертву Наруз Ахмед.
За каждым твоим шагом будут смотреть мои люди. Даже в
твоем доме. Ничто не укроется от моих глаз. И если ты
хочешь еще раз обнять своег
о сына, делай то, что я говорю.
Иди и торопись!… Считай минуты. Их не так уж много:
всего пятьдесят минут. Помни! Если клинок не будет
принесен через пятьдесят минут, Джалил полетит в пр
пасть. И не думай приводить сюда людей, звонить к
нибудь. Если со
мной случится плохое, сигнал в горы
дадут мои люди.
Анзират встала. Вначале пошла шагом, а потом поб
е-
жала все быстрее и быстрее. В висках стучала кровь. В
мозгу мелькало:
Джалил на краю пропасти. Надо спасти!
Будь проклят этот клинок! Из
за него погиб оте
ц, из
за него
гибнет Джалил. Прочь его из дома! Саттар умный человек,
он поймет, он скажет, что она поступила правильно. Да и
сам он утром говорил, что отдаст клинок в музей. А может
быть, позвонить Шубникову? Нет, нельзя! Рискованно.
Шубников в Токанде, а
Джалил на Памире… Пока что
то
предпримут, мальчик может погибнуть…
Недалеко от остановки автобуса к Анзират подбежали
Людмила Николаевна и Гасанов.
Ну, что там было?
шепотом спросила Людмила
Николаевна.
Анзират испуганно глядела ей в глаза, не решаяс
ь ск
а-
зать правду.
Да вы не бойтесь, говорите,
предупредила поспешно
Людмила Николаевна, сжимая ее руку.
Мы вам хотим
добра. Говорите?
Анзират боязливо оглянулась и коротко рассказала о
разговоре на кладбище, скрыв лишь то, что
женщина
оказалась муж
чиной, Нарузом Ахмедом…
Какой ужас!
всплеснула руками Людмила Никол
а-
евна и перевела взгляд на Гасанова.
Как быть?
Не вижу никакого ужаса,
невозмутимо ответил тот.
Надо действовать благоразумно. Идемте в милицию и
заявим. Оттуда пошлют участково
го, и тот сцапает эту
женщину в парандже.
Анзират замахала руками.
Вы смеетесь! Не в женщине дело… Тут целая шайка.
Они следят, они все знают…
Их можно перехитрить,
так же невозмутимо пр
должал Гасанов.
Вы отнесите клинок, запомните же
щину, а пото
м заявим в милицию.
Нет, нет,
запротестовала Анзират.
Дело идет о
жизни сына, а я буду ловить каких
то бандитов… Каждая
мать поступила бы на моем месте точно так же.
Вы правы,
согласилась Людмила Николаевна.
этим шутить нельзя. Торопитесь! А
мы будем наблюдать
здесь…
Подошел автобус, и Анзират, расталкивая стоявших
пассажиров, первой влезла в машину.
Время летело, а автобус полз как черепаха. Анзират
нетерпеливо поглядывала в окна, возмущалась, то и дело
подносила к глазам часы. Минуты летели,
стрелки равн
душно ползли по циферблату…
Когда Анзират вбежала в калитку, тетушка Саодат а
нула от испуга:
Что случилось? На тебе лица нет!
После… потом… нет времени…
тяжело дыша,
проговорила Анзират и бросилась в дом.
За нею поспешила и тетушка Сао
дат.
Анзират вскочила в комнату, подбежала к печи и стала
отвинчивать замок дверцы. Тетушке она бросила:
Скорее, простыню… Дорога каждая минута…
Ужас Анзират передался старухе. Она тоже засует
лась, задвигалась с необычной для ее возраста быстротой.
Из ш
кафа на пол полетело белье, только недавно отгл
а-
женное и аккуратно сложенное старухой.
Зачем берешь клинок?
на бегу спрашивала тетушка
Саодат.
После… все расскажу… Хоть вы не мучьте меня,
отрывисто бросала Анзират, лихорадочно завертывая
клинок в п
ростыню.
Через минуту
другую она уже сидела в автобусе и ехала
к кладбищу, не отводя глаз от минутной стрелки часов.
На пути от остановки автобуса до кладбища ей никто не
встретился. Никого не увидела она и на кладбище. Она
легко отыскала скамью, на которо
й недавно сидела, огл
делась и положила клинок возле той могилы, о которой
сказал Наруз Ахмед. На щеках Анзират выступили красные
пятна, судорога в горле все не проходила. Она перевела дух
и посмотрела на часы: она не уложилась в пятьдесят минут,
две минут
ы лишних… Но это не страшно, теперь Джалил
спасен. Она сделала все, что от нее требовали. Можно
уходить…
Уставшая, ослабевшая, как после тяжелой болезни, она
побрела обратно. Она шла, и сознание ее двоилось, будто
сделала она что
то очень важное, необходим
ое и в то же
время что
то темное, страшное.
Перепуганная насмерть тетушка Саодат ждала ее на
улице у калитки. Она даже не решилась спросить, куда дела
клинок ее Анзират. Она молча, не сводя неподвижных глаз,
смотрела на нее.
Анзират подошла, взяла тетушку
за руку и тихо сказала:
Пойдемте… Сейчас я все расскажу…
Но она ничего не смогла сказать. Натянутые нервы
сдали. Добравшись до комнаты, она бросилась в кровать,
уткнулась лицом в подушку и разрыдалась. Старуха бе
с-
помощно топталась возле постели, не зная,
что предпр
нять. В кабинете Саттара зазвонил телефон. Тетушка з
а-
семенила туда, и вскоре послышался ее голос:
Доченька! Тебя зовут!
Анзират поднялась, машинально поправила волосы.
Она даже не подумала о том, кто мог звонить, кому она
понадобилась… Она ни
о чем сейчас не могла думать, и все
ей было безразлично. Анзират взяла трубку и услышала
мужской голос:
Ты благоразумная женщина и настоящая мать. Я р
е-
шил испытать тебя, и ты выдержала испытание. Ступай
сейчас же на кладбище и возьми клинок. Он лежит на
том
же месте, где ты его положила.
Голос умолк, трубка была положена.
Все перемешалось в бедной голове Анзират. Бледная, с
неподвижно уставленными в одну точку глазами, она
стояла возле стола, потирала лоб и старалась хоть что
то
сообразить.
И все же у не
е хватило сил вновь съездить на кладбище.
Клинок и в самом деле оказался там, где был оставлен. И
когда она опять водворила его в печь, ей показалось, будто
ничего и не произошло.
Тетушка хлопотала возле нее, как около больной, и уже
не решалась расспрашив
ать.
Анзират прошла в свою комнату, снова бросилась в
кровать и, закинув руки за голову, пустыми глазами уст
а-
вилась в потолок.
Перед вечером к ней подошла тетушка Саодат и вин
ватым, упавшим голосом сказала:
Людмила Николаевна сбежала…
Как сбежала?
так… Запихала свои вещички в чемодан, отдала мне
ключ и сказала, что больше не вернется.
Анзират вздохнула. Вокруг творилось что
то выше ее
понимания. Спустя короткое время она забылась в больном
сне. Кошмары менялись один за другим: то она шла в п
исках
кого
то глухой ночью по безлюдной каменистой
пустыне, и завывающие шакалы неотступно брели по ее
следу; то перед нею всплывало лицо Джалила с затаенным
укором в глазах, он плакал, упрекал ее в чем
то и просил
никогда не писать ему; то ей чудилось, что Тока
нд п
стигло землетрясение, дом их разрушен, под его обло
ками стонет и зовет на помощь Саттар, и она, живая, пр
давленная чем
то тяжелым, не чувствует ног и даже не в
силах крикнуть, то ей казалось, наконец, что Наруз Ахмед
бежит за ней и в руках его колок
ольчик, которым он все
время звонит.
Анзират проснулась с приглушенным криком и усл
шала, как дребезжит телефонный звонок. Она вскочила,
вытерла холодный пот и побежала в кабинет.
В комнатах было светло. Ушли кошмары и страхи.
Анзират бросила взгляд на сте
нные часы: боже мой! Десять
утра! Сколько времени она проспала!
Подняв трубку, она услышала голос Саттара.
Халилов приехал в Ташкент в ночь с воскресенья на
понедельник и остановился в общежитии Дома офицеров.
Утром, даже не позавтракав, он заторопилс
я в военкомат. И
вот тут пошли события совершенно непонятные.
Оказалось, что полковник Куприянов уже три дня назад
получил отпуск и уехал в Рязань, а поэтому мог беседовать
с Токандом по телефону только с промежуточной желе
нодорожной станции, но никак не
из Ташкента. Никакой
телеграммы в Токанд с вызовом Халилова на переговоры
из военкомата не отправлялось. В отделе кадров никто
ничего не знал.
Озадаченный и встревоженный Халилов не мог взять в
толк: кому и зачем понадобилось сыграть с ним такую злую
шутку
? Он пришел к заключению, что, очевидно, он мешал
кому
то в эти дни в Токанде. Все минувшие события
сплелись в одно целое и не совсем понятное: история с з
а-
гадочным клинком, странное поведение Людмилы Ник
лаевны. Кстати, ведь она приехала из Ташкента. Прид
ется
позвонить в Комитет по делам физкультуры и спорта и
навести о ней справки.
Он тут же из военкомата позвонил, назвал себя и пр
сил сообщить, скоро ли вернется инструктор Людмила
Николаевна, командированная в Токанд. Ему ответили, что
никакой Людмилы Ни
колаевны среди сотрудников ком
тета нет и не было и никого в Токанд комитет не посылал.
Халилов окончательна утвердился в своих подозрен
ях. Все ясно… Значит, как он и предполагал, Людмила
Николаевна
авантюристка. Теперь подполковник не мог
отделаться от
дурного предчувствия. Ему мерещилось, что
без него дома произошли странные, непоправимые несч
а-
стья. Надо немедленно звонить в Токанд!
Халилов выбежал из военкомата, сел в первое попа
шееся такси и помчался на междугородную телефонную
станцию. Он ворвался
к начальнику станции и попросил
заказать срочный, вне всяких очередей разговор с Тока
дом.
То, что он услышал от Анзират, показалось ему до того
неправдоподобным, выдуманным, что он отказывался в
е-
рить и с опаской подумал, не больна ли жена.
Успокоив кое
к жену и строго наказав ей запереть все
двери, калитку и никуда не выходить из дому, он попросил
станцию переключать его на Шубникова.
Услышав в трубке голос Шубникова, Халилов стал
торопливо и бессвязно докладывать ему о нелепом пол
жении, в котором он ок
азался в Ташкенте, и о том, что
произошло дома. Подполковник прервал его:
Все знаю! Спокойствие! Не теряй головы. Мы здесь
оказались недостаточно проворными и кое
что прохлоп
а-
ли, но ничего страшного не произошло. Игра идет к концу.
Ты должен срочно возвр
атиться. Постарайся получить
место на ферганский самолет. Он вылетает из Ташкента,
кажется, в семнадцать часов. А я подъеду в Фергану на
машине и встречу тебя. О доме не беспокойся. Никакой
угрозы сыну нет, а жене
тем паче. И главное спокойствие!
Халилов
повесил трубку, вытер взмокший лоб и о
легченно вздохнул. Но тут же мелькнула беспокойная
мысль: а может быть, Шубников просто успокаивает
его?…
За окном догорала вечерняя заря. Понедельник был на
исходе.
Наруз Ахмед сидел у стола в своей комнате, а п
еред ним
лежал листок бумаги из ученической тетрадки с замысл
ватыми знаками, арабскими буквами, цифрами и пятью
черепами. Сейчас этот листок казался Нарузу Ахмеду
центром вселенной.
Удача полная! Такого хорошего настроения у него
давно уже не было. Все вы
шло именно так, как он наметил.
Даже упрямый ишак Икрам
ходжа и тот вынужден пр
знать превосходство Наруза Ахмеда и точный расчет его
плана.
Вполне возможно, что подполковник Халилов там в
Ташкенте уже сообразил, что его одурачили и провели за
нос. Он сейч
ас рвет и мечет. Тем лучше. А дело сделано. И
никто, конечно, не подкопается, что вместо полковника
Куприянова по телефону с токандским военкомом бес
е-
довал Гасанов и что телеграмма с вызовом Халилова и
фальшивым номером отправлена опять же не Куприян
вым,
а Гасановым. И все прошло гладко, без сучка без з
а-
доринки. Удивительно, что такую телеграмму при
яли на
почтамте. Но на то и дураки водятся, чтобы умные их о
ставляли. А кто придумал? Он, Наруз Ахмед! А кто каркал,
что из этой затеи ничего не получится? Ик
рам
ходжа! Не
верил он и в то, что Анзират поддастся на приманку, пр
дет на свидание и принесет клинок. Не верил, что сл
жебную телеграмму примут от частного лица.
Ни во что не верил этот старый брюзга и трус. Слушая
его, можно было и сегодня сидеть с пуст
ыми руками. Но
теперь
то он вынужден признать удачу. И до чего же упрям
этот старик! До глупости! Уже после того, как таинс
венный шифр был скопирован с клинка, Икрам
ходжа стал
протестовать против возврата клинка. В своем упрямстве
он не хотел внять довод
ам Наруза Ахмеда. А смысл в этом
возврате был глубокий: если бы они не вернули клинок, то
Халилов по приезде, несомненно, поднял бы такую ш
миху, что небу стало бы жарко. В розыски клинка вкл
чились бы все силы милиции и МГБ. А кому нужна ш
миха? Теперь Ха
лилов ничего не предпримет. Если Анз
рат все ему расскажет, он постарается скрыть это дело, ибо
побоится раскрыть начальству тот неприятный факт, что
жена его вступила в сговор с бывшими басмачами. Но
вернее всего предположить, что Анзират будет молчать и
ничего не расскажет мужу: вряд ли она рискнет возбудить в
нем ревность напоминанием о Нарузе Ахмеде, а тем более
напоминанием о том, что Джалил не родной сын Халил
ва…
Халилову нет никакого резона поднимать историю:
небезопасно для карьеры и весьма неприят
но с точки зр
е-
ния семейной. В конце концов клинок цел? Цел. В доме? В
доме. Чего еще человеку надо! Да, расчет оказался верным.
Торжествующий, довольный Наруз Ахмед встал и
спрятал листок с шифром в карман. В комнату вкатился
Икрам
ходжа.
Удалось купить?
спросил его Наруз Ахмед.
Почему бы это мне не купить?
ответил старик и
подал железнодорожный билет.
Поезд отходит завтра
утром, можно не торопиться.
Наруз сунул билет в карман и возбужденно стал ра
с-
хаживать по комнате и рассуждать:
Теперь вот чт
о… Мне думается, что торчать Гасанову
в Токанде нет никакой надобности. Он здесь уже пр
мелькался, а тут еще этот роман с Людмилой Николае
ной… Как вы смотрите, Икрам
ата?
Пожалуй, в твоих словах есть истина, сын мой, но…
Никаких
перебил Наруз
Ахмед.
Пусть с
а-
дится в свой
Москвич
и едет в Бухару. Он понадобится
мне недельки через две.
Я могу вызвать его в любое время.
Еще лучше. Значит
отпускайте его!
А сообщать Джарчи ничего не будешь?
ядовито
поинтересовался старик.
Наруз Ахмед по
чесал затылок. Надо бы сообщить…
Поколебавшись, он сел за стол и написал девять слов:
План в моих руках. Помогла жена. Завтра выезжаю на
место
Отдав бумажку Икраму
ходже, он сказал:
Пусть Гасанов передаст это не из Токанда, а из Б
хары. А лучше
по п
ути. Так спокойнее.
Икрам
ходжа кивнул и отправился за кодом.
Город спал. По небу плыл круглый лунный диск. Лишь
кое
где блеснет одинокое окно с огоньком.
В одном из кабинетов городского отдела горела яркая
настольная лампа. Шубников и Халилов, одетые в шт
ские костюмы, сидели рядышком на диване.
Все, что угодно, но такой фантастической наглости с
его стороны я никак не ожидал,
закончил свой рассказ
Халилов.
Это не наглость, а нечто иное,
возразил Шубников.
Это, если хочешь знать, промах, просчет
, непростительная
ошибка. Мы ждали, когда он вылезет на божий свет, и
дождались. Нам только это и нужно было.
Значит, ты знал, что Наруз Ахмед скрывается в доме
Икрама
ходжи?
Нет, этого мы не знали.
Хм… Может быть… Я конечно, не берусь давать с
веты
тебе, Леонид Архипович, но не думаешь ли ты…
Заранее могу предсказать, что ты хочешь сказать,
прервал его Шубников.
Серьезно?
улыбнулся Халилов.
Вполне. Ты хочешь сказать: не думаешь ли ты, д
рогой товарищ Шубников, что было бы лучше не выпу
с-
кать
Наруза Ахмеда из города, а арестовать сейчас же,
немедленно?
Ты прав.

Понимаю, так думаешь не только ты, но и еще ряд
товарищей из моего отдела. Но нет, говорю я, сейчас нельзя
брать. Всему свое время. Трудно поверить в то, что Наруз
Ахмед пожаловал с
юда только из
за клинка. И я не был бы
чекистом, если бы взял за основу эту версию. Клинок
только повод. Наруз Ахмед
орудие в чьих
то руках. Его
перебросили за кордон, предоставили самолет. А все это не
так просто и не так дешево. Ясно, что перед ним п
оста
лены другие, более важные, чем похищение клинка, задачи.
В этом я ни на минуту не сомневаюсь. Мы обязаны узнать,
кто хозяин Наруза и какие задачи ему поставлены. Наруз
должен быть арестован лишь тогда, когда появится реал
ная угроза, что он сможет скр
ыться и бежать. Понятно, не
исключен известный риск, но без него обойтись нево
можно. Ясно?
Примерно ясно… Но ты знаешь последнюю новость?
спросил Халилов.
Шубников вскинул брови.
Наша прекрасная жилица дала лататы…
черт!…
сорвалось у Шубникова
. Он потянулся к
телефону, снял трубку, набрал нужный номер и строго
спросил кого
то:
От лейтенанта Сивко звонка не было? Что? Так…
Так… Хорошо… Если будет звонить еще раз, скажите, что
я уже выехал на место. Да, да.
Шубников положил трубку и продолжил н
ачатую Х
а-
лиловым тему:
Твоя новость, Саттар Халилович, состарилась еще
вчера днем. Думаю, что ваша квартирантка далеко не
убежит. Во всяком случае этого дома, где мы сейчас с т
бой сидим, ей не миновать.
Ты уверен?
Уверен.
А я, знаешь ли, будучи в
Ташкенте, не зевал. Взял да и
позвонил в Комитет по делам физкультуры и спорта.
Ну и что тебе ответили?
Ответили, что такой у них нет и не было.
А что же другое они могли сказать,
усмехнулся
Шубников.
Эта особа такой же сотрудник комитета, как и
ты.
Стук в дверь прервал разговор.
Вошел шофер и доложил, что машина готова.
Мы сейчас,
сказал подполковник.
Шофер вышел. Когда Халилов поднялся, подполковник
спросил его:
У тебя какой пистолет?
Не годится,
сказал Шубников и подошел к нес
раемому шкафу. Нужна штука поменьше.
Он достал из
шкафа
маузер № 2
, проверил его, поставил на пред
хранитель и подал Халилову.
А твою пушку давай сюда
спрячем. Вот так… Я любил
наган
… Хорошее оружие
было, но жаль: как дело доходило до перезарядки
дрянь.
Ну? Кажется, ничего не забыли?
Шубников подумал о чем
то, и по губам его скользнула
едва заметная улыбка. Он посмотрел на часы и сказал:
Вот уж и вторник начался. Поехали?
Я готов.
Подполковник выключил свет, отдал ключ от кабинета
вахтеру, и
они вышли. У подъезда стоял газик
вездеход.
Друзья сели в него, и водитель тронул машину.
Поезд мчал Наруза Ахмеда в Бухару.
На западе в золотистой предзакатной дымке умирал
день. За окном промелькнули поля, засеянные хлопком,
изрезанные арыками. Вно
вь потянулись пески. Подерн
тые мертвой волнообразной рябью, они простирались во
все стороны, куда только хватал глаз.
Проклятая страна,
думал Наруз Ахмед.
Какой д
рак выдумал, что родина прекраснее всего…
Он сидел у самого окна, смотрел и думал. Дум
ал о том,
что скоро он расстанется с землей своих предков и вернется
назад, в чужой край. Ему вспомнились слова одного тег
е-
ранского купца:
э, дорогой!
говорил он. Отчизна для
человека там, где ему дадут хороший шашлык…
Да, т
е-
перь чужбина обернется к
нему другим лицом. Теперь его
ждет жизнь, настоящая жизнь, непохожая на прежнюю. Но
прежде чем раскланяться с узбекской землей, он должен
еще исполнить второе задание Керлинга и, наконец, свой
священный долг. Он обязан сдержать клятву и отомстить за
отца.
Как? Ну уж это его личное дело, и ни с кем своими
планами он делиться не намерен. Во всяком случае ни
Джалилу, ни Анзират, ни Саттару не уйти от мести. Н
а-
стигнет ли их рука самого Наруза или чья другая, напра
ленная им,
значения не имеет. Но лишь только
после того
как он своими глазами увидит кровь этих трех ненавис
ных, выпущенную из их жил, он со спокойным сердцем
покинет бывшую отчизну и трижды плюнет, трижды пр
клянет и эту страну, и ее неблагодарный народ.
Сладостное предчувствие удовлетворенной мест
и о
ватило Наруза Ахмеда, и он мечтательно закрыл глаза.
Двое соседей по купе мирно спали, а пожилая женщина
туркменка, сидевшая напротив, читала русскую книгу.
Когда над песками стал сгущаться вечерний сумрак,
поезд ворвался на разъезд, резко сбавил ход и
остановился.
Наруз Ахмед прижался лбом к теплому стеклу. Пора!
Цель близка. Он встал, перебросил через плечо рюкзак,
прихватил металлическую тросточку и вышел из купе.
Он понимал, что появляться на безлюдном перроне
разъезда, когда еще не стемнело, опасно
. Одинокий па
с-
сажир невольно привлечет к себе внимание обитателей
разъезда
людей всегда любопытных.
Наруз Ахмед прошел через три вагона, полных разн
образным людом, мимо спящих, закусывающих, бес
е-
дующих пассажиров. До паровоза оставалось всего три
вагона
: пассажирский, багажный и почтовый.
Раздался оглушительный долгий паровозный гудок: на
разъезд влетел встречный состав и загрохотал по второму
пути.
Наруз Ахмед потянул на себя дверь, и завихрения
пыльного воздуха, пахнущего углем и дымом, ударили ему
в л
ицо. Он спрыгнул на землю между поездами, выждал,
пока промчался встречный, быстро пересек полотно и н
а-
правился в пески.
В небе зажглись яркие звезды, но вскоре взошла луна, и
в ее серебристом сиянии блеск звезд потускнел.
Разъезд остался позади, огоньки е
го становились все
меньше и меньше. Наконец исчез и красный огонек дал
е-
кого семафора. С юга подул горячий ветер и легонько
прошелестел в выгоревшей и сухой траве.
Наруз Ахмед шагал крупно, уверенно, будто бывал
здесь не раз. Изредка он оглядывался, стараяс
ь держать
направление так, чтобы разъезд оставался у него строго
позади, за спиной.
Прошагав с час, он обостренным зрением различил в
рассеянном свете луны небольшие глиняные холмик
. Это
были колодцы пустыни.
Вот он, ориентир! Значит, клинок не лгал, его
тайн
пись оказалась верной. Сбываются мечты бессонных н
чей, голодных дней.
Местность эту издавна называли урочище Кок
Ит, что в
переводе означало
урочище Серая собака.
Наруз Ахмед почти побежал к колодцам, распол
женным звездой примерно в сто метров диа
метром.
Теперь предстояла задача более трудная: надо обн
а-
ружить второй ориентир, решающий. Только найдя его,
можно добраться до тайника.
Наруз Ахмед тревожно и внимательно осмотрел мес
ность. Да, второй ориентир отыскать не так легко. Это
всего
навсего кус
ок рельса четырех аршин длиной. Пол
вина его загнана в песок, а другая должна торчать на п
верхности. Но рельса не видно. Его могли вытащить и
увезти, или, быть может, замело песком
и тогда крах всем
надеждам.
Наруз Ахмед обошел все семь колодцев, как го
лодный
волк вокруг кошары, озираясь, подгибая почему
то колени
и втянув голову в плечи. Его серая тень причудливо мет
а-
лась по песку, то замирая, то снова двигаясь вперед. Он
сделал второй, потом третий круг
и все безрезультатно.
Тогда Наруз совсем низко
пригнулся и принялся исслед
вать каждую пядь земли в пределах десяти шагов от к
лодцев. Временами он опускался на четвереньки и тогда
впрямь становился похожим на большого шакала. Каз
а-
лось, вот
вот он поднимет лицо к бесстрастному ночному
светилу и завоет.
Лишь к часу ночи, когда были проверены и ощупаны
все песчаные уголочки вокруг каждого колодца и когда
отчаяние готово было овладеть им, Наруз наткнулся на
железный шпынек, торчавший из песка в таком месте, что
нельзя было и предположить найти его. Почти в
есь рельс
ушел в песок. На поверхности маленького барханчика о
с-
тавался лишь верхний конец, сантиметров двадцать. Еще
год
два
и он исчез бы.
Наруз Ахмед сообразил, почему он так долго не мог
отыскать этот проклятый рельс: он искал его в пределах
десяти ша
гов от колодцев, ориентир же торчал в двадцати
пяти шагах.
Обессиленный Наруз Ахмед уселся на песке, отдохнул,
выкурил папиросу и, шумно вздохнув, дрожа от нетерп
е-
ния, встал, готовый к дальнейшим поискам. Теперь все
зависело от точности ориентировки. Он до
стал компас со
светящимися стрелками и отпустил зажим. Стальная тр
сточка длиной ровно в аршин служила ему меркой. Отм
е-
рив семь тросточек от рельса строго на восток, он уткнулся
в один из колодцев. От колодца он проложил пять трост
чек на северо
восток и п
оставил вешку. Потом от нее он
отмерил еще семь
на юг, затем на север и, наконец, ч
е-
тыре на запад. Все! Хватит! Теперь надо копать. Он в
ткнул в песок тросточку, сбросил с плеч рюкзак и вынул из
него небольшую саперную лопату с короткой деревянной
рукоят
ью. Затем очертил круг диаметром в метр, опустился
на колени и начал копать.
Верхний слой песка, наносный, не слежавшийся, п
давался легко. Далее песок становился плотным, копать
было труднее. Но все же работа быстро подвигалась вп
е-
ред.
Взволнованный и пот
ный Наруз Ахмед отбрасывал
песок во все стороны, все больше углубляясь в почву и
расширяя края ямы. Когда глубина ее достигла полуметра,
на ладонях Наруза вздулись волдыри. Но что такое во
дыри в сравнении с тем, что лежит на дне ямы? Ерунда, о
которой даж
е не стоит думать.
Но вот что
то глухо звякнуло. Наруз Ахмед отложил
лопатку в сторону, лег плашмя и с замирающим сердцем
стал по
собачьи разгребать песок руками.
Когда он вытащил из ямы первый череп, то едва не з
а-
кричал от радости. Он готов был расцеловат
ь пожелте
шую кость, вскочил на ноги, обхватил череп руками и,
испуская дикие вопли, принялся выделывать ногами н
е-
вообразимые фигуры. Успокоившись, Наруз вновь улегся
на песок и энергично заработал руками. За первым черепом
последовал второй, третий, четве
ртый и, наконец, п
следний, пятый, как и указано на клинке. Теперь на песке
уже лежала пирамидка черепов. Все правильно! Никакой
ошибки! Сейчас он доберется.
Наруз Ахмед яростно вгрызался в песок, рвал, рыхлил
его пальцами и пригоршнями выбрасывал наружу.
Сердце
ходило ходуном от восторга, усталости, возбуждения. Надо
бы сделать передышку, но он уже не мог остановиться. Пот
катился по лицу, заливал глаза, спина взмокла, и рубаха
прилипла к телу. Если бы сейчас затрещали пулеметы и
стали рваться снаряды, он
все равно не прекратил бы рыть.
Наконец палец правой руки скользнул по чему
то тверд
му. Наруз Ахмед всем корпусом сунулся в яму. Руки его
заработали еще быстрее. И вот они ухватились за что
то.
Напрягая остатки убывающих сил, Наруз вытащил здор
венный гли
няный кувшин. В него можно было вместить не
меньше двух ведер воды. Синие жилы вздулись на его лбу
и мышцах рук, когда он приподнял кувшин, чтобы отт
а-
щить в сторону. Обессиленный, он упал рядом с кувшином.
Вот он, клад! Вот оно, богатство! Вот оно, наследс
тво
отца! Теперь все.
Когда Наруз Ахмед отдышался, он сунул руку в го
ловину кувшина. Пальцы наткнулись на плотный, как к
а-
мень, песок. Тогда, напрягшись, он перевернул тяжелый
кувшин вверх дном, чтобы вытряхнуть содержимое. Но
песок, видимо, так спрессовал
ся, что закупорил горловину,
точно притертой пробкой. Видя, что из этой затеи ничего
не выйдет, Наруз схватил лопатку и с силой ударил по
кувшину. Лопатка отлетела от него, как молот от нак
вальни
. Наруз нехорошо выругался, постоял в раздумье,
тяжело ды
ша, затем схватил кувшин в охапку и потащил к
рельсу. Уж против стали никакая глина не устоит!
И кувшин не устоял. Ударившись о конец рельса, он
развалился на куски. Развалился, и из него высыпался п
е-
сок. Да, песок. Обыкновенный песок пустыни, который на
отни километров простирался вокруг. Кругом пустыня…
Везде этот проклятый песок… И во рту он хрустит, к телу
прилип. В тяжелой, налитой голове
тоже будто песок…
Наруз Ахмед стоял, тупо уставившись на обломки
кувшина. В глазах его мелькали желтые точки, бу
дто к
лючие песчинки.
Постояв, он медленно опустился на колени и тряс
щимися руками стал перебирать каждый слежавшийся
комочек. Песок бежал между пальцев бесконечным р
чейком, и казалось, нет конца этой быстро текущей, та
щей в пальцах струйке.
В эти минут
ы Наруз Ахмед еще неспособен был охв
а-
тить умом случившееся. Мозг его будто выключился, и
оставалось лишь странное ощущение, что вместе с выт
е-
кающим сквозь пальцы песком уходят из тела мысли, силы,
жизнь. Это отупение длилось недолго. Внезапно он вск
чил на
дрожащие ноги. Больше он не мог сдерживать себя.
Он рванул ворот рубахи и разразился страшными пр
тиями. Он проклял аллаха и Магомета, пророка его,
клял того, кто опередил его, проклял самого себя и тот
день, когда родился. Этот обезумевший человек
повалился
на песок и стал кататься по нему, и лишь когда на востоке
заалел край неба, Наруз Ахмед пришел в себя и поднялся.
Опустошенный, разбитый, он взял свой рюкзак и ков
ляющей походкой поплелся к железной дороге.
Москвич
катился на средней скоро
сти по узкой п
лоске щебенчатой дороги. Освещенная лучами фар дорога
походила сейчас на широкий арык и убегала в темную даль.
Получив от Икрама
ходжи изрядную сумму за опер
а-
цию по изъятию клинка, Гасанов возвращался в Бухару.
Настроен, он был отлично. Все
обошлось гладко, лучше,
чем он ожидал, а сумма, полученная от старика, намного
превышала обычную оплату. Гасанов спокойно вел м
а-
шину и мурлыкал себе под нос что
то веселое. Вдруг д
рога впереди посветлела: Гасанов догадался, что его н
а-
гоняла машина. Водите
ль этой машины то включал, то
выключал свет
и циферблаты на приборном щитке
Москвича
то вспыхивали, то гасли. Скоро раздались два
коротких гудка. Гасанов определил по сигналу, что его
нагоняет
Победа
и просит уступить дорогу.
Пусть обгонит! Гасанову
некуда спешить. Он сбавил
газ и свернул к обочине.
Победа
шурша пролетела мимо,
подняв густые клубы пыли, и вскоре два красных огонька
ее стоп
сигналов исчезли.
Гасанов продолжал ехать полегоньку, пока не улеглась
пыль, а потом набрал прежнюю скорость.
переди замаячили два огонька: это задний свет той же
Победы
. Чего же она тянется, как арба, и никак не от
рвется от
Москвича
? Гасанов ослабил нажим ноги на
педаль акселератора, но огоньки почему
то не удалялись, а
приближались. Неужели
Победа
застрял
а?
По сторонам замелькали деревья шелковиц с шароо
разными кронами, и в полосе света фар мелькнули перила
моста через арык. Потом обрисовался весь мост и стоящая
на нем автомашина. Это
Победа
. Она застопорила. Г
а-
санов посигналил и увидел шофера чужой маш
ины. Он
возился у откинутого капота.
Этого еще не хватало!
с досадой подумал Гасанов и
метрах в пятнадцати от моста остановил свой
Москвич
Надо сходить узнать, что с ними приключилось
В это время задние дверцы
Победы
распахнулись, и
из машины в
ышли двое военных. Быстрыми шагами они
направились к
Москвичу
Гасанов смотрел на них, точно завороженный, и почти
не дышал. Военные подошли к
Москвичу
с обеих сторон.
Тот, что слева, открыл дверцу и низким голосом приказал:
Подвиньтесь!
Гасанов безр
опотно выполнил команду и уступил свое
место. Неизвестный сел за баранку, а его товарищ расп
ложился на заднем сиденье.
Гасанов не рискнул ни протестовать, ни даже спросить,
с кем он имеет дело и чем можно объяснить такую бесц
е-
ремонность со стороны офицеро
Захлопнулись дверцы, и заурчал включенный мотор.
Москвич
тронулся вперед, у самого моста развернулся и
покатил обратно в Токанд. За ним последовала
Победа
Теперь она уже не просила уступить дорогу, а покорно
пробивалась через облако пыли, вздымаемо
е
Москв
чом
У Гасанова хватило все же сообразительности понять и
должным образом оценить происшедшее. Немного погодя
он оправился от столбняка, в который было впал вначале,
поерзал на месте и уселся поудобнее. Нужно было раск
нуть мозгами. Интересно, чт
о они знают. И что послужило
причиной? Неужели завалился старый Икрам? Быть не
может! Такого волка голыми руками не возьмешь. Нет, тут
что
то другое. А что же? Спекулятивные махинации? Но
причем здесь эти фуражки? Они, насколько ему известно,
никакого отно
шения к милиции не имеют. Странно. Очень
странно… Плохо и то, что он не знает, сколько в его ка
мане денег. Дурак! Даже не пересчитал. Впрочем, деньги
ерунда. Под сиденьем хранится радиостанция и закодир
ванная, не переданная еще радиограмма. Вот это совсе
серьезно. Но теряться не следует. Может быть, еще не все
шансы потеряны…
Чтобы вернуть утраченную храбрость и укрепить о
с-
лабевший дух, Гасанов попробовал даже просвистать тот
самый веселый мотивчик, который привязался к нему с
утра.
Его спутник слева пов
ернул голову и низким голосом
бросил:
Не нервничайте!
Гасанов угодливо улыбнулся и умолк.
Икрам
ходжа лежал на пухлом ворохе одеял и подушек
в первой комнате. Все
таки на полу привычнее и куда
лучше, чем на кровати. Рядом стоял низенький столик, а на
нем
фарфоровый чайник.
Старик ворочался с боку на бок, вздыхал. Ему не сп
а-
лось. Мысль о тайнике того крупного разведчика, о кот
ром говорил Наруз, не давала ему покоя и отгоняла прочь
сон. Почему Наруз Ахмед не привлек его к поискам та
ника? Вдруг там кроме
бумаг хранится кое
что и еще?
Тайники бывают разные. Разведчики
тоже. Надо пол
а-
гать, что этот важный господин не зевал на земле Турк
е-
стана и не забывал своих интересов…
Старику казалось, что его несправедливо обошли, и от
этого на сердце накипала горька
я обида. В самом деле: где
же правда? Не будь его, да разве Наруз Ахмед добрался бы
до тайнописи на клинке? Никогда. И где бы он нашел т
а-
кого артиста, как Гасанов?
Часы на стене хрипло пробили два раза. Икрам
ходжа
вздохнул. Сутки канули в вечность. Уже пр
ошло два часа
новых суток. И с каждым часом все укорачивается жи
ненный путь старого Икрама, все ближе подвигается он к
могиле. Очень обидно! Но аллах велик, мудр, всемогущ и
знает, что делает. Авось он забудет об Икраме и продлит
его дни на этом свете, ну
хоть бы годков на десять.
Икрам
ходжа приподнялся на локте, протянул жирную
обнаженную руку к столику и нащупал на нем чайник. Он
поднес его ко рту, отпил несколько глотков, поморщился и
сплюнул. Крепко!
Теперь надо уснуть. К черту и тайник, и Наруза Ахме
да.
Старик улегся поудобнее, плотно смежил веки и решил
уснуть. Но шаги во дворе заставили его встрепенуться.
Неужто вернулся Наруз? Но кто же больше? Из пост
ронних ключ от калитки имеет только он, и то лишь по
случаю выезда. Икрам
ходжа разбросал подушки
и сел.
Шаги и сдержанный говор слышались уже в сенях. С кем
же мог пожаловать этот бешеный Наруз? И не сошел ли он
с ума, ведя в дом чужого?
В дверь постучали.
Входите, открыто!
сказал Икрам, не зная, что и п
думать.
Дверь скрипнула, щелкнул выключате
ль, и свет залил
комнату. У порога стояли капитан, лейтенант и штатский
из махалли.
Икрам Ашералиев?
осведомился капитан.
Да, я. А что?
Ничего особенного… Рады познакомиться. Одева
тесь!
Икрам
ходжа быстро заморгал набрякшими веками и
голосом невин
ного младенца заговорил:
Зачем вы нарушаете покой старого человека? Зачем я
вам понадобился? Моя душа уже разговаривает с аллахом.
Я не живу, а тлею. Уже близок мой конец!
Капитан пристально всмотрелся в лоснящуюся физи
номию Икрама и, не найдя в ней ник
аких намеков на
близкий конец, сказал:
Головешки обычно тлеют очень долго, а иногда дают
и огонь. Быстро одевайтесь!
а лейтенанту приказал:
Начинайте обыск!
Поезд, четко пощелкивая на стыках рельсов, мчался по
песчаной степи, окутанной предутрен
ним сумраком.
Наруз Ахмед сидел на боковой скамье жесткого вагона,
освещенного тусклой лампочкой. Глаза его были закрыты.
Он не спал и не бодрствовал; в голове царила пустота. Все,
что мог сделать смертный,
кажется, сделано. Воля Наруза
Ахмеда, как изжив
шая свой век пружина, начала сдавать.
Единственно, о чем он думал сейчас, это о том, как в
браться с этой ненавистной земли на ту сторону. Размы
ляя под перестук вагонных колес, он вспомнил о втором
задании Керлинга, еще не выполненном, и ему стало не по
ебе. А что, если шеф не захочет выслать самолет и п
требует завершения дела? Как тогда? Это равносильно
смерти. Наруз Ахмед уже выбит из строя: не осталось сил
действовать. Бежать, бежать отсюда!
Паровоз дал протяжный гудок.
Наруз Ахмед вздрогнул, приоткры
л веки и поймал на
себе внимательный взгляд человека, сидевшего напротив.
Откуда он взялся, этот пассажир? Когда Наруз Ахмед
садился, никого здесь не было. Как же он не заметил его
появления?
Наруз сделал вид, что вновь задремал, но сквозь чуть
приоткрытые
щелочки век стал разглядывать нового па
с-
сажира. Молодой парень, видно, небольшой служащий. И
почему он не спит?
Вагон качнуло на стрелках. Наруз Ахмед нервно о
крыл глаза и глянул в окно. Начинает светать. До Токанда
еще далеко… Он поднял руки, чтобы пров
ести ими по
лицу, согнать усталость, и обмер: руки были в песке и
глине. Да что руки! Измазаны были рукава пиджака, брюки
на коленках, сапоги. Непростительный промах! Как он мог
не заметить такого?
Я вас где
то видел и не могу вспомнить где,
прои
нес в
друг человек, сидевший напротив.
Мне очень зн
а-
комо ваше лицо.
Этих слов было более чем достаточно, чтобы оконч
а-
тельно ввергнуть Наруза Ахмеда в панику.
Он через силу улыбнулся и с трудом выдавил из себя:
Не знаю… Вы мне не кажетесь знакомым…
С этой мин
уты чувство страха заморозило его сердце и
мозг. Чем дальше мчался поезд вперед, тем глубже овл
а-
девал им страх, все сильнее подчиняя себе каждую жилку,
каждый нерв. Страх вызывал тошноту, гнусную слабость в
ногах, путал мысли…
За окном пробежали станционны
е строения с чахлыми
огнями. Поезд замедлил ход. Видимо, остановка. Опасаясь,
что сосед снова начнет задавать ему скользкие вопросы,
Наруз Ахмед сам обратился к нему:
Вы не будете выходить?
Нет, нет…
быстро ответил тот.
Приглядите за моим рюкзаком,
попросил Наруз
Ахмед, встал и пошел по вагону.
Поезд скрипнул тормозными колодками, дернулся,
лязгнул буферами и встал.
Наруз Ахмед задержался в тамбуре, кое
как почистил
пиджак, брюки и вышел на безлюдный перрон. Он спросил,
как долго будет стоять поез
д, и заспанный проводник о
ветил, что минут пять.
Наруз Ахмед вышел из вагона с умыслом: во
первых,
он хотел проверить, не последует ли за ним подозрител
ный сосед, и, во
вторых, надо было размяться и согнать
оцепенение. Он за ночь не сомкнул глаз и если,
садясь в
вагон, мечтал поспать, то после вопроса соседа уже боялся
задремать хоть на минуту. Если за ним ведется слежка
надо быть начеку!
Наруз зашагал вдоль вагона, мельком взглянул на свое
окно, и ему показалось, что за стеклом промелькнуло лицо
попутч
ика. Именно промелькнуло, потому что, когда Н
а-
руз шел обратно, в окне уже никого не было. Но зато он
заметил другое: возле ступенек соседнего вагона стоял
молодой человек в брюках галифе и косоворотке навыпуск,
перехваченной армейским поясом. Парень стоял,
широко
расставив ноги, дымил папиросой и в упор смотрел на
Наруза Ахмеда. На правом боку парня из
под рубашки,
кажется, что
то подозрительно топорщилось.
Наруз прошел до конца состава, повернул обратно, а
парень все стоял и смотрел в его сторону.
Кондукто
р дал свисток. Наруз Ахмед побежал к своему
вагону, вскочил на ступеньки и, наклонившись, посмотрел
вдоль состава: парень тоже стоял на ступеньках соседнего
вагона.
Нарузу Ахмеду стало не по себе. Он вбежал в вагон и
зашел в уборную. Мутное и волнистое зер
кало, точно вода,
подернутая рябью, отразило осунувшееся, с ввалившимися
глазами лицо. Он умылся, вытерся носовым платком и
вернулся на свое место. Сосед, привалившись в угол, спал.
Наруз поглядел на него исподлобья и решил:
Притвор
ется…
Поезд тронулся.
Миновали полустанок, разъезд. Наруз Ахмед
прежнему сидел у окна и, казалось, наблюдал, как
медленно свет еще невидимого солнца просветляет небо.
Когда поезд подошел к какой
то захолустной станции,
Наруз еще раз решил проверить, нет ли за ним слежки, а
заодно и перекусить.
Он вышел на перрон. Молодой человек в косоворотке
лениво потягивался у вагона и будто поджидал. Наруз
быстро юркнул в здание низенького темного вокзала и
прошел к буфету. Стоя у прилавка, он проглотил два че
ствых бутерброда, выпил бут
ылку какой
то рыжей мутной
жидкости. Когда он уже расплачивался с заспанной и
хмурой буфетчицей, к буфетной стойке подошел парень в
косоворотке и потребовал винегрет.
Все ясно! Следят! И сосед по вагону, и этот, в косов
ротке. Оба следят. Надо что
то предп
ринять. Нельзя тянуть
за собой
хвост
в Токанд. Пусть даже все эти подозрения
беспочвенны
все равно рисковать нельзя. Надо действ
вать быстро. Надо немедленно уходить от этих проклятых
парней. Можно отстать от поезда. Если не сейчас, то на
следующей ост
ановке. Придется снова проскочить в буфет,
сесть за стол, заказать себе что
либо, а поезд пусть уходит.
Интересно, что они предпримут?
Способность к действию и злая решительность снова
вернулись к Нарузу Ахмеду.
Расправив плечи, твердой походкой он вернулс
я в в
а-
гон.
Сосед спал, на этот раз, кажется, по
настоящему. Рот
его был открыт, и храп был так безмятежен, что все п
дозрения отпали.
Наруз Ахмед уселся. Поезд дробно пересчитал в
ходные станционные стрелки и начал набирать скорость.
Разгоралось утро. За о
кном тянулась холмистая мес
ность, поросшая саксаулом. Быстро мелькали телеграфные
столбы. Провода то уходили вверх, то ныряли вниз.
Показалось небольшое овальное озерцо в зеленой к
а-
мышовой оправе. Рядом пасся табун лошадей.
Горизонт удалялся, видимость ши
рилась. Вдали густой
каймой обозначались тугаи, а за ними блеснуло зеркало
реки. Вагон чуть клонился на крутых закруглениях, и тогда
в окно можно было видеть паровоз.
Поезд шел под уклон. Промелькнул переезд с будкой и
опущенным шлагбаумом. За шлагбаумом т
ерпеливо стоял
верблюд, на спине которого сидела женщина.
Наруз Ахмед закурил и стал соображать: оставить ли
рюкзак в вагоне или захватить с собой? Лучше оставить. В
нем нет ничего, что могло бы навести на след его или И
рама
ходжи.
Сосед, как и остальные
пассажиры, продолжал сладко
спать.
В окно блеснули лучи взошедшего солнца. Звонко з
а-
гудел паровоз, будто приветствуя новый день.
Мелькнул семафор. Колеса вагона простучали на
стрелках. Проплыл элеватор, ушли назад каменные па
гаузы с крупными надписями
курение штраф
. Ост
а-
лась позади водокачка.
Побрякивая буферами, поезд затормозил. Станция!
Подозрительный сосед даже не шелохнулся. Наруз сп
койно, неторопливо направился к выходу.
Проводник предупредил его:
Осторожнее! На первый путь принимают прохо
Справа, отсекая станцию, действительно приближался
поезд. Наруз Ахмед сошел на перрон и хотел было пер
е-
скочить через первый путь, но не рискнул и решил пер
е-
ждать; товарный состав с крытыми вагонами проходил
станцию без остановки. И тут Наруза Ахмеда осе
нила
смелая мысль. Он посмотрел на задний вагон: парня в к
соворотке не было. Наруз быстро пошел вперед, против
хода товарного поезда, ища глазами первую тормозную
площадку. Когда она показалась, он повернул обратно,
побежал рядом с вагоном и, нацелившись,
ловко вскочил
на подножку площадки, ухватившись руками за поручни.
Станция осталась позади. Усевшись на верхнюю ст
пеньку площадки и свесив ноги вниз, Наруз посматривал
на уже знакомую местность, которую он проезжал минут
десять
пятнадцать назад.
Солнце
карабкалось на небо все выше и выше, заливая
необъятную степь розоватым светом. Паровозная труба
извергала космы черного дыма. Он вился вдоль состава,
стелился по земле и разрывался на лохматые куски.
Паровоз пыхтел и, задыхаясь на крутом закруглении,
взб
ирался на подъем.
Но что за точка появилась сзади на путях, позади с
става? Она, кажется, движется за поездом? Не иначе, ведь
путь тут один. Точка приближалась, увеличивалась в ра
мерах. Наруз пристально вгляделся и понял: поезд дог
няла автодрезина. Да, о
ткрытая автодрезина. На ее лобовом
стекле играли лучи солнца. Что же это такое? Почему здесь
дрезина? Почему она мчится вслед за поездом?
Дрезина катилась быстро, расстояние между ней и п
ездом сокращалось и сокращалось. Теперь стало видно, что
в дрезине т
ри человека.
Холодок сжал горло Наруза Ахмеда. Неужели погоня?
Он нервно подобрал ноги.
Поезд преодолел кривую, выровнялся, и дрезина и
с-
чезла из глаз.
Наруз шмыгнул на противоположную подножку, де
жась за поручни, далеко высунулся наружу, но и так др
е-
зины
не было видно. Он решил взобраться на крышу в
а-
гона, уже ухватился за фонарный кронштейн, но тут состав
начал снова выгибаться на закруглении, и
разу показался
его хвост. Лучше бы он не показывался… Дрезина! Она
вплотную прилипла к заднему вагону состава.
Теперь на
ней был лишь один человек
моторист. Куда делись о
с-
тальные два, гадать не приходилось: они стояли на то
мозной площадке заднего вагона. Затем дрезина оторв
а-
лась. Просвет между ней и поездом увеличивался с каждой
секундой все больше и больше.
Сос
тав снова покатил по прямой и выровнялся. Пр
мелькнул уже знакомый переезд со шлагбаумом. Показ
а-
лись тугаи и река.
Наруз Ахмед вышел из оцепенения. Он опустился на
нижнюю подножку, ухватился за поручни и повис на в
тянутых руках. Из этого положения ему уда
лось увидеть на
крыше третьего от него вагона двух неизвестных, сове
шенно не похожих на тех проклятых парней.
Все ясно! Больше никаких иллюзий Наруз Ахмед не
строил. Где
то он просчитался, и теперь надо выкруч
ваться
хитростью, ловкостью, силой. Пришла
минута
открытого боя!
Он посмотрел вниз. Быстро мелькали шпалы, поезд шел
по высокой песчаной насыпи, все ускоряя ход.
Наруз вытащил из заднего кармана брюк пистолет, снял
его с предохранителя и лег плашмя на пол тормозной
площадки с таким расчетом, чтобы
его не заметили сверху.
Впереди показалось озеро, опоясанное камышом.
Около него все еще паслись лошади. В голове Наруза
мелькнуло: надо сейчас же прыгнуть и скрыться в кам
шах! Но в это мгновение с крыши соседнего вагона ра
дался громкий голос:
Встать,
господин Наруз Ахмед, и поднять руки! Ваше
путешествие кончено!
Наруз сжался в маленький комок. Страшным усилием
воли, скрипнув зубами, он согнал свинцовую тяжесть, на
секунду сковавшую все тело. Правая рука его молниеносно
мелькнула, блеснув вороненой ста
лью, и один за другим
раздались два выстрела. Им ответил заливистый гудок
паровоза, все увеличивавшего скорость.
Наруз Ахмед понимал, что его выстрелы никого не
поразили. Он и не рассчитывал на это, так как стрелял по
невидимой цели, наобум. Его враги, вид
имо, залегли.
Значит, он выиграл время. Пусть это время исчисляется
секундами; теперь секунды решают все.
Спокойнее!
крикнул тот же голос:
Берегите п
а-
троны!
Наруз Ахмед осторожно выглянул: никого не видно…
Он приподнялся на четвереньки, быстро выпрям
ился и,
оттолкнувшись от края площадки, прыгнул вперед на
крутой, убегающий вниз откос.
На лету он услышал тот же голос:
Вперед, Саттар! Не сорвись!
Упав на насыпь, Наруз Ахмед перекувыркнулся через
голову и кубарем скатился вниз. Тут же он вскочил на но
ги,
оглянулся и, петляя, выплевывая набившийся в рот песок,
устремился к озеру.
Предупрежденный окриком Шубникова, Халилов п
е-
ремахнул на крышу соседнего вагона, соскользнул с него
на площадку, на которой миг назад стоял Наруз, и, не з
а-
думываясь, тоже прыгн
ул. Через минуту за ним последовал
и Шубников, хотя и не очень удачно. У него подвернулась
левая нога.
Наруза Ахмеда и Халилова разделяли добрые две сотни
метров. Шубников, заметно припадая на больную ногу,
бежал позади.
Проклиная аллаха и день своего рожд
ения, Наруз хв
а-
тился, что обронил где
то пистолет, наверное на насыпи.
Обогнув часть озера, он оглянулся: один преследователь
быстро приближался, прижав к бокам локти, а второй о
стал. Наруз побежал дальше. Пот заливал ему глаза, из
груди хрипло вырывалось
дыхание. Потеря оружия будто
сразу отняла у него половину сил. Вытерев на ходу грязной
рукой глаза, он глянул вперед, и сердце его возликовало: у
самой воды, возле едва курящегося костра, на куске во
лока спал белобородый старик, видимо табунщик. А рядом,
низко опустив голову, дремала под седлом лошадь каурой
масти.
Еще не все потеряно! Судьба протягивает руку!
Наруз Ахмед разбежался и с разгона, не касаясь повода
и стремени, влетел в потертое, с изодранной подушкой
седло. Конь вздрогнул от неожиданности,
всхрапнул,
вздыбил и шарахнулся в сторону, чуть не подмяв под себя
спящего хозяина. Наруз сорвал с острой луки камчу, сте
нул коня между ушами и послал его с места в карьер.
Сто
ой!
протяжно прокричал Халилов и выстр
е-
лил в воздух.
Старик табунщик вск
очил и спросонья заметался по
берегу, дико озираясь.
Халилов бросился к нему. Грудь его тяжело вздым
а-
лась, губы запеклись. Он хотел что
то сказать старику, но
забился в кашле.
Табунщик, недоумевая, уставился на Халилова че
ными бусинками своих узеньких гла
з, потом повернулся в
сторону ускакавшего. А тот, ускакав примерно на полк
лометра, вдруг спешился.
Смотри!
крикнул Халилов.
Чего смотреть? Подпруги подтягивает,
сказал ст
а-
рик.
Правильно делает.
Он поднес к морщинистому,
прокаленному солнцем ли
цу коричневые руки, сложил их
рупором и зычно крикнул:
эй! Зачем брал коня?
Наруз Ахмед вновь вскочил в седло и припустил пуще
прежнего.
Ата!
раздался голос Шубникова. Он еле ковылял,
подтягивая левую ногу.
Догнать его надо. Это плохой
человек,
бандит…
Бандит?
удивленно переспросил старик и вним
а-
тельно посмотрел в степь.
Худой бандит. Не на того коня
сел. А табак есть, начальники?
Шубников и Халилов переглянулись, и оба вытащили
помятые пачки папирос. Старик взял одну папиросу,
вгляделся в
надпись на мундштуке и закурил. Затянулся,
пыхнул дымком и опять сказал:
Худой бандит. Совсем глупый. Не на того коня сел.
Шубников хотел было тоже закурить, вынул папиросу,
но тут же смял ее и бросил. Он опустился на землю, снял
ботинок, поморщился и с
тал растирать поврежденное с
хожилие. Старик подошел к войлоку, на котором спал,
вынул из
под него две уздечки и направился к пасшимся
лошадям.
Уйдет!
проговорил Халилов, нервно похрустывая
пальцами.
Так уж и уйдет,
насмешливо заметил Шубников,
мас
сируя ногу.
В степи трудно спрятаться, да еще днем. И
машина наша вот
вот подкатит.
Табунщик уже шел обратно, ведя в поводу двух ни
корослых, неказистых с виду лошадок: вороную и гнедую.
Садись, начальник,
сказал он Халилову, подавая
повод гнедой лош
ади.
Скакал в своей жизни?
Приходилось,
усмехнулся Халилов, с недоверием
посматривая на флегматичного конька.
Старик снова наклонился над войлоком, кряхтя достал
под него тонкую волосяную веревку и пристроил ее себе
на шею.
Халилов влез на неоседл
анного коня, и тот даже не
шелохнулся.
Одер! Кляча столетняя!
с тоской протянул подпо
ковник, разбирая поводья.
Шубников рассмеялся:
Ну, сейчас начнется призовая скачка. Жаль, подве
нул ногу, а то бы я тоже включился.
Старик укоризненно покачал голов
ой, неуклюже вз
брался на своего вороного и сразу преобразился: стан его
выпрямился, плечи развернулись, в глазах появился л
кавый огонек.
Крепко держись, начальник!
предупредил он Х
а-
лилова.
Твой от моего не отстанет!
Хоп!
сказал подполковник.
Айда!
крикнул старик и ударил пятками в бока
своего конька.
Вороной сорвался с места, точно ветер, а за ним рв
а-
нулся и гнедой. Если бы Халилов вовремя не ухватился за
гриву коня, то съехал бы ему на хвост.
Вот так кляча!
восхищенно подумал он.
Кони в
ытянулись струнами. Впереди мчался вороной.
Халат старика пузырем надулся за спиной. Гнедой скакал
сбоку вороного, на полкорпуса сзади.
Через несколько минут на дальнем краю степи пок
а-
зался силуэт всадника.
Старик гикнул, и кони стали как бы еще ниже.
В уш
ах свистел ветер.
Расстояние до всадника заметно сокращалось.
Вороной вырвался вперед, но гнедой тотчас же по
хватил, свел на нет разницу и продолжал скакать, выде
живая дистанцию в полкорпуса.
Впереди уже отчетливо маячила спина Наруза Ахмеда.
Он оглянулс
я и стал нахлестывать своего коня.
Не на того сел!
крикнул старик.
Сто
Наруз Ахмед скакал, выжимая из коня все, что мог.
Твердый как камень глиняный грунт незаметно см
е-
нился песчаным, но лошади почти не сбавили аллюра.
Наруз Ахмед держал путь к
тугаям, к реке, надеясь
найти там спасение. Но до реки было еще очень далеко. А
расстояние между ним и преследователями все сокращ
а-
лось. Сто метров… Пятьдесят… Тридцать… Двадцать…
Старик снял с шеи веревку, заправил петлю. Его вор
ной опять рванулся вперед
, потом, послушный воле х
зяина, метнулся в сторону. Старик взмахнул рукой и бр
сил аркан. Раздался свист, и Наруз Ахмед слетел с коня,
точно его сдуло ветром.
Халилов промчался мимо, потом круто осадил и п
вернул гнедого. Старик уже спешился. Он стоял, уп
ерев
ладони в колени, над Нарузом Ахмедом. Тот лежал, ра
с-
пластавшись и широко раскинув руки.
Халилов спрыгнул с коня и от резкой боли едва уде
жался на ногах. Такая бешеная скачка без седла была для
него непривычной.
Старик хлопнул его по плечу, рассмеялся
и сказал:
Молодца! Джигит!
Халилов покрутил головой, опустился на колени и взял
руку Наруза Ахмеда, чтобы прощупать пульс.
Жив!… Сердце стучит… Я уже слушал,
весело з
а-
метил табунщик.
Глупый бандит! Шибко худой! Не на
того коня сел. Табак есть, нач
альник?
Халилов уже по
другому посмотрел на изрезанное
глубокими морщинами лицо старика, поднялся, пересилил
боль в ногах и оказал:
Закурим, ата! С удовольствием закурим,
и полез
дрожащей от возбуждения рукой в карман.
Прошло девять дней.
В кабине
те Шубникова за столом хозяина сидел сл
е-
дователь, а против него, рядышком, сам подполковник и
Халиловы
Саттар и Анзират. Они отвечали на последние
вопросы следователя.
Когда с этим было покончено, подполковник отпустил
следователя и обратился к чете Хали
ловых:
Ну вот… Теперь можно считать, что все кончено. Ты
помнишь, Саттар, тот наш разговор, когда ты настаивал,
что Наруза Ахмеда не следовало выпускать из города?
Халилов кивнул.
Ты оказался прав, а я просчитался.
То есть?
Его можно было уже тогда
арестовать, и нам с тобой
не пришлось бы прыгать, как Нат
Пинкертонам, по кр
шам вагонов и устраивать скачки. И от того, что мы ар
е-
стовали бы его в городе, а не в песках, после ряда риск
ванных приключений, ничего бы не изменилось. И тем не
менее в своих
рассуждениях и действиях, как ни странно,
был прав. Дело вот в чем… О том, что на нашей земле
появился непрошеный гость и что этим гостем является не
кто иной, как Наруз Ахмед, мы узнали на вторые сутки
после того, как был подбит самолет, нарушивший нашу
раницу.
Саттар и Анзират переглянулись.
Мы это знали,
продолжал Шубников.
Я сразу п
чувствовал, что ради клинка и истории, с ним связанной,
никакой идиот не станет рисковать боевым самолетом. Так
оно и вышло. Вот слушайте, что показал Наруз Ахмед…
Ра
скрыв дело, Шубников стал читать:
Господин Керлинг, знавший тайну клинка, сказал, что
поможет мне перебраться в Узбекистан по воздуху и о
ганизует возвращение. Но он поставил передо мной ул
тиматум, непременное условие: выполнить три его зад
а-
ния. Первое
доставить Икраму
ходже Ашералиеву, с
которым по неизвестным причинам прервалась связь,
портативную радиопередаточную станцию; второе
скать и уничтожить живущего в Самарканде человека,
оказавшегося предателем, и
наконец,
третье
пробраться в
город Чи
рчик, найти еще одного человека и передать ему
спичечную коробку, назначение которой мне неизвестно.
Таким образом, мое появление в Узбекистане пресл
е-
довало две цели. Я должен был выполнить мой личный
план
отыскать клад, уничтожить семью Халиловых.
Керли
нгу я должен был заплатить за это: выполнить его
задания. Я успел сделать немного: вручил радиостанцию
Икраму
ходже и нашел тайник. Об остальном я уже думать
не мог. Неудача с кладом обескуражила меня: я решил
бежать
Шубников закрыл папку, отложил ее в с
торону и пр
должал свою мысль:
Следовательно, в моих рассуждениях я стоял на ве
ном пути. Не из
за клинка нарушил иностранный самолет
нашу границу и выбросил парашютиста, а по иным, более
веским и опасным для нас причинам. Одного я не мог
предвидеть
го, что Наруз Ахмед откажется от выпо
нения заданий, бросит все и решит бежать. Зная психол
гию преступника, я, конечно, понимал, что он в первую
очередь займется кладом, а потом уже всем остальным. На
жадности к наживе, на страстном желании Наруза Ахмеда
овладеть мистическим богатством построил свои расчеты и
Керлинг, имя которого, кстати сказать, нам небезызвес
но…
Прости, Леонид Архипович,
перебил его Халилов.
У меня два вопроса.
Давай.
Ты сказал, что уже на вторые сутки узнал о появлении
Наруз
а Ахмеда. Объясни, каким образом?
Шубников усмехнулся:
Дорогой Саттар! Приходится повторять тебе пр
писные истины. Мы, чекисты, не боги. Без народа, без ч
е-
стных советских людей мы ничто, пустой звук. Так было,
так будет, так произошло и в данном случае.
Нашелся ч
е-
ловек, который помог нам, который узнал
гостя
. Басм
а-
ческие последыши вряд ли могут рассчитывать на коро
кую память народа. Этот человек был уверен, что мы сд
е-
лаем все, чтобы найти Наруза Ахмеда и обезвредить его.
Через самое короткое время я см
огу назвать тебе и имя
этого человека, тем более, что ты его знаешь лучше меня. А
теперь не гадай. Вот так. Ты сказал, что у тебя два вопроса.
Выкладывай второй.
Да, да, обязательно,
оживился Халилов.
Я хочу
спросить о квартирантке нашей
Людмиле Ни
колаевне
Алферовой.
Я ожидал этот вопрос,
заметил Шубников.
Между
прочим Алферова ее девичья фамилия. Сейчас она носит
другую.
Подумайте!
всплеснула руками Анзират.
Она
оказалась умнее всех!
Это что, комплимент по ее адресу?
улыбнулся
Шубни
ков.
Да уж понимайте, как хотите,
смутилась Анзират.
Так хитро обвести вокруг пальца десяток людей, это надо
уметь. Гасанов оказался щенком перед ней.
Ты уверял меня, Леонид Архипович,
проговорил
Халилов,
что ей не миновать этого дома. Неужели
о ней
ничего не известно?
Это нетрудно проверить,
спокойно заметил по
полковник, снял телефонную трубку, набрал номер и ск
а-
зал:
Товарищ Сивко? Шубников говорит. Зайдите пож
а-
луйста, ко мне.
На короткое время все умолкли.
В дверь постучали.
Да, да,
разрешил Шубников.
В комнату в полной форме, с погонами на гимнастерке
вошла Людмила Николаевна и, приложив руку к берету,
доложила:
Старший лейтенант Сивко явилась по вашему вызову.
Халилов и Анзират с изумлением смотрели на нее.
Шубников сердечно расс
меялся и спросил:
Есть вопросы к Людмиле Николаевне?
Анзират сжала виски руками, Саттар усиленно потирал
лоб.
Нет, вопросов не было.
ЭПИЛОГ
Над пустыней летит ветер. День и ночь свистит он в
зарослях саксаула, в тугаях, завывает в урочище Кок
Ит. И
все
несет и несет мелкий, точно пыль, горячий песок. Там,
где лежал камень, вырастает бархан, а где была лощинка,
расстилается ровное место. Неутомимо, зло и сердито р
а-
ботает ветер. Под однотонным и скучным песчаным п
кровом исчезает след времени.
Вот уже скр
ылись последние тропы, проложенные к
а-
раванами к семи иссякшим колодцам. Засыпаны глиняные
площадки, окружающие их, не стал виден кусок рельса,
торчавший стражем у таинственного клада. Развеян и сам
холм, под которым скрывались долгие годы сокровища.
Только
побелевшие от солнца и дождя, вылизанные ветром
человеческие черепа на песке смотрят пустыми глазницами
в пространство. В них находят убежище прохладолюбивые
змеи да таятся, поджидая ночи, фаланги.
Идет неторопливо время. Все дальше и дальше уходит в
прош
лое тайна урочища Кок
Ит, а вместе с ней и легенда о
клинке эмира. В далеких бухарских кишлаках седобородые
старцы еще помнят эту легенду и в звездные летние вечера
за пиалой кок
чая рассказывают ее молодым… Рассказ
вают по
разному, но кончают все рассказч
ики одинаково:
клад нашел узбек
пастух и отдал сокровища народу, чьим
потом и чьими руками они были созданы.
Имя пастуха никто не называет: быть может, оно з
а-
быто, быть может, никто его и не знал. Но говорят, что жив
этот пастух и сейчас.
Легенду эту услыш
ал однажды русский человек,
охотник. Он сидел у ночного костра, курил, слушал сл
воохотливых стариков, и едва заметная улыбка трогала его
губы.
Когда рассказ был окончен, русский проговорил:
Знаю я имя того человека, что нашел клад. Живет он в
горном киш
лаке Обисарым, звать его Бахрам. Только он не
пастух, а садовник.
И русский поведал старикам историю Бахрама.
Было это давно, еще при эмире бухарском. Много з
лота, платины, серебра и драгоценных камней накопил
эмир в своих сокровищницах. Крови людской он
не жалел.
Многих обездолил, ограбил и погубил, наполняя свои
подземные кладовые богатствами. И собирал эмир не
только золото. Любил он и редкое, дорогое оружие. У него
были собраны клинки из дамасской стали, турецкой, пе
сидской, индийской. А хорошего клин
ка из русского б
лата не было. Велел эмир своим прислужникам достать ему
такой клинок хоть со дна морского.
Прихоть эмира
закон. С большим трудом, за огро
ную цену достали ему клинок, выкованный златоустовским
мастером Иваном Бушуевым из знаменитого анос
овского
булата. Сам эмир испытывал его. Он разрубил им пополам
десять разных клинков, а бушуевский даже не зазубрился!
Клинок с виду был прост, не было на нем никаких у
рашений, не было и ножен. По обычаям, прежде чем у
расить эмирский клинок и вложить его
в ножны, полаг
а-
лось обагрить его человеческой кровью.
Эмир приказал
и за один час несколько кандальников,
заключенных в зиндане, расстались со своими головами.
После этого клинок попал в руки искусного бухарского
мастера, замечательного резчика Умара Ма
ксумова, и он
разукрасил его. Первые ножны для клинка сделали в Ту
ции, вторые
в дагестанском ауле Кубачи, знаменитом на
весь Восток своими мастерами
оружейниками.
Несколько лет спустя приближенный эмира Ахмедбек,
возвратившись из поездки в чужие страны,
привез с собой
семнадцатилетнюю девушку
польку Ядвигу. Он хотел ее
сделать своей пятой женой, но Ядвигу увидел эмир. Кр
а-
сота девушки поразила Саида Алимхана. Желая угодить
своему господину, Ахмедбек подарил ему девушку, а вз
а-
мен получил из рук Саида Али
мхана его драгоценный
клинок из бушуевского булата.
Миновало еще несколько лет. Народ восстал против
тиранов. Вокруг Бухары установилась советская власть.
Вооруженные отряды рабочих и дехкан пошли на штурм
эмирата.
Однажды темной тревожной ночью красавица
Ядвига
вызвала к себе Ахмедбека. Она показала ему большой
кувшин, в рост пятилетнего ребенка, и сказала:
Увези поскорее куда
нибудь подальше и понадежнее
спрячь. Когда времена изменятся к лучшему, мы оба ст
а-
нем самыми богатыми людьми. Тут все самое ценно
е из
того, что я получила от Саида Алимхана. Ты понял меня?
Ахмедбек поклонился.
Исполнишь?
Ахмедбек поклонился вторично.
Той же ночью он, его телохранитель Бахрам и бл
жайший советник Ахун, захватив с собой пятерых джиг
тов, покинули Бухару и углубились
в пески. Следующей
ночью они достигли урочища Кок
Ит и недалеко от семи
колодцев зарыли кувшин.
План тайника они нанесли на листок бумаги. Перед
рассветом, когда уставшие джигиты спали, Ахмедбек и
Ахун отрубили всем пятерым головы. Тела их бросили в
колод
цы, а головы сложили поверх ямы с зарытыми с
кровищами и насыпали холм.
Ядвиге Ахмедбек сказал, что по дороге на него напали
красные аскеры, порубили его джигитов и отобрали с
кровища. Ядвига с горя этой же ночью повесилась.
Через три дня, накануне падения
Бухары, Ахмедбек в
сопровождении Бахрама явился к резчику Умару Макс
мову и приказал перенести план тайника с бумаги на кл
нок. Суеверный бек хорошо помнил слова своего отца. А
тот говорил так:
Большую тайну, как и жизнь, можно д
верить только крепкой ст
али, но не бумаге
Однако получить клинок обратно бек не успел. Ему
пришлось бежать из Бухары, скитаться по пескам, спасаясь
от преследования красных частей, и, наконец, удрать за
рубеж.
Клинок остался у Умара Максумова, но в тридцать
первом году, когда н
есколько басмаческих шаек прорв
а-
лись на советскую землю, им овладел сын Ахмедбека
басмач Наруз Ахмед. Он привез его в кишлак Обисарым и,
не зная тайны, оставил в своем доме. Бахрам, знавший о
насечке, скопировал ее.
Басмачи были разгромлены наголову, Ахмед
бек з
а-
рублен, а Бахрам сопровождал бековского сынка до самого
рубежа. Но вторично на чужую землю уйти не захотел.
Худую жизнь вел раньше Бахрам, жизнь презренного
шакала возле логова тигров. Ненавидели его люди и бо
лись. Был он послушной плетью в руках же
стоких тиранов,
их верным слугой и телохранителем. Как жалкий, голо
ный пес, жадно хватал он подачки с кровавого стола своих
господ.
Но бывает так: совсем засох колодец, обходят его люди,
кажется
ни капли живой воды не источить из него… Но
копните поглуб
же, снимите твердую, слежавшуюся глину,
пробейтесь
и заструится глубоко погребенная свежая
струйка. Так и с душой иного человека…
Рассказчик
умолк, задумался и поворошил костер кривой веткой са
саула. В ночную темь с треском полетели искры. Помо
чав, р
ассказчик неторопливо продолжил:
Скитался Ба
рам с разбойничьими шайками басмачей по горам и пу
с-
тыням, видел черные дела курбашей, пепел сожженных
мирных кишлаков, кровь сотен простых людей, земляков,
застреленных, зарубленных, замученных. Познал он горе
чь
изгнания и тоску по родному дому. Как у многих обм
а-
нутых рядовых басмачей, пошатнулась его вера в своих
вожаков, отвернулось от них сердце. Прозрели его глаза, и
увидел он, что, как молодой весенний сад, поднимается к
новой жизни родной Узбекистан. Люди
трудятся, строят,
сеют, собирают урожай, богатеют, учатся, растят детей и
внуков. Надоело Бахраму скитаться, прятаться, бояться.
Плюнул он на своих курбаши, проклял их дело навеки и
вернулся в родной дом.
Совесть мучила его. Пришел он к советской власти и
все, что знал, честно рассказал. Искупив свою вину, он
через два года поселился в далеком горном кишлаке Об
сарым и стал работать. Вырастил он детей, внуков и мн
жество фруктовых деревьев, И уважали люди, молодые и
старые, седого, молчаливого Бахрама.
Нач
алась война с гитлеровцами. Вспомнил Бахрам про
сокровища, скрытые в урочище Кок
Ит, и однажды весной,
когда кончились дожди и стало тепло, отправился к семи
колодцам. Он разыскал тайник и вырыл кувшин. Долго
смотрел он на это богатство, нажитое эмиром на
крови
народной. Вспомнилось ему, как умирали в зинданах т
сячи и тысячи людей, как рубили головы непослушным,
отрезали им языки, уши, выкалывали глаза… Вздохнул
Бахрам и понес сокровища в город. Он отдал все до п
следнего колечка на строительство танков и
самолетов.
Когда русский окончил рассказ, один из стариков
спросил его:
А велик ли был клад?
Русский задумался, бросил в костер пучок сухой
верблюжьей колючки, от чего пламя вспыхнуло и осветило
лица стариков, и оказал с улыбкой:
Говорят, очень большой
. Около трех миллионов на
золотые деньги. Бриллианты, жемчуг, золотые изделия…
Старики молча покачали головами.
Ветер прошумел в зарослях. Далеко за барханами пр
лаял шакал. Ночь стояла холодная и звездная, какие б
вают только в конце лета в азиатской пуст
ыне.
Охотник встал, вскинул на плечо ружье, поблагодарил
стариков за гостеприимство, прихватил убитых за день
кекликов и собрался в путь.
Обычай пустыни не разрешает спрашивать имя ночного
прохожего. Кто бы он ни был, дай ему место у огня, утоли
его жажду
горячим чаем, поделись с ним лепешкой! Ст
а-
рики, чтя обычаи предков, молчали, хотя им и очень х
телось узнать, что за человек поведал им историю таинс
венного клада. Но один из них, самый разговорчивый и
самый седой, нарушил обычай и обратился к русскому
отнику:
Пусть извинит нас гость за любопытство и назовет
себя, чтобы знали мы имя хорошего человека.
Русский помялся в нерешительности, потом тихо ск
а-
зал:
Фамилия моя Шубников, Леонид Архипович Шу
ников.
Старик приложил руку к груди и промолвил:
Рахм
ат… Пусть путь твой будет удачным, ака.
Темнота скрыла удалявшегося путника. Костер ме
ленно догорал. Старики еще долго сидели, попыхивая
трубками, и вели свою неторопливую, мирную беседу.
ПО ТУ СТОРОНУ ФРОНТА
Товарищам по совместной борьбе в
тылу у фаш
истских захватчиков, н
родным мстителям, партизанам Бря
ских лесов посвящаю…
Автор
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
В лесу, километрах в тридцати от города, в большой
партизанской землянке второй час заседало бюро по
польного окружкома партии.
Выступал секретарь окружком
а Пушкарев
человек
пожилой, невысокого роста, начинающий полнеть, но еще
очень подвижн
Партия призывала создать в оккупированных районах
невыносимые условия для врага,
говорил Пушкарев.
Беспощадно уничтожать его на каждом шагу, системат
чески ср
ывать его мероприятия. И наш народ по ее зову
поднялся на эту священную борьбу. Люди делают все, что в
их силах; они жертвуют своей кровью, своей жизнью во
имя защиты и спасения социалистической родины. Как же
мы должны рассматривать поведение командира вз
вода
Грачева?
Пушкарев смолк и обвел присутствующих вопрос
тельным взглядом. Его черные колючие глаза поблеск
вали из
под густых бровей. На темном от загара лице резче
обозначились морщины.
Кроме членов бюро Зарубина, Добрынина, Кострова и
Рузметова на зас
едании присутствовали командиры взв
дов, парторги и Дмитрий Карпович Беляк.
Все молча смотрели на секретаря, ожидая, что Пушк
а-
рев сам ответит на поставленный вопрос, но он задал его
вновь:
Как, я вас спрашиваю?
и остановил взгляд на Гр
а-
чеве.
В сторону
Грачева, сидящего в дальнем углу землянки
на груде березовых дров, повернули головы и присутс
вующие. Опять воцарилась тишина, напряженная, том
тельная. Грачев молчал, опустив голову и поглаживая р
ками колени.
Молчаньем тут не отделаешься,
бросил ему
коми
с-
сар отряда Добрынин.
Говори, как думаешь воевать
дальше?
Грачев не ответил. Голова его опустилась еще ниже на
грудь.
С чурбана поднялся командир партизанского отряда
капитан Зарубин.
Он сердито посмотрел на Грачева, засунул руки за
широкий поясной р
емень и сказал:

Ни о чем он не думает. Я могу рассказать, что мне
пришлось увидеть в его взводе.
Отдельный взвод под командованием Грачева был
расположен километрах в двадцати от лагеря партиза
ского отряда и являлся как бы его аванпостом. Между
взводом
и отрядом лежали железная и шоссейная дороги. И
ту и другую гитлеровцы усиленно охраняли, так что д
бираться до взвода каждый раз приходилось с большим
риском. В задачу Грачева и его людей входило: держать
под своим ударом шоссейную дорогу, по которой пер
е-
двигались немецкие транспорты, и не давать покоя окк
пантам, терроризирующим население окрестных сел. З
а-
дачу эту взвод не выполнял. Да и не только эту. Он вообще
бездействовал. И об этом сейчас горячо и резко говорил
командир отряда Зарубин.
Партизаны взво
да Грачева провели всего
навсего одну
боевую операцию. И
надо отдать им справедливость
провели удачно, без потерь. Они проследили вражеский
обоз, остановившийся на ночь в деревеньке, напали на н
е-
го, перебили гитлеровцев, захватили оружие, продукты,
вос
емь парных подвод. Но спустя несколько дней в д
е-
ревню приехали каратели и учинили расправу над ми
ными жителями. Они расстреляли каждого десятого чел
века и вывесили приказ, в котором предупреждали, что и
впредь за одного убитого немца будет уничтожено дес
ять
русских, невзирая на пол и возраст. После этого Грачев
растерялся и прекратил все операции.
И сидят они сейчас в лесу, среди болот, как кержаки,
продолжал Зарубин.
Обленились. Гадают, когда конец
войне придет. Грачев распустился сам, распустил лю
дей.
Он забыл, что является партизаном, командиром, комм
нистом. Я считаю, что его надо немедленно отстранить от
командования взводом, разжаловать в рядовые, наложить
партийное взыскание. И это будет самое мягкое решение.
За такие вещи следует…
Зарубин не
окончил фразы, резко взмахнул рукой и
опустился на чурбан. Все смотрели на Грачева. А он сидел
неподвижно, все в той же позе, свесив на грудь голову.
Изредка он тяжело вздыхал.
Слова попросил член бюро, командир взвода подры
ников Усман Рузметов, стройный,
с тонкой талией, пох
жий на подростка.
Я согласен с капитаном Зарубиным, что Грачев з
а-
служивает сурового наказания,
сказал Рузметов.
С к
мандования взводом его надо снять, но считаю нецелес
образным разжаловать его в рядовые. Предлагаю назначить
его
командиром отделения и объявить выговор по па
тийной линии.
Пушкарев, начавший было вертеть самокрутку, выс
пал табак в кисет, а бумажку смял и выбросил.
За тобой слово, Грачев! Отвечай!
сурово произнес
он.
Тебе большое дело поручили, сколько людей
дов
е-
рили, а ты нюни распустил
отсиживался в лесу, как ба
бак.
Грачев тяжело, со вздохом поднялся, едва не достав
головой потолка землянки. Высокий, худой, узкоплечий,
он стоял с опущенной головой. Лицо со впалыми небр
тыми щеками выглядело усталым. Что о
н может сказать?
Он сказал уже все, когда ему дали слово в начале засед
а-
ния. Что можно добавить? Еще до того, как Зарубин пр
шел к нему во взвод, он понял, что допустил большую
ошибку, но было уже поздно,
авторитет командира в
глазах подчиненных был поте
рян. Возможно, другой на его
месте поступил бы иначе, созвал бы партизан и сказал ч
е-
стно, что ошибался, а теперь хочет исправить ошибку. А у
него не хватило мужества так поступить. Ему стыдно было
признаться в этом. И вот последствия…
Я заслуживаю наказа
ния,
проговорил наконец Гр
а-
чев.
Растерялся я, сознаюсь… Оправдываться не думаю.
Но хочу сказать правду… Мысль о том, что фашисты на
наши удары будут отвечать расправой над мирными ж
телями, не мне первому пришла в голову. С этой мыслью
пришли ко мне ре
бята
партизаны из деревни Корытово,
где мы накрыли обоз. И я поддался их настроениям. А п
том пошло все насмарку… Поручите мне любое дело, т
варищи, я искуплю свою вину… даю слово… Твердо
обещаю…
Грачев умолк. Все чувствовали, что ему тяжело. Но
никто не
выступил в его защиту. Каждый понимал, что
ошибки бывают разные: за одни можно поругать, за другие
надо наказывать строго, сурово, а ошибка Грачева была
именно такая, которую нельзя прощать.
Эх, Грачев! Грачев!…
произнес Пушкарев.
Подвел
ты меня. Др
угим я знал тебя на заводе… Садись!
Пушкарев встал, отбросил в сторону кисет.
За пятнадцать расстрелянных колхозников надо было
уничтожить сотню врагов, две сотни… три! А ты? Ты р
е-
шил сложить оружие? За это тебе спасибо советский народ
не скажет. Ты пони
маешь, что это значит? Садись же,
повторил он продолжавшему стоять Грачеву.
Советую
тебе поучиться кое у кого, как служить родине.
Пушкарев
кивнул в сторону Беляка, сидевшего на банке из
под бе
зина.
Ему в городе труднее, чем нам в лесу… Какие буду
предложения?
Коммунисты переглядывались.
Старый партизан Макуха внес предложение объявить
Грачеву строгий выговор, но оставить его командиром
взвода. Он знает Грачева с малых лет. Грачев
потомс
венный рабочий, перед войной был выдвинут на профс
юзную р
аботу. Брат Грачева
политработник Красной
армии. Макуха уверен, что Грачев теперь будет вести себя
иному.
Никто Макуху не поддержал.
Старые заслуги здесь ни при чем,
сказал командир
взвода Селифонов.
Рабочим Грачев был хорошим, а вот
командиром
оказался никудышным. Сейчас война. Сове
ские люди кровь проливают, защищая родину, и о каждом
из нас будут судить но сегодняшним делам. Я
за пре
ложение Рузметова. Пусть Грачев покомандует отделен
ем. Это тоже большое дело. Оправдает себя, тогда опять
вод получит.
На голосование поставили три предложения: Зарубина,
Рузметова и дедушки Макухи. Прошло предложение Ру
метова. Постановили объявить Грачеву выговор и назн
а-
чить его командиром отделения во взвод Селифонова.
Мне можно идти?
неуверенно спросил
Грачев, когда
вопрос был решен.
Можно и посидеть,
ответил Пушкарев.
Набирайся
ума
разума.
Потом Пушкарев объявил, что к командованию о
дельным взводом Зарубин допустил помощника Грачева,
Толочко.
Утвердим его или пошлем другого?
спросил Пу
карев
Можно утвердить. Толочко боевой командир и
строевые навыки имеет. Он в военизированной охране
служил четыре года,
сказал комиссар Добрынин.
Боевой
то боевой, слов нет, а поддался настроениям
Грачева,
бросил реплику Макуха.
В этом я повинен, тов
арищи,
заговорил Грачев.
Толочко долго со мной спорил. Старался переубедить м
е-
ня… Даже наедине ругал меня, называл трусом… И потом
Толочко знает военное дело. Его и бойцы любят. Он
справится с работой.
Толочко утвердили командиром отдельного взвода.
сле этого рассматривался вопрос о результатах
трехмесячной боевой деятельности отряда. Докладывал
капитан Зарубин.
Времени прошло сравнительно немного,
начал З
а-
рубин,
и я, как сейчас, помню тот день, когда меня
впервые привезли в лес. Очень хорошо по
мню. Мне пре
ставили около трех десятков людей и сказали: вот твое
войско. Надо сказать, в тот момент я пожалел, что дал с
гласие остаться в лесу. Я вырос в кадрах армии, в ее пер
е-
довом отряде
пограничных войсках, и когда мне сказали,
что люди, стоящие п
ередо мной, войско, я даже не знал, о
чем мне говорить с ними. Как
то стало не по себе. Думаю: с
кем же буду фашистов бить? Сейчас мне самому смешно
как мог прийти в голову такой дурацкий вопрос, а тогда…
тогда я серьезно задумался.
Капитан Зарубин, как
всегда, говорил быстро, пор
висто, стоя по
военному прямо. Короткими, скупыми
штрихами он рисовал пройденный отрядом боевой путь,
вспоминал успехи и неудачи, называл фамилии людей.
За это время,
говорил он,
отряд численно возрос
более чем в пять раз.
На боевом счету имеем двести сорок
шесть убитых и восемнадцать захваченных в плен гитл
е-
ровцев, два пущенных под откос эшелона, две подорва
ные водонапорные башни
На железнодорожных станциях,
двенадцать уничтоженных автомашин, шесть мостов…
Доклад занял с
орок минут и вызвал оживленные пр
е-
ния. Коммунисты обсуждали очень важный для них в
прос: правильно ли до сих пор воевал отряд с врагом и как
надо воевать впредь?
Мы много сделали, слов нет. Многого добились. Мы
уже не те, что были, когда впервые пришли с
юда,
сказал
Добрынин.
Но этого еще очень мало. Это только начало.
И я, как комиссар отряда, похвалиться своей работой не
могу. Еще плохо работаю. Сегодня коммунисты должны
задуматься, все ли, что надо, мы сделали. Я думаю, не все.
Правильно, отряд увел
ичился в пять раз. Но разве это
предел?
Комиссар ставил вопросы и сам на них отвечал. Он
доказывал, что вовлечение в отряд новых людей, особенно
молодежи, проводится неудовлетворительно. Народная
война потому и зовется народной, что в ней участвуют
массы.
А можно ли сказать, что отряд успешно поднимает
на борьбу с оккупантами народ? Нельзя!
Вслед за Добрыниным попросил слова член бюро, н
а-
чальник разведки отряда капитан Костров. Говорил он
медленно, обдумывая каждую фразу, не повторяясь, не
употребляя лишних
слов. Он поднял очень важный вопрос:
о связи с Большой землей.
Без радиосвязи мы не можем сочетать свою работу с
планами советского командования,
сказал Костров.
это надо считать крупнейшим недостатком в работе отряда.
Свою борьбу мы должны подчин
ять общим интересам
фронта. Мы наносили удары врагу. Это хорошо! Но если
наши удары будут совпадать с расчетами командования,
будет еще лучше. Это раз. Мы не можем реализовать це
нейшие разведывательные данные о противнике, которые с
трудом и жертвами добы
вают наши люди. А в этих св
е-
дениях нуждается наша армия. Это два. Мы не знаем п
ложения на фронтах, в советском тылу. Это три. Нельзя
так. Недопустимо вариться в собственном соку, руков
дствоваться в боевой работе только своими собственными
соображениями.
Мы послали через линию фронта связн
го. Прошел уже месяц, а вестей нет. Надо послать еще о
ного, двух, трех, четырех человек. Надо сообщить кома
дованию фронта район действий отряда, ориентиры, в
димые с воздуха, и просить радиста с аппаратом…
Кострова гор
ячо поддержал секретарь окружкома
Пушкарев. Ходоков на ту сторону надо посылать неме
ленно, и не одного, а нескольких, как предложил Костров.
И не поочередно, а сразу, в различных направлениях. Не
пройдет первый, пройдет второй или третий.
Командование фро
нта, конечно, заинтересовано в том,
чтобы наладить связь с отрядом, и оно, безусловно, пр
шлет радиста. А когда будут радист и радиостанция, все
изменится коренным образом.
Устанавливать связь надо не только с Большой землей,
но и с партизанами соседних ра
йонов. Надо послать людей
в районы, где действуют другие отряды. Плохо, что отряд
не имеет связи с Большой землей, но совершенно непр
стительно, когда этой связи нет с соседними отрядами.
Когда Пушкарев кончил, из угла раздался голос к
мандира взвода Бойко
А насчет газеты вы что
нибудь думаете?
Кто это
насупив брови, спросил Пушкарев.
Бойко смутился.
Ну, то есть бюро…
пояснил он.
Рузметов недоуменно пожал плечами.
Почему только бюро должно думать о газете?
А кто же?
Правильно говоришь
, Усман,
поддержал Рузметова
комиссар Добрынин.
Газета
дело не только бюро, а
всего отряда, всех коммунистов.
…Собрание затянулось. Решение по докладу Зарубина
приняли, когда уже начало темнеть. Участники заседания
разошлись, и в землянке остались Пу
шкарев, Зарубин,
Добрынин, Костров и Беляк.
Дмитрий Карпович Беляк за свою пятидесятилетнюю
жизнь впервые присутствовал на партийном заседании,
решающем такие важные вопросы. Это было большим
событием в его жизни.
Последние пятнадцать лет Беляк жил здесь,
в городе,
заведовал городской библиотекой. А родился он в Сибири,
под Иркутском. Там рос и учился. В годы Гражданской
войны партизанил. С отрядом известного на севере д
е-
душки Каландарашвили дошел до Якутска, устанавливал
там советскую власть, а затем неско
лько лет работал в
финансовых органах в самом Иркутске.
В двадцать шестом году, схоронив жену и оставшись
вдвоем с семилетней дочуркой, Беляк окончил курсы
библиотечных работников и перебрался в здешние края.
Перед началом войны он жил один,
дочь уехала
Москву и поступила в институт. А сейчас связь с ней пр
е-
рвалась. Беляк не знал, в Москве она или еще где
либо.
Накануне войны Дмитрий Карпович решил подать з
а-
явление в партию, но разразившиеся внезапно события
помешали ему осуществить свою мечту. Принять
его так и
не успели.
Во время собрания, слушая выступления парт
зан
коммунистов, Беляк вспоминал теплую августовскую
ночь, принесшую с собой столько бед. Город подожгли
фашистские стервятники. Он был объят пламенем. Высоко
в черное небо взлетали огненные
языки. Горели стекол
ный завод, шпагатная фабрика, драматический театр,
нефтебаза, горели жилые дома. Было так много огня, что
звезды, казалось, погасли.
В эту ночь Беляк работал в библиотеке: укладывал
книги в ящики, готовя их к эвакуации. Тревога помешал
окончить работу. Беляк бросился домой, но не дошел: н
а-
лет вражеских бомбардировщиков захватил его на полпути.
Над городом повисли осветительные ракеты, источая н
е-
стерпимо белый, мертвенный свет. Ракеты горели так ярко,
что можно было различить каждую был
инку на земле, к
а-
ждый лист на дереве.
Предчувствие чего
то неотвратимого пришло к Беляку,
когда он услышал нарастающий свист бомбы. Надо было
немедля упасть плашмя на землю и лежать неподвижно, а
он только остановился и замер на месте, как бы скованный
нев
едомой, неподвластной ему силой. Он видел огромную,
ослепительную вспышку пламени, а потом уже ничего не
слышал и не видел,
сознание оборвалось.
Очнулся он в городской больнице, когда уже брезжил
рассвет. Первое, что он услышал, был надрывный вой с
рены.
Потом опять грохотали взрывы и все сотрясалось
вокруг: фашисты бомбили город четвертый раз в течение
суток.
В больнице было много раненых. Мужчины, женщины,
дети лежали прямо на полу,
кроватей не хватало. Сл
шались стоны, из коридора доносился чей
то ис
тошный
крик. Беляк видел, как подошедшая санитарка склонилась
над лежащей у стены девочкой. Голова и грудь ребенка
были забинтованы. Девочка, словно рыбка, выброшенная
на берег, с усилием открывала синие запекшиеся губы и
жадно глотала воздух. Тоскующие не
детские глаза ее,
устремленные в одну точку, застывали, мутнели. Сан
тарка, закрыв лицо ладонями, заплакала.
Эта картина неизгладимо врезалась в память Беляка.
Смерть девочки повергла его в какое
то оцепенение. Он
долго лежал с широко раскрытыми глазами, н
е слыша
глухих ударов бомб, не ощущая боли в ноге и в ключице.
Вторая половина дня прошла спокойнее: самолеты не
прилетали, но зато явственней стали слышаться разрывы
снарядов и перестук пулеметов.
Под вечер Беляка, по его просьбе, вынесли во двор и
положи
ли на топчан между двумя елями. Он лежал н
е-
подвижно и глядел, как плыли и таяли в чистом вечернем
небе маленькие облака. Незаметно он забылся. И когда
открыл глаза, увидел перед собою большую грузную ф
гуру начальника цеха стекольного завода Добрынина,
сво
его товарища по охоте. Сидя в ногах Беляка на топчане,
Добрынин короткими пальцами больших сильных рук
вертел самокрутку.
Федор Власович!
слабым голосом позвал Беляк.
Ага! Проснулся?
Добрынин тепло посмотрел в лицо
Беляка и легонько пожал его руку.
Что, всыпали?
Всыпали. Ключица перебита и в ногу попало.
Так, так…
Добрынин чиркнул спичкой.
Я уже
узнавал у врача. Ну, ничего, заживет до свадьбы. Сибиряки
люди крепкие.
Помолчав немного, он добавил:
А я к
тебе, Карпыч, с серьезным делом.
Беляк насторожился.
Говори… Я слушаю,
сказал он.
Добрынин затянулся самокруткой, прищурив черные,
глубоко посаженные глаза, подул на огонь цигарки и долго
молча смотрел на Беляка, как бы обдумывая, с чего начать
разговор.
Ну? Чего же молчишь?
нете
рпеливо спросил Беляк.
Добрынин улыбнулся в седоватые усы. Потому и не т
ропится, пояснил он, что дело действительно серьезное.
Просьба есть к Беляку от городского комитета партии: о
с-
таться в городе и организовать подпольную борьбу с ф
а-
шистами. Он, Добрыни
н, пойдет в лес формировать па
тизанский отряд, а Беляк должен поднимать людей в г
роде.
Как ты на это смотришь? Говори прямо,
сказал
Добрынин.
Но сразу, одним словом, одной фразой ответить нельзя
было. Дело действительно оказалось серьезным.
А справ
люсь я?
спросил Беляк.
Тебя только это беспокоит?
Пожалуй, да.
Добрынин пожал плечами.
А я справлюсь с тем, что мне поручили? Как,
твоему? Ведь я назначен комиссаром партизанского
отряда. Ну, начальник цеха, куда ни шло,
я с малых лет по
стеко
льному делу пошел. А то
комиссар! Ты понимаешь,
комиссар отряда?!
Понимаю, все понимаю, Федор Власович. Ты
то
справишься. У тебя такая струнка есть. Ты можешь заст
а-
вить людей слушаться себя.
Добрынин усмехнулся.
А я уверен, что ты, Дмитрий Карпович,
тоже спр
а-
вишься. Ты вот у меня струнку подметил, а в тебе тоже есть
этакая закваска… Упорство есть. Да и умом тебя бог не
обидел. Я ведь тебя и рекомендовал горкому партии.
Спасибо, Федор Власович.
Я рекомендовал, а Пушкарев поддержал… В общем,
теперь
слово за тобой.
Беляк лежал, закрыв глаза. Он пытался представить
себя в роли подпольщика. В город входят гитлеровские
войска. Начинаются репрессии, аресты, обыски, допросы.
Вводится фашистский режим, устанавливаются новые п
рядки. И против всего этого над
о вести борьбу.
В качестве кого ему придется остаться в городе? С чего
начинать? На кого в первую очередь можно опереться? Как
много возникает вопросов! И это сейчас, когда враг еще не
вошел в город.
Беляку вспомнился девятнадцатый год, партизанский
отряд
в Сибири, в тылу у Колчака, и он сам, молодой п
а-
рень
партизан. Давно это было, а как все врезалось в п
а-
мять. Он хорошо помнит, как дважды пробирался в город
из лесу на встречу с подпольщиками. Скрывался в городе
по неделям, отлеживался, набирался сил для о
братной д
роги. Однажды он присутствовал на собрании подпол
щиков. Оно происходило на железнодорожной станции, на
заброшенных путях, где
то в тупике, в пустом нетопленом
вагоне. Потом он побывал у женщины, размножавшей
листовки на пишущей машинке. Эти лист
овки Беляк понес
в отряд, а оттуда их распространяли по окрестным дере
ням. Работали же тогда под носом у врага. Да еще как р
а-
ботали!…
Ты не заснул, Карпыч?
напомнил о себе Добрынин.
Нет, нет,
поспешно ответил Беляк.
Я… думал.
И что надумал?
Попробуем, Федор Власович. Страшновато, правда,
но попробуем.
Так
то оно лучше!
сказал Добрынин и поднялся.
Пойду в горком, доложу о твоем согласии, а как стемнеет,
приду еще раз. Прощаться не будем.
…Вторично Добрынин пришел поздно ночью и не
один,
а с начальником разведки Костровым. Беседа на этот
раз затянулась до утра.
Договорились о том, с чего начать подпольную работу,
кого из жителей привлечь, с кем из подпольщиков Беляку
надо установить связь и как ее поддерживать далее. Надо
было хорошо запо
мнить имена, фамилии, адреса, пароли.

И лежи ты здесь, пока не придут немцы. Быстро не
выздоравливай. Понял?
предупредил Добрынин.
Пусть
тебя застанут на больничной койке. Это совсем неплохо.
Добрынин и Костров ушли уже под утро, и после этого
встрет
ился с ними Беляк только на сегодняшнем заседании,
спустя три месяца.

Ну, а теперь с тобой, товарищ Беляк, займемся,
сказал Пушкарев, когда участники заседания разошлись.
Садись поближе, рассказывай… Как живешь? Как чувс
вуешь себя? Новости какие? П
очему опоздал?
Беляк начал с последнего вопроса. В условленном
месте он не нашел провожатого с лошадьми и пошел в о
ряд пешком. Оказывается, разминулись. Провожатый н
а-
гнал его уже на полпути.
Нехорошо получилось, нехорошо,
насупив брови,
произнес Пушка
рев и бросил короткий взгляд на Зарубина.
Тот наклонился к сидящему рядом Кострову.
Не знаешь, от кого был проводник?
Кажется, от Селифонова,
ответил Костров.
Командир отряда внимательно разглядывал Беляка, о
котором много слышал. Смуглый, с уже реде
ющими, но без
единой сединки черными волосами, с темно
карими сп
койными глазами, прямым носом и небольшим ртом, Беляк
производил впечатление человека с твердым характером.
Я сам проверю,
сказал Зарубин,
почему пров
жатый не нашел вас.
Ну ладно, ла
дно, вопрос исчерпан,
нетерпеливо
проговорил Пушкарев.
Рассказывай, Карпович. Ведь три
месяца прошло! Не шутка, а?
Да… воды много утекло…
отозвался Беляк, пр
двигая поближе к столу высокий чурбан, на котором он
сидел.
Я уже не знаю, с чего начина
ть.
Давай так, Дмитрий Карпович.
Пушкарев поставил
ладонь ребром.
Сначала о том, как живешь, как устр
ился, как здоровье, потом о людях, об обстановке, а уже
после обо всем прочем. Вот, брат, повесточка, а?
Он
громко засмеялся.
Все сгрудились вокру
г небольшого, покрытого
плащ
палаткой стола.
Беляк рассказал, что уже на восьмые сутки после пр
хода гитлеровцев больных и раненых выпроводили из
больницы,
в ней разместился немецкий офицерский
госпиталь.
Когда созданная оккупантами управа объявила о рег
страции жителей города, Беляк встал на учет, а дней через
пять получил повестку, обязывавшую его явиться к з
а-
местителю бургомистра Чернявскому.

Что это за фрукт, думаю, откуда он взялся?
с-
сказывал Беляк.
Я перебирал в памяти всех знакомых
горожан,
но фамилия Чернявского ни о чем мне не гов
рила. И только уже сидя в управе, в приемной, я вспо
нил…
…Дело происходило в двадцать восьмом году. Как
то в
поддев к городской библиотеке, которую только что пр
нял Беляк, подъехал грузовик, и маленький расторо
пный
старичок, представитель гороно, предложил принять пр
везенные им четыре больших ящика с книгами. Старичок
просил повнимательней разобрать книги и все, что можно,
зачислить в фонд библиотеки. Он предупредил:
Смотрите
хорошенько, это изъято у арестован
ного эсера. Такой н
е-
годяй!
Сидя против дверей заместителя бургомистра, Беляк
вспомнил украшенный причудливой виньеткой штамп,
стоявший на книгах:
Из библиотеки адвоката Вениамина
Владимировича Чернявского
…Чернявский принял Беляка любезно, поинтерес
лся здоровьем, расспросил, устраивает ли его квартира,
чем он думает заниматься.
Из беседы Беляк заключил, что Чернявский уже успел
собрать необходимые сведения о его прошлом. Ему, н
а-
пример, было известно что Беляк, живя в Сибири, работал
бухгалтером в Сою
зе охотников и, стало быть, знаком со
счетным делом, что он вдов и что дочь его учится в Москве.
В конце продолжительной беседы заместитель бург
мистра предложил Беляку должность разъездного фини
спектора управы. Беляк согласился.
Он задал мне еще такой
вопрос:
Вы, кажется, бе
с-
партийный?
Я ответил утвердительно.
Почему?
спрашивает. Я сказал, что всю жизнь держался подальше от
политики, увлекался больше книгами, охотой, наболтал
ему о своей любви к природе. Это ему понравилось.
Ну, а потом, потом к
ак?
выпалил Пушкарев.
А потом? Потом все пошло как по нотам. Уже больше
двух месяцев работаю под его началом в управе. Побывал в
пяти сельсоветах, наметил кое
где надежных ребят. О ф
нансовых делах докладываю лично Чернявскому, потому
что деньгами
то о
н сам распоряжается, никому не довер
ет. В общем, как принято говорить, сработались. Стали с
ним такими
друзьями
водой не разольешь. Приглашал
меня даже на именины жены. Вот как!
Настроение у Беляка было бодрое, веселое, в темных
глазах его светился з
адорный юношеский огонек.
Молодец! Здорово!
Пушкарев рассмеялся и одо
рительно хлопнул Беляка по плечу.
Беляк рассказал о своем знакомстве со стариком М
куличем, кладбищенским сторожем, который был тоже
оставлен в городе для подпольной работы. Они встр
лись в один из воскресных дней. Это было удобно, потому
что по воскресеньям на кладбище всегда бродил народ и
появление Беляка не могло вызвать подозрений. Около
небольшой сторожки добродушный лысый старик с рыжей
бородой, одетый в заплатанную телогрейк
у, оттачивал
каменным бруском лопату. Как было условлено, Беляк
спросил его, в какой стороне кладбища можно отыскать
могилу доктора Войнова.
Кого? Кого?
переспросил
сторож. Когда Беляк повторил пароль, старик, не торопясь,
поднялся, поставил у стенки с
торожки лопату, засунул под
крышу брусок и направился к бочонку с дождевой водой.
Прополоскав тщательно руки, он обтер их о штаны и пр
гласил гостя в сторожку.
Вот так мы с ним и познакомились,
заключил Беляк.
Микулич…
проговорил как бы про себя За
рубин.
Имя это или фамилия?
Фамилия,
пояснил Беляк.
Звать его Демьяном
Филипповичем.
Какое впечатление он произвел на тебя?
спросил
Добрынин.
Надежный старик. Веселый, но на фашистов крепко
зол. Мы с ним в первый же день кое
что наметили. Он
род знает как свои пять пальцев. Все о тебе, Федор Вл
а-
сович, спрашивал: как ты, да что ты, жив ли, здоров ли.
Старуха у него совсем глухая… Угостила нас яичницей и
маринованными грибами. Микулич по случаю знакомства
притащил откуда
то поллитровку настоящ
ей московской…
Он так долго за ней ходил, что я, грешным делом, подумал:
уж не в храме ли господнем он хранил эту поллитровку?
Ну, тут мы, конечно, и вас помянули.
Хороший старик. Давненько я его знаю. Из одних
мест мы, из
под Брянска,
улыбнулся Добрын
ин.

Он все сокрушается, что умрет и детей после себя не
оставит,
сказал Беляк.
Это у него самое больное место,
пояснил Добрынин.
А по кладбищу водил тебя?
Водил. Показал мне такие дыры и склепы, что в них
роту солдат спрятать можно. Знатное кла
дбище. А я
то!…
Сколько лет прожил в городе и ни разу не был там.
Ну, а как с могилкой доктора Войнова?
пошутил
Пушкарев.
Обошлись без нее.
Беляк рассказал, что уже установил связь с Наташей
официанткой столовой на немецком аэродроме, с Ольгой
лефонисткой центральной станции, с Карецкой
медс
е-
строй немецкого госпиталя, с учителем Крупиным, бы
шим директором ресторана Баклановым, железнодоро
ж-
ным мастером Якимчуком.

Тут листовки немецкие ваши ребята показывали, а у
меня вещь поинтересней есть,
сказал он.
Вот посл
шайте, что немцы про нас пишут.
Он достал из кармана
листок бумаги.
Это из берлинской газеты. Карецкая п
е-
ревела.
Поведение нашего противника в бою не опред
е-
ляется никакими правилами. Советская система, создавшая
стахановца, теп
ерь создает красноармейца, который
ожесточенно дерется даже в безвыходном положении… На
том же исступлении построена советская промышле
ность, беспрестанно выпускающая невероятное количество
вооружения. Русские сопротивляются, когда сопроти
ляться нет смыс
. Вот как запели!
Значит, начинают понимать, с кем имеют дело,
сказал Пушкарев.
Выходит, так…
Да… Но борьба только начинается.
Пушкарев встал
за стола, подошел к двери землянки и крикнул дежу
ному, чтобы тот принес кипятку.
Они еще не так
запоют,
но поздно будет,
жестко сказал он, возвращаясь на место.
Появились котелки с кипятком, железные кружки, с
хари. Началось чаепитие.
Беседа с Беляком затянулась допоздна. Встречаться
часто не было возможности, поэтому пришлось за один раз
обсудить
многие вопросы.
Беляк поразил всех своей находчивостью, уверенн
стью, с которой он действовал, своими навыками по
польщика. Уже сказывалось его трехмесячное пребывание
в стане врагов.
После ужина Добрынин, Костров и партизан Дымников
пошли проводить Беляк
а. В лесу стояла непроницаемая
тьма, вокруг было тихо, и только чуть
чуть шумел в л
стьях мелкий дождь.
Экая темень!
передернул плечами Беляк.
Ну и
глухомань! Тут сам черт ногу сломит.
Благодать!…
сказал Добрынин.
Люблю такую
погоду. А помнишь,
Карпыч, как мы с тобой ночевали
около Кривого озера прошлой осенью? Вот такая же п
годка была, дождичек накрапывал, а мы в шалашике, на
хвое лежали… Тепло, уютно, и до чего же приятно!…
Помню, Власыч, помню!
отозвался Беляк.
сколько утром уток взя
ли? А?
Что
то много… Удачная зорька была. Эх, времечко
дорогое!…
тяжело вздохнул комиссар.
Шли один за другим,
волчьим следом
, как было
принято говорить у партизан. Впереди шагал Сергей
Дымников, хорошо знавший все лесные тропы.
Вскоре дождь перестал
, но небо оставалось темным,
беззвездным. С озера, густо заросшего камышом, потянуло
прохладой. Обойдя озеро, путники вышли на большую
поляну к заброшенной, ушедшей в землю избушке. Около
нее устроили привал, закурили.
Этой хатенке лет за сто, пожалуй, а
все живет,
а-
рушил тишину Сергей Дымников.
Тебе она знакома, Сережа?
поинтересовался Кос
ров.
Дымников усмехнулся. Еще бы не знакома! Не одну
ночь провел он в этой хатке. Отец
покойник лесничим был
и всюду таскал Сергея за собой. Любил отец эту избе
нку.
Днем тут хорошо! Полянка чистая, солнечная, родничок
недалеко… Тут жил когда
то объездчик. Сергей забыл его
фамилию. Кулаки в двадцать девятом году убили. И его и
жену топорами порубили…
За что?
спросил Беляк.
Коммунист он был, в раскулачивании
участвовал, вот
они до него и добрались…
Костров поднялся, замигал карманным фонариком и
вошел в открытую дверь избушки.
Деревянный, с большими трещинами пол, облупи
шаяся печь, затянутые густой сеткой паутины углы. В двух
оконцах сохранились стекла. Тишин
а. Костров погасил
фонарик и несколько секунд постоял в раздумье.
Ну, пошли, товарищи,
сказал комиссар, и Костров
вышел из избушки.
Беляка проводили до леспромхоза. Дальше он пошел
один. Партизаны отправились обратно.
Дымников вел комиссара и начальник
а разведки н
вым, только ему известным, ближним путем. Лес тут был
буйный с непроходимыми чащами и болотами, с высокими
могучими соснами, с нарядными елями.
Дымников шел и рассказывал о том, как он рос, учился.
Добрынин хорошо знал биографию юноши. Знал, ч
то у
Сергея почти одновременно умерли отец и мать и он о
с-
тался один. Добрынин прекрасно помнил день, когда к
нему в цех впервые пришел паренек с ясными, лучистыми
глазами, с открытым, смелым лицом.
Славный хлопчик
подумал тогда Добрынин. Перед войной
Дымников р
а-
ботал уже художником по стеклу и очень любил свою
профессию.
Кострову, человеку новому в этих краях, о Сергее, как и
о многих других партизанах, было известно мало. Он с
большим интересом присматривался к Дымникову и вн
мательно слушал его расск
аз. Костров как раз подбирал
людей для разведки, старался поближе узнать каждого из
партизан. Ему приходилось быть придирчивым,
не все
подходили к ответственной и опасной роли разведчика.
Вторую половину пути шли молча. Сказывалась уст
а-
лость,
ходить ле
сом вообще нелегко, а ночью, да еще
малоизвестными тропами, тем более. Дымников пытался
было вызвать на разговор комиссара и начальника ра
ведки, но, почувствовав, что им не до этого, смолк.
А капитан Костров находился, еще под впечатлением
встречи с Беляк
ом. Правильно сказал Пушкарев, что ему в
городе куда труднее, чем партизанам в лесу. Надо быть не
только осторожным, осмотрительным,
надо иметь м
жественное и крепкое сердце, железную выдержку. Кос
ров убедился на личном опыте, как иногда трудно бывает
держаться, не показать своих чувств. Вспомнилось ему,
как однажды он и командир взвода Селифонов с докуме
тами полицаев, якобы несущих службу на одной из ж
е-
лезнодорожных станций, пробрались в город и пробыли
там почти весь день.
Сейчас Костров вспомнил гор
од таким, каким он видел
его тогда,
с разбитыми окнами, разрушенными обгор
е-
лыми стенами. На перекрестках улиц фашисты уже выв
е-
сили написанные готическими буквами указатели дорог,
названия ближайших населенных пунктов. Беспрерывным
грохочущим потоком кати
лись на восток тяжелые туп
рылые машины с военными грузами и солдатами. На бо
тах машин были яркими красками выведены надписи,
многозначные цифры, изображения животных, птиц. Т
гачи тащили пушки разных калибров. Иногда проходили,
гремя и лязгая гусеницами,
танки с белыми крестами.
Жители бродили по городу, опустив головы, крадучись,
не узнавая знакомых. Лица у всех были настороженные,
испуганные.
По городу ползли тревожные слухи: группу девушек
увезли к фронту в солдатский дом терпимости; около
двухсот мужч
ин и женщин гитлеровцы отправили в свой
тыл; восемьдесят еврейских семей эсэсовцы вывезли н
чью на автомашинах, будто бы в лагерь, но на утро кто
то
из жителей обнаружил во рву около леса истерзанные
трупы этих людей.
На безлюдной площади против собора Кос
тров и С
е-
лифонов увидели наскоро сколоченную виселицу. Ветер
раскачивал тело повешенного. На шее у него болталась
дощечка с циничной надписью:
Мертвые не болтают
Селифонов попытался опознать труп, но безуспешно. Он,
видимо, висел уже много дней…
Вот
мы и дома,
весело проговорил Дымников,
оборвав воспоминания Кострова.
И тут же раздался требовательный окрик:
Стой!
Назвали пропуск. Извилистой, невидимой в темноте
стежкой подошли к лагерю. Показались землянки, шалаши,
расставленные кругом. В центре л
агеря стояла штабная
землянка.
Можно быть свободным, товарищ комиссар?
спр
сил Сережа.
Командир отряда Зарубин не спал. На столе, на желе
ном противне лежали остывшие жареные грибы, картофель
и плохо выпеченные пшеничные лепешки.
Положив голову на руки
, Зарубин о чем
то думал и так
ушел в себя, что не заметил вошедших.
Опять тоскует
мелькнула мысль у Добрынина, и он
громко кашлянул.
Зарубин вздрогнул, словно очнулся ото сна.
Нас ожидал?
спросил Добрынин.
Да… да…
как
то неопределенно ответил
Зарубин.
Давайте поедим.
Проголодавшись за дорогу, комиссар и начальник ра
ведки уселись за стол и с удовольствием принялись за еду.
В соседней землянке партизаны тихо запели:
Что стоишь, качаясь,
Тонкая рябина,
Головой склоняясь
До самого тына?
последнее воскресенье ноября Беляк встал раньше,
чем обычно. Затопив печь, он поставил на плиту чайник,
умылся, оделся и стал ожидать друзей. На кровати Беляка
безмятежно похрапывал командир взвода партизанского
отряда младший лейтенант Усман Рузметов. Он
пришел
ночью.
Посещать город и окрестные села партизаны могли
частенько, потому что в паспортном отделе управы у них
был свой человек, завербованный Беляком. Он обеспечивал
партизан бланками документов и готовыми пропусками,
оформленными в соответствии с т
ребованиями немецкой
администрации.
Беляк смотрел в окно, выходившее на улицу.
Деревянный дом, в котором он жил, стоял в конце
улицы. Одной стороной дом глядел на дорогу, другой
на
выгон, подступавший к самому лесу. Принадлежал этот
дом вдове прораба шпа
гатной фабрики, пожилой одинокой
женщине, известной в городе портнихе. Беляк квартировал
в ее доме уже больше десяти лет, хорошо знал хозяйку и
полностью ей доверял. Она оставила себе одну, самую
большую комнату, а две маленьких сдавала своему жильцу.
На у
лице никто не появлялся. Погода выдалась скве
ная,
шел дождь вперемежку со снегом. Кругом блестели
лужи. Было сыро и слякотно. Порывы ветра рвали в клочья
свинцовые облака.
Беляк тихо подошел к кровати и внимательно посмо
рел на сладко спавшего гостя.
Ру
зметова Беляк знал со слов Добрынина и Пушкарева.
Знал, что родом он из Узбекистана, а на фронт попал со
скамьи Московского университета. На фронте его тяжело
ранило в грудь навылет. В числе других бойцов и офицеров
он лечился в городском госпитале. Там он
познакомился и
сдружился с лейтенантом Селифоновым, лежавшим с
сильными ожогами. Это были два очень не похожих друг
на друга человека. Один
невысокий, худощавый, стро
ный, с жесткой черной шевелюрой и иссиня
черными гл
а-
зами; другой
рослый, крепкий, с
копной вьющихся
светлорусых волос, голубоглазый. Один был спокоен,
другой
горяч, один
малоразговорчив, другой
общ
телен и добродушен. Селифонов в армии был командиром
танка, Рузметов
сапером.
Когда над городом нависла угроза оккупации, госп
таль на
чали эвакуировать. Селифонов, Рузметов и еще
несколько раненых бойцов пожелали остаться с партиз
а-
нами. С разрешения военкомата и начальника гарнизона
группу раненых за неделю до сдачи города привезли в лес.
Для формировавшегося партизанского отряда, остро
ж-
давшегося в военных специалистах, Рузметов оказался
настоящей находкой. От ранения он окончательно опр
а-
вился уже в партизанском лагере и сразу же после этого
включился в боевую работу. Он быстро завоевал авторитет
среди партизан и вскоре был избран в со
став бюро по
польного окружкома партии.
Кроме всего этого, Беляк ничего не знал о Рузметове,
хотя тот уже третий раз приходил в его дом. Он собирался
поговорить с юношей по душам, но все не удавалось: то
что
то мешало, то не хватало времени. Вот сейчас был
бы
удобный момент, но будить парня жалко. Беляк осторожно
отошел от спящего к окну.
…Первым пришел старик Микулич и начал усердно
счищать с себя грязь: он, видимо, упал по дороге. У М
кулича, как всегда, были новости.
Карпыч, ты Брынзу знаешь?
многозн
ачительно
спросил он Беляка.
Кого, кого?…
Брынзу.
Нет, не привелось.
До прихода немцев он работал оценщиком в коми
с-
сионном магазине, а сейчас вроде как директор в этом же
магазине. Уж больно подозрительная морда. За ним надо
приглядеть. Он что
то г
оворил о тебе, а ты, получается, его
и не знаешь. Я вчера забегал в комиссионку, старухино
барахлишко продавал. Этот самый Брынза с какими
то
двумя типами болтал и раза три твою фамилию помянул. Я
подумал, не старый ли тво
знакомый. Выходит, нет…
Беляк на
пряженно вспоминал. Память у него была х
рошая, но никакого Брынзу припомнить он не мог.
А ты зайди как
нибудь в комиссионку да погляди на
него,
посоветовал Микулич. Он, кряхтя, снял с себя
грязные сапоги и вынес их в переднюю, оставшись в гр
бых шерст
яных носках. Возвратившись в комнату, старик
добавил:
то его давненько знаю, примелькалась его
морда. Он испокон веков по ломбардам крутился.
Договорились на том, что Микулич через учителя
Крупина разузнает подробно о Брынзе, а Беляк при первом
удобном
случае зайдет в комиссионный магазин и пров
е-
рит, знакомо ли ему лицо этого человека или нет.
Вода в чайнике закипела. Беляк снял его с плиты, з
а-
варил чай, расставил на столе посуду, нарезал хлеб.
Тимофеич запропал где
то,
сказал он.
Ну что ж,
давай
буди Усмана.
Рузметов спал крепко, безмятежно, как спят только
люди молодые и здоровые. Когда Микулич растолкал его,
Усман долго не мог прийти в себя, не понимая, где он и что
с ним, и спросонья чему
то улыбаясь. Удивленно посмо
рев заспанными глазами на Б
еляка и Микулича, он сладко
потянулся, зевнул и полез в карман за кисетом.
Ну и крепок ты, видать, на сон!
покачал головой
Микулич.
Еле растолкал. Бормочешь что
то, а глаза
ровно склеенные.
Усман почесал затылок.
Очень хороший сон был,
сказал о
н и причмокнул
языком.
Редкий сон! Большая комната, в коврах вся, и
кушанья разные: арбузы, дыни, виноград, груши. Я все
пробую и никак не наемся.
Беляк и Микулич рассмеялись.
Сколько времени?
поинтересовался Усман, вертя
цигарку.
Времени немного,
половина девятого,
ответил Б
е-
ляк,
а вставать пора. Иди умойся.
Он бросил на руки
Усману полотенце.
Рузметов положил на стол скрученную цигарку, о
вернул ворот гимнастерки, засучил рукава и только соб
рался выйти в переднюю, как оттуда ввалился, прихр
ам
вая, грязный и мокрый Иван Тимофеевич Бакланов.
Усман посторонился, укоризненно покачал головой и
пошел умываться.
Ну и погодка, будь она трижды проклята!
проворчал
вместо приветствия Бакланов.
Я разоблачусь полностью,
Дмитрий Карпович, если разре
шишь. У тебя, кажется, т
е-
пло и согреться можно.
Раздевайся и накинь мой полушубок,
предложил
Беляк.
Бакланов, сутулый, сильно хромающий на левую ногу,
с хмурым, худым и обычно небритым лицом, с первого
взгляда производил впечатление злого, желчного, вс
егда
чем
то недовольного человека. На самом деле он отличался
добротой, любил поболтать, пошутить. Сняв с себя пр
мокший до нитки легонький плащ и пиджак и повесив их
на заслонку, прямо над плитой, он принялся стягивать, по
примеру Микулича, мокрые брезент
овые сапоги. Микулич
снял со стены меховой полушубок, накинул его на плечи
Бакланова и с укором сказал:
И где тебя только носило, непутевого?
Где!… Где!…
передразнил его Бакланов.
Ведь
завтра же вечером эта собачья свадьба, а Расторгуев насел
на ду
шу: достань водки
и конец. Не найдешь водки
давай самогону, немцы, мол, и самогон дуют. А его где
взять? Бродил весь день по городу, во все дырки загляд
вал, нигде даже и самогонного духу не слышно. Придется у
партизан занимать.
Он рассмеялся и посмо
трел на Ру
метова, тщательно утирающегося полотенцем.
Как, в
ручите, ребята?
Нет,
коротко ответил Усман.
Сами бедноваты.
Жаль, жаль…
опечалился Бакланов,
неплохо бы в
довершение всего партизанской водкой им губы помочить.
Ну, ладно, пора за
стол,
скомандовал Беляк.
А то
снова разогревать придется.
…Беляк затеял большое дело. Такое большое, что
подпольщикам пришлось обратиться за помощью к па
тизанскому отряду. Вскоре после своего вступления в
должность заместитель бургомистра Чернявский
вызвал в
управу бывшего торговца и спекулянта старика Расто
гуева и предложил ему организовать восстановление самой
большой в городе гостиницы. Здание гостиницы во время
бомбежки города было подожжено, сильно обгорело и
требовало ремонта. Чернявский пообещ
ал помочь ден
гами, материалами, рабочей силой. Расторгуев сообразил,
что тут можно нажиться, и согласился. Решено было к
а-
питально отремонтировать гостиницу, открыть ресторан на
двести человек, набрать оркестр. Чернявский собрался
поставить дело на широкую
ногу. Предполагалось, что
русским будет разрешено пользоваться рестораном до д
е-
сяти вечера, а немцам
до утра. Заместитель бургомистра
предупредил, что во всех сорока двух номерах гостиницы
останавливаться будут только проверенные лица с н
а-
правлениями от
комендатуры и управы. Расторгуеву п
мимо доходов от гостиницы Чернявский обещал твердый
месячный оклад.
Взявшись за дело, Расторгуев вспомнил, что недавно он
повстречал на улице хромого Бакланова, который в течение
нескольких лет, вплоть до самой войны, б
ыл директором
ресторана гостиницы. Старого дельца осенила мысль взять
Бакланова на работу.
Осторожный Расторгуев сам не хотел решать этого
вопроса, а предварительно посоветовался с Чернявским.
Заместитель бургомистра, прежде чем дать согласие, уч
нил прове
рку и нашел, что человек он вполне подходящий.
Чернявскому доложили, что в двадцатых годах Бакл
а-
нов крестил в церкви своего сына и за это был исключен из
коммунистической партии.
На самом деле ничего подобного не было. Бакланов всю
жизнь был беспартийным и
никогда не имел детей. С
трудники управы просто спутали Ивана Тимофеевича с его
однофамильцем, действительно исключенным из партии.
Бакланова разыскали и вызвали к Расторгуеву. Пр
изошел короткий деловой разговор.
В Бога по
прежнему веруешь?
спросил Б
акланова
набожный Расторгуев.
А как же? Без бога ни до порога.
Правильно, сынок! Я тоже так говорю.
Расторгуев ввел Бакланова в курс дела и, когда тот дал
свое согласие, остался очень доволен. Бакланову было
поручено спешно отремонтировать зал ресторан
а, кухню,
подсобные помещения, подобрать поваров, официантов,
приобрести обстановку.
Они вдвоем посетили гостиницу, осмотрели все пом
е-
щения. Бакланов сразу же проявил инициативу
предл
жил оборудовать при ресторане несколько отдельных к
а-
бинетиков.
Они с
ебя полностью оправдают, поверьте моему
опыту.
Расторгуеву понравилась коммерческая жилка ко
паньона. Он сразу выдал Бакланову половину месячного
оклада и крупный аванс на необходимые расходы по р
е-
монту.
После этого Бакланов явился к Беляку и доложил ему
бо всем подробно. Тогда
то и зародилась мысль замин
ровать ресторан. Пушкарев, Зарубин и Добрынин одобрили
этот план.
Ремонт гостиницы шел полным ходом, так как окк
панты были заинтересованы в нем: в городе не было ни
одной действующей гостиницы. А взрывча
тки для мин
рования, как назло, у партизан было мало.
По расчетам Рузметова, чтобы взорвать гостиницу,
нужно было заложить не меньше восьмидесяти кил
граммов взрывчатки, а в отряде ее можно было наскрести
всего килограммов десять
пятнадцать.
Хорошенько
е дело,
разводил руками Добрынин.
Восемьдесят килограммов! Да у нас такого количества с
начала войны не было. Ты правильно рассчитал или так, на
глазок прикинул?
спрашивал он Рузметова.
Я беру самое минимальное количество,
отвечал
Усман.
А если
хотите, чтобы успех был гарантирован, то
надо все сто килограммов положить.

Нет, уж ты действуй так, чтобы успех и в самом деле
был гарантирован,
сказал Пушкарев.
Где восемьдесят
возьмем, там и сто найдется. Я предлагаю возложить это
дело целиком на
Рузметова. Он командир взвода подры
ников, ему и карты в руки.
Зарубин, Добрынин и Костров согласились. Не возр
а-
жал и сам Рузметов: он любил решать трудные задачи.
Партизаны взвода Рузметова провели сложную и
опасную работу. В лесу, в двенадцати километра
х от л
а-
геря, хранилось несколько тонн немецких авиационных
бомб. Бомбы попали в руки партизан в первые дни их
боевой деятельности, при налете на колонну вражеских
машин. Долго ломали голову командиры, как лучше и
с-
пользовать эти бомбы, и вот Рузметов нашел
им прим
е-
нение. Специально выделенные и тщательно проинстру
тированные люди под его руководством разряжали бомбы
и выплавляли из них тол. Эта рискованная операция дала
отряду около четырехсот килограммов первоклассной
взрывчатки.
Готовую взрывчатку доставля
ли в окрестные деревни, а
оттуда ее забирал и свозил в город Бакланов. Он имел от
управы документ, предоставляющий ему право разъезжать
по селам и заключать соглашения с крестьянами на до
с-
тавку необходимых продуктов для ресторана. Пользуясь
этим документом
, Бакланов завозил взрывчатку прямо в
гостиницу на деревенских подводах, в мешках с крупой,
мукой, картофелем, овощами и прятал ее на складе.
Когда всю взрывчатку перебросили в город и надо было
приступать к минированию, Рузметов заявил, что ему
придется л
ично осмотреть гостиницу.
Зарубин возражал против поездки Рузметова в город.
Запротестовал и Добрынин. Но Рузметов настаивал.
Это не машину рвать, не железную дорогу, а целое
здание… Зачем передоверять дело кому
то другому, когда
лучше всего я сам могу в
се выполнить. Сорвется операция
с кого спрашивать будете?
С тебя, батенька мой,
вмешался Пушкарев.
первых, ты подрывник, во
вторых, член бюро окру
ж-
кома. Вдвойне и спросим.
Так в чем же дело?
возмутился Рузметов.
Что я за
командир и член бю
ро, если могу только издали руков
дить? Нельзя так, неправильно! И дело провалим и людей
загубим. Я должен хоть раз побывать на месте.
Пушкарев нахмурился.
Командир не обязан сам все делать,
сказал он.
В этом
то и суть,
добавил Зарубин.
Командир
должен так организовать операцию, так подобрать и ра
с-
ставить людей, чтобы…
А личный пример?
прервал его Рузметов.
Зачем вы
сами ходите на операции?
Не на все,
заметил комиссар Добрынин.
Вот именно, не на все, а на наиболее ответственные,
подх
ватил Рузметов.
Спор окончился в пользу Усмана. На его сторону встал
Пушкарев. Рузметову разрешили посетить город, встр
е-
титься с Беляком, Баклановым и взглянуть на гостиницу.
Однажды ранним утром Рузметов подъехал на подводе
к гостинице. В кармане у него л
ежала справка, где было
сказано, что владелец ее по профессии маляр и ему разр
е-
шается работать по найму в городе.
Рузметов детально исследовал зал будущего ресторана,
а после этого составил схему минирования.
Работа закипела. Сто килограммов взрывчатки ул
жили в пяти местах. Для этого пришлось заново перел
жить четыре большие, обтянутые железом, круглые печи,
стоявшие по углам зала. Взрывчатку уложили под осн
вания печей и наглухо ее замуровали. Печниками работали
три партизана.
Потребовалось поднять и част
ь досок уже готового к
окраске пола, чтобы уложить пятую порцию взрывчатки в
центре ресторана.
Весь этот
ремонт
, конечно, вызвал расходы, не пр
е-
дусмотренные сметой Расторгуева. Но Бакланов сумел
доказать старику, что обойтись без этого нельзя.
Админист
рация ни перед какими затратами не ост
а-
новится,
смеясь, говорил он Рузметову.
Одной поездки Рузметову оказалось недостаточно. Он
приезжал в город уже в третий по счету раз. Прошлый раз
долго инструктировал Бакланова. Это было в самый о
ветственный момент
перед укладкой взрывчатки.
Бакланов к этому времени уже имел свой небольшой
кабинет при гостинице с дощечкой на двери:
Директор
ресторана
. В этот кабинет вывели конец запального шнура
и замаскировали его в одном из ящиков письменного стола.
Оставалось
терпеливо ожидать заселения гостиницы и
открытия ресторана. Но ждать долго не пришлось.
Когда гостиница и ресторан были отремонтированы,
Расторгуев с Баклановым собирались идти с докладом к
заместителю бургомистра, Чернявский сам прислал за
ними. Он объяв
ил, что в понедельник начальник гарнизона
хочет дать в ресторане банкет офицерам танковой бригады,
идущей к Москве.
Бакланов при этом сообщении едва не вскрикнул от
радости. Получалось, что на ловца и зверь бежит.
Не осрамитесь?
строго спросил Чернявск
ий, обр
а-
щаясь к Расторгуеву.
Все готово?
В грязь лицом не ударим,
заверил Расторгуев.
Не
беспокойтесь. Краска на полах подсохла, печи топятся
третьи сутки. Штат весь налицо и обязанности свои знает.
Подсчитали, сколько надо мебели, посуды, продукто
для банкета.
Чернявский остался доволен и позвонил начальнику
гарнизона о том, что все готово.
…И вот сегодня Рузметов и подпольщики собрались,
чтобы обсудить каждую деталь операции. Завтра банкет.
Такого случая упускать нельзя было.
Если прохлопаем,
говорил Беляк,
Пушкарев нам
головы пооткрутит.
Будет завтра потеха,
потирал руки Бакланов.
Не торопись,
заметил Микулич.
Гоп
скажешь,
когда перепрыгнешь.
Перепрыгнем, старина! Непременно перепрыгнем!
уверял Бакланов.
Довольно, товарищи
строго объявил Рузметов,
вставая из
за стола.
Время не ждет. Приступим к делу.
Рузметов вооружился куском запального шнура, спи
ками и начал показывать Бакланову, как надо обрезать
конец шнура, прикладывать к нему спичку, как зажигать.
Самое главно
е, Иван Тимофеевич, не торопись,
предупреждал он.
Учти, что ошибка в таком деле конч
а-
ется смертью. Запомни: после того как ты запалишь коней,
в твоем распоряжении до взрыва остается девяносто с
е-
кунд, то есть полторы минуты. За полторы минуты но
мальным
шагом ты уйдешь за сто пятьдесят
двести ме
ров. Понял?
Ну, как же не понять, ведь в который раз уже повт
ряем,
жалобным тоном ответил Бакланов.
В следующий раз мы без тебя, Усман, обойдемся,
сами подрывать будем,
сказал Беляк.
Верно, Иван Т
феевич?
Определенно обойдемся. Все науки превзошли. Ба
ланов рассказал, что подготовка к банкету идет вовсю.
Дым коромыслом стоит. Джаз пиликает, тренирую
ся, аж голову ломит. Еле
еле собрал этих музыкантов.
Понавезли посуды, продуктов горы. Комендант
прислал
своих поваров
немцев. Прислуживать будут тоже немцы.
Номера приказали пока не заселять. Вход на банкет только
по специальным билетам за подписью начальника гарн
зона. А ковров и гардин каких понатаскали! Жаль, проп
а-
дут…
горевал Бакланов.
А что
с ними станется?
заметит Микулич.
Это же
не посуда!
Рузметов улыбнулся, но ничего не сказал. Он
то знал,
что
станется
и с коврами и с гитлеровцами.
Беляк передал Бакланову распоряжение штаба
сейчас
же после взрыва идти на кладбище к Микуличу, а отт
уда с
ребятами из партизанского отряда в лес. Оставаться ему в
городе нельзя. Жену свою, по указанию Беляка, Бакланов
еще в четверг отправил в одну из отдаленных деревень.
Когда совсем стемнело, Бакланов пошел провожать
Рузметова к лесу, где его ожидали па
ртизаны
Дымников и
Багров. Моросил мелкий дождь. Небо было до того те
ным, что сливалось с землей. Ни звездочки, ни огонька в
окне. Мертвая тишина. Только плотный, обложной дождь
монотонно шуршал. По дороге попался патруль. Немцы
помигали фонариками, про
верили документы и отпустили.
Попрощались на окраине города.
Сколько тебе лет, Усман?
вдруг спросил Бакланов.
Двадцать пять,
ответил Рузметов.
А что?
Я так и думал. Молодой ты, а член партии уже. Я тебя
просить буду, как дело это с гостиницей с
отворим, дай мне
рекомендацию.
Конечно, дам,
не задумываясь, сказал Рузметов.
Ну вот и спасибо! Теперь еще одного надо найти.
Говорят, для подпольщиков и партизан достаточно двух
рекомендующих.
Правильно,
подтвердил Усман.
И второго на
дешь. А
теперь иди, а то поздно. Да не забывай, о чем я
говорил: конец шнура обязательно срезай наискосок и г
ловку спички прижимай поплотнее, к самой мякоти…
Помню, помню! Все помню,
заверил Бакланов и
зашагал обратно в город.
Утром в понедельник, идя на служ
бу в управу, Беляк,
чтобы не откладывать дела и долгий ящик, решил забежать
в комиссионный магазин и взглянуть на Брынзу. С собой он
захватил кожаный ягдташ, с которым, бывало, ходил на
охоту. Продавать его Беляк не собирался, но это было
предлогом, чтобы
зайти в магазин.
В комиссионном магазине, кроме продавца у прилавка
и пожилого толстого мужчины за конторкой, никого не
было. Подойдя к прилавку, Беляк показал ягдташ продавцу
и заломил заведомо высокую цену. Продавец, молодой
прыщавый парень, пожал плечам
и и, желая показать, что
товар его не интересует, отвернулся и начал переставлять
стоящие на полке дамские туфли.
Не устраивает?
громко спросил Беляк.
Нет!
лаконично бросил продавец через плечо.
В это время из
за конторки вылез толстяк и, тяжело
дуваясь, словно он тащил на спине мешок, приблизился к
прилавку. Взяв в руки ягдташ, он осмотрел его со всех
сторон, отогнул крышку, помял и даже понюхал кожу.
Небольшая голова его с крупными отвислыми ушами с
трудом поворачивалась на чрезмерно толстой и к
ороткой
шее. Окончив осмотр, он посоветовал придержать вещь и
не продавать до времени.
Сумка, конечно, хороша, но сейчас не в моде. Охо
ников и на нее и на дичь, прямо скажем, маловато стало.
На Беляка с масляной улыбкой смотрели широко п
саженные, часто
мигающие, маленькие, как у хорька,
глазки.
Беляк объяснил, что сумку он продает потому, что
нужны деньги. В ответ толстяк спокойно изрек:
Что такое в наше время деньги? Они уходят и пр
ходят и стоят иногда дешевле бумаги, на которой печат
а-
ются. А вещь е
сть вещь. Простите, с кем имею честь?…
Беляк.
Жидкие белесые брови толстяка взметнулись кверху, и
от этого его маленький узкий лоб стал еще меньше.
Беляк? Гм… наслышан про вас. Раньше вы работали в
городской библиотеке, а теперь в управе, по финансовой
линии. Очень приятно… очень рад… Евсей Калистратович
Брынза!
представился он и подал мясистую руку с к
роткими, точно обрубленными пальцами.
Это замеч
а-
тельно!… Будем знакомы. А сумочку придержите.
Что же, придется,
согласился Беляк.
Ну всего х
ошего.
Желаю успеха! Заходите, буду рад,
и Брынза пр
водил посетителя до дверей.
Скользкий тип,
размышлял Беляк, идя по улице.
Что же ему от меня надо?…
Вечером, в девять часов, заместитель бургомистра
Чернявский слушал доклад Беляка о состоянии
финансов в
селах и районных центрах. Он пробегал глазами док
менты, подчеркивая толстым красным карандашом о
дельные цифры, и то и дело поглядывал на свои ручные
часы. Видимо, он куда
то торопился.
На нем был зеленый, военного покроя китель с белым
подвор
отничком. Бледное лицо резко выделялось своей
белизной на фоне высокой коричневой спинки кресла.
Беляк жаловался, что в деревнях не хотят брать окк
пационные и имперские марки и предпочитают получать за
свои продукты советскими деньгами.
Чернявский скривил
тонкие бескровные губы в брез
ливой улыбке.
Понятно, понятно,
заметил он,
надеются, оч
е-
видно, на возврат советской власти. Это закономерно и
естественно. Сказывается сила инерции. Помните, как не
хотели брать никаких денег, кроме романовских, в семн
а-
дцатом и восемнадцатом годах, а потом ими разжигали
печи и самовары? Так что явление это не страшное. Время
лучший врач, и тут придется положиться на него.
нявский снова взглянул на часы и продолжал:
Если бы мы
с вами сейчас могли…
Он не договори
л. Раздался огромной силы взрыв, эхом
отдавшийся в разных частях города. Задребезжали стекла в
окнах, зазвенел стакан на горлышке графина с водой.
Чернявский вздрогнул, уронил карандаш, побледнел и
немигающими глазами уставился на Беляка.
Что это может о
значать?
спросил он.
Затрудняюсь сказать…
ответил Беляк, сделав и
с-
пуганное лицо.
Воцарилось молчание. Склонив набок голову, как бы
ожидая нового взрыва, Чернявский напряженно вслуш
вался. Белая рука его, лежавшая на столе, заметно дрожала.
Тишину нар
ушил резкий телефонный звонок. Черня
ский вздрогнул и схватил трубку.
Да! Я! Слышал! Не знаю! Что?…
Он приподнялся со
стула.
Гостиница? Вся? Какой ужас!… Да, да… сейчас
буду… сейчас же… сию минуту…
Он бросил трубку и
вышел из
за стола, потирая виск
и.
Вы, Беляк,
он криво
усмехнулся,
спасли меня сегодня от верной смерти…
Ничего не понимаю, господин Чернявский,
прог
ворил Беляк, поднимаясь со стула и поспешно складывая в
папку бумаги.
Объясните.

Вы меня со своим докладом задержали тут,
нявский взглянул на часы,
почти на полчаса. Я давно
должен был быть в гостинице. Там офицерский вечер, и я
приглашен. Но гостиница и все гости взлетели на воздух.
Машину! Машину!
прокричал он дежурному и, оставив
Беляка в своем кабинете, выскочил в
коридор.
Не знал я, что ты, проклятая душа, тоже приглашен
туда,
подумал Беляк, быстро спускаясь по ступенькам в
первый этаж.
Выходит, что действительно спас тебе
жизнь
Внутри у Беляка от радости все пело. Он сунул папку в
ящик стола, надел на ходу
пальто и выбежал из дома.
По улице на предельной скорости промчалась авт
машина, за ней другая, третья…
Взрыв наделал много шума. Хотя немецкая админис
рация на эту тему не распространялась, но народ знал, что
взрыв дело рук советских патриотов. На второй
день после
происшествия местная газета вышла в черной рамке. В ней
сообщалось о несчастном случае, повлекшем за собою
безвременную смерть многих офицеров. В сквере на н
е-
мецком кладбище прибавилось тридцать шесть березовых
крестов. Около пятидесяти человек
положили в госпиталь.
Начальника гарнизона и командира танковой бригады в
все не нашли. Трупы нескольких офицеров спешно в
везли в Германию. Туда же отправили на специальном
самолете шестнадцать тяжелораненных.
Местные органы полиции, полевая жандармерия
гестапо метались в бессильной злобе,
они не могли р
а-
зыскать организаторов взрыва. По городу прокатилась
волна арестов. Город притих. Улицы опустели.
Иван Тимофеевич Бакланов к Микуличу не явился.
Через медсестру Карецкую Беляк пытался найти Бакланова
реди раненых в госпитале, но и там его не было. После
взрыва никто его не видел.
Очевидно, замешкался в здании и там погиб,
гор
е-
стно говорил Беляк.
А какой был человек!…
сокрушался Микулич.
Беляк и Микулич сходили к тому месту, где стояла
гостиница
. Там лежала груда развалин. Вероятно, эти
камни стали могилой Бакланова.
Это была первая потеря в рядах подпольной организ
а-
ции, которой руководил Беляк.
Террор в городе продолжался. На шестой день после
взрыва все взрослое население согнали в городской па
рк.
Промокшие под дождем, озябшие люди стояли в саду, тихо
перешептывались, боязливо жались друг к другу. У к
а-
менной стены, где раньше был тир, зияла огромная св
е-
жевырытая яма. Около нее толпились солдаты. В двен
а-
дцать часов, разбрызгивая жидкую грязь, в п
арк по главной
аллее вкатила автомашина. Из нее вылезли комендант г
рода, начальник гестапо и заместитель бургомистра Че
нявский. Вслед за ними на своих машинах примчались
чины жандармерии, эсэсовцы, гестаповцы.
Ведут… ведут!
пронеслось по толпе, и взо
ры всех
устремились к входу в парк.
Арестованных вели под усиленным конвоем. Они брели
прямо по лужам, полураздетые, мокрые, истерзанные. Все
это были уже полумертвые люди. Впереди шли две п
жилые женщины, седые волосы их были разметаны, в них
запеклась кр
овь. Лица обреченных говорили о том, что
самое страшное для них позади и близость смерти их
больше не пугает: они прошли через застенки гестапо.
Арестованных подвели к краю ямы. Тяжелый, глухой стон,
подобно вздоху, прокатился по толпе. Комендант города
йор Реут влез в кузов грузовика. Машину оцепили а
томатчики. Комендант поднял руку
он хотел держать
речь.
Ахтунг!
заорал кто
то из офицеров.
Майор Реут хорошо объяснялся по
русски. Он говорил
о том, что Германия и фюрер не потерпят
партизанских
банд
итов
на занятой немецкими войсками территории и
не позволят убивать своих лучших людей.
За смерть одного германского солдата,
выкрикнул
майор,
будут умирать десять, двадцать русских! Сегодня,
сейчас умрет пятьдесят человек.
Толпа молчала. Это было с
трашное молчание, и ги
леровцы, на которых смотрели тысячи ненавидящих глаз,
чувствовали это.
Застрекотали автоматы. В толпе кто
то забился в и
с-
терике.
А наутро в разных частях города на стенах зданий, на
заборах, даже у самого входа в управу появились отп
еч
а-
танные на пишущей машинке листовки. Народные мст
тели
партизаны и советские патриоты города
предупр
е-
ждали фашистских мерзавцев, что за жизнь безвинных
людей, расстрелянных ими, оккупанты и их пособники
скоро ответят.
Вы способны лишь на убийство безо
ружных и безз
а-
щитных людей, вы бессильны перед нами, подлинными
сынами и дочерьми родины,
говорилось в партизанской
листовке,
наши руки доберутся до вашего звериного
горла, а ваши до нас
никогда. Смерть и проклятие ф
а-
шистским захватчикам!
Трагедия в
городском парке только ожесточила сердца
подпольщиков, и они еще яростнее и упорнее стали гот
виться к новым боевым делам.
В лагерь проникали тревожные слухи. Партизаны не
хотели им верить, не хотели смириться с мыслью, что враг,
занявший Орел, Мценс
к, Плавск, накапливает сейчас силы
для решительного прыжка к сердцу страны, к столице
Москве. Но проверить эти слухи не было возможности
связь с Большой землей еще отсутствовала. Отряд Зар
бина не имел даже радиоприемника.
Во второй половине декабря по
дрывник Багров и ра
ведчик Дымников попытались выкрасть радиоприемник у
немецкого гарнизона на одном из лесных железнодоро
ж-
ных разъездов. Они вернулись без приемника, но привели
немецкого унтер
офицера, которого схватили на разъезде.
Пойманного немца приве
ли на допрос в штабную зе
лянку. Допрашивал его Зарубин через начальника разведки
капитана Кострова, хорошо владевшего немецким языком.
Унтер вел себя нагло, вызывающе, отказался назвать даже
свою фамилию, номер части.
Зарубин нервничал, выходил из себя, о
бвинял Кострова
в том, что тот неправильно переводит его вопросы. Сп
койный, выдержанный Костров покусывал губы, краснел,
пожимал плечами.
Черт знает что получается!
возмущался Зарубин.
Неужели мы от него ничего не добьемся? Это же позор…
Спроси его
последний раз, будет он отвечать или не будет?
Гитлеровец ответил, что не скажет ни слова. Услышав
это, Зарубин неожиданно спокойно произнес:

Сообщи ему, что через десять минут он будет ра
с-
стрелян, и объясни, что врага, который не сдается и пр
должает бо
рьбу, мы уничтожаем.
Костров перевел слова командира.
Зарубин хотел сказать еще что
то, но вошедший па
тизан доложил, что прибыл посыльный из города и просит
командира отряда срочно зайти в штабную землянку.
Лишь только Зарубин ушел, оставив Кострова с гла
зу
на глаз с пленным, как унтер мгновенно изменился.
Вы когда попали в плен?
шепотом спросил он К
строва.
Тот сначала даже опешил.
Принимает меня за соотечественника
блеснула
догадка, и Костров тут же сочинил рассказ о том, как он
попал в плен.
А что мне делать?
не без страха в голосе спросил
пленный.
Не валять дурака, а говорить правду,
посоветовал
Костров.
Ты что действительно желаешь быть расстр
е-
лянным?
Унтер неожиданно разревелся. Он не хочет умирать, он
хочет жить, но говорят, что ру
сские щадят жизнь тех, кто
ведет себя мужественно, попав в их руки, и кто не выба
тывает военных тайн.
Костров рассмеялся и назвал его идиотом.
Шутить с огнем не рекомендую. Лучше рассказывай
все.
И немец рассказал. Назвал свою фамилию, номер по
ка, диви
зии, изложил подробности своей службы, объяснил
причины, заставившие его три дня просидеть на безлюдном
разъезде.
Но главное заключалось не в этом. Унтер рассказал о
разгроме гитлеровцев под Москвой, Ельцом, Тихвином, о
провале зимнего наступления немцев.
Полк, в котором он
служил, потерял девяносто процентов личного состава и
под Москвы откатился до Мценска. Командир полка
попал в плен, начальник штаба застрелился. Отступая,
фашисты побросали всю технику.
Так бы и давно,
сказал Костров, когда пленны
выложил все, что знал.
А немец я такой же, как ты ру
с-
ский. Я советский офицер, партизан, и рекомендую тебе
сейчас же рассказать все командиру отряда, как рассказал
мне.
Костров был очень доволен происшедшим. Кто мог
думать, что его, советского офицера,
пленный примет за
своего земляка! Вот что означает знание языка. Недаром он
изучал его в течение нескольких лет. Изучал настойчиво,
упорно, ежедневно тренировался, искал случая поговорить
с людьми, владеющими немецким языком, читал на н
е-
мецком языке много
художественной и специальной л
тературы.
До войны Костров был офицером запаса и преподавал
немецкий язык в одной из военных академий. Когда встал
вопрос об эвакуации академии в глубокий тыл, Костров
высказал желание остаться за линией фронта, у партизан.
Ему ответили, что такие, как он, нужны и на фронте, и
отправили в разведотдел одной из армий. Но Кострова
нелегко было заставить отказаться от своих планов. В
конце концов командующий армией пошел навстречу его
настойчивым просьбам и отпустил к партизанам.
Вступив в должность начальника разведки формиру
е-
мого отряда, Костров проявил недюжинные организато
ские способности и врожденный талант разведчика. Ра
ведывательные данные, добываемые им, всегда были а
солютно точными. Но сам Костров оставался недоволен
воей работой.
Чтобы наша разведка работала хорошо,
еще очень много надо
говорил он. Он настойчиво
подбирал смелых разведчиков из местных жителей, сам
посещал город и села, занятые противником, вербовал
новых людей, расширяя свою агентурную сеть.
Заруб
ин вернулся в землянку примерно через полчаса,
и Костров по его лицу сразу определил, что есть какие
то
новости. Только присутствие пленного, видимо, мешало
командиру поделиться ими.
Все в порядке, Валентин Константинович,
сказал
Костров.
То есть?
стров сказал, что унтер принял его за своего и в
болтал много интересного.
Зарубин расхохотался.
Что же он нашел в тебе немецкого?
Кроме языка, вероятно, ничего.
Рассказ пленного о поражениях гитлеровских войск
доставил Зарубину огромную радость. Несмо
тря на вр
е-
менные неудачи Красной армии, несмотря на провокации
фашистской печати, Зарубин всем сердцем и душой чу
ствовал, что продвижение врага должно остановиться. Он
был убежден, что гитлеровцы не войдут в Москву. Так и
произошло. И эту первую волнующую
весть довелось у
с-
лышать из уст врага, который сам лелеял мечту побывать в
столице советского государства, который вместе с другими
головорезами слепо верил утверждениям своего сум
а-
сбродного фюрера о непобедимой мощи фашистских
полчищ.
Дежурный!
громко
позвал Зарубин.
Пленный испуганно вскочил с места и вытянулся. К
стров сдержал улыбку.
Отведите его на кухню,
приказал Зарубин воше
шему дежурному,
пусть топит печь и чистит картофель. В
его положении это уж не так плохо. А сюда пришлите всех
команд
иров.
Пленного увели.
Костров сел за стол и начал коротко заносить в запи
с-
ную книжку сведения, сообщенные немцем.
А Зарубин вышел из землянки и остановился у входа.
От радостного возбуждения ему стало жарко. Он рассте
нул ватную фуфайку, воротник гимнастер
ки и озабоченно
всмотрелся в небо, запрокинув голову.
Погода, несмотря на декабрь, стояла отвратительная,
снег шел вперемежку с дождем.
К землянке начали собираться командиры.
Погодка
то, а?
сказал Зарубин подошедшему к
мандиру взвода Бойко и вновь п
осмотрел на небо. Бойко
неторопливо огляделся.
Скоро мороз стукнет, товарищ капитан,
заметил он.
А старики говорят, что если земля промокнет перед з
мой, то это к хорошему урожаю. Я, правда, не знаю, н
а-
сколько это верно, хлебопашеством никогда не зан
имался.
К урожаю?
повторил Зарубин задумчиво.
Собственно, что же здесь хорошего? Если и будет
урожай, то кто его соберет? Разве он достанется советским
людям?
Зарубин хотел поделиться своими мыслями с Бойко, но
того уже не было
он вошел в землянку.
аконец все собрались.
Георгий Владимирович,
обратился Зарубин к К
строву, усаживаясь за стол,
расскажи товарищам о своем
разговоре с пленным унтер
офицером. Я с этим немцем
возился битый час бе
толку,
пояснил он собравшимся.
Ни имени не называл
своего, ни номера части. Нахально
смеялся мне в лицо. А стоило мне выйти из землянки на
несколько минут, как он все рассказал капитану Кострову.
Объясни
ка нам, товарищ Костров, как ты с ним нашел
общий язык.
Костров смущенно рассказал о своем разговоре с
пленным.
Раздался дружный смех, посыпались шутки.
Попал в немцы наш Костров. Опростоволосился
господин унтер!…
А ты ему сказал, кто ты есть на самом деле?
А теперь расскажи о главном,
обратился Зарубин к
Кострову, когда присутствующие успокоились.
Все недоуменно переглянулись. Пушкарев удивленно
поднял брови. Что же это за главное?
Костров коротко изложил сообщение пленного о ра
громе гитлеровских полчищ под Москвой, Тихвином,
Ельцом, о провале зимнего наступления врага.
И если инцидент с пленным вы
звал смех, то рассказ об
успехах Красной армии встретили ликованием.
В землянке поднялся неимоверный шум, раздались
крики
ура
, провозглашались здравицы в честь партии и
Красной армии, командиры жали друг другу руки, обн
мались.
Это была первая большая ра
дость в партизанском л
а-
гере.
Шум в землянке привлек партизан. Почуяв, что пр
изошло что
то необычайное, они быстро собрались к
штабу.
Комиссар Добрынин вышел к ним и рассказал о пр
исшедших на фронте событиях.
По всему лагерю прокатилась волна неудержимой
а-
дости.
Смерть фашистским оккупантам!
Ура коммунистической партии!
Мы должны фашистам отсюда жару подбавить!
Оживленно и громко беседуя, взволнованные парт
заны расходились по своим землянкам и шалашам.
А в штабе уже вновь воцарилась тишина.
Получ
ено письмо от наших людей из города,
гов
рил Зарубин.
Оккупанты при содействии предателя, з
а-
местителя бургомистра Чернявского, готовятся угнать в
Германию на каторгу партию советских людей. Наши
подпольщики выяснили, что никто из жителей города не
захо
тел добровольно ехать в Германию. Людей, главным
образом молодежь, хватали насильно, вытаскивали из
чердаков, из подвалов. Облава продолжалась неделю. Под
конвоем всех задержанных согнали в каменный пакгауз на
станции. Пакгауз обнесен колючей проволокой в
три ряда.
На днях люди будут отправлены по железной дороге в
Германию. Когда именно их отправят
неизвестно. Но об
этом мы узнаем. Я прошу провести беседы во взводах и
сказать партизанам, что мы постараемся сорвать фашис
ский замысел и спасти из рук оккуп
антов наших людей.
Командиры разошлись, и в землянке остались только
Зарубин, Пушкарев, Добрынин и Костров.
Письмо прислал Беляк,
пояснил Зарубин.
Он тут
еще кое
что пишет.
Беляк сообщил, что дату отправки эшелона с людьми,
увозимыми в Германию, он в
ыяснить не может. Это в с
стоянии разведать только один человек
дорожный мастер
Якимчук, оставшийся в тылу для работы в подполье. Но
связь между Беляком и Якимчуком прервалась,
заболел
человек, выполняющий обязанности связного. Сам же Б
е-
ляк посетить Як
имчука не решается. Это может привести к
провалу и его и Якимчука.
Он правильно поступает,
заметил Пушкарев.
Зарубин кивнул. Он такого же мнения. Риск не опра
дан. Надо найти возможность самим связаться с Якимч
ком.
А нам это нетрудно сделать,
сказ
ал Добрынин и
посмотрел на Кострова.
Мы имеем прямую связь с
Якимчуком. Якимчук живет в железнодорожной будке, в
трех километрах от станции. И нам известно, что немцы его
не тронули, а оставили на прежней работе. Так, кажется,
Георгий Владимирович?
Костр
ов подтвердил. Якимчук
старый железнод
рожник, он имеет связи среди рабочих и, конечно, сможет
выяснить дату отправки эшелона.
Действуй, товарищ Костров,
предложил Зарубин.
Посылал к Якимчуку надежных ребят, из разведчиков.
Определи им маршрут. Пос
ади на лучших лошадей.
Сколько километров до будки?
Начальник разведки вынул из планшета карту, расст
е-
лил на столе.
Двадцать семь километров,
сказал он.
И очень удобно стоит будка.
Пушкарев ткнул
пальцем в карту.
Недалеко от леса…
Точно,
сказ
ал Добрынин,
метрах в двухстах, не
больше.
Костров сложил карту и пошел наряжать людей к
Якимчуку.
А теперь давайте и мне тройку ребят,
сказал Пу
карев.
Зарубин сдвинул ушанку на лоб и почесал затылок.
Опять, значит, Пушкарев собирается в путь. Это к
омандиру
отряда не нравилось. Пушкарев, как секретарь окружкома,
организовывал партийную работу не только в партиза
ском отряде и городе, но и в селах вокруг партизанского
лагеря. Он отыскивал там верных людей, коммунистов,
комсомольцев, не успевших эвакуи
роваться, привлекал их
к работе, поручал вести пропаганду среди населения. По
его заданию среди населения проводился сбор средств для
помощи семьям партизан. В городе и в селах Пушкарев не
раз проводил нелегальные собрания жителей.
Но Зарубину не нравилось
, когда Пушкарев сам ходил
по деревням. Он знал, что гестаповцы давно ждут удобного
случая, чтобы схватить секретаря подпольного окружкома,
что во многих селах Пушкарева подстерегает опасность.
Зарубин не имел права приказывать секретарю окружкома,
но как
член бюро он всегда протестовал против его
гулок
по селам и деревням.
Ты, Иван Данилович, напрасно разгуливаешь,
ск
а-
зал он Пушкареву.
Пушкарев нахмурился. Ему не нравилось, когда вм
е-
шивались в его дела.
Я тоже такого мнения,
поддержал Добрынин
Пушкарев хмуро взглянул на него из
под косматых
бровей.

Если я иду сам, значит, так надо. У меня дела есть. И
заботы ваши вовсе неуместны,
отрезал он и стал прох
а-
живаться по землянке.
Добрынин усмехнулся и начал крутить цигарку.
А вот мы на очередн
ом бюро побеседуем на эту тему,
сказал он,
и посмотрим, уместны они или неуместны.
Как ты думаешь?
обратился он к Зарубину.
Не возражаю,
ответил тот.
Еще этого не хватало!
возмутился Пушкарев.
Вы
как маленькие дети. Честное слово! Вы думает
е, что мои
обязанности заключаются в том, чтобы руководить, сидя
вот здесь, в лесу.
В твоем распоряжении есть коммунисты,
бросил
Зарубин.
Ну и что?
спросил Пушкарев.
Это твоя армия…
Хм… А как посмотрят партизаны, например, на тебя,
Валентин Кон
стантинович, если ты никогда сам не будешь
водить их на боевые операции? А? Что они скажут о тебе?
Что они подумают о таком командире?
дело другое,
сказал Зарубин.
тоже другое,
возразил Пушкарев.
Что это за
партийный руководитель, которог
о народ и в лицо не в
дел? Нет, друзья, вы не правы. И бюро вам скажет то же
самое. Многолетняя борьба нашей партии, жизнь ее вождей
учит нас другому. Подумаешь, товарищу Пушкареву
опасно
де появляться в народе, это, мол, связано с угрозой
для его бесценно
й жизни! Скажите, пожалуйста! Нет, д
а-
вайте не будем заниматься