Ван Шифу

Ван Шифу ([ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] 
·
·
·, [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] 
·
·
·, [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]: Wбng Shнf
·)  китайский драматург ([ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]), живший предположительно на рубеже [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]-[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
Родом из района [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]. Настоящее имя  Дэсинь; писал под псевдонимом Шифу.
Написал 14 пьес-[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]; сохранились 3 полностью и 2 в отрывках.
Самое значительное произведение  «[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]» (
·
·
·), сюжет которой восходит к новелле [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] ([ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ][ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]) «Повесть об Ин-ин» и позднее неоднократно разработан в литературе и фольклоре (Ван Шифу заимствовал его из [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]«Западный флигель» [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], конец [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]). Традиционная форма [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] (четыре действия и [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]) была реформирована автором коренным образом: «Западный флигель» представляет собой пять пьес, объединённых в одну (всего 20 действий и пять[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]). В течение нескольких столетий существует неподтверждённая версия, что последнюю часть написал после смерти Ван Шифу [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
В свою очередь драма Ван Шифу «Западный флигель» послужила основой для многих вариантов этого сюжета под названием «Окончательный», «Наоборот», «Позднейший», «Продолжение» созданных при династиях Мин и [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
В пьесе «[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]» благородный, но бедный студент влюбляется в знатную девушку и добивается взаимности. На пути к счастью встают преграды, но юноша преодолевает их, блестяще сдав государственный экзамен.
Значительный критик и драматург поздней Мин [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] (16081661) отметил значение пьесы «Западный флигель», включив её в свой классический сборник «Шесть гениальных произведений» ([ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]) после произведений таких авторов, как [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] и [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
В дальнейшем (при династии [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]) произведения Ван Шифу рассматривались как глубоко аморальные из-за характерной для его творчества запретной в Китае темы добрачного знакомства. «Западный флигель» был запрещён одним из первых произведений китайской классической литературы. Появилось предание, что, не закончив «Западный флигель», Ван Шифу получил «кармическое воздаяние»  откусил себе язык и скончался. Или по другой версии сердце Ван Шифу не выдержало мук героев его пьесы, и он упал мертвым после создания следующих строк:
* В тяжёлых небо облаках,
* В увядших лепестках земля.
* Поднялся с запада суровый ветер,
* И гуси с севера на юг летят.
* Узнай же, отчего так покраснел под инеем весь лес
* Он опьянел от пролитых при расставании слёз!



Ван Шифу (около 1260 - 1336 гг.)
В драме Ван Шифу (Ван Дэсиня) «Западный флигель» (20 актов) уже сильно развита светская идея, также звучала насмешка над буддистами, которая при монголах выражала бунтарские настроения. Таково, например, обличение монахов-тунеядцев из уст одного из них монаха поневоле:
Посмотрю я на иного, непонятно, что за лик
То ли инок, то ль мирянин, то ли баба, то ль мужик!
После трапезы обильной он уходит в келью
Хоть спали до тла храм божий, что ему за дело!..
Сцена в храме с появлением красавицы Инъин здесь превращалась в фарс, а специальный термин обозначал целый набор балаганных приемов для изображения монахов-распутников и буддистов и даосов; от нескромных словечек громким шопотом «на ушко», тычущих пальцев, преувеличенного «вожделения» во взглядах вплоть до полного смятения, когда один монах бьет другого билом по лысой голове. В этих приёмах сказалась антиклерикальная струя, уже сложившаяся в народном юморе и значительно усилившаяся в артистической городской богеме, наследнице и преемнице традиций китайского "Возрождения". Среди актеров жили свободолюбивые настроения. Они в бродячих труппах разносили всё лучшее по стране. Народность и злободневность их репертуара обеспечивала им успех у населения, который помогал преодолевать не только пространство, но и тяготы военного времени. Перенося свои спектакли из края в край, они преодолевали ту разобщенность, которую придал театру его областнический характер. При различиях в масках, диалектах и т. п., театр приобретал единство в содержании. Бродячие труппы сыграли значительную роль в выработке общности в драматургии, как важного фронта культуры. Этот процесс прослеживается в сближении содержания «южной» и «северной» драм, в известиях, например, о постановке «Хождения Муляня» на юге и близких к нему записях на северо-западе; в текстах драмы с эпизодом из похождений Ханумана в «северной форме» и посвященном ему цикле в «южной» форме; в мистернальных сюжетах в светской «северной форме» и светских сюжетах в мистериальной «южной» форме. Драмы и инсценировки, разумеется, основывались на известном сюжете (из династийной истории или жития, народной повести, авторской новеллы, а позже романа), но каждый из них переосмыслялся в зависимости от эпохи и традиции, авторской и актерской индивидуальности. Наиболее важным поэтому после констатации того, что за сюжет лёг в основу произведения, является изучение того, как развивался сюжет, как осмыслялись его герои. Одним из таких примеров выше явилась «Лютня», другим служит развитие светского сюжета в драме «Западный флигель» Ван Шифу. В основу пьес, как уже говорилось в связи с трагедией Бо Пу, легли многие новеллы. Такие «насыщенные фабулой и более чем пригодные для драматизации» произведения оказали «особое влияние на создание театральных пьес...» писал Б. А. Васильев. Но всю силу воздействия новеллы эпохи "Возрождения" на последующую литературу позволило раскрыть лишь развитие сюжета «Повести об Инъин», благодаря его популярности и сохранности материала. «Эта история с огромной силой потрясла литературный мир, писал Лу Синь, Уже в то время в ее развитие создали стихотворения Ян Цзюйюань и Ли Шэнь. При Сун Чжао Дэ-линь заимствовал сюжет этой новеллы для создания сказа под барабан «Любовь бабочки к цветку», Дун Цзеюань написал сказ под струнный аккомпанемент о «Западном флигеле», при монгольской династии появились драма Ван Шифу «Западный флигель» и «Продолжение» её Гуань Ханьцина. При Мин появились два «южных» варианта «Западного флигеля», «Западный флигель наоборот». При маньчжурской династии Ча Цзицзо дал ещё одно его «Продолжение»». Этот список Лу Синь ещё расширял: «Многочисленные варианты этого сюжета под названием «Окончательный», «Наоборот», «Позднейший», «Продолжение» вплоть до нашего времени прославляют эту историю». Итак, если принять «одним из критериев действительной поэзии», выдвинутых А. Н. Веселовским, «её способность питать новые образы и иллюзии», то «Повесть об Инъин» можно отнести к «действительной поэзии».
Некоторые из этих произведений обладали самостоятельным значением, а также представляли важные звенья в процессе перехода сюжета в новый род литературы драматургию. В них наглядно представала та подвижность жанров, которая соединяла одни формы с другими. Так, история Инъин в прозе окружалась лирическими четверостишиями и поэмами, переходила в лиро-эпический жанр, затем в сказ под барабан, в котором проза соединялась с "романсом", и снова в лиро-эпический жанр крупной формы, исполняемый сказителем под струнный аккомпанемент, и, наконец, в драму. Тапризнавали Юань Чжэня создателем оригинала прямо либо косвенно, повторяя имена героев, основные ситуации, целые строфы из его стихотворений. Но при этом изменялись характеры героев, вводились новые действующие лица и даже снималась трагическая развязка. О противоречиях в новелле и цикле «Воспоминаний» Юань Чжэня уже говорилось. В стихотворениях его друзей и более поздних поэтов, посвященных Инъин, чаще слышалось оправдание любви. В «сказе под барабан» влюбленные, нарушившие закон, также обрекались на страдания, но главное противоречие повести, в которой женщина объявлялась виновницей всех зол, устранялось. Новое переосмысление сюжета дал Дун Цзеюань (возможно, аноним) в «Сказе», а за ним Ван шифу в драме. В этих произведениях при переходе из малой формы в крупную прежде всего терялся лаконизм всех предшествовавших. Описания природы, внешности героев, их переживаний, отдельные эпизоды в них занимали многие строфы. Стремясь к наибольшей полноте, авторы передавали нарастание напряжения, подготавливали появление действующего лица. Во всём этом чувствовался не ограниченный ни временем, ни условиями сцены рассказчик, приемы которого не изжил и драматург. Видимо, поэтому Ван Шифу, писавшему и четырехчастные пьесы, удалось создать шедевр только в этой «драме для чтения» под названием «О том, как в Западном флигеле Цуй Инъин ожидала луну».
В «Сказе» Дун Цзеюаня, как и драме, романсы нанизываются в ариях не однообразными строфами. Ритмы в них варьируются в зависимости от мелодий (с названиями: на мотив песни «Листик ивы», «Алые губки», «Сельская встреча с барабаном», «Пьянящий ветерок весной» и др.). В «Сказе» стройная композиция, вполне развитые конфликты, но песни идут от имени рассказчика или цитируемого им автора, мало развит диалог, ещё нет ни деления на акты, ни указаний об игре актера. Ван Шифу приспосабливает «сказ» к сценическому исполнению, к конкретному воплощению действующих лиц. Он отказывается от авторского рассказа и переходит к организации действия героями, каждого со своим характером. Краткое указание в новелле, например, места действия монастыря, заменяется подробным описанием строений, службы в храме; две-три строки повести о солдатском бунте развертываются в целую эпопею, которая в сказе передается от автора, а в драме от лица героев. Развитие последнего эпизода вызывается, несомненно, новым сознанием авторов. Отражая исторические условия своего времени, они вводят в «гражданскую» бытовую пьесу, целое полотно из «военной». «Окутав пылью ясное небо, Затмив знаменами красное солнце... С громом гонгов, барабанной трелью, Вздымая пики, мечи, осадили монастырь.,.». Кроме такого характерного описания полчищ врага Дун даёт и перебранку между противниками перед сражением, и храбреца, с обычной гиперболизацией его силы: «Конь словно дракон, всадник словно тигр. Вращает палицу, заносит меч...». Две или три сотни монахов устремляются в бой за одним из них, монахом-воином, которого вожак бунтовщиков Летящий тигр, побеждает лишь с помощью военной хитрости. Этот эпизод у Вана изображается иначе. Для него монахи только тунеядцы, и героем он делает лишь одного монаха поневоле. Он буян, бражник и смельчак, уверенный в собственных силах:
Я взгляну и зарокочут, взгромоздятся в море волны!
Брошу клич и содрогнутся, зазвенят до края горы!
Я ступлю одной ногою ось земную закачаю!
А рукой схвачу могучей неба своды расшатаю!...
Новый поворот сюжета требование Летящего тигра выдать ему в жены Инъин, вызывает и новую черту в характере героини; она чувствует себя ответственной за многие жизни, ибо причина беды её красота. Борьба противоположных чувств ярко раскрывается в её монологе: если она, «думая лишь о себе», не захочет подчиниться разбойнику, то «Кровью будут залиты монахи, храм божий станет жертвою огня, по ветру разлетится прах отца, постигнет смерть младого брата, и мать любимую казнят... чтоб род продолжить не останется младенца..,». Если же она подчинится разбойнику, то «позор падет на всю семью». Выход для неё лишь один: покончить с собой, чтобы разбойнику досталось лишь мертвое тело. Представая хранительницей чести рода, Инъин соединяет свою заботу о жизни родных с безопасностью монастыря и всех его обитателей, поэтому узкофеодальная идея фамильного долга возрастает у неё до идеи гражданской служения родине. Героизм Инъин, казавшейся ранее лишь нежной красавицей, делает её ещё более достойной любви. В этот критический момент и выступает со своим планом спасения Чжан. В его характере лишь углубляются заложенные ранее черты, сильнее подчеркивается пропасть между бродячим студентом и богатой Инъин: она называется дочерью министра. Хуннян смеётся над Чжаном, и он признается в своей бедности, когда, в варианте Дуна, например, думает о свадебном подарке: «Одна рубашка, да и ту надеть нельзя... кирпич под головой подушкой служит все достояние моё. Вина захочется сам черпаю за кухней воду... Стихи нужны я поднесу их сотни. Вот только денег не найду». В характерах Чжана и Инъин не появляются черты, которые позволили бы им самим одержать победу. Поэтому у Ван Шифу «Западный флигель» остается трагедией, с которой связывается и легенда: сердце её автора не выдержало мук своих героев, и он упал мертвым после создания следующих строк:
В тяжёлых небо облаках,
В увядших лепестках земля.
Поднялся с запада суровый ветер,
И гуси с севера на юг летят.
Узнай же, отчего так покраснел под инеем весь лес
Он опьянел от пролитых при расставаньи слёз!
Следующий за разлукой сон Чжана о том, как Инъин приходит к нему, как её догоняют и грубо возвращают домой солдаты, считается развязкой этой трагедии. Однако логика развития образа служанки Хуннян, уже в «сказе», где её в какой-то мере дублировал отважный монах, требовала оптимистической концовки, которую и дописал Гуань Ханьцин (1720-й акты). Но функции отважного монаха разделил ещё Ван Шифу: роль витязя-защитника передал эпизодическому персонажу, а роль слуги-помощника Хуннян, создав более целый и законченный тип. Образ служанки посредницы между влюбленными в новелле был лишь намечен: Хуннян подсказывала Чжану, как смутить покой Инъин. В манере держаться и в языке она почти не отличалась от своей хозяйки. В сказе и пьесе служанка также мастер разбираться во всех поэтических тонкостях и намеках. Но теперь она, обогащенная народной мудростью и смекалкой простой горожанки, становится много умнее влюбленных, беспомощных в житейских делах, и помогает их любви со всей своей энергией и ловкостью. Правда, развязывая узел интриги, служанка не прочь и поиздеваться над Инъин и Чжаном, её речь пересыпана и цитатами из канонов, и специфическими словечками городского жаргона. Хуннян всегда чувствует, с кем и как нужно разговаривать, и, пуская в ход то хитрость, то насмешки, то угрозы, неизменно добивается своего. Находчивость и юмор проявляются у Хуннян при первой же попытке Чжана с ней заговорить. «Можно ли сказать словечко?» спрашивает он, она же парирует: «летит словечко, что стрела, не думав, не пускай: дойдет до уха, а потом не вытащишь с большим трудом», а затем, будто вскользь, добавляет: «но если есть что, сказать не мешает». То болея за Чжана, то радуясь за него, она чаще держится с ним насмешливого тона: «Немало времени затратил на прическу. Так гладки волосы, что муха поскользнется. В глазах рябит...» Посмеявшись над его готовностью бежать на пир, она дразнит его и за робость, когда он не решается перелезть через забор: «Стена высокая берет тебя забота?.. Боишься, не пройдешь цветочные кусты?.. Иди скорей, забудь про колебанья...» Если же Чжан в темноте её обнимает, приняв за Инъин, она находит и словцо покрепче: «Вот тварь! Гляди же! А если бы это оказалась старая хозяйка?..» С Инъин она держится осторожнее, обдумывая каждый свой шаг. Вот юная хозяйка прислушивается к декламации в саду, и служанка, испытывая её, замечает: «Это голос того дурачка, что в двадцать три года ещё не женат». Вот Инъин, поставив первую свечу за душу покойного отца, вторую за мать-старуху, над третьей умолкает, и Хуннян берет на себя смелость подсказать: за то, чтобы наша барышня «поскорее вышла замуж...». Если Инъин вдруг оскорбляется «недозволенным» посланием Чжана и собирается «жаловаться матушке», Хуннян якобы сама спешит «с повинной» и предлагает Инъин полюбоваться, как с неё будут «спускать шкуру». Но когда Инъин старается выпытать, что же с Чжаном, оскорбленная Хуннян молчит, пока, наконец, не открывает правду: он «страшно исхудал.., не спит, не ест...» и прямо винит Инъин с матерью за то, что «он погибает». Но вот мать узнает о встречах влюбленной пары, и гнев её обрушивается на голову служанки. И тут Хуннян недолго отпирается, переходя от защиты к нападению. Она прямо обвиняет мать Инъин в том, что та нарушила своё обещание выдать дочь за того, кто их спасет от разбойников. Вина столь очевидна, что даже обращение в суд покроет её только позором, доказывает служанка. Убежденная её неотразимыми доводами, гордая аристократка признает «мой грех!» и объявляет Чжана и Инъин мужем и женой. Так простая служанка преподает урок морали самой блюстительнице законов знатного рода. Но даже признание брака не положило конец мукам любящих. Отправив Чжана на экзамены, мать Инъин его предупредила, чтобы в случае провала не возвращался: в их роду «уже три поколения не бывало зятя из простолюдинов». Превращению Чжана из студента-голодранца в желанного жениха, выдержавшего экзамен в числе лучших, и посвящено «Продолжение» Гуань Ханьцина. В центре здесь ещё одна битва Хуннян с «законным претендентом» на руку Инъин, её женихом с детства. Посрамление «знатного жениха» с большим мастерством и проводит Хуннян. Она одерживает над ним верх в перебранке, в загадках, но заканчивает на серьезном вопросе. Отвечая на его полные спеси притязания, она порицает в его лице представителя наследственной знати, защищает Чжана, как человека, завоевавшего положение в обществе личными достоинствами умом и талантом, а главное, опровергает тезис о том, что «бедным навсегда останется бедняк». Так, благодаря простой горожанке новой хранительнице долга, чести и справедливости, наказывается зло и торжествует добродетель. Служанка становится главным действующим лицом не только по содержанию, но и по форме: выступает с песенными ариями на протяжении семи актов по правилу исполнения арий одним актером-резонером, которое действует в «драмах для чтения» в пределах акта. Подобное развитие образа служанки, решающей дела «высокого рода» министра и соединяющей героев из различных полюсов общества, говорит о переносе конфликта из области бытовых в область социальных отношений, о демократизации сюжета, при которой она как представительница «третьего сословия» заявляет о себе, о своем человеческом достоинстве. Не случайно, даже в начале XX столетия эта же пьеса под названием «Хуннян» вызывает к жизни целую школу новаторов, а подготовка в ней женщин-артисток на традиционное мужское амплуа представляет собой целую «революцию» в театре.
В «Западном флигеле» значительно усложняются характеры и других героев, особенно Инъин. В этом произведении проявляется одна из важнейших черт драматургии XIII XIV вв. внимание к внутреннему миру героев, к развитию их чувства. Поиски сценического материала, позволяющего сосредоточиться на личной жизни человека, обнаруживаются и у других драматургов, особенно при разработке легенд о том или ином замечательном поэте прошлого, например, о Ли Бо, Лю Юне и др. Эти произведения в четырехчастной форме, как «Западный флигель», относятся к жанру драмы: конфликт в них разрешается победой положительных героев или примирением борющихся сторон, при серьезном, а иногда и трагическом изображении человеческих судеб. Так за столетие ( XIII XIV вв.), полное острейшими противоречиями, в Китае складывается драматургия во всех её основных жанрах: комедия, трагедия и драма.
Л. Д. Позднеева
Ў: 15т<
Обычный (Web)‚ Стандартный HTMLAdminWC:\Documents and Settings\Admin\Application Data\Microsoft\Word\Автокопия Документ1.asdAdmin

Приложенные файлы

  • doc 15924269
    Размер файла: 73 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий