1 Этапы формирования и жанры клерикальной литер..


№1 Этапы формирования и жанры клерикальной литературы.
Особенного внимания заслуживает клерикальная литература, отразившая наиболее характерные черты духовной жизни того времени. Создавалась эта литература в основном служителями церкви. Функции учительские: религиозные, нравоучительные, обрядовые — доминировали в такой литературе над ценностями эстетическими. Назначение клерикальной литературы — развить благочестие, усмирить страсти, научить жить по библейским заветам. Не случайно, что неисчерпаемым источником клерикальной литературы как в области идей, так и в области художественного была Библия — Ветхий и Новый Заветы. Ближе познакомиться с этой вечной книгой Запад смог благодаря деятельности ученого и богослова Иеронима (347—420 гг.). Человек универсальной образованности, Иероним говорил о себе: "Я философ, ритор, грамматик и диалектик, иудей, грек и латинянин". Отличное знание древних языков позволило Иерониму как переводчику работать с оригиналами. Ветхий Завет он перевел на латынь с древнееврейского. Новый Завет — с греческого. Именно Иероним обратил внимание на художественное значение Библии, что оказало огромное влияние на последующее развитие европейской средневековой литературы.
В области поэзии первое место принадлежит литургическим гимнам. Бурное гимнографическое творчество латинского Средневековья пользовалось тем, что общеобязательного канона литургической службы не существовало вплоть до XVI в., и каждая местная церковь могла украшать литургию собственными вставками и добавками. Это доходило до того, что порой весь текст литургии перекладывался на стихи, метрические и ритмические, со сложнейшими рифмами; такие «рифмованные службы» были в особенной моде в XIII в. Но даже и там, где такими крайностями не увлекались, богослужение требовало гимнов на каждый церковный праздник и для каждого чтимого местной церквью святого. Гимны о праздниках поневоле должны были перерабатывать один и тот же узкий круг образов и мотивов: здесь забота поэтов сосредоточивалась на вариациях деталей и оттенков, доходивших до необычайной тонкости. Гимны о святых были более разнообразны по содержанию и единообразны по форме: вступление, панегирик святому, эпизоды из его деяний, молитва к нему о заступничестве, заключительное исповедание ортодоксального символа веры. А вокруг этих основных типов гимнографии группировалось множество стихов, написанных по образцу гимнов, но для пения в церкви не предназначавшихся: благочестивые размышления, молитвы, поучения, даже отклики на светские события (например, на потерю Иерусалима крестоносцами), сатира против недостойных прелатов. Особенной популярностью пользовались плачи (плач Богоматери у креста, плач Рахили о чадах, плач Давида над Саулом и Ионафаном и пр.) — в них лирическое чувство поэтов находило наиболее свободный выход.
Известным сочинителем их был епископ Амвросий Медиоланский (ум. в 397 г.). Он первым ввел гимны в западноевропейское богослужение. Широкую известность имели гимны крупнейшего поэта Пруденция (ум. после 405г.). В своей поэме "Перистефанон" ("О венцах"), состоящей из 14 гимнов, поэт повествовал о судьбах христианских мучеников, посвятивших свои жизни служению христианской вере. Сочинялись гимны во славу Христа, Святого Духа, Девы Марии. Гимны, адресованные широкой массе верующих, отличались ясностью слова, простотой синтаксиса. Их воздействие на слушателей было непосредственным, затрагивая в первую очередь область чувств, создавая настроение духовной углубленности.
в X в. (служебник Этельвольда Винчестерского, 960—970 гг.): в пасхальной службе среди церкви ставится подобие гробницы, а четыре переодетых монаха изображают жен-мироносиц и обращающегося к ним ангела. Затем действие начинает расширяться, к нему «прирастают» новые сцены — плач Богоматери над гробом, явление воскресшего Христа Марии Магдалине, потом сцены страстей и т. д. (любопытна аналогия с античным театром, где плач был одним из первых обязательных элементов рождающейся трагедии). Совершенно аналогичную эволюцию претерпевает и рождественская служба. Так появляется литургическая драма Тексты литургический драмы сперва состояли из фраз Писания, механически влагаемых в уста персонажей; потом они все больше литературно обрабатываются, перелагаются в стихи, исполняемые как арии и речитативы. Выдвигаются второстепенные роли, допускающие больше свободы в разработке. Постепенно литургическая драма охватывает все темы Священного писания, выходит за его пределы и принимается инсценировать жития святых. Драма отрывается от фиксированного места в богослужении и ощущается как самостоятельное художественное произведение. Теперь она готова к тому, чтобы представление вышло из церкви на паперть и на площадь, чтобы организация представления перешла от церковных властей к городским и чтобы в латинский текст вторгались все более пространные вставки на народных языках для понятности массовому зрителю Высочайшего искусства достигла ораторская проза, в числе ее жанровых форм — проповедь. Ораторы-проповедники, желая сделать свою речь более доступной, щедро включали в нее занятные истории, случаи из жизни, фольклорные мотивы. Эти примеры, назначенные иллюстрировать моральные сентенции, стали тем плодоносным зерном, из которого впоследствии выросла средневековая новелла.
Популярнейший жанр клерикальной литературы — агиографии, или жития святых. Именно в этих повествованиях предстал во всей полноте новый тип героя. Это был человек, для которого главной и единственной целью стало служение Богу, спасение собственной души. Герой этот, наделенный титанической силой духа, умел безоговорочно отвергнуть все земное: привязанность к близким, любовь, богатство, славу. Но считая свою душу неотъемлемой частью универсума, спасая себя, он совершал подвиг во имя Спасения всех.
Агиография имела строгий жанровый канон. Обычно это был рассказ о сыне богатых и благочестивых родителей. Долгие годы они были бездетны, а рождение сына последовало лишь после долгих молитв и обращений к Богу. Святость героя проявлялась еще в детском и юношеском возрасте. Став взрослым, "избранник" раздает свое имущество, полностью посвящая себя великой миссии. В течение жизни герой совершает множество подвигов. Чудеса, связанные с этим святым, продолжаются и после его смерти. В идеальной форме этот канон выстроен в "Житии Алексея, человека Божья". Данная легенда возникла в Сирии в V—VI вв. Со временем она приобрела невиданную популярность, зазвучав на языках Западной и Восточной Европы, в арабском мире, Византии.
История Алексея, человека Божья, во имя служения высшему ушедшего из родного дома, отказавшегося от любви, богатства, славы, должна была вызвать умиление, пробудить в душах верующих чувство сострадания, слезную жалость. История эта должна была сказать: уделом человека не может быть его обыденное земное бытие. Есть более высокая цель. Но жить на земле "неземным образом" дано не каждому. Это удел людей особой силы воли, людей, отмеченных боговдохновенной мудростью.
Жанр чудес родствен жанру видений: по существу, видение есть то же чудо, раскрывающее ясновидцу судьбу грешных и праведных душ и тем наставляющее его и читателей на путь истинный. Жанр видения вполне сложился в раннесредневековой литературе: мы находим в нем и стандартный план, и стандартный набор образов и мотивов (в том числе почти постоянные встречи с реальными историческими лицами, караемыми на том свете за недостойную жизнь, что давало простор выражению политических пристрастий автора). Литература Зрелого Средневековья продолжает разрабатывать жанр в том же направлении, детализируя картины и совершенствуя стиль;
Следующим шагом в область чистой дидактики является аллегорическая поэзия. Вкус к аллегории был общей чертой средневекового мировоззрения, мир осмыслялся как система соответствий, в которых за каждым единичным явлением стоял его религиозный и нравственный эквивалент; поэтому ничего не было естественнее, чем изобразить вместо носителей добродетелей и пороков сами эти добродетели и пороки в олицетворенном виде. Такое изображение могло быть представлено двояко: в эпической и в драматизированной форме. Для эпической аллегории образцом была «Психомахия» Пруденция; заданный ею мотив борьбы добра и зла за душу человека присутствует во всех средневековых произведениях этого жанра, то развернутый в широкую картину войны по всем вергилианским правилам, то сжатый до рудимента. Высшее достижение аллегорического эпоса — поэма «Антиклавдиан» цистерцианского философа Алана Лилльского (ок. 1128—1202), мастера изысканно-вычурного риторического стиля; здесь рассказывается, как Природа творит идеального человека (Природа творит его тело, а Бог повелевает божественному Уму сотворить совершенную идею человека, и с этой идеи чеканится его душа, — платоническое представление, характерное для гуманизма XII в.), сонм Добродетелей его одаряет, но вергилиевская фурия Аллекто выводит против него рать пороков, следует непременная война Добродетелей с Пороками, победа и наступление нового Золотого века. Такова была эпическая форма аллегорической поэзии; драматизированной формой ее стали эклога и дебат. Эта форма родилась от скрещения поэтики вергилианской диалогической буколики с содержанием школьного диалогического учебника-катехизиса; образцом для нее явилась «Эклога Феодула» (IX в.), где пастух Псевстий («Лживец») из Афин и пастушка Алития («Истина») из давидова рода обменивались четверостишными пересказами античных и библейских мифов. Зрелое Средневековье слагало такие дебаты во множестве; в них спорили душа и тело, смерть и человек, ангел и дьявол, вера и разум, церковь и синагога, фортуна и философия, богач и Лазарь и многочисленные добродетели с противоположными пороками. Популярность этого жанра поддерживалась его народными корнями (прения весны с зимой на майских праздниках) и имела следствием обильные пародические подражания (прение воды с вином или вина с пивом; прения о том, кто достойнее любви, клирик или рыцарь). Как аллегорическая поэма, так и аллегорическая эклога имели сильнейшее влияние на новоязычную литературу Средневековья: от первой пошел «Роман о Розе» и другие поэмы, густо населенные олицетворениями, от второй — весь жанр театрального моралите.
Если житие давало образец победы добра над злом, а аллегорическая поэзия — схему борьбы добра со злом, то конкретное изображение этой борьбы в жизни и душе человека было предметом следующего жанра — автобиографии.
Образцом нового жанра была знаменитая «Исповедь» Августина. По типу исповеди впоследствии были написаны "История моих бедствий" Абеляра, "Новая жизнь" Данте. "О презрении к миру" Петрарки, "Опыты" Монтеня, "Исповедь" Жан Жака Руссо. Исповедь менялась в веках, но навсегда сохранилось в ней то, что впервые дало о себе знать в книге Аврелия Августина: психологическая самоуглубленность, искренность в раскрытии своих ошибок, беспощадность самооценок, пафос покаяния. Всматриваясь в себя, в глубины души своей, Аврелий желает постичь не личное, единственное, а высшее, общее. Самоуглубление — это путь познания Бога. "Превзойди самого себя" — вот конечный пафос книги Аврелия.
Книга Аврелия Августина, задуманная как путь познания Бога, явилась и путем познания Человека. Если "Исповедь" заявляет о рождении новой жанровой формы, то другая книга Аврелия Августина — "О граде Божьем" — подводит черту под популярнейшим в раннехристианской литературе Жанром аполога. До Официального Признания христианства сторонники гонимой церкви в многочисленных апологах защищали истинность своей веры. Став церковью торжествующей, христианство перестало нуждаться в защите, а сам жанр аполога утратил свою актуальность. Однако в V в. наблюдается заметный рост языческих настроений. Особенно усилились они после невиданного разграбления Рима вестготами (410 г.). В течение восьми веков, со дня своего основания и до этого рокового события, враги ни разу не проникали за стены Вечного города. Случившееся теперь многие рассматривали как вселенскую катастрофу, во всем обвиняя христиан. Ведь это они изгнали из Рима его прежних богов-покровителей, это они, проповедуя смирение, всепрощение, всеобщую любовь, воспитали поколения, не способные дать отпор завоевателям. И Аврелий создает свой грандиозный аполог "О граде Божьем", выступая на защиту христианской веры.
Наконец, наиболее полное выражение дидактическая литература находила в двух жанрах: зерцале и проповеди. Зерцалом в средневековой литературе назывался вначале краткий и удобо-обозримый свод материала по любой науке; название это стало традиционным. Но особенно привилось это заглавие к трактатам по этике. В них единообразно излагались высокие нравственные требования, завещанные христианам отцами церкви, а затем с пафосом показывалось, как далеко до этого идеала современному обществу. Обличению подвергались алчность и тщеславие, распущенность и невежество; тон был самый суровый, образцами служили библейские пророки и античные сатирики. Но при всей этой резкости обличения звучали достаточно отвлеченно (под Ювенала), а выводы из этих обличений всегда выдерживались в духе традиционной христианской морали: это была не критика, а как бы «самокритика» феодального общества, хотя, конечно, при случае в ней могли прорываться и отголоски оппозиционных еретических учений. Основное внимание латинских моралистов было обращено, конечно, на собственное, духовное сословие, много пыла в их пафос вносило традиционное соперничество белого духовенства с монашеством, цистерцианского монашества с клюнийским и т. д.; примером может служить «Перл церковный», сочинение Гиральда Камбрийского, одобренное папой Иннокентием III.
Последний из дидактических жанров, проповедь, была самым массовым жанром средневековой литературы; она стояла ближе всего к народной жизни, и в ней можно было бы ожидать наиболее конкретные отголоски действительности. Это, однако, не так; проповедь неожиданно крепко держалась за свои древние образцы. Кроме того, существовала значительная разница между проповедью на латинском языке, обращенной к узкому кругу духовенства (братии монастыря или капитулу церкви), и проповедью на народном языке, обращенной к мирянам; записывались, как правило, лишь проповеди первого типа с более отвлеченным содержанием. Однако жизнь все же проникала в проповедную литературу, только не с наставительной, а с развлекательной стороны: чтобы привлечь интерес слушателей, проповедник должен был использовать в качестве примера житийные эпизоды, рассказы о чудесах, а также притчи, имеющие любое содержание, лишь бы оно давало возможность для моральных выводов или аллегорических толкований. Сборники таких притч рано стали составляться для нужд проповедников, и в них сразу начал проникать фольклорный материал.
Клерикальная литература завершила свою жизнь уже в период Зрелого средневековья. Одна из ее последних крупных книг — сборник "Римские деяния", составленный в Англии в начале XIV в. Книга состоит из множества рассказов, причем структура каждого из них подчиняется единому принципу: красочный пример, взятый из мифа, сказки, жития, просто из жизни, и нравоучительный вывод. Но рассказ и мораль обычно связаны чисто формально: дидактическое назидание легко можно проиллюстрировать и другими примерами. Последнее обстоятельство во многом объясняет, почему клерикальная литература оказалась в дальнейшем нежизнеспособной, Суть вопроса в том, что ее учительские, нравоучительные цели приходили во все большее противоречие с самой природой художественной литературы. Стремясь лишь поучать и мало заботясь об эстетическом начале, клерикальная литература становилась все схематичнее, абстрактнее, дидактичнее.
К концу литературной эпохи средних веков клерикальная литература исчерпала себя как литература художественная, так же как и латынь исчерпала себя в качестве языка этой литературы.

Приложенные файлы

  • docx 15794584
    Размер файла: 27 kB Загрузок: 1

Добавить комментарий