2. «Сократический диалог» как форма философской прозы античности. Диалоги


2. «Сократический диалог» как форма философской прозы античности. Диалоги Платона, из строение и стиль.
«Сократический диалог» – это особый и в свое время широко распространенный жанр. «Сократические диалоги» писали Платон, Ксенофонт, Антисфен, Эсхин, Федон, Эвклид, Алексамен, Глаукон, Симмий, Кратон и другие. До нас дошли только диалоги Платона и Ксенофонта, об остальных – лишь сведения и некоторые фрагменты.Первоначально жанр «сократического диалога» – уже на литературной стадии своего развития – был почти мемуарным жанром: это были воспоминания о тех действительных беседах, которые вел Сократ, записи вспомянутых бесед, обрамленные кратким рассказом. Но уже вскоре свободно-творческое отношение к материалу почти вовсе освобождает жанр от его исторических и мемуарных ограничений и сохраняет в нем только самый сократический метод диалогического раскрытия истины и внешнюю форму записанного и обрамленного рассказом диалога. Такой уже свободно-творческий характер носят «сократические диалоги» Платона, в меньшей степени – Ксенофонта и известные нам по фрагментам диалоги Антисфена.1. В основе жанра лежит сократическое представление о диалогической природе истины и человеческой мысли о ней. Диалогический способ искания истины противопоставлялся официальному монологизму, претендующему на обладание готовой истиной, противопоставлялся и наивной самоуверенности людей, думающих, что они что-то знают, то есть владеют какими-то истинами. Истина не рождается и не находится в голове отдельного человека, она рождается между людьми, совместно ищущими истину, в процессе их диалогического общения. Сократ называл себя «сводником»: он сводил людей и сталкивал их в споре, в результате которого и рождалась истина; по отношению к этой рождающейся истине Сократ называл себя «повивальной бабкой», так как он помогал ее рождению. Поэтому и свой метод он называл «родовспомогательным». Но Сократ никогда не называл себя единоличным обладателем готовой истины.2. Двумя основными приемами «сократического диалога» являлись синкриза и анакриза.Под синкризой понималось сопоставление различных точек зрения на определенный предмет.Технике такого сопоставления различных слов-мнений о предмете в «сократическом диалоге» придавалось очень важное значение, что вытекало из самой природы этого жанра.Под анакризой понимались способы вызывать, провоцировать слова собеседника, заставлять его высказать свое мнение, и высказать до конца.Сократ был великим мастером такой анакризы: он умел заставить людей говорить, облекать в слово свое темные, но упрямые предвзятые мнения, освещать их словом и тем самым разоблачать их ложность или неполноту; он умел вытаскивать ходячие истины на свет божий. Анакриза – это провоцирование слова словом же (а не сюжетным положением, как в «Менипповой сатире», о чем дальше). Синкриза и анакриза диалогизуют мысль, выносят ее вовне, превращают в реплику, приобщают ее диалогическому общению между людьми. Оба этих приема вытекают из представления о диалогической природе истины, лежащего в основе «сократического диалога». На почве этого карнавализованного жанра синкриза и анакриза утрачивают свой узкий отвлеченно-риторический характер.3. Героями «сократического диалога» являются идеологи. Идеологом прежде всего является сам Сократ, идеологами являются и все его собеседники – его ученики, софисты, простые люди, которых он вовлекает в диалог и делает идеологами поневоле. И самое событие, которое совершается в «сократическом диалоге» (или, точнее, воспроизводится в нем), является чисто идеологическим событием искания и испытания истины. Событие это иногда развертывается с подлинным (но своеобразным) драматизмом, например, перипетии идеи бессмертия души в платоновском «Федоне». «Сократический диалог», таким образом, впервые в истории европейской литературы вводит героя-идеолога.4. В «сократическом диалоге» наряду с анакризой, то есть провоцированием слова словом, для той же цели используется иногда и сюжетная ситуация диалога. У Платона в «Апологии» ситуация суда и ожидаемого смертного приговора определяет особый характер речи Сократа как отчета-исповеди человека, стоящего на пороге. В «Федоне» беседа о бессмертии души со всеми ее внутренними и внешними перипетиями прямо определяется предсмертной ситуацией. Здесь в обоих случаях налична тенденция к созданию исключительной ситуации, очищающей слово от всякого жизненного автоматизма и объектности, заставляющей человека раскрывать глубинные пласты личности и мысли.Конечно, свобода создания исключительных ситуаций, провоцирующих глубинное слово, в «сократическом диалоге» очень ограничена исторической и мемуарной природой этого жанра (на его литературной стадии). Тем не менее мы можем говорить о зарождении уже и на его почве особого типа «диалога на пороге», в дальнейшем широко распространенного в эллинистической и римской литературе, а затем в средние века и, наконец, в литературе эпохи Возрождения и Реформации.5. Идея в «сократическом диалоге» органически сочетается с образом человека – ее носителя (Сократа и других существенных участников диалога). Диалогическое испытание идеи есть одновременно и испытание человека, ее представляющего. Мы можем, следовательно, говорить здесь о зачаточном образе идеи. Мы наблюдаем здесь и свободно-творческое отношение к этому образу. Идеи Сократа, ведущих софистов и других исторических лиц здесь не цитируются и не пересказываются, а даются в свободно-творческом развитии на диалогизирующем их фоне других идей.По мере ослабления исторической и мемуарной основы жанра чужие идеи становятся все более и более пластичными, в диалогах начинают сходиться люди и идеи, которые в исторической действительности и не вступали никогда в реальный диалогический контакт (но могли бы вступить). Остается один шаг до будущего «диалога мертвых», где в диалогической плоскости сталкиваются люди и идеи, разделенные веками. Но «сократический диалог» этого шага еще не сделал. Правда, Сократ в «Апологии» как бы уже предсказывает этот будущий диалогический жанр, когда он, в предвидении смертного приговора, говорит о тех диалогах, которые он будет вести в преисподней с тенями прошлого, как он вел их здесь, на земле.Необходимо, однако, подчеркнуть, что образ идеи в «сократическом диалоге», в отличие от образа идеи у Достоевского, носит еще синкретический характер: процесс разграничения абстрактно-научного и философского понятия и художественного образа в эпоху создания «сократического диалога» еще не завершился.«Сократический диалог» – это еще синкретический философско-художественный жанр.
Диалоги Платона, из строение и стиль.
1. Вероятно полагать, что Платон написал несколько диалогов еще при жизни Сократа; эти произведения, проникнутые мыслями Сократа, имели целью доказать, что первое условие добродетели – знание, опровергнуть поверхностные понятия, заменявшие истинное знание у массы, которая держалась их по привычке, обнаружить пустоту риторических и диалектических хитросплетений софистов. К этому периоду принадлежат следующие трактаты, написанные в духе философии Сократа:
«Гиппий меньший». Основная мысль этого диалога – доказать, что знание лучше незнания даже и тогда, когда человек поступает дурно.
В диалоге «Ион» Платон доказывает, что рапсоды не знали истины: то, что говорится о них, относится, конечно, и к поэтам, чьи песни они пели.
«Алкивиад. Первый диалог», имеет целью доказать, что познание самого себя – единственный верный путь к добродетели и к истинному знанию.
Краткое содержание диалога «Лисид» сводится к изложению мысли, что все влечения человека создаются стремлением к одной высочайшей цели желаний.
В диалоге «Хармид» Платон анализом одной из добродетелей, умеренности, доказывает, что все добродетели основаны на знании средств к достижению этой высочайшей цели.
В «Лахете», анализом другой добродетели, мужества, доказывается, что все проявления добродетели имеют одну и ту же сущность, и что потому сущность добродетели всегда одна и та же.
В содержании «Протагора» Платон даёт дальнейшее развитие этой мысли и доказывается, что добродетель – знание; а из того, что она – знание, получается вывод, что ей можно научиться.
В «Эвтидеме» доказывается, что должно учиться ей, потому что знание – единственный путь к достижению счастья, высочайшей цели всех желаний и поступков людей. Во всех этих диалогах Платон полемизирует против софистов, которые хотят учить людей добродетели и способам достигнуть счастья, сами не зная того, чему берутся учить.
В диалогах первого периода Платон говорит, что добродетель – высочайшее благо, и предполагая, что справедливость этой мысли очевидна, не приводит доказательств её верности; точно так же, говоря о необходимости знания истины, он не доказывает, что оно возможно.
2. В содержании диалогах второго периода, начинающегося со смерти Сократа и с переселения Платона в Мегару, разъясняется необходимость добродетели, основанной на врожденном человеку знании; другая основная тема диалогов этого периода – самобытное существование понятий (идей).
В диалоге «Горгий» Платон, полемизируя против софиста, чьим именем назван этот разговор, доказывает, что добродетель лучше чувственного наслаждения; она лучше его, во-первых, по своим последствиям в здешней жизни, – она поддерживает нравственную гармонию, а порок разрушает эту гармонию; во-вторых, она лучше чувственного наслаждения потому, что в загробной жизни божественная справедливость награждает человека за добродетель.
Тесную связь с «Горгием» имеет диалог « HYPERLINK "http://rushist.com/index.php/philosophical-articles/2506-platon-kriton-kratkoe-soderzhanie" \t "_blank" Критон», в котором говорится, что человек всегда должен поступать справедливо и повиноваться законам; этому учит философия. Ораторское искусство не ведет людей к знанию истины и само не обладает им; потому оно служит только чувственному удовольствие, ищет только одобрения толпы, – говорится о нем в «Горгии».
В диалоге «Менон» Платон развивает мысль, высказанную в «Протагоре»: добродетели можно научиться; это доказывается тем, что человек может познавать истину посредством воспоминания бессмертной души о том, что знала она до своей земной жизни; душа существо самостоятельное, отличное от тела и бессмертное.
В диалогах «Евтифрон» и «Гиппий больший», Платон объясняет, каким образом из признаков отдельных частностей составляется общее понятие о предмете, и доказывает, что нельзя найти правильное определение качества предметов, не зная идеи этого качества, (самостоятельной сущности этого качества). Например, нельзя определить, что такое красота, проявляющаяся в красивых предметах, не зная, что такое красота сама по себе, не зная идеи красоты.
В «Кратиле» доказывается, что софисты ошибаются, отождествляя понятия (идеи) со словами; между словом и понятием есть родство, но слова только образ, знак понятия.
В диалоге «Теэтет» Платон доказывает, что чувственный мир не может быть предметом научного знания, занимающегося исключительно понятиями, и что мысли и представления толпы очень далеки от истинного знания.
В содержании диалога «Софист» эти мысли получают дальнейшее развитие: существование чувственного мира не таково, как существование мира идей, но не прямо противоположно ему; чувственный мир не ничто, он существует, но лишь как призрак истины.
Следовало бы предполагать, что в диалоге «Политик» Платон будет доказывать, что у государственных людей нет знания истины, принадлежащего только философу, что они руководятся лишь субъективными мнениями, не имеющими достоверности. Но в том виде, в каком дошел до нас этот диалог, мысль, которая должна была бы составлять его содержание, затрагивается лишь внешним образом, да и то мало, и потому многие критики полагают, что он приписан Платону ошибочно.
Эти диалоги, написанные Платоном в Мегаре и по отъезде из Мегары, имели общей своей целью разъяснить разницу сущности от явлений, разницу единого, общего от частного, индивидуального, и защитить реальность понятий от скептицизма элейской школы. Последний диалог этой серии – « HYPERLINK "http://rushist.com/index.php/greece-rome/1854-parmenid" \t "_blank" Парменид». В нем диалектика самих элеатов обращена против их скептицизма. На основании её доказывается, что если принимать реальность единого бытия, как принимают элеаты, то необходимо принимать и реальность индивидуального, потому что понятие о едином само собою переходит в понятие об индивидуальном; а если сохранять за понятием о едином его абстрактность, то необходимо отрицать его реальность. Эта аргументация служит Платону средством получить вывод, что между формами абстрактного мышления и миром явлений существует нечто среднее, составляющее связь между ними; эти существа, средние между миром абстрактного мышления и миром явлений – «идеи».
 
3. Таким образом, Платон дошел до вопроса, решение которого составляет существенную задачу его философии; это вопрос об отношениях единого к идеям, идей к чувственному миру. К решению его он приступил лишь, когда ознакомился в Южной Италии с учениями пифагорейцев; трактаты третьего периода, в которых Платон излагал свои понятия о нем, самые лучшие его произведения и по форме и по содержанию; они завершают его систему; это диалоги «Филеб», « HYPERLINK "http://rushist.com/index.php/philosophical-articles/2508-platon-fedon-kratkoe-soderzhanie" \t "_blank" Федон», «Пир» (Symposion), «Федр», « HYPERLINK "http://rushist.com/index.php/philosophical-articles/2577-platon-timej-kratkoe-soderzhanie-i-analiz" \t "_blank" Тимей», трактаты «Государство» и «Законы». В них великий мыслитель определил отношение человека к идеям, идей к миру явлений, то есть, теорию человеческого познавания и действования, учение о сотворении видимого мира и об устройстве его; это охватывает все те три отдела философии, которыми занимались мыслители прежних школ: диалектику, физику и учение о нравственности. Метафизический отдел, теорию отношения идей к единому, Платон излагал, кажется, своим изустным преподаванием в Академии; содержание этих лекций составляло «неписанное учение» Академии.

Приложенные файлы

  • docx 15822842
    Размер файла: 22 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий