Якобсон и Халле 1,2

  Р. Якобсон и М. Хале
  ФОНОЛОГИЯ  И ЕЕ ОТНОШЕНИЕ К ФОНЕТИКЕ[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] 
  I. ЯЗЫК НА УРОВНЕ РАЗЛИЧИТЕЛЬНЫХ ПРИЗНАКОВ 
  1. Различительные признаки в действии
  Вы можете встретить в Нью-Йорке любую из следующих фамилий: Bitter, Chitter, Ditter, Fitter, Qitter, Hitter, Jitter, Litter, Mitter, Fitter, Ritter, Sitter, Titter, Witter, Zitter. Каково бы ни было происхождение этих фамилий и их обладателей, ни одна из них по своему звуковому облику не противоречит языковым привычкам жителей Нью-Йорка, говорящих по-английски. Допустим, вы ничего не знаете о человеке, которого вам представляют на вечере. «Mr. Ditter», говорит хозяин. Вы стараетесь понять и удержать в памяти это сообщение. Как человек, владеющий английским языком, вы бессознательно делите непрерывный звуковой поток на определенное число последовательных единиц. Ваш хозяин произнес не bitter /bнt
·/, не dotter /dбt
·/, не digger /dнg
·/, не ditty /dнti/, а именно ditter /dнt
·/. Таким образом, слушатель без труда опознает четыре последовательные единицы, обладающие способностью к избирательному чередованию с другими единицами английского языка: /d/+/i/+/t/+/
·/. Каждая из этих единиц входит в определенное число парных противопоставлений, которые выполняют в английском языке различительную функцию. Приведенные выше фамилии различаются своими начальными единицами; различие между некоторыми фамилиями основано на одном-единственном парном противопоставлении, причем это минимальное различие является общим для нескольких пар, например: /nнt
·/ : /dнt
·/ = /mнt
·/ : /bнt
·/ = носовой неносовой; /tнt
·/ : /dнt
·/ = /sнt
·/ : /zнt
·/ = /pнt
·/ : /bнt
·/ = /kнt
·/ : /gнt
·/ = напряженный ненапряженный. Такая пара, как /pнt
·/ /dнt
·/, представляет собой пример одновременного соединения двух минимальных различий: низкий высокий и напряженный ненапряженный. Пара bitter /bнt
·/ detter /d
·t
·/ является примером последовательного соединения двух минимальных различий: низкий высокий, а затем диффузный компактный (акустическое и артикуляционное определение указанных различий см. в разд. III, § 6). 
  2. Структура различительных признаков
  В результате лингвистического анализа сложные речевые единицы постепенно разбиваются на морфемы, т. е. минимальные единицы, обладающие собственным значением; в свою очередь эти мельчайшие носители смысла расчленяются на минимальные единицы, благодаря которым одна морфема отличается от другой. Эти компоненты называются различительными признаками. Соответственно, необходимо различать два уровня языка и языкового анализа: с одной стороны, семантический уровень, включающий простые и сложные значащие единицы от морфемы до высказывания и речевого произведения, с другой стороны различительный уровень, включающий простые и сложные единицы, роль которых состоит лишь в том, чтобы различать, объединять и разделять или выделять разнообразные значащие единицы. Каждый различительный признак предполагает выбор между двумя членами противопоставления, в основе которого лежит специфическое дифференцирующее свойство, отличное от свойств, лежащих в основе всех других противопоставлений. Так, низкий и высокий звук в восприятии слушателя противопоставлены друг другу по относительной высоте тона; с физической точки зрения они, соответственно, противопоставлены по дистрибуции энергии на краях спектра; на артикуляторном уровне они противопоставлены по форме и по величине резонирующей полости. Когда слушатель воспринимает сообщение, каждый различительный признак ставит его перед необходимостью сделать двоичный выбор. Так, например, он должен сделать выбор между низким и высоким, поскольку в языке, на котором составлено сообщение, оба члена данного противопоставления встречаются в соединении с одними и теми же различительными признаками и в одинаковых последовательностях: /bнt
·/ /dнt
·/, /fнt
·/ /sнt
·/, /bнl/ /bъl/.
  Слушатель должен выбирать либо между двумя полярными качествами одной и той же категории (например, в противопоставлении «низкий высокий»), либо между наличием и отсутствием определенного качества (например, в противопоставлениях «звонкий глухой», «носовой неносовой», «диезный простой»). 
  3. Противопоставление и контраст
  Когда слушатель колеблется «Это /bнts/ или /dнt
·/?», в сообщении реализуется только одна из двух логически соотнесенных возможностей; поэтому здесь уместен введенный Соссюром термин противопоставление, тогда как применение термина контраст лучше ограничить теми случаями, когда полярное различие двух единиц выявляется в силу их смежности в чувственном восприятии; так, мы имеем контраст низкого и высокого в последовательности /pi/ или тот же контраст, но с обратным порядком признаков в последовательности /tu/. Таким образом, противопоставление и контраст это два различных проявления принципа полярности, причем оба они играют важную роль на уровне различительных признаков (ср. разд. III, § 4). 
  4. Сообщение и код
  Когда слушатель получает сообщение на знакомом ему языке, он соотносит его с кодом, который имеется в его распоряжении. Такой код включает все различительные признаки, с которыми нужно будет иметь дело, все допустимые одновременные сочетания их в пучки, называемые фонемами, и все правила соединения их в последовательностикороче говоря, все различительные средства, которые служат прежде всего для различения морфем и целых слов. Поэтому человек, не знающий ни одного языка, кроме английского, услышав, например, фамилию /zнt
·/, воспримет ее правильно и усвоит без затруднений, даже если он никогда не слышал ее раньше, но он, вероятно, воспримет неправильно и исказит при воспроизведении чуждые ему фамилии /ktнtt
·/ (с неприемлемым сочетанием согласных) или /xнt
·/ (которая содержит знакомые признаки, но в непривычном соединении) или, наконец, /mьt
·/ (в которой вторая фонема содержит различительный признак, отсутствующий в английском языке). 
  5. Эллиптичность и полнота
  Ситуация, при которой человек вынужден иметь дело с фамилиями совершенно неизвестных ему людей, была выбрана намеренно, потому что при перечислении фамилий ни знакомство со словарем, ни предшествующий опыт, ни непосредственный контекст разговора не могут облегчить слушателю процесс распознавания. В такой ситуации слушатель не может пропустить мимо ушей ни одной фонемы в получаемом сообщении. Обычно, однако, контекст и ситуация позволяют нам не принимать во внимание большой процент признаков, фонем и даже сочетаний фонем в поступающем сообщении без ущерба для его понимания. Вероятность появления различных признаков в речевом потоке и каждого признака в различных контекстах не одинакова. По этой причине можно на основе одной части последовательности с большей или меньшей точностью предсказать последующие признаки, восстановить предшествующие и, наконец, зная некоторые из признаков, входящих в пучок, определить остальные.
  Поскольку во многих случаях функциональная нагрузка фонемы для слушателя оказывается в действительности сниженной, говорящий в свою очередь освобождается от необходимости в точности соблюдать все звуковые различия; число стершихся различий, опущенных фонем и упрощенных последовательностей в быстрой и небрежной речи может оказаться весьма значительным. Звуковой облик речи может быть не менее эллиптичным, чем ее синтаксическое построение. Даже такие примеры, как неряшливое /tern mins sem/ вместо «ten minutes to seven», которые приводит Джоунз, отнюдь не являются крайней степенью упрощения и фрагментарности, допустимой в непринужденном разговоре. Однако, если возникнет необходимость, то сообщение, которое является эллиптическим на семантическом или различительном уровне, может быть немедленно переведено его автором в полную форму и, если это нужно, воспринято слушателем во всей своей полноте. Небрежное произношение является лишь сокращенным производным вариантом полной, отчетливой формы речи, которая несет наибольшее количество информации. При анализе системы фонем и различительных признаков, которые их составляют, нужно исходить из наиболее полного кода, который имеется в распоряжении говорящих на данном языке. 
  II. РАЗНОВИДНОСТИ РАЗЛИЧИТЕЛЬНЫХ   ПРИЗНАКОВ И ИХ ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ТРАКТОВКА 
Фонология и фонемика
 
  Вопрос о том, каким образом язык использует звуковую материю, выбирая в ней некоторые элементы и приспосабливая их для своих разнообразных целей, разрабатывается особой лингвистической дисциплиной. Наиболее распространенное английское название этой дисциплины «phonetnics» (фонемика) или, с оттенком пуризма, «phonematics» (фонематика), поскольку основная функция звука в языке заключается в том, чтобы служить средством различения, а основным орудием для выполнения этой функции служит фонема и ее компоненты. Однако следует отдать предпочтение преобладающему в неанглийской литературе термину «phonology» (фонология) (введен впервые в 1923 г.[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] и основан на предложениях Женевской школы) или его описательному эквиваленту «functional phonetics» (функциональная фонетика), несмотря на то, что английское слово «phonology» часто употреблялось для обозначения совсем других областей лингвистики, в частности служило для перевода нем. «Lautgeschichte». Преимущество термина «фонология» заключается в том, что он может свободно применяться ко всем разнообразным лингвистическим функциям, выполняемым звуком, тогда как употребление термина «фонемика» волей-неволей ограничено: он может применяться только по отношению к различительной функции звука и поэтому пригоден только для обозначения основной части фонологии, имеющей дело с различительной функцией звуков речи.
  Если задачей фонетики является собирание по возможности  исчерпывающих  данных  о  материальной стороне звука, его физиологических и физических свойствах, то фонемика и фонология вообще необходимы для того, чтобы применить к анализу и классификации материала, накопленного фонетикой, строгие лингвистические критерии. 
«Внутренний» подход к фонеме в ее отношении к звуку
 
  При установлении связей и различий между фонологией (особенно фонемикой) и фонетикой решающим является вопрос об отношениях между фонологическими единицами и звуком. В концепции Блумфилда фонемы языка являются не звуками, а лишь соединенными вместе признаками звука, которые носители языка научились производить и узнавать в потоке речи так же как автомобилисты привыкли останавливаться перед красным сигналом, будь то сигнал светофора, лампа, флаг или что-то еще, хотя невоплощенной «красности», отделенной от этих действительных сигналов, не существует. Говорящий приучается осуществлять движения, производящие звук, таким образом, чтобы в звуковых волнах присутствовали все необходимые различительные признаки, а слушатель обучен тому, как извлекать их из этих волн. Этот так называемый «внутренний», имманентный подход, который на любом уровне артикуляционном, акустическом или на уровне восприятия помещает различительные признаки и их соединения внутри звуков речи, является наиболее прочной основой для фонологических операций, хотя он часто оспаривался сторонниками «внешних» подходов, которые пытаются различными способами отделить фонемы от конкретных звуков. 
Типы признаков
 
  Поскольку различение значащих единиц является наиболее существенной функцией языка, то говорящие в первую очередь овладевают способностью реагировать на различительные признаки. Было бы, однако, ошибкой думать, что они привыкли игнорировать все остальные аспекты звуков речи. Помимо различительных признаков, в распоряжении говорящего имеются также другие типы признаков, несущих информацию и принадлежащих коду; каждый член речевого коллектива умеет пользоваться этими признаками, и наука о языке не имеет права не принимать их во внимание.
  Конфигуративные признаки служат для разделения высказывания на грамматические единицы различной степени сложности, в первую очередь на предложения и слова; они используются либо для выделения значащих единиц и указания на их иерархию (выделительные признаки), либо для отделения этих единиц друг от друга или объединения их в единое целое (разграничительные признаки).
  Роль экспрессивных признаков состоит в том, чтобы по-разному подчеркивать различные части высказывания или целые высказывания; экспрессивные признаки отражают эмоциональную настроенность говорящего.
  Помимо того, что различительные и конфигуративные признаки соотносятся со значащими единицами языка, они соотносятся также с избыточными признаками. Избыточные признаки способствуют распознаванию признаков или комбинаций признаков, которые находятся с ними в одновременном или последовательном соединении, притом как признаков различительных, так и конфигуративных. Вспомогательную роль избыточности нельзя недооценивать. При определенных обстоятельствах избыточные признаки могут встать на место различительных. Джоунз приводит в качестве примера англ. /s/ и /z/, которые в конечном положении различаются только силой выдоха. Хотя «англичанин обычно правильно опознает согласные, несмотря на то, что они похожи друг на друга», правильное опознавание согласных часто облегчается сопутствующим различием по длительности у предшествующих фонем; ср. [p
·
·s] «пенсы» pens [p
·n:z] «перья».
  Наличие единственного специфического обозначаемого объединяет избыточные признаки с конфигуративными и экспрессивными и отделяет их от различительных признаков. Каков бы ни был различительный признак, его обозначаемое всегда одно и то же: любой признак означает, что морфема, которой он принадлежит, не тождественна морфеме, имеющей на соответствующем месте другой признак. Фонема, как заметил Сепир, «не имеет единственного референта». Никакая фонема не обозначает ничего, кроме простого различия. Это отсутствие индивидуального обозначаемого отделяет различительные признаки и их объединения в фонемы от всех остальных языковых единиц.
  Информация, которую слушатель извлекает из звуков поступающего сообщения, не исчерпывается совокупностью используемых им кодовых признаков. Звуковой облик сообщения дает слушателю определенную информацию для опознания говорящего. В результате соотнесения кода различительных признаков, используемого говорящим, со своим собственным кодом слушатель может выяснить происхождение говорящего, образование и социальную сферу, к которой он принадлежит. Природные свойства звуков позволяют слушателю определить пол, возраст, психофизический тип говорящего, опознать своего знакомого. 
  4. «Внешние» подходы к фонеме в ее отношении к звуку 
  а) «Психологический» подход 
  Рассмотрение многообразия видов информации, передаваемой звуками речи, является обязательной предпосылкой анализа различных внешних подходов к фонеме в ее отношении к звуку. Самый старый из таких подходов основан на том, что фонема представляется как воображаемый звук, т. е. как звук, существующий лишь в намерении, и противопоставляется действительно произнесенному звуку как «психофонетическое» явление «физиофонетическому» факту. Она является психическим эквивалентом конкретного звука. Многообразие конкретных воплощений фонемы при сохранении ее единства имеет своим источником расхождение между внутренним побуждением, направленным на одно и то же произношение, и невольными отклонениями при' реализации этого побуждения.
  В этой концепции имеется два слабых места: у нас нет оснований полагать, что коррелят звука во внутренней речи или в намерении говорящего, предшествующем речи, сводится к набору различительных признаков звука и не включает конфигуративных или избыточных признаков. Кроме того, разнообразие контекстных и факультативных вариантов одной фонемы в действительно произносимой речи обусловлено сочетанием этой фонемы с разного рода избыточными и экспрессивными признаками; это разнообразие не препятствует, однако, извлечению инвариантной фонемы из всего множества вариаций. Таким образом, попытка преодолеть антиномию между инвариантностью и вариацией путем отнесения первой к внутреннему, а второй к внешнему опыту приводит к искаженному представлению об этих двух формах опыта. 
  б)  Подход к фонеме как к единице кода 
  При другом подходе, когда фонема помещается вне действительно произносимых звуков, фонемы относятся к коду, а варианты к сообщению. Возражение против такой точки зрения состоит в том, что код включает не только различительные, но, кроме того, избыточные и конфигуративные признаки (которые обусловливают появление контекстных вариантов), а также экспрессивные признаки (обусловливающие появление факультативных вариантов); носители языка обладают способностью воспроизводить эти признаки и понимать их в сообщении. Следовательно, и фонема, и ее варианты в равной мере присутствуют как в коде, так и в сообщении.
  Чрезвычайно близкая точка зрения состоит в том, что фонема противопоставляется вариантам, как социально значимое противопоставляется индивидуальному поведению. Это едва ли справедливо, поскольку не только различительные, но и все кодовые признаки являются в равной мере социально значимыми. 
  в)  Подход к фонеме как к классу звуков 
  Фонема часто противопоставляется отдельному звуку, как класс звуков одному из представителей этого класса. Фонема определяется при этом как семья или класс звуков, объединенных определенным фонетическим сходством. Такие определения являются, однако, уязвимыми в нескольких отношениях.
  Во-первых, туманные и субъективные поиски фонетического сходства должны быть заменены извлечением общего свойства.
  Во-вторых, и определение, и анализ фонем должны принимать во внимание то положение логики, что классы можно определять через свойства, но едва ли свойства через классы. Действительно, оперируя фонемой или различительным признаком, мы имеем дело с величиной, которая остается постоянной в различных частных случаях. Если мы утверждаем, что в английском языке фонема /k/ встречается перед /u/, то речь идет не о том, что все множество различных членов класса встречается в этой позиции, а только о том, что в этой позиции встречается пучок различительных признаков, общих всем членам класса. Фонемный анализ есть изучение свойств, которые при определенных преобразованиях остаются инвариантными.
  В-третьих, даже если ограничиться звуком, который встречается в определенном языке в определенной позиции и при определенных стилистических условиях, мы тем не менее будем иметь дело с целым классом конкретных случаев, которые характеризуются некоторым общим знаменателем, а не с одной и той же подвижной единицей. Изучаем ли мы фонемы или контекстные варианты (аллофоны), мы всегда имеем дело, как говорят логики, с «абстрактным знаком» (sign-design), а не с конкретным случаем его употребления (sign-event). 
  г) Подход к фонеме как к фикции 
  В соответствии с той точкой зрения, которая в наиболее четком виде была сформулирована Тводделлом в 1935 г., хотя в скрытой форме окрашивала также работы других авторов, фонемы являются абстрактными, фиктивными единицами языка. Если это понимать лишь как утверждение о том, что любое научное понятие является конструктом, то такая философская сторона дела не может никоим образом влиять на фонологический анализ. В этом случае фонема является фикцией в той же мере, что и морфема, слово, предложение, язык и т. д. Если, однако, исследователь противопоставляет звуку фонему и ее компоненты как простое ухищрение, не имеющее обязательных соответствий в конкретном опыте, то при таком допущении анализ, несомненно, приведет к искаженным результатам. Убеждение в том, что выбор фонемы, к которой нужно причислить данный звук, может при случае быть произвольным и даже случайным, угрожает объективной ценности фонемного анализа. Между тем этой опасности можно избежать, введя методологическое требование, гласящее, что любой различительный признак и, следовательно, фонема, с которой имеет дело лингвист, на всех Этапах речевого акта должны иметь свой постоянный коррелят и, таким образом, быть опознаваемыми на любом уровне, доступном наблюдению. Современнее состояние знаний физического и физиологического аспекта звуков речи является достаточным для того, чтобы это требование можно было удовлетворить. Тождество различительного признака во всех его проявлениях можно обнаружить объективными методами. Необходимо, однако, сделать три оговорки.
  Во-первых, некоторые признаки и комбинации признаков могут утрачиваться в разного рода фонологически эллиптичных сочетаниях (ср. разд I, § 5). Во-вторых, признаки могут быть искажены при ненормальных условиях воспроизведения звука (шепот, крик, пение, заикание), его передачи (расстояние, фильтрация, шум) или восприятия (ослабление внимания). В-третьих, различительный признак есть свойство, характеризующее отношение между звуками: «минимум одинаковости» признака при его комбинировании с другими признаками в одновременном и последовательном соединении обусловливается тождеством отношений между двумя членами противопоставления. Независимо от того, сколь различны между собой смычные согласные в слове tot, с артикуляционной и акустической точки зрения обе они обладают более высоким тоном по сравнению с двумя губными согласными в слове pop и обе характеризуются рассеиванием энергии по сравнению с двумя смычными в слове cock (которым свойственна большая концентрация энергии).
  «Частичное совпадение» фонем. Так называемое «частичное совпадение» фонем подтверждает подчеркнуто относительный характер различительных признаков. Пара передних гласных, противопоставленных друг другу с артикуляционной точки зрения как относительно более Широкая и более узкая, а с акустической точки зрения большей или меньшей концентрацией энергии в спектре (признак «компактный диффузный»), может в некотором языке быть представлена в одной позиции как [ж] [е], а в другой позиции как [е] [i], так что один и тот же звук [е] соответствует в одних позициях диффузному, а в других компактному члену того же самого противопоставления. Отношение между членами противопоставления в обеих позициях остается тождественным. В обеих позициях противопоставляются две степени открытости и, соответственно, концентрации энергии максимальная и минимальная. 
  д) Алгебраический подход 
  Подход, который можно назвать алгебраическим, стремится к максимальному отдалению фонемы от звука и, соответственно, фонемики от фонетики. Сторонник этого направления Ельмслев призывает лингвистику стать «алгеброй языка, оперирующей произвольно названными единицами без естественных обозначаемых». В частности, «план выражения» в языке (имя, которое он дал аспекту языка, называемому signans в традиции стоиков и схоластов и в работе Фердинанда де Соссюра, возродившего это направление) должен изучаться без всякого обращения к фонетическим предпосылкам.
  Однако все попытки свести язык к его минимальным инвариантным элементам на основе простого анализа дистрибуции языковых единиц в тексте и без обращения к их коррелятам в чувственном восприятии обречены на провал. Сравнение двух последовательностей /ku/ и /uk/ в английском языке не может дать никакой информации о тождестве первого сегмента в одном из этих примеров со вторым сегментом в другом, если не принимать во внимание звуковые свойства, общие для начального и конечного /k/, а также для /u/ в обеих его позициях. Сопоставление двух слогов /ku/ и /ki/ не позволяет нам отнести оба начальных сегмента в этих слогах к одной фонеме /k/ на том основании, что эти варианты взаимно исключают друг друга перед двумя различными гласными, пока мы не отождествим общие признаки, объединяющие заднюю и переднюю разновидность фонемы /k/ и отличающие ее от всех остальных фонем этого языка. Только в результате такой проверки можно решить, является ли заднее [k-] в /ku/ воплощением той же фонемы, что и переднее [k+] в /ki/, а не той же, что переднее [g+] в /gi/.
  Поэтому, несмотря на теоретический постулат о том, что анализ должен быть полностью независимым от языковой субстанции, на практике «обращение к субстанции производится на всех этапах анализа» так выразила это досадное противоречие Эли Фишер-Йоргенсен[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
  Что касается теоретического требования самого по себе, то оно возникло из допущения о том, что форма в языке противопоставлена субстанции, как постоянная переменной. Если бы звуковая субстанция была простой переменной, то тогда в поисках языковых инвариантов мы действительно должны были бы ее отбросить. Однако возможность перевода одной и той же языковой формы из звуковой субстанции в графическую с помощью фонетических обозначений или приблизительной фонологической системы правописания не доказывает того, что языковая субстанция, как и «множество других субстанций выражения», является простой переменной. В противоположность такому универсальному явлению, как речь, фонетическое или фонологическое письмо является случайным, вспомогательным кодом, который обычно предполагает способность человека, его использующего, перевести его в основной звуковой код, тогда как обратная способность переводить звуки речи в буквы является вторичной и отнюдь не столь распространенной. Только после овладения речью человек овладевает умением читать и писать.
  Между фонемами и графическими единицами существует принципиальное различие. Каждая буква имеет специфическое обозначаемое (в фонологической транскрипции она обозначает обычно одну из фонем или некоторый ограниченный ряд фонем), тогда как фонема не обозначает ничего, кроме отличия (нетождества) (ср. разд. II, § 3). Графические знаки, служащие для обозначения фонем или других языковых единиц, как говорят логики, «представляют» эти единицы.
  Это различие имеет далеко идущие последствия, поскольку оно обусловливает различное построение системы фонем и букв. Буквы не воспроизводят или только частично воспроизводят различительные признаки, на которых зиждется фонологическая система, и совершенно не отражают структурных связей между этими признаками.
  В человеческой обществе вытеснения речевого кода его зрительными эквивалентами, безусловно, не происходит. Наблюдается лишь дополнение этого кода различными паразитическими добавочными средствами, тогда как сам речевой код неизменно остается на своем месте. Как неверно, что музыкальная форма проявляется в двух переменных нотах и звуках, так неверно и то, что языковая форма проявляется в двух эквивалентных субстанциях графической и звуковой. И так же как музыкальная форма не может быть абстрагирована от звуковой материи, которая ее организует, форма в фонемике должна изучаться в ее отношении к звуковой материи, которую языковой код отбирает, приспосабливает к своим нуждам, расчленяет и классифицирует по определенным принципам. Подобно музыкальным ладам, фонологические модели благодаря искусственному наложению логических правил на континуум звуков являются вторжением культуры в природу. 
  5. Приемы расшифровки и декодирования как вспомогательные методы при фонологическом анализе 
  Предполагается, что адресат закодированного сообщения располагает кодом и с его помощью интерпретирует сообщение. В отличие от адресата такого рода дешифровщик имеет дело с некоторым сообщением, не зная заранее лежащего в его основе кода, и должен разгадать этот код с помощью умелой обработки сообщения. Носитель данного языка реагирует на любой текст на этом языке как обычный адресат, тогда как иностранец, не знакомый с этим языком, подходит к тому же тексту как расшифровщик. Лингвист, исследующий незнакомый ему язык, вначале действует как дешифровщик, и только после постепенного разгадывания кода он начинает относиться к сообщению на этом языке как обычный адресат.
  Если человек, усвоивший некоторый язык в качестве родного (с детства или в более позднем возрасте), владеет лингвистическими навыками, то он знает, какие функции выполняют различные звуковые элементы этого языка, и может использовать свои знания для расчленения звукового отрезка на элементы, несущие информацию разных видов. Как вспомогательное средство при извлечений различительных, конфигуративных и экспрессивных признаков он будет использовать «грамматические предпосылки фонемного анализа» [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
  Тем не менее поднятый Блохом вопрос о применении к исследованию фонемной структуры техники расшифровки имеет большое методологическое значение: в какой мере достаточно длинный отрезок точно записанной речи дает возможность лингвисту составить «описание фонологической системы языка без знания того, что означает та или иная часть отрезка речи, и даже того, означают ли некоторые два отрезка одно и то же». При указанных условиях извлечение избыточных признаков во многих случаях является делом весьма громоздким, но тем не менее выполнимым. Труднее выделить экспрессивные признаки, но и здесь наша запись может содержать некоторую информацию, так как, безусловно, существует различие между отчетливо дискретными различительными признаками, имеющими характер противопоставлений, и непрерывной «гаммой тонов», характеризующей большинство экспрессивных признаков. Еще менее доступной для дешифровщика будет задача отличения различительных признаков от конфигуративных, особенно от сигналов границы слова. 


Приложенные файлы

  • doc 15772058
    Размер файла: 89 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий